Жанр: Электронное издание
Bulych41
... этого не понимает.
Голос изменился - видно, человек, которому он принадлежал, приподнялся, и теперь
голос несся сверху. Человек был куда выше Егора.
- Если ты не замолчишь, я и тебе заткну глотку.
- Погодите, погодите, - сказал Егор. - Я не хочу оставаться здесь и разговаривать с
вами. Я хочу уйти. Покажите мне подземный ход, и я сразу уйду.
- Клянешься, что уйдешь?
- Клянусь.
- Тогда иди вдоль стены направо, касаясь ее рукой.
- Я иду... - Егор медленно шел вдоль стены. Дошел до угла, повернул. Что-то
пробежало по руке. С отвращением Егор сбросил насекомое. - Что тут у вас? - спросил
он. - На стене?
- Тараканы, - догадался оппозиционер. - Их ничем не выведешь. Я с ними мысленно
беседую. Мне кажется, что они поклоняются мне как богу. Я - бог тараканов! Забавно.
Стена была холодной и чуть влажной.
- Ниже, - сказал бог тараканов. - Вход у самой земли. Когда-то этим ходом убежали
двенадцать разбойников. Они рыли его полтора года ногтями и зубами.
Заключенный тихо рассмеялся.
Рука провалилась в углубление, и Егор нащупал небольшую дверь.
- Открывай ее, - сказал узник. - За ней - подземный ход.
- До свидания, - сказал Егор.
- Я жалею, - ответил узник, - что познакомился с тобой. Из-за твоего нежелательного
присутствия я потерял день работы. Это тебе зачтется на Страшном Суде.
Егор толкнул дверь. Она не поддалась.
- Там щеколда, - предупредил бог тараканов. - А то кто не попадя сюда залезет.
Мыслитель был прав. Егор откинул щеколду. Дверь с железным скрипом открылась. За
ней была такая же темнота.
- Закрывать или оставить? - спросил Егор.
- За собой надо закрывать, - ответил голос из тьмы - Мне не нужна так называемая
свобода, которая лишь порабощает настоящего оппозиционера.
Егор оказался в низком коридоре. Ход шел прямо, метров через десять Егор уткнулся еще
в одну дверь. Дверь была заперта. Егор старался не поддаться отчаянию. В дверь стучать он не
смел - в доме полно стариков, они могут его поймать. Он ощупал дверь и тут понял, что
никакого запора в ней нет. Но почему же она не поддается?
Дверь должна была открываться наружу - косяк выдавался с этой стороны. Егор отошел
на два шага и, кинувшись вперед, ударил в дверь плечом. Дверь не поддалась. Она тоже была
обшита железом, как и первая.
Егор почувствовал себя в западне - как зверь. Страшнее всего и отвратительнее было
возвращаться в яму.
Егор отошел чуть подальше и ударил в дверь сильнее. Так, что заболело плечо. Дверь
пошатнулась. Значит, ее можно вышибить.
Егор ударил третий раз. Дверь задрожала, но не открылась. Плечо болело безумно. Видно,
он отбил какую-то мышцу. Егор потер плечо. Найти бы какую-нибудь железку, чтобы отжать
дверь. Вдруг за дверью что-то звякнуло.
Егор замер. Может быть, там его ждут велосипедисты? Он простоял неподвижно, пока не
досчитал до ста. Потом нажал на дверь. Сопротивляясь, она все же приоткрылась, впустив
внутрь чуть-чуть серого света.
Егор поднатужился и отворил дверь настолько, что можно было выбраться наружу.
Он пролез в щель. Нога ударилась о что-то тяжелое. Егор поднял с земли большой
амбарный замок с дужками - к счастью, замок был ржавым и дверь тоже проржавела. От удара
вылетели гвозди, и замок упал вниз.
Вверх вели ступеньки. Егор насчитал их восемнадцать - на две меньше, чем на входе.
Он осторожно выглянул наружу. Дверь из подвала вела на задний двор. Там было
намусорено, кверху колесами валялся автомобиль двадцатых годов, из кирпичей была
выложена башня в метр высотой. На ней стояла небольшая бронзовая пушка на деревянном
лафете, рядом возвышалось чучело лося. На подставке была табличка: "Лось лесной -
могучий исполин нашей Родины". Связанными тюками лежали подшивки журналов "Огонек"
и "Здоровье", будто кто-то намеревался сдать их в макулатуру, но не успел. Через двор
медленно шел человек с петлей на шее - из тех, кто был на собрании. Егор подождал,
затаившись, пока мужик выберет себе из кипы журнал. Тот полистал его и сказал:
- Все то же самое, то же самое, одни успехи! Когда же начались поражения?
Егор побежал в другую сторону. Он выскочил на площадь со стороны реки, где стояла
гостиница с выбитыми стеклами. Площадь была пуста, только посередине торчал обгорелый
столб.
Стало чуть темнее, как будто собирался дождь. Егор подумал, что даже не знает, бывают
здесь дожди или нет.
Он побежал к вокзалу, чувствуя себя беззащитным и маленьким на обширной площади.
Он все время ждал оклика:
"Ты куда!" - или велосипедиста, который будет догонять его, виляя между
автомобилями.
Но никто не встретился, и никто не догонял Егора.
Он вбежал в вокзал и постоял некоторое время за дверью, выглядывая сквозь пыльное
стекло. Площадь была по-прежнему пуста.
Он вошел в зал ожидания. Ни одного человека. Куда-то делись все придворные и
бездельники, что сшивались здесь совсем недавно.
В остальном на вокзале было все по-прежнему. Хотя нет - Егор увидел странную
надпись, белую табличку на палке, установленную в конце зала. На табличке было написано
одно слово: "НОЧЬ".
Егор толкнулся в комнату милиции. Дверь была заперта. Он пошел в медпункт.
Медпункт тоже был заперт. Но ключ кто-то оставил в замке.
Егор повернул ключ и заглянул внутрь. Остатки железной дороги были сметены в угол, к
другой стене отодвинуты груды старых газет и журналов. Справочники и словари стояли на
полках. Будто кто-то, уходя, знал, что вернется не скоро, и хотел оставить после себя видимость
порядка.
Егор кинулся за занавеску Но можно было не спешить. Занавеска была отодвинута,
кушетка застелена кое-как, следов Люськи не было.
Егор выскочил обратно в гулкие просторы вокзала. Ему вдруг почудилось, что все жители
вокзала уехали на поезде. Он так живо представил себе, как все они входят в вагоны,
старинные, как в фильме про Анну Каренину, проводники в форме и высоких фуражках
открывают двери и поддерживают под локоть старух. Паровоз издает гудок или свистит, пуская
белый густой пар длинными облаками вдоль перрона, начальник вокзала в красной фуражке
поднимает флажок, разрешая поезду отправляться... но здесь же нет поездов!
Егор все же обежал вокзал. Он нашел трех бомжей, которые лежали на тряпках в комнате
матери и ребенка, окруженные валом разбитых и целых бутылок. Бомжи не захотели
разговаривать с Егором, они были на последнем издыхании, но совершенно непонятно, чем же
они напиваются в мире, где спирт на человека не действует.
Потом услышал быстрые шаги и кинулся было навстречу, но в последний момент
осторожность проснулась в нем, и он спрятался за угол. И правильно сделал - амбал в белой
накидке с красным крестом осматривал вокзал, кого-то искал - вернее всего, Егора.
Минут через пять санитар ушел. В полной растерянности Егор вернулся в медпункт, как
бы в единственное родное место на вокзале.
И оказалось, что не зря, - на столике доктора он увидел листок бумаги, поднял его, и
точно - записка.
Почерк был незнаком. Да и откуда Егору знать почерк доктора?
"Следуй за нами к Метромосту. Если нас там нет, поднимись к Музыкальному театру.
Опасайся призраков, они в самом деле опасны. Никому никогда не говори об этой записке.
Спеши, все может измениться неисправимо. Л.М.". И внизу большими буквами - писала
Люська. "Жду - приходи. Маркиза Люси. Куда ты делся?"
Она писала - Егор представил себе это, - склонив голову, улыбаясь лукаво и высунув
меж зубов кончик языка. Значит, она себя лучше чувствует и не боится.
Давно ли они уехали? Вот проклятое место - даже непонятно, сколько ты отсутствовал!
Егор вспомнил новеллу Вашингтона Ирвинга про Рип Ван Винкля, который ушел из дома,
где-то переночевал, а вернулся через двадцать лет. А вдруг этим запискам уже по два года? И
все куда-то сбежали, а теперь ищи их на просторах Китая или Африки.
Ну ладно, лучше не думать о плохих вещах. Есть записка, есть куда идти, значит, есть
цель в жизни.
Егор подумал, что до Музыкального театра и даже до Метромоста идти больше чем
полчаса, если не целый час. И мало ли что встретишь на пути! Надо найти транспорт. Конечно,
лучше всего бы отыскать воздушный шар...
Должно же хоть раз повезти! И если бы Егор не вертел глазами, не искал средство
передвижения, он бы никогда не заметил обыкновенного велосипеда, прислоненного к стене
вокзала возле главного входа. Не такого старомодного, как у велосипедистов, а самого
обычного.
Будто кто-то нарочно оставил его для Егора.
Но как только Егор уселся в седло, обнаружилось, что добрый человек, оставивший
велосипед, совсем и не думал о благе Егора. У велосипеда была спущена задняя шина и руль
болтался так, словно норовил выскочить из крепления. От этого Егора нещадно подбрасывало в
седле, и через полкилометра он признал свое поражение, положил проклятую машину на
асфальт и попытался побежать вдоль реки. Метров через сто Егор начал задыхаться, и
пришлось перейти на шаг.
Что же это получается? Неужели его кровь уже начала перерождаться и его легкие
требуют покоя и безделья?
Егор заставил себя побежать снова. Он все ждал второго дыхания, но оно не приходило.
А бежать еще было далеко - мост Окружной железной дороги казался сложенным из
спичек, дорога ныряла под арку моста и уходила вверх, в гору. От моста Егору надо было
бежать левее, вдоль реки.
Егор все чаще переходил на шаг, ноги болели, и он заставлял себя торопиться только
потому, что всей шкурой чуял: если он не придет вовремя, с Люськой случится что-то
нехорошее.
У железнодорожного моста стояло здание архива. К стене был пришпилен лист картона.
На листе картона было написано фломастером: "Не беспокоить. У нас ночь!"
Егор решил потерять минутку, чтобы понять, чей же сон оберегала надпись.
Он заглянул в дверь архива. В глубине небольшого холла стояли три кушетки. На
кушетках лежали люди с закрытыми глазами.
"Странно, - подумал Егор. - Мне же все говорили, что здесь люди не спят. Да и мне не
хочется, хотя наверняка я здесь уже не меньше суток. Так подсказывают мне внутренние часы".
- Вы спите? - спросил Егор.
Никто не открыл глаз. Но ближний к нему человек сказал:
- Конечно, мы спим.
- Извините.
- А почему вы не спите? - спросил человек на кушетке, не открывая глаз.
- Мне не хочется, - сказал Егор.
- Уходи отсюда, - сказал второй спящий. - Еще не хватало, чтобы нас сторож
подслушал. Жить-то всем хочется.
Егор пошел прочь. Бежать уже не было сил.
К счастью, встреча со сторожем-велосипедистом случилась только перед мостом - Егору
было куда бежать.
Велосипедист, видно, не знал о том, что Егор новенький. Он нагнал его и медленно поехал
рядом, виляя большим передним колесом так, чтобы не терять равновесия.
- Ты куда идешь? - спросил он. - Порядка не знаешь?
- Знаю, - уверенно сказал Егор.
- Сейчас у нас что?
- Первое января! - сказал Егор.
- Плевал я на январь! - рассердился велосипедист. - Ты почему не спишь?
- Не хочется.
- Я тебе покажу - не хочется! Все спят, а ему, видите ли, не хочется! Где проживаешь?
- У Метромоста, - признался Егор.
- И так далеко ходишь? Зачем ходишь? С кем дружишь?
- Я гуляю, - сказал Егор. Он чувствовал угрозу, исходившую от велосипедиста. Видно,
грех, совершенный Егором, был значителен и непростителен в глазах велосипедиста.
- Иди передо мной! - приказал велосипедист.
- Куда?
- Сам знаешь куда!
И тогда Егор решил не испытывать судьбу - он кинулся бежать по откосу вдоль
железнодорожной насыпи, забирая все выше.
- Стой, стреляю!
Егор мчался - откуда только силы взялись! Он забрался на крутизну, перемахнул через
рельсы и лег, прижавшись к земле. Затем чуть-чуть приподнял голову, пытаясь разглядеть, чем
занимается велосипедист.
Тот покатил под мост, чтобы встретить нарушителя по ту сторону. Затем остановил
машину посреди мостовой и старался сообразить, где же нарушитель. Продолжалось это
минуты три, затем велосипедист плюнул и громко крикнул:
- Я до тебя доберусь!
Погрозил кулаком и, нажимая на педали, направился вверх по Мосфильмовской.
До бытовки Егор добрался меньше чем через полчаса. Как он и опасался, возле бытовки
никого не было видно.
И всё же Егора охватило странное чувство возвращения домой.
Он подошел совсем близко, когда дверь отворилась и на верхней ступеньке показался
Партизан. Он был в милицейской фуражке и в распахнутом кителе, который был ему велик, в
трусах и сапогах на босу ногу.
Партизан потянулся, зевнул, похлопал ладошкой по зевающему рту, сказал:
- Не скрывайся, я же тебя вижу, за сухим деревом стоишь, выглядываешь, нет ли
опасности. Выходи, чай пить будем.
Егор с облегчением вышел на открытое место. Карлик был ему симпатичен.
- Как Пыркин? - спросил он, хотя собирался сразу задать вопрос о Люське.
- Пыркин выздоравливает и велит тебе кланяться; - раздался голос из бытовки.
- А скажите...
- Не видели, не знаем, - быстро ответил Партизан.
- Ладно, скажи! - крикнул изнутри Пыркин.
- Ты же знаешь - не велели. Только знаю, что никто не проезжал.
- Люську в Музыкальный театр повезли, - сообщил Пыркин.
Он вылез к дверям, пальто накинуто на плечи, оранжевая рубашка в рыжих пятнах от
высохшей крови. Пыркин был еще слаб.
- Ты куда? - прикрикнул на него Партизан.
- Они Соньку с идиотом взяли, - сказал Пыркин. - Значит, на связь.
- А тебе, мальчик, там опасно, - сказал Партизан.
- Жулик! - крикнул Пыркин. - Жулик, дружок, проводи Егорку.
Жулик выскочил из дома, радостно махая хвостом. Узнал Егора.
- Они сейчас, может, спят, - сказал вдруг Партизан, смирившийся с мыслью, что Егор
пойдет, куда не положено. - Ублюдки эти, призраки, тоже спят. Только я не проверял.
- Тогда скорей, - велел Пыркин Егору. - А то опоздаешь.
Егор не стал расспрашивать их о том, что им известно. Некогда.
- Побежали, Жулик, - сказал он.
Призраков они с Жуликом увидели уже наверху, когда выбежали на асфальт, на открытое
место у туннеля.
Призраки заспешили к ним, засуетились, но опоздали.
Егор бежал к Музыкальному театру, такому скучному без зелени, без деревьев вокруг.
Жулик несся рядом, подпрыгивал, ему было весело.
Перед театром стояла телега, запряженная велосипедистами в касках. Егор заметил их
издали и взял в сторону, чтобы подобраться сзади.
Там он отыскал разбитое окно и влез в него. Жулик прыгнул следом.
В театре было пусто, но Егор знал, что пустота эта кажущаяся. Иначе зачем
велосипедистам дежурить у входа.
Егор медленно шел по театру, в котором оказалось бесконечно много комнат, залов,
коридоров и прочих помещений, порой заваленных барахлом, порой пустых.
И в какой-то, может сотой по счету, комнате услышал, как невнятно талдычат голоса.
Еще через пять минут Егор оказался у двери в коридор, слабо освещенный из небольших
окошек. По коридору двигалась странная для непривычного глаза процессия.
Впереди ехала инвалидная коляска. В ней сидел, свесив набок большую голову, больной
юноша. Коляску толкала перед собой девушка Соня, встреченная Егором на набережной. Рядом
шагали Вильгельм Кюхельбекер и убийца Пушкина Дантес. Дантес вел за руку Люську и,
видно, держал ее крепко, чтобы не убежала.
Девушка толкала коляску неуверенно, порой останавливалась, прислушивалась. Идиот
что-то бормотал, дергал головой, поднимал руку, ронял ее снова.
Зачем эта парочка?
Жулик кинулся было вперед, но Егор так строго прошептал, чтобы песик молчал, что тот
испугался и поджал хвост.
Остановившись ненадолго, будто вслушиваясь в неслышные прочим звуки, девушка
решительно повернула направо,
Остальные поспешили следом.
Егор увидел, что они уперлись в невысокую лестницу - несколько ступенек.
Кюхельбекер помог девушке поднять коляску. Это было нелегко. Дантес совершал движения
руками, но без пользы.
Наконец они оказались за кулисами. Сверху рядами спускались пыльные занавесы и
задники, декорации были свалены между ними. Коляска двигалась зигзагами.
- Скоро, - сказала вдруг девушка сонным голосом. Она была в трансе. - Скоро
придем.
Идиот начал кивать головой и вдруг испустил визгливый звук, будто заверещал свисток.
- Здесь! - сказала Соня.
- Где? - спросил Кюхельбекер. - Покажи.
Девушка оставила коляску на месте, а сама стала раздирать ногтями серый занавес с
изображенным на нем гигантским пылающим камином.
Она продрала занавес - послышался глухой треск.
- Иди! - крикнула она - Иди!
Дантес толкнул Люську.
- Иди! - приказал он.
- Нет! - закричала Люська. - Я не пойду. Вы обещали, что Егор тоже здесь будет.
- Девочка, - мягко произнес Кюхельбекер, - я же сказал - Егор обязательно
присоединится к тебе. Как только мы его отыщем. А мы его обязательно отыщем. Но ждать
нельзя, нельзя ждать. Отверстие появляется редко. Может быть, в следующий раз это случится
через месяц.
Она скорее почувствовала его присутствие, хоть и не увидела.
Егор выбежал из тени. Он задел какую-то декорацию, облаком поднялась едкая пыль.
Кюхельбекер зашелся в кашле. Первым опомнился Дантес.
- Нельзя! - рявкнул он. - Опасно! Не положено!
- Я никуда без него не пойду! - кричала Люська.
Кюхельбекер кашлял и махал рукой, пытаясь добиться внимания. Но никто на него даже
не глядел.
Идиот начал плакать.
Девушка хотела увезти его, но откуда-то выскочил доктор Леонид Моисеевич. Почему
Егор раньше не видел его? Доктор преградил путь инвалидной коляске.
- Подождите! - закричал он. - Мальчик тоже полетит? Егор не знал в тот момент, куда
должна полететь Люська.
Почему-то он решил, что ее отправляют в другое место того же мира без времени.
Егор стоял, время бежало, доктор Леонид Моисеевич кричал, чтобы Егор шел к занавесу.
- Стойте! - закричал Кюхельбекер.
Он возвышался неподвижно как статуя Командора. Он имел право приказывать.
- Людмила, - спросил он. - Ты помнишь, какую клятву ты дала?
- Да, но только если Егор будет со мною. - Люська стояла, расставив тонкие ноги,
выпятив маленький круглый подбородок.
- Егор, - объявил Кюхельбекер, - мы выполняем волю императора. Люсю отправляют
в прежний мир для того, чтобы она там выросла и стала императорской невестой. Тебя мы не
нашли и потому были вынуждены отправить ее без тебя.
- Значит, дорога домой есть? И вы всегда это знали! - закричал Егор.
- Не перебивай. Люся уходит в ваш мир на шесть лет.
Потом она вернется. Ты тоже можешь вернуться. Ненормальный юноша заверещал.
- Сеанс заканчивается, - сказала Соня. - Сеанс заканчивается...
- Егор, - приказал Кюхельбекер - Обними Людмилу. Быстро!
- Быстро! - повторил доктор - Я не могу больше его удерживать...
Егор успел бросить взгляд в ту сторону и заметил, как Леонид Моисеевич отступает перед
надвигающейся на него коляской с идиотом.
Егор схватил Люську. Люська была горячая и вся дрожала. Черное пятно на занавесе
вибрировало. Вот оно начало уменьшаться.
- Шагай! Прыгай! - кричали сразу доктор и Кюхельбекер.
Егор понял, что надо подчиниться. Держа на руках Люську, которая обхватила руками его
шею, Егор шагнул вперед.
И ничего не изменилось.
Он стоял перед занавесом в плохо освещенных кулисах.
Но вокруг не было никого из жителей мира без времени.
Егор опустил Люську на пол.
Люська первой догадалась, что все получилось как надо.
- Послушай, - сказала она.
- Я ничего не слышу.
- Тогда пошли, раз ты такой несообразительный. Она потащила Егора за руку прочь
из-за кулис, мимо рабочих, которые несли фанерную речку, мимо электрика, который копался в
распределительном щите. Они дошли до девушки, которая стояла лицом к зеркалу в коридоре и
старательно пела гамму.
- Простите, - спросила Люська, - какое сегодня число?
- Сегодня? Второе января. А может, третье. Я всегда числа путаю. Это так
несущественно.
- Ой, - сообразил Егор. - Мы вернулись.
- Вот теперь все и начинается, - вздохнула Люська.
Часть вторая
ГАРИК ГАГАРИН
Последний сеанс закончился около шести. Мы все проголодались и устали. Егору
пришлось хуже всех, но он храбрился. Когда тебе двадцать два и ты кончаешь университет,
простительно храбриться в компании людей, ненамного старше тебя, но облеченных правом
тебя допрашивать. Больше Егору идти было некуда. Так что для своего спасения Егор избрал
позицию участника эксперимента. Не кролика, не свидетеля, а участника. Сотрудника. Для него
важнее было место в нашей стае, чем своя роль в событии. Кажется, все мы, кроме Добряка, это
понимали и по мере сил Егору подыгрывали. Саша был нетактичен, и Егору ничего не
оставалось, как мысленно перевести его на положение прислуги. Тогда можно Добряка
игнорировать. Что Егор и делал.
- Все? - спросила Тамара, стараясь услышать от Калерии Петровны, нашего завлаба,
отрицательный ответ.
- На сегодня все, - ответила Калерия. - Егор, ты свободен. Я тебе позвоню завтра во
второй половине дня. А мы с Гариком останемся поговорим, хорошо?
Я побаивался, что Калерия вызовет для консультации Максима Мирского или еще кого-то
из институтских гениев. Мне польстило, что Калерия готова обойтись моей помощью.
Егор попрощался, стоя у кресла, в котором он провел столько часов. Он был и без того
тощим, костлявым, а сегодня еще и выглядел изможденным.
- Постригся бы, - в десятый раз напомнила ему Тамара. - Мужик, а с косичкой. И
серьга в ухе.
- Я постригусь, - сказал Егор покорно.
Не пострижется он. Из принципа. Может быть, он сам ненавидит свой лошадиный хвост,
но не может отступить, отказаться от бравады.
Егор задержался в дверях - его узкая спина замерла в раме. По законам кинематографа
он должен был обернуться и произнести самые важные слова. Но Егор не обернулся. Дверь
закрылась. И в то же мгновение, словно не в силах терпеть, Добряк сказал:
- Я побежал. У меня на сегодня билеты в Большой театр. На "Жизель".
Добряк ожидал радостных или завистливых воплей толпы, но толпа безмолвствовала.
Лишь Калерия произнесла, раскладывая бумажки на столе:
- Иди, Саша, иди.
Добряк неуверенно пошел к двери, а Тамара вслед ему выпустила пулеметную очередь:
- Есть у него билеты. В Большой. Только на завтра. И еще неизвестно, согласится ли она
с ним пойти.
- Много знаешь! - рявкнул Добряк и исчез.
- Ты в самом деле знала или придумала? - спросил я.
- Я слышала, как наша новенькая в бухгалтерии рассказывала, - ответила Тамара.
Я не знал ни о новенькой, ни о ее отношениях с Добряком.
- Тамара, сделай кофе, - попросила Калерия. - Если тебе срочно надо домой или в
Большой театр, можешь идти.
- Мне никуда не нужно, - обиделась Тамара. - Неужели я не понимаю, что у нас
эпохалка?
Ее не разубеждали, Тамара позволила себе углубиться в философию.
- Меня иногда смущает, - проговорила она, гладя компьютер по головке, - насколько
мы стали бесчувственными. Ведь на этот раз мы приблизились к раскрытию главной тайны
человечества. Две тысячи, лет человек размышлял, есть тот свет или это выдумка?
- Тамара, не говори красиво, - взмолилась Калерия.
- Вы, Калерия Петровна, пытаетесь закрыть глаза, - ответила Тамара. - Потому что
сами еще не все представляете. Мне самой бывает жалко, что я недостаточно верующая, потому
что росла в атеистической семье; и в пионерской организации. Но мне дурно делается от
последствий!
Не дождавшись реакции начальства, Тамара взяла чайник и пошла в туалет за водой. Мы с
Калорией остались вдвоем. Мы молчали.
А в самом деле Тамара была права. Вот так живешь-живешь, считаешь себя неглупым
человеком, работаешь в институте, где отношение к чуду как отношение к подопытной
лягушке. Ты не обращаешь внимания на цвет ее изумрудных глаз, а вспарываешь животик и
глядишь, как сокращаются мышцы ног. Тебя волнует, хорош ли скальпель, и плевать на то, что
в мозгу умирающей лягушки стираются зачатки восхищения красотами Вселенной. А рядом
стоит Тамарочка, бездумный серафимчик, и вдруг оказывается, что именно ей приходят в
голову идеи, которые должны были бы отяготить тебя.
- Отвлекся? - спросила Калерия Петровна. - Тамарочка натолкнула тебя на
размышления о вечном?
У Калерии есть отвратительное свойство угадывать твои мысли в тот момент, когда тебе
этого не хочется.
- Куда денешься от мыслей? - признался я.
- А мне приходится думать о завтрашнем докладе на дирекции, где, кое-кто начнет
доказывать, что я идиотка с больным воображением.
Не кое-кто, а Александр Борисович, понял я. И будет он это делать из черной зависти, что
нашей лаборатории досталась такая тема.
- Хотите, я вместо вас схожу и приму удар? - спросил я.
- Чином не вышел, - улыбнулась Калерия, вовсе не желая меня обидеть.
- Тогда я одолжу вам дедушкину саблю, - сказал я.
- А поможет?
- Я в жизни не видел своего дедушки. И вообще никого из родственников.
- Я думаю, он у тебя кантонист, - заметила Калерия. - Сабля ему не положена.
Она включила запись: первое появление Егора в нашей лаборатории. Вот он стоит в
дверях, худой, чуть сутулый, открытое приятное лицо городского акселерата. "Здравствуйте,
мне сказали, что Калерия Петровна... что я должен все рассказать Калерии Петровне".
- Сейчас я должна ответить себе, - обернулась ко мне Калерия, - на самый главный
вопрос. Мне его зададут завтра, как только я войду в зал ученого совета.
- Что за вопрос?
- Ты знаешь, Гарик. Правду ли нам рассказывал молодой человек или соврал.
- И врал три дня без перерыва? Врал в ответ на все наши вопросы?
- Не возмущайся, Гарик. Но ты еще не знаешь, какие на свете водятся лжецы. И
некоторые из них побывали в нашей комнате.
- Но зачем ему врать?
- Я не хочу ловить его за руку. Но если Егор не врал, то институт должен начинать
новый проект. Возможно, дорогой, а сейчас конец квартала...
- Что вы говорите, Калерия Петровна?
- Я говорю о том, что чудо, даже могущее изменить судьбу всей нашей Земли, после
прохождения через бухгалтерию, дирекцию и плановый отделы превращается в тему номер
такой-то или проект номер такой-то бис. И наверное, в этом есть некий высокий смысл. Для
того чтобы достичь максимальной объективности в исследовании, мы должны относиться к
чуду как к подопытной лягушке.
Как моей лягушке удалось перескочить в речь Калерии, относится к разряду чудес... или
обычных совпадений в беседе коллег.
- Нам в любом случае придется еще встречаться с Его
...Закладка в соц.сетях
