Жанр: Электронное издание
Brayde16
...сман, как
известно, выполнивший все математические расчёты для общей теории относительности
Эйнштейна.
Обращаясь к Цимбаларю, решившему использовать выпавший ему отдых на всю катушку,
что означало напиться вдрабадан, Людочка воскликнула:
- Ты можешь хотя бы приблизительно представить себе содержание статьи,
называющейся: "Теоретике-полевой подход к процессам с большой передачей импульсов"?
Тут, между прочим, даже про какие-то глюки говорится. Только не про те, которые у тебя
бывают с перепоя, а про гипотетические частицы с нулевой массой.
- Во-первых, не глюки, а глюоны, - поправил ее Цимбаларь, в редкие минуты трезвого
досуга почитывавший журнал "Наука и жизнь". - Во-вторых, я такую галиматью и
представлять себе не собираюсь. В-третьих, всю эту учёную шваль давно пора поставить к
стенке. Именно они одарили человечество динамитом, удушающими газами и атомными
бомбами.
- А заодно компьютерами, электрической энергией, антибиотиками и даже водкой
высшей очистки "Абсолют", которую ты сейчас втихаря потягиваешь, - не преминула
съязвить Людочка.
- Всё, что я делаю, делается исключительно для пользы дела, - наставительным тоном
произнёс Цимбаларь. - Твой Желваков желает увидеть супермена. И он его увидит -
сильного, безжалостного, уверенного в себе и, естественно, слегка выпившего... А какая польза
от того, если бы я сейчас склонил тебя к сожительству? Никакой! Я бы безнадёжно утратил
форму, а ты забросила свои научные изыскания, вполне возможно, куда более перспективные,
чем все наши погони, засады, слежки.
Газетчики, заломившие за крошечное сообщение немыслимую цену, не подвели. Свежий
номер "Невского курьера" содержал условную фразу, чей истинный смысл знали только пять
человек (включая Ваню, которого с текстом письма ознакомили позднее).
Ровно в два часа Людочка свела Желвакова с Цимбаларем, причём оба назвались
вымышленными именами, и, сославшись на неотложные дела, испарилась. Мужчины остались
наедине.
Желваков пристально изучал Цимбаларя, словно бы надеясь взглядом проникнуть ему в
самую душу, а тот, сохраняя каменное выражение лица, потягивал пиво.
- У меня такое впечатление, что я вас уже где-то видел, - сказал наконец Желваков.
- Мир тесен, - пожал плечами Цимбаларь. - Мне сказали, что вы имеете отношение к
торговому флоту, а я в своё время прокутил в портовых городах Европы и Америки целое
состояние.
- Нет, это случилось недавно, причём здесь, в Петербурге. - В голосе Желвакова
проскользнули тревожные нотки.
- Всё может быть. Я имею привычку гулять после завтрака по улицам города.
- По каким именно? - осведомился Желваков, в подсознании которого прочно засел
образ человека, белой ночью мелькнувшего в окне одной достопамятной квартиры.
- По всяким. - Цимбаларь нахмурился. - Может быть, перейдём к делу? А если я вас
чем-то не устраиваю, так и скажите. Разбежимся полюбовно.
- Хорошо, хорошо... - Желваков поморгал, отгоняя от себя наваждение. - Дело,
которое я вам хочу предложить, довольно простое. Нужно взять в камере хранения чемодан и
доставить его в место, которое я укажу. Вот и всё.
- Чемодан большой?
- Думаю, не очень.
- То есть сами вы его не видели?
- Нет.
- Предупреждаю заранее: с радиоактивными веществами я не работаю.
- Об этом и речи быть не может. В чемодане будут только бумаги.
- Ценные? - ухмыльнулся Цимбаларь.
- Вас не касается.
- Конечно, конечно... Это я к тому, что мой гонорар обычно составляет два процента от
транспортируемой суммы, но не меньше десяти тысяч долларов.
- Считайте, что мы договорились.
- Я берусь за дело только после получения аванса. Так что раскошельтесь тысячи на три.
- Вы получите всё сполна и даже больше, но лишь после того, как я завладею
чемоданом.
- Тогда до свидания. Приятно было познакомиться. - Цимбаларь сделал вид, что
собирается уходить.
- Постойте! - Желваков тоже вскочил. - Сейчас я несколько стеснён в средствах, но,
возможно, в качестве аванса сойдёт и это. - Он протянул Цимбаларю пакет, который прежде
держал на коленях.
Заглянув в пакет и небрежно встряхнув его содержимое, Цимбаларь сказал:
- Ладно, сойдёт. Я возьмусь за эту работу. А теперь обсудим детали...
Уже к вечеру набитый старыми газетами чемодан находился в предназначенной для него
ячейке камеры хранения Финляндского вокзала.
Ваня, намаявшийся за последние дни, отдыхал, по своему обыкновению большую часть
времени проводя в туалете, что очень не нравилось Людочке, продолжавшей грызть гранит
квантовой механики и на этой почве заработавшей легкую диарею (увы, подобным напастям
подвержены даже писаные красавицы).
Цимбаларь и Кондаков с Желвакова глаз не спускали, дабы тот не спутал все карты,
отправившись за чемоданом самостоятельно. В этом случае его пришлось бы брать прямо на
вокзале.
В предвкушении скорого завершения следствия оба опера блаженствовали, что случалось
с ними чрезвычайно редко. Кондаков делился с Цимбаларем планами на отпуск, а тот
вспоминал всё новые и новые детали своего разговора с Желваковым.
- Представляешь, вместо аванса суёт мне пакет, а там чего только нет! - К
отрицательным качествам Цимбаларя можно было отнести то, что во время разговора он
постоянно толкал собеседника локтем. - И рубли, и шведские кроны, и финские марки, и
мелкие доллары, и часы, и кулоны, и колечки. Ну прямо-таки музей щипача в миниатюре...
Придётся всё добро сдать в местную уголовку. Пусть созывают хозяев.
- Гопник! - Кондаков вложил в это слово всё своё презрение к Желвакову. - Таким на
воле делать нечего.
- Таких и в зоне не очень-то привечают... А потом, слышь, говорит мне: "Если заметите
слежку, постарайтесь избавиться от неё". Представляешь, какой дундук! А зачем,
спрашивается, я такие деньги за свою работу беру? Да за десять тысяч баксов уважающий себя
курьер обязан пронести доверенный ему груз через разливы рек, потоки вулканической лавы,
государственные границы, артиллерийские обстрелы и все на свете облавы, включая операции
"Вихрь", "Невод" и "Антитеррор". Я правильно говорю? - последовал очередной толчок
локтем.
- Правильно, - вынужден был согласиться Кондаков. - А как Желваков планирует
осуществить передачу чемодана?
- Это известно только одному ему да господу богу. Вручил мне мобильник, явно
ворованный, и говорит: "Номер и шифр ячейки узнаете в последний момент. Покинув вокзал,
идите в сторону Самсониевского моста. По пути получите от меня дальнейшие распоряжения".
Думаю, Желваков всё время будет находиться где-то поблизости. Ко мне он подойдёт лишь
после того, как убедится в отсутствии слежки.
- Ага, подойдёт, - кивнул Кондаков. - Пальнёт в упор из волыны, схватит чемодан и
поминай как звали.
- Конечно, всё может случиться, но от Желвакова я такой подлянки не ожидаю. Трусоват
парень, да к тому же сильно запал на нашу Людку. Даже планы какие-то строит. В зоне был
невестой, а на воле собирается стать женихом. Разве это не смешно?
- Да уж, неисповедимы гримасы судьбы, - молвил Кондаков. - Какие-то незнакомые
люди к дому идут.
- Один момент! - Цимбаларь вооружил свой правый глаз оптикой. - Вижу... Ещё те
типчики! Морды доверия не внушают. У одного по бутылке водки в каждом кармане. У другого
в руках пакет. Похоже, с закуской. Интересно, к кому они? Давай подождём чуток.
Дом, в котором Кондаков нашёл себе временный приют, представлял собой длинный
бревенчатый барак, кое-где обшитый рубероидом. Было ему, наверное, лет сто, и, по разным
версиям, до войны здесь располагалась не то инфекционная лечебница, не то живодёрня, не то
штрафной изолятор для пленных финнов. Но те героические времена давно миновали, и сейчас
в бараке проживали люди - пусть и утратившие почти всё, что только можно утратить,
включая документы, гражданство, совесть и человеческий облик, - но всё же люди. На десять
комнат приходилось шесть семейств разного состава и не поддающееся учёту количество
квартирантов. Как ни странно, но всех их такое скотское существование устраивало.
Пили тут сутки напролёт с короткими перерывами, а в перерывах дрались, совокуплялись
и добывали средства для очередной попойки. Любой бродяга мог найти здесь кров, если ему
было что выставить на стол.
Милиция уже давно зареклась ездить сюда, предоставив обитателям барака полное право
самостоятельно разбираться во всечасно возникающих спорах, ссорах и междоусобицах. По
всем законам природы этот хлев, ошибочно называемый человеческим жильём, давно должен
был сгореть синим пламенем, рассыпаться в прах или провалиться в тартарары, но он стоял
непоколебимо, как крепость, и жизнь в нём продолжала бить ключом.
Вот и сейчас в крайнем справа окне зажёгся верхний свет, зазвучала музыка и зазвенела
посуда.
- В четвёртой квартирке гуляют, - констатировал Кондаков. - Наверное, и гости туда
заявились, чтоб им пусто было.
- Интересное дело, - сказал Цимбаларь, изо всех сил боровшийся с коварными
поползновениями сна. - Ведь пьют, что называется, беспробудно, но за всё время ни единого
пожара.
- Гореть нечему, - ответил Кондаков, считавшийся экспертом в этом вопросе. - Водку
выжирают до капли, сигареты скуривают до фильтра, газа нет, одной коробкой спичек
пользуются сразу шесть семейств. Тут и захочешь, а не подожжёшь... Кстати, как там наш
клиент поживает? Что-то тихо у него.
- Света нет. - Цимбаларь вновь прибег к помощи оптики. - Спит, наверное... Хотя как
можно спать на пороге такого богатства! Не понимаю. Другой бы на его месте всю ночь маялся
в сладких мечтах.
- Выпил, вот и спит, - вздохнул Кондаков. - А нам здесь страдать до самого утра.
- Ничего, завтра мы своё наверстаем, - заверил его Цимбаларь. - А сейчас я, пожалуй,
сделаю кружок возле дома, разомну ноги.
Где-то в четвёртом часу утра Цимбаларь всё-таки задремал.
Во сне он стал таким же маленьким, как Ваня, и за это почему-то был произведён в
генералы. Всё бы ничего, но командовать ему пришлось великанами, ленивыми и нерадивыми,
так и норовившими увильнуть от службы. Доставалось им за это, конечно, по полной
программе, а поскольку сон был фантастическим, такими же являлись и наказания. Великанов
секли якорными цепями, травили дикими зверями, подвешивали на башенных кранах за
мужское достоинство.
И вот однажды, сговорившись, они решили затоптать сурового и придирчивого
генерала-лилипута. Тем более что и случай представился подходящий: строевой смотр на
армейском плацу, где достать ненавистного карлика было проще простого. И вот во время
заключительного марша над Цимбаларем навис вдруг огромный, застилающий всё небо
сапог... Чем эта драма закончилась, он так и не узнал - со стороны Кондакова последовал
резкий толчок в плечо:
- Смотри, смотри! Уходят! Не дай бог, беда случилась...
Окно комнатушки, которую занимал Желваков, было распахнуто настежь. Из него
поочередно выскочили двое - по виду те самые, кто незадолго до полуночи явился сюда с
водкой, - и, пригибаясь, побежали в сторону Запорожской улицы, которая выводила к саду
"Спартак" и к Неве.
Ещё не продрав глаз, Цимбаларь выпалил:
- Давай, Пётр Фомич, за ними, а я в дом... Только не упусти гадов.
По сравнению с улицей в комнате было темно, и Цимбаларь не сразу разглядел
Желвакова, стоявшего в углу возле печки.
Впрочем, ему это только показалось - на самом деле несостоявшийся миллионер, одетый
лишь в пёстрые сатиновые трусы, висел в петле, свободный конец которой был привязан к
печной вьюшке. Большие пальцы его ступней, вытянутых, как у танцовщика, вздумавшего
встать на пуанты, не доставали до пола каких-нибудь трёх-четырёх сантиметров. Рядом
валялась толстая книга, прежде служившая висельнику опорой.
Прочная капроновая веревка не поддавалась ножу, и пришлось целиком выдирать
вьюшку.
Подхватив безжизненное тело, Цимбаларь уложил его прямо на пол и, не опасаясь убийц,
которые были уже далече, включил свет.
В комнате царил относительный порядок, и только печка была перепачкана кровью. В
другом углу находился тайник, о чём свидетельствовали снятые половицы и разбросанные
рядом бумаги.
Дыхание Желвакова не прослушивалось, однако сердце билось, вернее, отсчитывало
последние удары. У него отсутствовало правое ухо, а на шее не осталось живого места, но
умирал Желваков от какой-то совсем другой причины, что подтверждала и кровь,
пузырившаяся на губах.
Цимбаларь перевернул его на бок и под левой лопаткой увидел свежую колотую рану,
извергавшую кровавые пузыри при каждом сокращении сердца.
Картина преступления окончательно прояснилась. Некоторое время Желвакова
допрашивали, поставив в такую позу, что он мог только еле слышно хрипеть, балансируя на
кончиках пальцев. Хотя это и звучало дурным каламбуром, но язык ему развязала ампутация
уха. Выведав все интересующие их сведения, преступники пырнули Желвакова ножом и
оставили болтаться на печной вьюшке.
Под рукой у Цимбаларя не имелось никаких медикаментов, даже нашатыря, а фляжку с
водкой, которая очень бы пригодилась сейчас, он опорожнил во время прогулок вокруг барака.
Тем не менее за жизнь Желвакова надо было бороться - не ради самой жизни, пропащей и
никудышной, а для того, чтобы задать напоследок несколько весьма актуальных вопросов.
Утерев окровавленные губы Желвакова рукавом, Цимбаларь принялся делать ему
искусственное дыхание по системе "рот в рот", раз за разом как бы целуя человека, к которому
по законам преступного мира, кое в чём признаваемым и операми, даже прикоснуться было
зазорно.
Драгоценное время утекало быстрее, чем вода из решета. Губы и язык Цимбаларя уже
саднило, словно бы он облизал все асфальтовые дорожки в соседнем сквере, а в глазах темнело,
как у висельника. Когда сил и терпения осталось максимум на пару выдохов, Желваков глухо
застонал, закашлял и открыл глаза, жизнь в которых почти уже и не теплилась.
Воспрянувший духом Цимбаларь заорал ему в уцелевшее ухо:
- Я спасу тебя! Только скажи, кто прислал этих людей?
Губы умирающего разомкнулись и издали какой-то булькающий звук, но уловить его
смысл было невозможно.
- Громче! - потребовал Цимбаларь. - Ты сказал им про чемодан?
- Да, - давясь легочной кровью, прошептал Желваков.
Последний вопрос был самым важным, конечно, при условии, что на него существовал
вразумительный ответ.
- Кто устроил взрывы?
- Фи-ли-и-п-п... - Судя по всему, на большее Желваков был уже не способен.
Тело его резко изогнулось дугой, столь же резко вытянулось в струнку, и на этом агония,
столь же короткая, как и сама жизнь, закончилась.
Цимбаларь не знал, следует ли закрывать глаза человеку, не совершившему на своем веку
ни одного доброго поступка, но в конце концов решил, что сам факт мученической смерти
естественным образом списал все земные грехи. Неловко перекрестившись, он приступил к
этому богоугодному делу, однако и здесь сразу не заладилось - если правое веко закрылось
покорно, то левое никак не поддавалось. Пришлось положить сверху полновесный
металлический рубль.
Как ни странно, благодаря этому мертвец сразу приобрёл некоторое благообразие - ведь
недаром говорят, что монокли красят даже подлецов.
Кондаков вернулся минут через сорок, и на него было жалко смотреть. Легендарный
афинский воин, доставивший в родной город весть о победе на Марафонском поле, и то,
наверное, выглядел получше.
Оказалось, что он бежал за преступниками до самого Обуховского проспекта, а потом и
до автобусного кольца на Рабфаковской улице, где те сели в голубую "Тойоту" с замазанными
грязью номерами.
Несмотря на все старания, Кондаков не сумел найти ни такси, ни частника, ни попутный
грузовик, хотя для последних уже наступила пора развозить по магазинам скоропортящиеся
продукты.
Цимбаларь как мог успокаивал расстроенного старика:
- Да не убивайся ты... Мы вообще эту погоню сдуру затеяли. Сегодня оба твои субчика
будут на Финляндском вокзале.
- Не выдержал, значит, пыток? - Одной рукой прижимая прыгающее сердце, Кондаков
склонился над мертвецом. - Слаб оказался. Уже на первом ухе капитулировал. Братец-то
посильнее был...
- Они его на удавке держали, чтобы воздуха можно было только самую малость
глотнуть, - пояснил Цимбаларь. - От этого сознание мутится, и человек за себя уже не
отвечает. А потом, уходя, прирезали, чтобы не шумел.
- Тебе он хоть что-то сказал?
- Буквально два слова, но я толком так ничего и не понял... Потом надо будет всем нам
мозгами пораскинуть.
Кондаков поднял книгу, валявшуюся возле печки, и прочёл название:
- "Негравитационные квантовые поля в искривлённом пространстве-времени"... Та
самая...
Он тщательно перелистал все страницы, но ничего заслуживающего внимания так и не
обнаружил. Титульный лист, на котором, возможно, имелась фамилия владельца, был
безжалостно вырван.
- Интересно, зачем он её с собой таскал? - промолвил Кондаков, возвращая книгу на
прежнее место, Поскольку на столе Цимбаларь раскладывал бумаги, оставшиеся в тайнике.
- Всё же память о брате... Сам знаешь, как сентиментальны порой бывают зэки.
- Память вещь хорошая. Но не всегда. Желвакову она сослужила плохую службу. Ведь,
откровенно говоря, именно эта книга и вывела нас на его след.
- Не будь книги, обязательно нашлось бы что-нибудь другое... Для композитора мир
полон звуками, для художника - красками, для сыскаря - уликами. Всё остальное зависит
лишь от личных качеств каждого отдельно взятого специалиста.
- Особо не зазнавайся, Моцарт ты наш. Пока ещё у тебя нет ни связной мелодии, ни
толкового этюда. - Кондаков вернулся к телу Желвакова. - Вот ведь как в жизни бывает:
звался Гладиатором, а умер словно овечка... Знать бы ещё, что привело его к такому концу.
- Жадность привела, - обронил Цимбаларь, как раз в этот момент изучавший
рукописный вариант последнего письма, в котором отсутствовал листок с указанием
местонахождения пресловутого чемодана.
- Он со своей жадностью мог ещё сто лет прожить, если бы эти взрывы не
подвернулись, - возразил Кондаков. - Вот только боюсь, что с его смертью цепочка
очевидцев обрывается.
- Может, и цепочка взрывов оборвётся.
- С чего бы это вдруг? Ты же видел список. Остаётся ещё шесть... Нет, вернее, пять.
Они наведались в четвёртую квартиру, где происходила пьянка, и пинками разбудили
хозяев. Поняв, что дело нешуточное, те кочевряжиться не стали и подробно рассказали о всех
событиях этой ночи, начавшейся с веселья, а закончившейся бедой.
Гостей, заявившихся без всякого приглашения, жильцы четвёртой квартиры видели
впервые, но нисколько им не удивились. Здесь издавна рады были всякому, кто приходил со
своей бутылкой. Никаких имён они не называли и о квартиранте из угловой комнаты (то есть о
Желвакове) не расспрашивали. Ушли под утро, когда спиртное иссякло, наотрез отказавшись от
интимных услуг хозяйских дочек, ещё пребывавших в школьном возрасте.
Велев полчаса сидеть тихо, а потом во все трубы трубить тревогу, Кондаков и Цимбаларь
ушли, на всякий случай унося с собой бумаги и книги, оставшиеся после Желвакова.
Приближаясь к станции метро "Обухово", где в ожидании открытия уже собралась
небольшая толпа, Цимбаларь сказал:
- Теперь вся надежда на бандитов, угробивших Шестопалова и Желвакова. Если и они
ничего толком не знают, то я умываю руки.
- А как ты у них спросишь?
- В категорической форме!
- Я не об этом. Как подход найдёшь? Нам с целой бандой не справиться. Придётся
подключать ФСБ.
- А вот этого не дождётесь! Как только мы их подключим, они сразу отключат нас...
Есть другой вариант. В квартире, где была засада, один из бандитов сдуру упомянул имя
главаря. Редкое такое имя - Клим.
- Ты его знаешь?
- Я - нет. Но думаю, что в определённых кругах он известен. Сейчас я пошлю на
мобильник господина Чевякина следующее сообщение: "Сегодня в течение дня люди Клима
должны забрать из камеры хранения Финляндского вокзала чемодан, в котором находится
миллион долларов". Посмотрим, что из этого получится. Хватит нам быть грифами,
наводящими гиен на добычу. Влезем в шкуру гиены сами.
- Ты уверен, что все члены опергруппы поддержат тебя?
- А ты сам поддерживаешь?
- Ну, в общем-то, да...
- Тогда какие могут быть проблемы? Девка и карлик нам не указ.
Вопреки ожиданиям план Цимбаларя, пусть и с некоторыми оговорками, одобрили
единогласно, тем более что Людочке в нём места вообще не нашлось, а Ваня должен был
наблюдать за всем происходящим со стороны, при необходимости корректируя действия
ударной группы.
Ради такого случая в компании "Доверие" была взята напрокат "девятка" неброского
цвета - хотя и по фиктивным документам, но за настоящие деньги, причём немалые.
Цимбаларь сам подтянул все проблемные болты, сменил масло и залил полный бак бензина.
Согласно условиям, выдвинутым в письме, чемодан с выкупом ожидался на вокзале не
позже одиннадцати. Примерно в это же время могли появиться и те, кто на него претендовал.
Тем не менее наблюдение за камерой хранения установили уже в десять.
Ваня, покрутившись возле ячейки, убедился: в её индикаторных окошках виднеются те же
самые цифры, которые накануне записал для памяти Цимбаларь. А это означало, что после него
никто ячейку не вскрывал.
Камера хранения имела то преимущество, что все клиенты находились здесь как на
ладони, достаточно было только прогуляться вдоль рядов, в которые объединялись ячейки.
Наверное, проектировщики намеренно позаботились о хорошем обзоре для дежурных. Это
обстоятельство играло на руку команде Цимбаларя.
Посыльные Клима появились в самом начале двенадцатого. Излишней маскировкой они
себя не утруждали и вид имели такой, словно бы собрались на очередную бандитскую
разборку. От них буквально разило криминалом, как от шлюх разит пороком, а от чиновников
- корыстолюбием. Хорошо ещё, что за поясом у этих громил не торчали пистолеты.
Пока один заговаривал зубы дежурной, двое других быстро открыли ячейку, сунули
чемодан в большой брезентовый мешок и направились к выходу, изредка косясь по сторонам.
Ваня, обратившийся к ним за милостыней, чуть не получил пенделя под зад.
- Жмоты! - крикнул Ваня вдогонку своим обидчикам. - Чтоб вам сегодня целый день
фарта не было!
К чести бандитов надо заметить, что старший из них поспешно вернулся и со словами:
"Держи за нас пальцы, пацан!" - вручил Ване горсть мелочи.
На привокзальной площади, осенённой статуей калмыковатого вождя, никак не
предполагавшего, в какие исторические дебри заведёт Россию спровоцированный им
революционный процесс, все трое погрузились в вишнёвый "Опель", водитель которого очень
смахивал на одного из визитёров, минувшей ночью посетивших барак в Обухове.
Немного поплутав в окрестностях вокзала, "Опель" выскочил на Лесной проспект, и
вскоре к нему присоединилась голубая "Тойота", уже знакомая как Цимбаларю, так и
Кондакову. Таким образом, чемодан, набитый старыми газетами, сопровождали аж восемь
вооруженных человек - эскорт, достойный какого-нибудь художественного шедевра,
следующего из Эрмитажа в Лувр.
Люди Чевякина пока ничем себя не проявляли, но сыщики были уверены, что без них
сегодня не обойдётся.
Миллион, пусть и весьма сомнительный, не мог оставить равнодушным бывшего
учёного-физика, а ныне крутого пахана Чевякина. Он умел рассчитывать всё наперёд - и риск,
и кровь, и вероятность промашки, и возможные дивиденды, но не учёл того обстоятельства, что
операцию с чемоданом затеял вовсе не бандит средней руки Клим, а опер особого отдела
Цимбаларь.
Впрочем, игра ещё даже не началась, и до определённого момента шансы на успех
сохраняли все её участники, хотя, конечно, первый ход значил очень многое. И этот ход
назревал.
В зеркале заднего вида, куда Цимбаларь посматривал даже чаше, чем на дорогу, появился
могучий "Мицубиси-Паджеро", никелированные дуги которого сверкали, словно бивни
боевого слона. Пока он никак Не афишировал своих агрессивных намерений, однако упорно
держался в хвосте маленького конвоя, уходившего всё дальше и дальше на север.
- Надо пропустить его, - сказал Цимбаларь, перестраиваясь в правый ряд. - Когда
линкоры выходят на дистанцию прицельного огня, каботажным шхунам лучше держаться в
сторонке.
- А если чевякинские бойцы положат всех климовских? - поинтересовался Кондаков,
записывая номер обгонявшего их вседорожника. - Или, наоборот, те под орех разделают
налётчиков?
- Значит, так легли карты, и мы остались без козырей, - с наигранной беспечностью
ответил Цимбаларь. - Но я очень надеюсь на неразбериху, без которой не обходится ни одна
бандитская стычка. Когда в африканском вельде дерутся два львиных прайда, не поделивших
территорию, коварные гиены беспрепятственно крадут оставшихся без присмотра львят.
- Да ты, похоже, так вжился в роль гиены, что скоро начнёшь подвывать на её манер, -
заметил Кондаков.
- Что же остаётся делать, если мы не располагаем ни силой слона, ни свирепостью
носорога, ни мудростью змеи, ни многочисленностью саранчи? Приходится прибегать к
тактике гиен - подленькой, вероломной, но по-своему эффективной. Как говорится, бытие
определяет сознание.
- А битьё его отнимает, - добавил Кондаков.
"Опель" и "Тойота" шли ходко, но соблюдая все
правила дорожного движения. Сейчас был совсем не тот случай, чтобы лихачить. На
площади Мужества, в эти часы почти пустой, обе машины повернули на проспект
Непокорённых. Тот же маневр совершил и "Мицубиси-Паджеро".
Взглянув на карту города, Кондаков сказал:
- Держат путь на крематорий... Это же надо, так предчувствовать свою судьбу!
Однако, миновав Пискарёвское кладбище, конвой повернул на одноимённый проспект, и
стало ясно, что чемодан собираются потрошить где-то за городом, в районе Девяткина или
Мурина. В любом случае развязка приближалась.
Внезапно всех стремительно обогнал снежно-белый "Фольксваген-Транспортёр".
Проскочив на красный свет, он резко затормозил. Машину, едва не опрокинув, развернуло
поперёк перекрестка.
- Начинается, - сбавляя ход, буркнул Цимбаларь. - Оперная ария "Люди гибнут за
металл". Исполняется питерской братвой в сопровождении оркестра огнестрельных
инструментов.
Сегодня, как п
...Закладка в соц.сетях
