Жанр: Электронное издание
Brayde16
...бопытством, но и с некоторой долей удовлетворения - дескать, теперь мы
знаем, как встречают гостей в бабкиной квартире.
И тут Цимбаларь заметался! Человек не компьютер, и зачастую ему бывает трудно
принять какое-то одно, единственно правильное решение. Именно в такой ситуации и оказался
наш герой.
Здравый смысл посылал его в погоню за подозреваемым, случайно нарисовавшимся на
горизонте, а устав требовал оставаться на месте происшествия, оказывать помощь
пострадавшим и обеспечивать сохранность вещественных доказательств. Ну прямо хоть
разорвись!
Кровь, изливающаяся из раны подстреленного бандита, булькала, словно струя мочи в
унитазе. Так мог кровоточить только очень крупный сосуд, например, бедренная артерия или
ярёмная вена, а значит, всё решали уже не минуты, а секунды.
Держа палец на спусковом крючке (в таких ситуациях он не доверял даже мёртвым),
Цимбаларь заглянул в комнатушку и убедился, что его недавний противник, носивший на себе
все самые отрицательные признаки кавказской расы, как-то: мясистый нос, отвисшую нижнюю
губу, гипертрофированную волосатость на верхней губе, грязно-серую смуглость кожи, -
находился сейчас, можно сказать, при последнем издыхании.
Яркая артериальная кровь толчками выходила из простреленной шеи, и на полу её
натекло, наверное, уже с полведра. Даже санитарный вертолёт, буде таковой у петербургских
медиков, не смог бы спасти раненого.
Низко наклонившись к нему, Цимбаларь спросил:
- Кто тебя послал?
Однако ответом ему было лишь сипение, вырывавшееся из помертвевшей глотки. Ловя
меркнущий взгляд, Цимбаларь тронул бандита за руку, и его голова резко запрокинулась назад,
словно бы собираясь покинуть плечи. Это был конец, и, если говорить без лицемерия, конец
заслуженный.
Быстро обшарив карманы кавказца, Цимбаларь забрал всё, что могло пригодиться для
установления его личности: пухлое портмоне, какие-то удостоверения, скорее всего
фальшивые, скомканные счета, чужие визитки. К пистолету, запасным обоймам, гранате
"РПГ-5" и увесистой пачке денег он даже не прикоснулся. Зариться на бандитское добро -
последнее дело. Сам таким станешь.
Теперь можно было с чистой совестью отправляться на поиски Желвакова, который,
скорее всего, уже покинул свой наблюдательный пункт. Оставляя за собой кровавые следы,
Цимбаларь бросился вниз по лестнице - мимо изящных туфелек, оброненных перепуганной
"ночной бабочкой", мимо возвращающихся с прогулки голодных котов, мимо пророческих
надписей, обещающих победу "Зениту" и глухую жопу "Локомотиву", пока прямо в дверях
подъезда не столкнулся с заспанным и взъерошенным участковым, спешившим к месту
перестрелки.
Не давая ему опомниться, Цимбаларь протараторил, словно из автомата прострочил:
- Бандитский налёт! Есть жертвы! Вызывай опергруппу и медиков! Подробности потом!
Преследую уцелевших налётчиков!
Участковый что-то гневно кричал ему вслед, но Цимбаларь, никак не реагируя на это,
стремительным броском обогнул дом и, только достигнув выходящего на улицу угла, двинулся
дальше ленивой походочкой сноба, наслаждающегося изысканной красотой белой ночи.
На прежнем месте Желвакова, конечно же, не оказалось - осмотрительные люди
покидают спектакль ещё до того, как опустится занавес. Чист был и участок газона, на котором
он стоял: ни тебе следов обуви, ни свежих окурков, ни конфетных обёрток... Аккуратный
парень, ничего не скажешь. Такие, наверное, и дерьмо за собой уносят, чтобы врагу не
досталось.
Всё было пусто вокруг - небо, улицы, скверы, далёкая гладь Невы. Желваков словно под
землю провалился.
Однако Цимбаларь нисколько не отчаивался.
Санкт-Петербург - город уникальный во всех отношениях. Только здесь гуляющего, а
равно и убегающего человека летней ночью видно так далеко, насколько хватает глаз. Да и куда
в эту пору суток деваться подозрительной особе? Метро закрыто, мосты разведены, даже
урчания машин что-то не слышно.
Дабы разгадать планы противника, нужно поставить себя на его место. Цимбаларь там и
сделал, хотя далось ему это ценой неимоверных усилий - с лагерной петушнёй он не
отождествлял себя даже в кошмарных снах.
Из четырёх возможных направлений запад отпал в первую очередь. Топать к Неве не
имело смысла - там каждый человек как на ладони, а милицейские "луноходы" так и шастают.
Спальными районами Весёлого посёлка и улицы Коллонтай тоже можно было пренебречь.
Оставался восток - станция метро и окружающие её торговые точки, где жизнь не затихала
даже глубокой ночью. Окажись Цимбаларь в шкуре Желвакова, он бы туда и направился -
отсидеться где-нибудь в пивной, дождаться открытия станции, укатить в центр и там затеряться
в толпе.
У Цимбаларя, не предрасположенного к рефлексиям, слова, пусть даже сказанные себе
самому, с делом не расходились. Серым волком он поскакал вверх по улице Дыбенко - от
дома к дому, от двора к двору, всё время стараясь держаться в тени, хотя откуда этой тени
сейчас было взяться, если солнце давно кануло за горизонт, а его отражённым светом сиял
сразу весь небесный купол.
Преодолев таким манером не меньше километра и уже приближаясь к проспекту
Большевиков, тоже пустому, как после сигнала воздушной тревоги, Цимбаларь заметил впереди
фигуру светловолосого человека, с оглядкой пробирающегося дворами. Желваков был
осторожен, словно лиса, но если рыжую плутовку всегда губил хвост, то его выдавала
шевелюра.
Пути преследуемого и преследователя сошлись возле станции метро, где околачивались
сейчас все те, кому не хотелось спать или негде было спать. Окончательно убедившись, что это
именно тот, кто ему нужен, Цимбаларь с облегчением вздохнул.
Дело, можно сказать, было сделано. Даже если бы Желваков и догадался о слежке, что
представлялось маловероятным, шансов ускользнуть у него было не больше, чем у перепёлки,
за которой увязался ястреб.
В отношении Цимбаларя не проходили даже самые хитроумные конспиративные уловки,
например, прыжки в уже тронувшийся с места транспорт, заячьи петли в проходных дверях,
имитация несчастных случаев и мгновенное переодевание. Однажды сев объекту слежки на
хвост, он с этого хвоста уже не слезал ни при каких обстоятельствах. Даже его редкие промахи
были тем самым исключением, которое только подтверждает правило.
Короче, сибирский отморозок был обречён.
Сойдя вслед за Желваковым на станции "Невский проспект", Цимбаларь вызвал подмогу,
и с этого момента слежка приобрела перманентный характер. От обязанностей филёра
освобождалась только Людочка - уж слишком она бросалась в глаза. Однако ей хватало и
своих забот - начала поступать информация из различных учреждений Новосибирской
области.
В тот же день была установлена квартира, где по фальшивым документам проживал
Желваков, и способ, которым он зарабатывал себе на пропитание. Способ этот был древним как
мир и в просторечии назывался "ходить по ширме", то есть потрошить чужие карманы в местах
массового скопления публики, преимущественно в общественном транспорте и на рынках. В
воровских кругах карманные кражи считались чуть ли не интеллигентным занятием, но с
грозной фигурой Гладиатора такой образ жизни как-то не вязался. Ситуация в целом оставалась
туманной.
По этому поводу между Цимбаларем и Кондаковым даже состоялся нелицеприятный
разговор, частенько переходивший на повышенные тона.
- Надо брать его и колоть! - говорил Цимбаларь. - Колоть, колоть и колоть, пока
шерсть на яйцах дыбом не встанет.
- Брать без санкции прокурора? Без предъявления обвинений? Это уже тянет на
похищение человека, - возражал Кондаков. - Да и где ты его будешь держать? В нашей норе?
В гостиничном номере? Или заведёшь собственную тюрьму?
- А что ты предлагаешь? Ждать, пока он под своими преступлениями сам не
распишется?
- И предложил бы, имей мы в запасе побольше времени! А сейчас выход один: втереться
Желвакову в доверие.
- Как? Ведь он же от любой тени шарахается! Никого к себе и близко не подпускает!
Единоличником держится!
- Тебя он, конечно, к себе не подпустит! Да и меня, скорее всего, тоже. Но есть у нас,
слава богу, сотрудники, которые при желании могут даже к японскому императору вплотную
подойти, и ничего им за это не будет.
Кого именно имел в виду Кондаков, было яснее ясного. Людочка, кстати сказать, против
такого плана не возражала. Она вообще была пай-девочкой и без колебания соглашалась
участвовать в любых, даже самых опасных мероприятиях.
Работал Желваков, как правило, только в часы пик - рано поутру и вечерком, лишь
изредка прихватывая обеденное время. Сделав несколько успешных заходов, он уединялся в
туалете какой-нибудь недорогой кафешки, где избавлялся от всего лишнего, кроме денег и
драгоценностей, а потом, в ожидании очередного наплыва пассажиров, потягивал пивко и
курил сигареты.
Подгадав к одному из таких перекуров, который в традициях испанской знати вполне
можно было назвать сиестой, Людочка вошла (вернее, впорхнула) в кафе и уселась за столик
неподалёку от Желвакова. Кондаков в этот момент ошивался у стойки, Ваня попрошайничал
снаружи, а Цимбаларь, находясь в резерве, страховал всех участников операции от неприятных
сюрпризов, на которые так щедра жизнь сыскарей.
Конечно, существовала вероятность того, что Желваков, и сам побывавший в женской
шкуре, причём насильно, останется равнодушным к Людочкиным прелестям, однако первый же
взгляд, случайно брошенный в сторону соседки, поверг его буквально в трепет. У Цимбаларя,
наблюдавшего за этой сценой через свою оптику, даже создалось впечатление, что из сиденья
желваковского стула вылезло сразу несколько остреньких гвоздей. Впрочем, беглого зэка
можно было понять - не каждый день в заурядном кафе случается встретить эталон женской
красоты.
Короче, рыбка заинтересовалась наживкой. Теперь надо было сделать так, чтобы она
заглотала её.
На первом этапе операции главная роль отводилась Ване, и, надо признать, справился он с
ней безупречно. Незаметно подобравшись к столику, за которым расположилась Людочка, он
схватил оставленную без присмотра сумочку и со всех ног бросился наутёк, но, как бы
случайно, оказался в зоне досягаемости Желвакова.
Презрев чувство профессиональной солидарности, тот ухватил юного воришку за
шиворот. Ваня, правда, ловко вывернулся, цапнув галантного кавалера зубами за руку, но
сумочка была спасена. Людочка, естественно, рассыпалась в благодарностях и в знак
признательности угостила соседа изысканным коктейлем, где реального алкоголя было на
копейку, а разных кисло-сладких гадостей - на сто рублей.
Желваков с готовностью пересел за её столик и завёл светский разговор, время от времени
тайком поглядывая на стройные девичьи ножки, закрученные одна за другую каким-то
немыслимым, но весьма элегантным dинтом.
Он выдавал себя за моряка дальнего плавания, сошедшего на берег после завершения
рейса, она прикидывалась студенткой консерватории. Посторонний человек никогда не
догадался бы, что между собой беседуют вор-рецидивист и лейтенант милиции.
- На каком инструменте вы играете? - с подобострастной улыбочкой осведомился
Желваков.
- Я пока не играю, а только учусь, - с томным видом ответила Людочка. - А
вообще-то меня привлекает арфа.
Видя, что Желваков не совсем ясно представляет себе этот музыкальный инструмент, она
раздвинула ноги, словно бы сжимая коленками тяжёлую раму арфы, и руками произвела серию
грациозных волнообразных движений.
- Теперь вспомнил! - спохватился Желваков. - Как же, как же! Очень красивый
инструмент. И звучный! Только очень уж большой. Не представляю, как вы его таскаете!
- Всегда найдётся кто-то желающий помочь хрупкой девушке. - Людочка лукаво
улыбнулась. - Вот вы, например, разве отказались бы?
- Никогда! - воскликнул Желваков. - Я бы эту арфу целыми днями за вами носил.
- Возможно, когда-нибудь я предоставлю вам такую возможность, - пообещала
Людочка.
Желваков отлучился к стойке и, плечом отстранив Кондакова, заигрывавшего с
немолодой барменшей, заказал две рюмки коньяка и две порции сливочного мороженого.
- Клиент созрел, - констатировал Ваня, после успешного выполнения своего задания
присоединившийся к Цимбаларю.
- Боюсь, как бы он не перезрел раньше срока, - недовольно заметил тот. - Забалдеет и
погорит на первой же краже. Выручай его потом из ментовки.
- Людка ему зря забалдеть не даст, - возразил Ваня. - Она нашего брата в рамках
держать умеет.
Между тем разговор за столиком перешёл на особу Марата Желвакова, впрочем,
назвавшегося при знакомстве совсем другим именем.
- На каком корабле вы плаваете? - поинтересовалась Людочка, даже не
притронувшаяся к коньяку.
- На кораблях ходят, а не плавают, - поправил её Желваков, не видевший в жизни
другого моря, кроме Невской губы, со стороны которой сюда доносился глухой шум волн и
пронзительные крики чаек. - Относительно себя могу сказать следующее: в настоящее время
приписан к экипажу сухогруза "Ворона".
- Вы, наверное, хотели сказать "Корона"? - уточнила Людочка, накануне видевшая это
судно в порту.
- Я так и сказал, - не моргнув глазом, соврал Желваков. - А что вам послышалось?
- Да нет, ничего... Вы, надо полагать, объездили весь мир?
- Весь не весь, но побродить по свету пришлось... Из Питера в Милан, из Милана в
Одессу, из Одессы в Рио, из Рио в Вашингтон, - сообщил он, безбожно перевирая портовые и
сухопутные города.
- И в Африке были?
- Приходилось, - солидно кивнул Желваков.
- Жирафов видели?
- Да сколько угодно! Они там прямо к берегу приходят напиться.
- Неужели солёную воду пьют? - ужаснулась Людочка.
Поняв, что сморозил глупость, Желваков пошёл на попятную.
- Там в море впадает река Нигер, - объяснил он. - Раз в десять шире Невы. И вся вода
у берегов пресная. Хоть чай из неё заваривай.
- Как интересно! - восхитилась Людочка. - А кого в Африке больше всего?
Немного подумав, Желваков ответил:
- Негров. А также негритянок.
- Скажите, вам приходилось любить негритянок? - всем своим видом демонстрируя
смущение, поинтересовалась Людочка.
- О чём вы говорите! - возмутился Желваков. - Российские моряки своим подругам не
изменяют. Тем более что каждый пятый местный житель болен СПИ Дом.
- Каждый пятый? Кошмар! Да это же настоящая эпидемия! Африканцам, наверное,
грозит вымирание?
- Ничего им не грозит. - Желваков сделал рукой пренебрежительный жест. - Десять
умрёт, а сто в тот же момент родится. Размножаются почище наших кошек.
- У вас даже татуировка на груди имеется! - Людочка оттянула вниз вырез его
майки. - "Мир"... Что это значит?
- Так назывался корабль, на котором я начинал морскую службу. - Желваков слегка
смутился. - Затонул потом в Панамском канале.
- Прямо в канале? - Людочка старательно изображала из себя наивную дурочку.
- Ага, - кивнул Желваков. - Хозяева его бананами перегрузили. И тут, как назло,
налетела буря.
- Я тоже хочу сделать себе маленькую наколочку, - мечтательно произнесла
Людочка. - А других татуировок у вас нет?
- Есть, - неохотно признался Желваков. - Только они, согласно морской традиции,
находятся в интимных местах.
- Какая жалость! Мне бы так хотелось на них глянуть...
- В чём же дело? Уединимся в каком-нибудь тихом местечке, и я вам всё покажу, - ловя
Людочкину руку, со значением произнёс Желваков.
- К сожалению, не могу. - Людочка отстранилась. - Надо спешить на репетицию. У
нас очень строгие педагоги. Всех опоздавших заставляют по два часа играть гаммы.
- Я вас провожу! - Желваков с готовностью приподнялся из-за стола.
- Нет, нет! - Лёгким толчком Людочка вернула его на место. - В следующий раз,
когда мне придётся нести арфу... Но, если хотите, я возьму ваш телефон. На днях созвонимся.
- Какой телефон у моряка! - Желваков развёл руками. - Вы мне лучше свой дайте.
- Мама запрещает мне давать телефон малознакомым людям... Лучше встретимся здесь
завтра в это же самое время. Идёт?
- Конечно!
- Тогда до скорого. - На ходу взъерошив Желвакову волосы, Людочка устремилась к
выходу.
Несколько минут он сидел, словно громом поражённый, а потом залпом допил коньяк,
оставшийся после девушки.
Когда Ваня явился на ночлег, в квартире он застал одну только Людочку. Кондаков и
Цимбаларь, сменяя друг друга, караулили Желвакова, обитавшего в Обухове, то есть
практически на краю света.
Людочка ни на шаг не отходила от ноутбука, приносившего всё новые и новые вести.
Уже было доподлинно известно, что Татьяна Ивановна Желвакова действительно
прижила сыночка Марата от солдата срочной службы Андрея Шестопалова, клятвенно
обещавшего жениться, но после демобилизации как в воду канувшего.
Три года назад, за несколько месяцев до смерти старшего Шестопалова, страдавшего
острой формой лимфолейкоза, Желвакова получила письмо, в котором давно забытый
возлюбленный слёзно просил прощения за все грехи и обиды. Сначала она не хотела отвечать
своих забот хватало, но потом всё же накатала парочку тёплых слов - по поводу прощения
отослала к господу богу, сама от прошлого решительно отмежевалась, но не преминула
сообщить, что их совместно нажитый сыночек пошёл по кривой дорожке.
Спустя ещё какое-то время в исправительно-трудовую колонию, где Марат Желваков
отбывал очередной срок, стали поступать из Петербурга письма и посылки, которыми он
похвалялся перед своими немногочисленными приятелями, такими же изгоями лагерного
сообщества, как и он сам.
При этом Желваков не скрывал того факта, что в Петербурге у него нашёлся зажиточный
и добросердечный брат, к которому он и собирается отправиться после отбытия срока
наказания.
Несмотря на низкий социальный статус, Желваков занимал в зоне привилегированные
должности - сначала учётчика, а потом нарядчика. Три с половиной курса Политехнического
института всё же сказывались. На поселение он вышел условно-досрочно и через год мог бы
освободиться вчистую, но подвела преступная натура. Ограбив леспромхозовского кассира, он
скрылся в неизвестном направлении. Неоднократные проверки по месту жительства матери и
недавно объявившегося брата результатов не дали.
Листки с вычислениями, обнаруженные в туалете покойной старушки, оказались
математическим обоснованием какого-то высокотехнологического производственного
процесса, связанного со свойствами микромира. В настоящий момент их изучали специалисты
соответствующего профиля.
Выслушав эти новости, Ваня категорически заявил:
- Враньё! И беглого Желвакова никто никогда не искал, и эти сраные бумажки изучаться
не будут. В нашей стране любой государственный служащий, будь он хоть мент, хоть учёный,
озабочен только своими личными делами. А работа - дело десятое. Она дураков любит... В
прежние времена на Руси, назначая воеводу, так и говорили: отправлен на кормление. С тех пор
ничего не изменилось. Любая официальная должность рассматривается как возможность урвать
побольше. Национальная традиция, ничего не попишешь. Одни мы носимся, как пчёлки...
Облегчив душу этой гневной филиппикой, воспринятой слушателями (Людочкой и
мухами) без какого-либо интереса, Ваня отправился в туалет, где проводил большую часть
своего свободного времени за чтением дамских романов, притягательных именно своей
непроходимой глупостью и дремучей наивностью. При этом он не забывал совмещать приятное
с полезным, о чём свидетельствовали весьма специфические звуки, время от времени
разносившиеся по всей квартире.
Впрочем, к таким издержкам совместного существования Людочка уже успела
привыкнуть. Не отрываясь от ноутбука, она поинтересовалась:
- Как там мой воздыхатель поживает?
- Ошеломлён, - ответил Ваня и, как бы в подтверждение своих слов, громко пукнул. -
Выйдя из кафе, долго бродил, словно лунатик, и в этот день уже не воровал. Потом зашёл в
один музыкальный салон и поинтересовался записями классической музыки, в которых
присутствует партия арфы. К сожалению, ничего подходящего для него подобрать не смогли. В
десять вечера купил бутылку водки, полбатона, круг колбасы и уединился в своей комнатушке.
Наверное, сейчас вспоминает тебя, пьёт и мастурбирует.
- Фу, какая гадость, - поморщилась Людочка. - Честно сказать, мне он сразу не
понравился, хотя внешне парень довольно симпатичный. Чувствуется в нём что-то мелкое,
подленькое. Даже если это хищник, то не волк и не шакал, а крысёнок.
- Люди, испытавшие в зоне все унижения, на которые обречены опущенные, выходят на
свободу с ожесточившейся душой, - пояснил Ваня, для доходчивости чуть приоткрывший
дверь туалета. - Их так и тянет отыграться на других. Жертвами чаще всего становятся слабые
- дети, инвалиды. Некоторые петухи со временем даже превращаются в
маньяков-сериалыциков... Пришлось мне однажды с таким столкнуться. Полгода за ним
гонялся.
- Поймал? - полюбопытствовала Людочка и тут же добавила: - Я освежитель воздуха
в туалет поставила. Ты им пользуйся, пользуйся...
- Своё дерьмо не пахнет, - отрезал Ваня. - А с тем маньяком я всё же покончил.
- Как это - покончил? - переспросила Людочка.
- Обыкновенно. Заманил в одно укромное местечко, и там мы поимели взаимное
удовольствие. Сначала он, когда душил меня, а потом я. когда выпускал ему потроха.
- Ваня, не пугай меня! - Людочка убрала руки с клавиатуры ноутбука. - Неужели ты
расправился с подозреваемым самочинно, не доведя дело до суда?
- Что за прок от вашего суда? - сидя на унитазе, фыркнул Ваня. - Присяжные всех
подряд оправдывают. В крайнем случае дают минимальные сроки. А у меня без всякой
волокиты. Мокрушники не имеют права на жизнь. Даже за решёткой.
- Создаётся впечатление, что охота на маньяков доставляет тебе нездоровое
удовлетворение.
- Насчёт здоровья и нездоровья судить не берусь. И тебе не советую. А некоторое
удовлетворение присутствует, не спорю. Но ведь и ты в нашей системе не ради денег служишь.
- Здесь я нашла своё призвание и не скрываю этого... Однако существует определённая
грань, которую нельзя переступать ни милиции, ни полиции, ни жандармерии. В конце концов,
мы не мстители, а слуги закона.
- Если хозяин ни на что не годен, слугам приходится действовать самостоятельно...
Кроме того, я не состою в штате органов. С меня взятки гладки. Какой спрос с вольного
охотника?
- Но ведь любая охота затягивает. Будь то охота на зайцев, на львов или маньяков.
Случается, что фокстерьеры, притравленные на лис, режут домашнюю птицу. Однажды
попробовав крови, трудно остановиться.
- Подруга, только не надо из себя строить мать Терезу! У тебя самой рыльце в пушку.
Причём кровавом. Не замочив ножки, речку не перейдёшь.
Закончить Ваня не успел - ни свои поучения, ни то дело, ради которого, собственно
говоря, он и обосновался в туалете.
Оглушительный грохот, раскаты которого ещё долго отдавались в узких улочках
Адмиралтейской стороны, заглушил все другие звуки. Свет в квартире замигал, оконные стёкла
задребезжали, абажуры качнулись.
- Это ещё что такое?! - Спасая ноутбук от сыпавшейся с потолка известковой побелки,
Людочка захлопнула его крышку.
- На фейерверк не похоже, для выстрела адмиралтейской пушки поздновато, для
землетрясения маловероятно, для бандитской разборки чересчур громко. - На ходу подтягивая
штаны, Ваня покинул туалет. - Или где-то взорвался бытовой газ, или о себе вновь
напоминает Гладиатор... Пошли посмотрим, это где-то в районе набережной.
- Пошли! - охотно согласилась Людочка. - Только мне собраться надо. Я быстренько!
Без макияжа и причёски.
Не стесняясь Вани, она сменила домашний халатик на джинсы, сунула ноги в тапочки и,
переворошив кучу фальшивых удостоверений, выбрала одно, наиболее подходящее для такого
случая.
Первое, что они увидели, оказавшись за порогом дома, был высокий столб светлого дыма,
поднимавшийся над городскими крышами. Слышались дальние сирены пожарных машин и
какие-то непонятные хлопки. Общественный транспорт в такую пору, естественно, не
функционировал, и пришлось передвигаться на своих двоих, причём усиленным темпом.
Свернув с проспекта, они рысью преодолели череду старинных улочек, ещё не затронутых
паникой, и оказались на набережной Кутузова, где, как им казалось прежде, и произошёл взрыв.
Однако дела обстояли совсем иначе. Дым валил с палубы судна, тонувшего как раз под
центральным пролётом Литейного моста, на данный момент, как и положено, разведённого.
Загадочные хлопки доносились из судового трюма, и в такие моменты пламя появлялось во
всех иллюминаторах и люках.
С берега и моста горящее судно поливали водой десятки пожарных автомобилей, а
спасательный буксир пытался зачалить его за корму, чтобы оттянуть в безопасное место.
Повсюду сновали десятки катеров, в том числе и с милицейской символикой на бортах.
Пироговская и Арсенальная набережные были сплошь усеяны зеваками, с которыми
безуспешно пыталось бороться пока ещё редкое оцепление.
Всё происходящее над рекой и под мостом находило красочное отражение в невской воде,
спокойной, как никогда. Короче говоря, такого завлекательного зрелища Санкт-Петербург не
видел с той поры, когда глухой октябрьской ночью семнадцатого года революционные корабли
Балтийского флота открыли неспровоцированную стрельбу по архитектурным шедеврам
зодчего Растрелли.
Но в тот момент - по разным оценкам, великий, позорный и спорный - коллекционные
крымские вина при желании можно было брать из подвалов Зимнего дворца задаром, а теперь
бутылка сомнительного портвейна стоила в ночном магазине аж пятьдесят рубликов.
За что боролись, господа хорошие!
Людочка, размахивая журналистским удостоверением, бросилась к ступенькам
набережной, где дежурили санитарные машины и куда спасательные катера доставляли
матросов с гибнущего судна, чья корма постепенно задиралась всё выше и выше, ну совсем как
у легендарного "Титаника", последние минуты которого были изображены на вывешенном по
соседству рекламном щите страховой компании "Вера и Надежда".
Однако это был тот самый случай, когда перед лицом жуткой человеческой трагедии
одинаково пасуют и женская красота, и авторитет четвёртой власти. Людочку несколько раз
вежливо попросили отойти, а потом недвусмысленно послали туда, где в эту пору суток и
дол
...Закладка в соц.сетях
