Жанр: Электронное издание
Bulych41
...о конца, а спросила:
- С вашей точки зрения, нашему институту это по плечу? Егор спросил, может ли он
встретиться с кем-то из научных сотрудников. Он просит помощи в решении сложной
проблемы.
- Надеюсь, у вас не сексуальные проблемы? - спросила Тамара. - Мы на них махнули
рукой.
- Не бойтесь.
- Тогда встретимся завтра у метро, - сказала Тамара. - В девять тридцать. И вместе
опоздаем на работу.
Тамара выговаривала слова значительным, почти дикторским голосом, но неправильно
ставила ударения в словах "понять" и "звонить". Видно, приехала в Москву с юга. Все
проблемы она была готова решить разом, ей очень хотелось показаться важнее, чем она была на
самом деле. Но притом в голосе ее звучало сочувствие ко всем страдающим мужчинам.
К месту свидания у метро Тамара опоздала на двадцать минут. Егор угадал ее издали по
умопомрачительной фигуре и походке, которой может позавидовать любая итальянская модель.
Простое и милое лицо Тамары было загублено толстым слоем косметики, а ногти были такого
цвета, будто их только что сорвали.
- Вот именно таким тебя рисовало мое воображение, - сказала она Егору. -
Интеллектуал с гуманитарным уклоном. Такие люди, как ты, одиноки, как паруса в море
голубом, читал?
Егор не знал, что Тамара имела обыкновение влюбляться в каждого второго из новых
знакомых.
- Вы вернулись из поездки? - спросила она Егора и взяла его под руку.
Он не стал объяснять ей, что вернулся из поездки уже шесть лет назад.
Тамара повлекла Егора к институту, прижимая его руку к своей груди. Она потащила его в
парадный подъезд бывшего особняка Гиреевых, а ныне Института экспертизы РАН, мимо
проспавшего их появление вахтера Матвеича, по кривым коридорам в нашу лабораторию.
Разумеется, сцену встречи Егора с Тамарой я домыслил, но ручаюсь за близость к жизни.
Тамара втолкнула Егора в нашу комнату. Там было тесно - на десяти метрах не
разгуляешься - и почти пусто, если не считать приятного вида молодого мужчины с волосами
странного, почти платинового цвета, из-за чего этот мужчина везде, от детского дома до
мотострелковой роты, получал прозвище Седой.
Этим мужчиной был я, младший научный сотрудник без степени Георгий Гагарин,
подкидыш, названный так в детском приемнике в честь первого покорителя космоса. -
Гарик, - сказала мне Тамара, - познакомься с Егором. Это наша морская свинка, потому что
на нем мы, наверное, будем ставить опыты, как Дарвин на собаке.
Высказывание говорило о том, что Тамара стремится к знаниям, но еще не добралась до
их сути.
Егор мне приглянулся настолько, что я не стал задавать ему вопросов, а предложил кофе.
Мы не успели толком познакомиться и разговориться, как распахнулась дверь и ворвалась
Калерия Петровна.
Слово "ворвалась" к ней не подходит, очевидно, вежливей сказать "впорхнула" или
"влетела". Но Калерия - человек размашистый. Она широко шагает, резкими жестами
помогает себе в споре, но остается при том человеком крайне сдержанным, воспитанным и
располагающим к себе даже самых недоверчивых клиентов.
А если добавить к тому, что Калерия благородно красива, у нее звучный низкий голос и
слишком яркие глаза, то неудивительно, что Егор был счастлив излить перед ней свою душу.
После первых же фраз Калерия попросила его остановиться, включила видео, и начался
допрос Егора, который продолжался до вечера и занял еще два дня.
Когда Егор, выпотрошенный и даже похудевший, ушел от нас по завершении третьего дня
работы, мы начали анализировать услышанное.
Мы с Калерией сидели, обставленные чашками с кофе. Чашками у нас служат
пластиковые стаканчики. Тамара где-то раздобыла тысячу штук, и поэтому их не экономили,
жили, как американцы.
- Я знаю, с чего начну завтра, - сказал я.
- Правильно, - согласилась Калерия. И я не стал ставить под сомнение, что она
правильно прочла мои мысли. Она умела это делать, хотя, что любопытно, начисто не верила в
телепатию, телекинез и прочие необъяснимые явления. Она была земной, как патологоанатом.
Но я все равно высказался вслух, потому что надо было проверить на коллегах, правильно
ли я все спланировал.
- Лучше всего начинать с "мерседеса", - решил я. - То, что не удалось сделать Егору,
нам нетрудно, правда, Калерия Петровна?
- Я позвоню, - сказала Калерия. - Машина нестандартная. Синий "мерседес" и три
первые цифры номера известны.
- А я пойду в Музыкальный театр, - заявила Тамара, - завтра с утра.
- Ты думаешь, что отверстие в заднике тебя ждет?
- Она права, - сказала Калерия. - Надо поговорить с людьми, узнать, что необычного
они замечали там в последние месяцы. А Тамарочка у нас обаятельная.
Калерия тоже была права. Тамарку надо было употреблять на дела, в которых она могла
принести как можно меньше вреда.
- Но сначала, - сказала Калерия, - ты, Гарик, зайдешь к Евдокии, то есть к Елене
Павловне.
- Ничего она Гарику не скажет, - заявила Тамара. - Но если хотите, я с ней поговорю.
Вулкан извергался прямо у нас в комнате. Глаза Тамары сверкали, ноги кобылицы
отбивали чечетку.
Калерия делала вид, что не замечает опасности. Она повернулась к Тамаре и ангельским
голосом сообщила ей, что в Детском музыкальном театре ей следует деликатно выяснить, не
было ли там замечено странных явлений или людей.
- А ты, - сказала она мне, - попытайся воздействовать на Евдокию с помощью своих
методов. Закончила она так:
- Я с утра отправляюсь на растерзание ученого совета, а Саша Добряк держит оборону в
лавке, чтобы никто не утащил у нас стаканчики для кофе.
Я знал, что застану мать Людмилы дома. И, вернее всего, уже восставшей ото сна, так как
перед этим я провел целый час, сидя на лавочке рядом с двумя бабушками из того же подъезда.
Бабушки были очень разными, одна демократических взглядов, другая хранила партбилет, но в
одном бабушки сходились - таким, как Ленка, доверять воспитание ребенка нельзя. Про
Люську ничего такого сказать не могут, но она, без сомнения, пойдет по неверному пути
матери, потому что носит во-от такие короткие юбки, за ней приезжают на "мерседесах", и
вообще она дома не ночевала.
Я включил свое умение перевоплощаться, и бабушки были уверены в том, что беседовали
с пожилым добродушным ветераном.
Приближалось решающее сражение с Люськиной мамашей. Кто ей покажется самым
безопасным? Эту проблему мне нужно было решить поскорее, пока ветеран, которому вслед
глядят несколько удивленные бабушки, поднимается по лестнице.
Оставаться ветераном не годится. Ветеранам Евдокия не доверяет. Они наверняка
досаждали ей в течение всей ее нескладной жизни, учили жить, вести себя правильно и не
шуметь.
Поэтому должен признаться, что Евдокия, открыв дверь, увидела перед собой толстую
некрасивую девушку в выпуклых очках, причесанную на прямой пробор, краснощекую и
белоглазую.
Девушка же увидела высокую нескладную женщину, темные волосы которой были не
чесаны месяца два, а халат столько же не стиран. Зато у этой женщины сохранились чудесные
серые, хоть и отягощенные мешками, глаза и странные тонкие брови, живые и подвижные,
которые своими элегантными движениями подчеркивали ее слова.
- Ой, простите! - Девушка в очках, видимо, оторопела при виде хозяйки дома, но тут
же постаралась взять себя в руки, потому что была существом робким и вежливым, я ее
скопировал с Дашеньки Корф с нашего курса, которая хотела выйти замуж, но так и не смогла.
- Тебе чего? - мрачно спросила Евдокия, которая не выспалась и не опохмелилась. Ее
можно было понять.
- Простите, а Люся Тихонова здесь живет? - спросил я, то есть Дашенька.
- А что? - Евдокия всю жизнь избегала прямых ответов на прямые вопросы.
- Я с ее курса, - сообщила Дашенька.
- Еще чего? - Евдокия сделала вялую попытку захлопнуть дверь, но Дашенька не
позволила,
- А вы ее мама будете? - спросила она. - Такая красивая, ну просто как Люся. Она мне
говорила, что на маму похожа, но я даже не представляла, как похожа.
- Разве? - Рука Евдокии сама поднялась, чтобы пригладить волосы. И на лице
появилось осмысленное выражение.
Дашенька сделала паузу, чтобы Евдокия могла принять решение.
- А что ты в дверях стоишь? - спросила она. - Ты заходи, только у меня не убрано.
- Ой, что вы! Я здесь постою, - сообщила Дашенька. Евдокии явно не хотелось
разговаривать на лестничной площадке - видно, у нее не сложились добрые отношения с
соседями. Она отступила внутрь квартиры, и Дашеньке пришлось последовать за ней.
Она закрыла дверь и тогда спросила:
- Чего тебе надо? - но уже без злости.
- У нас контрольная послезавтра, - доверительно сообщила Дашенька. - По
литературе. А Евгений Тихонович, он страшно строгий, сказал, что все, кто не придет,
останется без зачета! Представляете!
Не исключено, что Люся когда-то называла матери имя преподавателя литературы. Но я
рассчитывал на то, что мать не очень внимательно следила за успехами дочери.
- Вот я и решила, - сообщила Дашенька, - что просто обязана предупредить. Если она
заболела, пускай встает и хоть на ушах ползет, вы меня понимаете? Ведь последний курс, по
головке не погладят.
- Ты заходи в комнату, вот тут она живет. - Евдокия провела гостью в меньшую из двух
комнат махонькой хрущобы. Здесь обитала Люся. Все тут было спартански просто, словно
Люся всем своим существованием подчеркивала несовместимость с матерью, быт которой
выражался в страшно захламленном коридоре, кухне, заваленной вещами - от пакетов и
бутылок до тряпок, которые могут пригодиться.
На стене в комнатке Люси была лишь фотография "битлов" в черной рамке, а на
ученическом столе ровными стопками лежали тетрадки и учебники. Диван был убран - видно,
белье на день прятали внутрь его.
Евдокия не пригласила Дашеньку садиться.
- А она сама скоро придет?
- Сегодня ее не будет, - сказала Евдокия. - У родственников она в гостях.
- А к понедельнику она возвратится? Правда? В голосе Дашеньки звучала страстная
надежда как можно скорее вновь увидеть подругу.
- К понедельнику должна вернуться, - сказала Евдокия. - Она и в записке написала,
что вернется.
- В записке?
- Она уехала, когда меня дома не было. А записку ее друзья передали.
Больше ничего говорить Евдокия не намеревалась. Наступила тягостная пауза. Тогда я
пошел на крайние меры.
- А кому же я тогда стипендию отдам? - спросила очкастая подруга.
- Какую стипендию?
- Ну, в общем не совсем стипендию, но в прошлый раз, когда стипендию давали, я у нее
заняла немного, мне туфли надо было купить. Она ведь такая добрая...
Реакции не последовало.
- Просто не знаю, нужны ли ей деньги. А то бы я еще задержала.
- Не нужны ей, - вырвалось у Евдокии, и она тут же пожалела об оговорке. - Но ты их
мне оставь, я ей передам.
- А почему вы думаете, что деньги ей не нужны?
- Потому что...
Ну давай, давай, должна же ты когда-нибудь сказать правду! Ты же переживаешь, ты же
не совсем бессердечная, у тебя дочка пропала. Ты хочешь мне все рассказать!
Я глядел на нее в упор и гипнотизировал ее. Если я могу внушить тебе, бедная женщина,
что я похож на толстую девушку в длинном платье и очках, то почему бы тебе не рассказать
всю правду?
- Даже и не знаю, что тебе сказать, - вздохнула Евдокия. - Ты деньги-то оставь...
целее будут.
Я понял, что о деньгах мать не забудет. Я достал бумажку - она вызвала у матери
разочарование. Видно, она хотела бы получить больше. Но подарок - всегда подарок. Даже
небольшой.
- В самом деле что-то случилось? - спросила Дашенька.
- Уехала она... не видела я их даже. Но Егор, парень из того дома, она с ним ходит,
худой такой, длинный, он говорит, что ее ждал "мерседес".
Разве Егор говорил ей об этом? Впрочем, сейчас не важно. Главное, не прекращать
давления.
- А потом этот парень принес записку?
- Принес, только, кто принес, не знаю. Может, другой принес, мало ли их - записки
носят!
Она была права - теперь все носят записки. Куда ни поглядишь, кто-нибудь записку
несет.
Но я не стал перебивать женщину.
- А как он выглядел? - спросила Дашенька, хотя Дашеньку это не должно было
касаться.
- Как он выглядел? Да как все теперь выглядят. Плащ такой длинный, почти до земли -
косая сажень в плечах, только плечи ватные.
Евдокия засмеялась, и, пока она не повеселилась вволю, пришлось покорно ждать.
- И в шляпе! Представляешь себе, в черной шляпе!
- А лицо какое?
- Какое лицо? Лицо с усами. С черными усами, как у Гитлера, только длиннее.
- Азербайджанец?
- Нет, не черный, наш. Может, украинец. И хакает. Она и сама хакала по-южному, но за
собой, видно, не замечала.
- Ну какие-нибудь приметы у того человека были? Может, шрам или одного глаза не
хватало?
Дашенька засмеялась. Хотя чего тут смешного?
- Глаза на месте, шрамов нет, только зубы золотые - резцы с обеих сторон, наверное, не
москвич, москвичи золотых зубов спереди не ставят, правда?
- Молодой?
- Молодой, молодой, только если ты, девушка, думаешь, что это и есть Люськин хахаль,
то ошибаешься. И по той причине, что он как будто приказ выполнял. Только что расписку у
меня не потребовал.
- А где эта записка? - спросила Дашенька. - Ее можно увидеть?
- Где записка? А Бог ее знает где... Куда-то сунула, на что мне ее держать?
- А что было в записке?
- А тебе зачем знать? - спохватилась Евдокия. - Тебе-то какое дело до чужих записок?
- Ну вы же понимаете, - обиделась Дашенька. - Мне надо знать, когда Люся вернется.
В понедельник контрольная по литературе, ее же могут стипендии лишить!
- Какая еще стипендия! - возмутилась Евдокия. - Тут большими деньгами пахнет. И,
ох, боюсь я...
Наконец-то она произнесла нормальные слова.
И тогда плюхнулась на Люськин диванчик и заревела.
- И не нужны мне ихние деньги! Неужели мне непонятно? Это деньги откупные? Они у
меня ее купить хотят! Может, и в живых ее нету!
Откуда-то из-за пазухи Евдокия вытащила пачку долларов - толстую пачку, стала
размахивать ею, но так, чтобы я их не перехватил.
- Я к окну потом подбежала - он в машину садится!
- В "мерседес"? - заинтересовалась Дашенька.
- Какой еще "мерседес", бери выше - джип "широкий"! Я сразу сообразил, что имелся
в виду "джип-чероки". Великорусскому языку и "чероки" по плечу.
Больше мне ничего не удалось узнать. Но, по крайней мере, есть джип, есть портрет
одного из членов этой компании.
- На словах он ничего не передавал? - спросил я.
- На словах? Конечно же, конечно! Я спросила, как она себя чувствует - ведь я мать, а
не дерьмо собачье!
Дашенька наклонила голову, чтобы не улыбнуться этому трагическому сравнению.
- Я спросила, а он говорит: "Как сыр в масле, мамаша!" - так и сказал. И ушел. Я еще
вслед спросила, далеко ли она от Москвы? А он не оборачиваясь так хмыкнул и говорит: "А вы
с чего решили?" Вот и все.
- Ну, я пошла, - сказала Дашенька. - Я вам позвоню в понедельник, узнаю, придет ли
она на контрольную.
- Да что ты с этой контрольной привязалась! - рассердилась Евдокия, провожая гостью.
Теперь можно было ехать в ГАИ.
Подполковнику уже позвонили.
Я прошел к нему в кабинет в скучном доме на Садовом кольце. У него лежала на столе
распечатка из компьютера.
- Вам ведь человеческая информация нужна? - спросил подполковник.
У него был вид взяточника и пройдохи. Это ничего не означало. С другой внешностью в
ГАИ выживают лишь жулики.
- Да, расскажите, что вам известно.
- Вот именно. Когда нужно - бегут ко мне, Сергей Сергеич, помогите! А как фельетоны
писать, то я выгляжу черт знает каким вымогателем.
Может, он думает, что я из газеты? Я не стал спорить - у Калерии и нашего института
свои линии связи со всеми, кто может пригодиться.
- Синий "мерседес" с номером, который вы мне частично передали, зарегистрирован на
имя Малкина. Вениамина Малкина. Это вам что-нибудь говорит?
- Он однофамилец певца?
- Это и есть певец, так называемый тяжелый рок. Знаешь? Вот подрастут у тебя
детишки, тогда узнаешь, что такое тяжелый рок. Ты женат?
- Нет еще.
- Пропускаешь золотое время, портишь желудок на котлетах.
- Этот "мерседес" принадлежит певцу Малкину?
- Ах, Веня, Веня, Венечка? Слышал такую песенку - в передаче "Белый попугай"
изображали? Он запевал. Любимец молодежи.
- А где живет Малкин?
- Где живет, я не знаю, а вот где прописан - это пожалуйста. Я знаю, что твоя контора
глубоко копает. Давно в конторе?
- Второй год, - признался я.
- А платят пристойно?
- Платят недостойно Мы же в системе Академии наук.
- Зачем вас туда приписали? Только оскорбляют людей. А я думаю, куда бы рвануть
отсюда.
Он подвинул мне по столу еще один листочек.
- Спасибо, - сказал я. - У меня к вам один маленький вопрос. Вы уж простите, что я
отнимаю ваше время.
- Отнимай, для этого мы тут и посажены.
- У этого Малкина еще машины есть?
- Ну какая у Сергея Сергеевича голова! - радостно сообщил о себе подполковник. -
Неужели, думаю, он не спросит о других тачках? Есть у него тачка, записана на директора
группы "Форд-чероки", черного цвета. Держи все данные. И адрес этого директора. - Он
закурил. - Тебе не предлагаю, я противник курения. Пускай старики вымирают. А ты живи.
- Спасибо. Постараюсь.
- Если туда пойдешь, учти, нужна осторожность. У него крутые ребята дежурят. После
прошлогодней истории.
- А что за история?
- Не притворяйся, лейтенант, - сказал подполковник и отпустил меня барственным
движением руки. Он не сомневался, что нам все известно о певце Малкине.
У двери меня догнало его напутствие:
- Береги себя, сынок. И привет передавай Лукьянычу.
Ну вот, теперь я должен еще знать, кто такой Лукьяныч...
В институт я заходить не стал. Перекусил в пиццерии, дорого и невкусно.
У меня был московский адрес и даже телефон Малкина. Если певец имеет отношение к
исчезновению Люси, то, скорее всего, ее скрывают на даче. Дача у него, конечно, есть, но я у
гаишника о ней не спросил, да он мог и не знать.
Я позвонил Малкину из автомата.
Никто не подошел.
Тогда я поехал к нему домой.
Это был добротный сталинский дом на проспекте Мира, в котором поселились богатые
люди. Перед подъездом высилась груда строительного мусора - в какой-то квартире шел
ремонт: она превращалась из коммунального жилья в покои настоящего банкира.
На мое счастье, синий "мерседес" с нужными номерами мирно стоял в зеленом дворе -
вход, конечно, со двора.
Я поднялся на лифте на третий этаж. Позвонил. Никто не открыл.
Я спустился во двор, чтобы подумать на досуге.
И тут во двор въехал джип "широкий".
Ах, как правильно сделала очкастая Дашенька, что заглянула к тетке Евдокии! Теперь она
знает о джипе и не пропустит его.
Из джипа медленно вылез мелкий человек в огромном блестящем черном плаще, какие
носили во время войны эсэсовские офицеры. На глаза была надвинута черная шляпа с
широкими полями. По виду его можно было предположить, что в Москве хлещет дождь. На
самом деле был мирный солнечный весенний день.
Кем бы я ни притворился, есть опасность получить от него пулю. Он пуглив, вооружен и
потому опасен.
И все же у меня оставался шанс. Дашенька. Дашенька - растяпа куда более безобидная,
чем пионер Вася.
Так как у меня была только секунда, чтобы все придумать, я тут же перехватил
осторожный взгляд человека в плаще. А он увидел полную девицу в очках, в длинном
мешковатом пальто с блокнотом в руке.
Дашенька взмахнула блокнотом, как знаменем, и издали воззвала к человеку в черном
плаще:
- Вы Шлягер, я вас знаю! Вы с Малкиным работаете! У меня к вам просьба! Вы меня
слышите?
Я был прав, человек в черном плаще оценил Дашеньку как безопасное препятствие.
- Какой я тебе Шлягер, - прошипел он, надвигая еще ниже шляпу.
- Я собираю автографы! - Теперь уже можно было без риска для жизни семенить рядом
с тем человеком. - Пожалуйста, я вас умоляю! Ну что вы хотите, я все для вас сделаю. Только
пускай автограф будет "Дарье Сулимовой". Вы запомнили? "Дарье Сулимовой, которая готова
для вас на все!"
Мы вошли в подъезд. Он впереди на шаг, я чуть сзади.
- Умойся! - приказал мне маленький человек. Глаза у него были темные и окружены
темными кругами, как вчерашними синяками. - Не будет тебе автографа.
- Но пожалуйста! - взвыл я, вспомнив волшебное слово. - Пожалуйста, господин
Шлягер! Мы стояли у лифта.
- Откуда ты взяла эту дурацкую кликуху? - удивился мой собеседник. - Какой я тебе
Шлягер? Пронькин я, поняла? Андрей Наумович Пронькин.
- Конечно, Андрей Наумович, - согласилась Дашенька. - А вы мне тоже подпишете
автограф?
- Я? - Пронькин развеселился и даже не заметил, что открылись двери лифта. - Я
покинул среднее образование, когда мне надоело!
Ясное дело - я встретился с большим авторитетом, которого окружающие недостаточно
ценили.
- А я думала, что вы тоже артист. Вы такой типичный.
- Думала-передумала. Пронькин ступил в лифт.
- А можно, я с вами? - спросила Дашенька. - Я на минуточку, только погляжу на
Веню и Обратно.
- Чепуха. Нет его дома. Усекла? Его - нет - дома!
- Но я только на минуточку. Вы покажите мне, как он живет, - я прикоснусь. Хорошо?
Я вам не помешаю.
- Глупости, - сказал Пронькин. Лифт закрылся и уехал. Толстая Дашенька побежала
пешком на третий этаж и застала Пронькина у двери в квартиру.
- А вот и я! - сообщила Дашенька.
- Сгинь! - приказал Пронькин.
- Ах, да вы что! Вы меня хоть убейте, хоть унижайте - что хотите, делайте, но я ужасно
настойчивая!
Пронькин сунул руку внутрь плаща, под мышку. По всему судя, он собирался отпугнуть
глупую бабу видом пистолета.
- Вы хотите меня застрелить! - в восторге зашлась Дашенька. - Я буду лежать у ваших
ног, обливаясь кровью, и окропите мои останки горячими слезами!
Пронькин извлек носовой платок и громко высморкался.
- Я тебя просто с лестницы спущу, - сказал он. - Неужели ты не понимаешь русского
языка? Нет Вени. Слинял твой Веня, оставив осиротевшими семью и сотрудников.
- А я? - удивилась Дашенька.
- Ты что?
- А как же я без него? Как же миллионы его поклонников во всем земном шаре?
- Обойдетесь, - сказал Пронькин.
Он достал из кармана ключи. Вот теперь я должен быть внимателен.
Верхний ключ. Финский. Рисунок бородки напоминает пилу без среднего зубца.
Размеры... к счастью, у меня фотографическая память. Но не в переносном смысле, а в самом
обыкновенном.
Ключ сфотографирован.
Нижний ключ. Обыкновенный, французский.
- Ты еще здесь? - грозно спросил Пронькин. - Я ведь не посмотрю, что ты баба.
Всхлипнув, несчастная Дашенька побрела вниз по лестнице.
Выйдя из подъезда, она пошла быстрее и решительнее... Мне надо было спешить. Мастер,
который мог сделать ключ по рисунку, - не такое уж обыкновенное явление. Это в первую
очередь наш институтский слесарь. Вернее, младший научный сотрудник института Романюк
Ирина Георгиевна.
Ирка только что пришла с обеда, и ей не хотелось работать.
- Опять в нашей лаборатории какой-нибудь уголовщиной занимаетесь? -
недружелюбно спросила она.
Ирка была громоздкой бабой, сменила четверых мужей, которые, как я думаю, сбегали от
нее, спасая остатки мужского достоинства.
- Я тут нарисовал, - сказал я. - С размерами. Ты сделай приблизительно, а я потом
подгоню по памяти.
- Сейчас, что ли?
- Сейчас, сейчас!
- Ты гонитель. Сбегай пока за сигаретами. "Мальборо". Лицензионные.
Вместо пачки, как Ирка и рассчитывала, я принес блок. А так как я человек педантичный,
то после окончания операции представлю заведующей лабораторией подробный отчет о
расходах. И попрошу возместить. При моей зарплате я не могу позволить себе такого
альтруизма.
При виде блока "Мальборо" Ирка сказала:
- Тогда не уходи. Она ценила щедрых мужчин.
Большие руки Ирки двигались стремительно, черная вьющаяся прядь упала на щеку.
- Ты вроде не женат? - спросила она.
- Недостоин, - признался я.
- Женись на мне. Если не боишься горячих баб.
- Замучаешь ты меня.
- Зато умрешь от наслаждения. Кто еще так может? Это лучшая смерть для мужчины.
Как в бою.
- Я подумаю.
- Думай скорее. Мне Саня Добряк предложение сделал. Но больно уж он хлипок. В
первую же ночь перекушу.
Ирка протянула мне первый ключ, еще теплый. Я оглядел его и показал ей, где надо
убрать и где подправить.
- Ты гений, - сказала Ирка. - Мы с тобой организовали бы банду - никто бы нас не
разоблачил. "Мерседес" бы купили...
- И что вам всем сдался "мерседес"! - в сердцах сказал я.
- Согласна на "вольво", - сказала Ирка и захохотала басом.
Мне хотелось побывать в квартире певца Вени до темноты - чтобы не зажигать там
света. Я надеялся, что Пронькин в черном плаще не останется там надолго.
Я возвратился в тот двор. Джипа не было. Я позвонил для страховки из автомата. Никто
не отозвался. Да я и чувствовал, что квартира пустая. Я иногда чувствую - есть кто-нибудь в
помещении или нет. Это еще одно мое полезное качество.
Меня интересовали следы Люськи - привозили ли ее сюда? И зачем вообще она
понадобилась рок-звезде? В то время я все же не допускал мысли о том, что ее исчезновение
связано с тем миром. Да, я верил Егору, история с "мерседесом" тоже получила подтверждение.
Моему разуму были куда милее версии, скажем, земного происхождения. Разумеется, чудеса на
свете бывают, но в конце концов они находят объяснения в пределах здравого смысла, если
считать, что здравый смысл - понятие широкое.
Но профессионально я не был подготовлен к решению детективных задач и не мог снять
отпечатки пальцев или изучить срезы волос - может быть, стоило подключить к нашим
поискам милицию? Впрочем, разумнее действовать в пределах своих возможностей. У
Шерлока Холмса не было отпечатков пальцев. Он упрямо не признавал дактилоскопии, но тем
не менее раскрыл массу преступлений,
Допустим, что Люси здесь не было - ее отвезли на дачу, в Кострому, куда угодно.
Значит, мне следовало узнать как можно больше о Малкине, чтобы понять, зачем ему надо
было похищать девушку.
Чем дольше я оставался в той квартире, тем более я приходил к мысли о том, что здесь я
не отыщу истинных следов Малкина. Квартира еще не была достаточно обжита, в ней не было
забытых уголков и заповедных мест.
Она была сродни гостиничному номеру. Впрочем, я мог ошибаться - цирковые и
эстрадные люди порой настолько привыкают жить
...Закладка в соц.сетях
