Жанр: Электронное издание
Brayde16
... их. Я, например, прекрасно помню все свои
оплошности, если только они не сопровождались алкогольной горячкой или черепно-мозговой
травмой. А главное, не стыжусь в них признаться. В подтверждение этих слов предлагаю
выслушать одну маленькую, но поучительную историю. Не волнуйся, Людмила Савельевна, я
займу не больше пяти минут... Историю можно озаглавить так: "Как я по причине
собственного сластолюбия профукал никарагуанскую революцию".
- Это уже интересно! - Цимбаларь весь обратился в слух. - Чувствую, здесь пахнет
крупным международным скандалом.
- Блудом здесь пахнет и больше ничем, - вздохнул Кондаков. - Попал я в это самое
Никарагуа под видом туриста, хотя на деле должен был обучать местных повстанцев
минно-подрывному делу. Это уже потом выяснилось, что они никакие не повстанцы, а просто
нанятые наркобаронами бандиты. Но мы как в то время людей оценивали? По занимаемой ими
классовой позиции. Если они против американского империализма, значит, за нас. Разные там
мелочи вроде пристрастия к людоедству или торговли кокаином во внимание не
принимались... В связные мне досталась местная девчонка по имени Анхела. Ангел, значит.
Там, кстати сказать, все девчонки то ли Анхелы, то ли Хуаниты. Она не знала ни слова
по-русски, я, естественно, ни бум-бум по-испански. И вот пришла пора отправляться в джунгли,
где эти самые повстанцы и обитали. Как я понимал, по всей стране готовилась крупная
операция, имевшая целью свержение проамериканского правительства... Проводником со мной
пошла Анхела. Тронулись спозаранку, пока москитов поменьше. Я несу на себе чешский
пластид, которым пользуются подрывники по всему миру, она взрыватели - наши, но
заделанные под итальянские. Анхела вышагивает впереди - босая, в короткой юбчонке, на
голове соломенная шляпа, груди из кофточки вываливаются. Там груди у пацанок уже с семи
лет наливаются, не то что у нас. Идём без дороги, а ей хоть бы что. Только зубы в улыбке
скалит. Не зубы - жемчуга! Там у всех девчонок лет до двадцати зубы как жемчуга, а к
тридцати годам лишь гнилые корни остаются... Климат жаркий, бедность, болезни, война - на
долгую жизнь никто не рассчитывает... Вдруг как шмякнется моя Анхела! Жестами
показывает, что ногу подвернула. Стал я ей эту ногу ощупывать, сначала в лодыжке, потом в
колене. Случайно, повторяю, совершенно случайно заглянул под юбку. И все! Меня будто
кипятком ошпарили. Про всё на свете забыл, включая семью, партбилет и присягу. Да и она ко
мне, вижу, ластится. Дело-то молодое!
- Это у Анхелы молодое, - заметил Ваня. - А тебе, наверное, уже под сорок было.
- Кто же в любви с этим считается! Забились мы в какую-то хижину и любили друг
друга несколько дней кряду... Потом я, конечно, опомнился и, оставив Анхелу долечиваться,
поспешил на поиски повстанцев. А от них только рожки да ножки остались. Опоздал я,
оказывается. Правительственные войска благополучно преодолели намеченные к взрыву мосты
и устроили всем недовольным кровавую баню. Короче, по моей вине никарагуанская
революция так и не состоялась... Потом она, конечно, состоялась, но уже с другими людьми и
под другими лозунгами.
- И как же ты из этого ада выбрался? - поинтересовался Ваня. - Благополучно?
- Если бы! Уцелевшие повстанцы хотели мне самосуд устроить. Но, правда, передумали
и за бочку местного самогона продали конкурирующей группировке. Там я опять встретил
Анхелу. На двух ногах, здоровую, перепоясанную пулемётными лентами. Оказывается, она
меня специально обольстила, чтобы тем, другим, повстанцам навредить. Типичный двойной
агент. Звала по старой памяти перепихнуться, да я отказался. Стыдно стало.
- За кого? - удивился Ваня. - За никарагуанскую революцию?
- За самого себя! Кадровый чекист, а купился на какую-то шмакодявку. Спустя месяц
меня кубинский спецназ освободил. Первым же рейсом отправили на родину, а там
отцы-командиры уже ждут. Закатили строгий выговор, задержали звание и целый год из страны
не выпускали. Воспитывали... Если бы не этот плачевный случай, я бы, возможно, сейчас в
генералах ходил.
- Представляю. - Цимбаларь прищурился, словно желая увидеть приятеля в другом
свете - А как же Анхела? Больше с ней не виделся?
- Не пришлось. Хотя поговаривали, что при сандинистской власти она выбилась чуть ли
не в члены парламента. Пронырливая деваха.
- Да ну вас всех! - с чувством произнесла Людочка. - Я сегодня точно на поезд
опоздаю. Счастливо оставаться! Завтра ждите вестей. Как подключиться к Интернету,
Цимбаларь знает.
Когда за ней захлопнулась дверь, Кондаков сказал:
- Ты всё же, Сашок, проследи, пока она в вагон не сядет. Мало ли что может случиться...
Большой город - это ещё похуже, чем никарагуанские джунгли.
Цимбаларь пообещал вскорости вернуться, но уже за полночь позвонил и нетрезвым
голосом предупредил, что немного задержится. Отчалил и Ваня, сославшись на то, что ему
нечего курить, а чужие сигареты вызывают одышку. В холодной и мрачной квартире остался
один Кондаков. Некоторое время он ещё колебался - позвонить Раисе Удалой или нет, но в
конце концов верх взяло чувство долга, да и хронический простатит что-то разыгрался.
Гуляки вернулись под утро. Цимбаларь был слегка побит, а Ваня перемазан губной
помадой. Уже засыпая, он пробормотал:
- Фомич, если бы ты знал, какую девушку я сегодня встретил! Краше твоей Анхелы...
Шестнадцать лет! Цветок!
- У неё ночевал? - деловито осведомился Кондаков.
- Конечно... Ах, это поэма!
- А когда ты проснулся, сколько ей уже было?
- Ну, скажем, лет тридцать... Или сорок... Неважно.
- Почему у тебя в карманах пусто? Ты же, уходя, взял пять тысяч на сигареты. Где
деньги?
- Фомич, о каких деньгах базар, если такая любовь... Женюсь, завтра же женюсь. -
Ваня захрапел, уткнувшись лицом в подушку, которая, по большому счёту, могла служить ему
и матрасом.
За стеной стонал и метался во сне Цимбаларь. По всему выходило, что Людочка опять
оказалась во всём права.
Пробуждение было и тягостным, и поздним. Цимбаларь с хмурым видом рассматривал в
зеркало поцарапанную физиономию, а Ваня с досадой обследовал свои пустые карманы.
Чай сели пить в мрачном молчании. О пивке или о чекушечке никто даже не заикнулся.
Лишь однажды Цимбаларь спросил у Вани:
- Ты где был?
- В "Трюме", - сдержанно ответил тот. - А ты?
- В "Верёвке".
В переводе на общедоступный язык эти блатные топонимы означали бар "Пушкарь" и
ресторан "Волхов" - питейные заведения, пользующиеся весьма сомнительной репутацией.
Ровно в полдень дал о себе знать ноутбук, подключённый к мобильнику. Похоже, что
отлучавшаяся в Москву Людочка справилась со своим заданием.
Поступившее сообщение гласило, что дактилоскопические отпечатки, обнаруженные на
почтовой открытке, принадлежат Марату Андреевичу Желвакову, тридцати четырёх лет от
роду, уроженцу города Купино Новосибирской области, имеющему незаконченное высшее
образование, дважды судимому за воровство и мошенничество, в марте прошлого года
самовольно оставившему места поселения и в настоящее время находящемуся в розыске по
инициативе Новосибирской городской прокуратуры.
Склонившийся над ноутбуком Цимбаларь подозвал своих коллег, и дальше в сухой
официальный текст вчитывались уже все трое:
"В городе Купино проживает мать Желвакова, Татьяна Ивановна, в зарегистрированном
браке никогда не состоявшая. По сведениям оперативно-воспитательной части, в местах
заключения Желваков был насильственно опущен. Его приметы - рост выше среднего,
телосложение спортивное, волосы прямые, светлые, нос с легкой горбинкой, глаза серые, брови
сросшиеся, уши оттопыренные. На спине татуировка, нанесённая принудительным путем -
"Король чуханов". На груди надпись "Мир". Особые приметы: для придания кулакам
устрашающего вида в мягкие ткани кистей рук введён парафин. Клички - Комик, Гребень,
Тамул. Местонахождение в настоящее время неизвестно. По некоторым данным, собирается
покинуть пределы Российской Федерации".
Сообщение дополнялось двумя фотографиями из надзорного дела - Марат Желваков
анфас и в профиль.
- Наш клиент, - сказал Цимбаларь. - Тут двух мнений быть не может. Ишь ты, "Мир"
на груди наколол. "Меня исправит расстрел". Крутого из себя строит.
- За это, наверное, и опустили, - неодобрительно заметил Кондаков. - А парень
приметный. Такого в любой толпе не проглядишь.
- Плохо то, что с такой подмоченной репутацией он не сможет прибиться ни к какой
криминальной группировке, - сказал Ваня. - А волка-одиночку выслеживать всегда труднее.
Тут побегать придётся.
- Побегаешь, - посулил Кондаков. - Такая у тебя профессия.
Дальше следовали комментарии, составленные непосредственно Людочкой. По её
информации, источником которой служил Главный архив Министерства обороны, Андрей
Матвеевич Шестопалов, тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года рождения, проходил
срочную службу в Новосибирской области, вблизи города Купино, причём в период, примерно
соответствующий рождению Марата Желвакова. Уточнённые данные из купинского
военкомата, загса и отдела милиции ожидаются в самое ближайшее время.
- Вот те на! - воскликнул Цимбаларь. - Выходит, что Шестопалов и Желваков
единокровные братья... Недаром участковый посёлка Трёх Хохлов упоминал об их сходстве!
Любопытно, весьма любопытно...
- Потом своё любопытство будешь тешить. - суровым голосом произнёс Кондаков. -
А сейчас допивайте чай и пошли работать.
Глава 11. ЛИЧНЫЙ СЫСК
Проблема, возникшая как бы из ничего, а если выражаться предельно точно,
нарисовавшаяся сегодня в полдень на экране ноутбука, внешне выглядела вполне разрешимой.
Требовалось найти человека, о котором было известно очень многое: имя, фамилия,
возраст, приметы, клички, возможный круг общения. Это уже не говоря о фотографиях и
отпечатках пальцев. Кажется, бери его голыми руками прямо сейчас.
Однако на практике всё обстояло гораздо сложнее. Любой обитатель
четырёхмиллионного Петербурга, хоть коренной, хоть заезжий, не имеющий ни адреса, ни
прописки, ни постоянного места работы, ни родни, подобен клубку перекатиполя,
странствующему где-нибудь в пустыне Такла-Макан. Нынче он здесь, завтра там, а послезавтра
вообще забьётся в какую-нибудь малозаметную щель, откуда его и голодный верблюд не
выудит.
Даже в Москве эта задача решилась бы несравненно проще - как-никак, а за спиной
Цимбаларя был десятилетний опыт общения с местным преступным миром, да и Ваня, знавший
в пределах Третьего транспортного кольца почти каждый подвал и каждый коллектор, не
подкачал бы.
А здесь, практически в чужом городе, приходилось придумывать совершенно иные,
нетривиальные ходы, можно даже сказать, изобретать велосипед, предназначенный специально
для социально-нравственного климата Санкт-Петербурга.
Подставляя разгорячённое лицо пронизывающему ветру, дувшему с вечно холодной
Большой Невы, Цимбаларь сказал:
- Скорее всего, Желваков ещё не догадывается о смерти Шестопалова и продолжает
искать его. Давай поторопим местную уголовку с похоронами и дадим соответствующий
некролог во все бульварные газеты. Не исключено, что Желваков явится на кладбище. Брат всё
же...
- Я так не думаю, - покачал головой Кондаков. - Судя по всему, отношения у них
были довольно натянутые. Я даже не сбрасываю со счетов вероятность того, что Шестопалова
убил сам Желваков. Узнал, что тот собирается его сдать, и перекрыл кислород... В любом
случае на похоронах ему делать нечего. Если и придёт, то зашьётся где-нибудь в укромном
местечке. Втроем мы всё кладбище не прочешем.
- Почему втроём? - удивился Ваня. - А что же Людка?
- Я с некоторых пор зарёкся брать её на похороны, - пояснил Кондаков. - Всю
церемонию сорвёт. При виде Людмилы Савельевны могильщики роняют гробы, а оркестранты
сбиваются с такта.
- Тогда можно сделать несколько иначе, - продолжал неистощимый на всякие выдумки
Цимбаларь. - Полагая, что Желвакова интересовал не столько сам Шестопалов, сколько некая
информация, которой тот располагал, я бы устроил в посёлке Трёх Хохлов ловушку...
Представьте себе, что завтра в газетах появится следующее объявление: "Такое-то юридическое
бюро скорбит о безвременной кончине своего клиента имярек и предлагает всем
заинтересованным лицам явиться по такому-то адресу для вступления в наследство, состоящее
из книг специального содержания и дневниковых записей". Как, по-вашему, поведёт себя
Желваков?
- Полагаешь, он сунется на эту квартиру? - с сомнением произнёс Кондаков. - Держи
карман шире! Он калач хоть и никудышный, но тёртый.
- Верно, днём не сунется, - согласился Цимбаларь. - А ночью рискнёт. Что ему
терять? Парень бедовый, конфликты с законом ему не в новинку.
- А настоящие адвокаты кипишь не поднимут? - промолвил Ваня, потихоньку
начавший отходить и от любви, и от пьянки.
- Если и поднимут, будет уже поздно, - заверил его Цимбаларь. - Мышеловка или
захлопнется, или будет снята вследствие отсутствия спроса на бесплатный сыр.
- Попробовать этот вариант, конечно, можно, - сказал Кондаков. - Тем более что
много сил и времени он не отнимет. Но только наряду с другими методами, основным из
которых по-прежнему остаётся личный сыск... И учти, дежурить в засаде придётся тебе
одному-
- Ну и что? Неужели я с каким-то хмырём зачухованным в одиночку не справлюсь?
Правда, потом отмываться придётся долго...
Личный сыск потому так и называется, что каждый опер, достигший определённого
профессионального уровня, проводит его в соответствии со своими собственными вкусами,
склонностями, приоритетами, физическими возможностями, сильными и слабыми сторонами,
знаниями, опытом и даже привычками. В конце концов Эркюль Пуаро пользовался совсем
другими приёмами, чем, скажем, Ниро Вульф, комиссар Мегрэ или капитан Жеглов.
Ведь, откровенно говоря, в таком сложном, опасном и деликатном деле, как борьба с
преступностью, важен не метод, а результат (хотя отдельным неврастеникам вроде муровца
Володи Шарапова и бывшего министра юстиции США Роберта Кеннеди важным казался
именно метод, вернее, его чистота).
Ваня, понятное дело, сразу пустился в скитания по вокзалам, ночлежкам, притонам и
подвалам, слёзно умоляя тамошних обитателей оказать посильную помощь в поисках родного
брата, недавно откинувшегося из зоны. При этом он совал всем умело отретушированную
фотографию Желвакова, где тот выглядел не пришибленным зэком, а свободным фраером, ещё
недавно нюхавшим полевые цветочки.
Кондаков большую часть дня проводил в милицейских дежурках, медвытрезвителях,
спецприёмниках и следственных изоляторах, изучая клиентуру, побывавшую там за последние
семь-восемь месяцев, а также сравнивал все зарегистрированные случаи карманных краж с
аналогичными делами, в своё время инкриминировавшимися Желвакову (копию
обвинительного заключения, подробно описывавшего все его художества, Людочка привезла с
собой из Москвы).
Цимбаларь, как всегда, избрал путь, может быть, и многообещающий, но чрезвычайно
рискованный, сравнимый разве что с легендарным визитом Будённого в расположение
белогвардейских войск (отдельные злые языки, правда, утверждают, что будущий красный
маршал просто хотел перейти на сторону Деникина, но его неправильно поняли и прогнали
вон).
Рыская по местам тусовок приблатнённой публики Цимбаларь выдавал себя за
московского авторитета, явившегося в Питер с целью формирования новой преступной
группировки, способной в недалёком будущем потеснить казанскую, тамбовскую, люберецкую
и прочую бандитскую братву, порастерявшую свой былой пыл.
В новой роли Цимбаларь был так органичен, что к нему со всех сторон потянулись
охотники: бойцы, отбившиеся от своих бригад, отщепенцы, по разным причинам изгнанные
воровским сообществом, молодые ребята, ещё только собирающиеся посвятить себя этой
весьма достойной профессии.
Цимбаларь дружески беседовал с каждым новобранцем, выясняя их прошлые заслуги,
старые связи, круг знакомств. При этом он особенно интересовался пацанами, в своё время
тянувшими срок за Уралом Эти даже получали небольшой аванс.
Объявление, касающееся несуществующего шестопаловского наследства, увидело свет в
популярной газете "Невский курьер" (которую благодарные читатели почему-то называли
между собой "Невским брехуном"), и следующую ночь Цимбаларю пришлось провести в
нежилой квартире, где в ожидании сорокового дня продолжала витать душа опочившей
старушки, где скреблись мыши, шуршали тараканы и где всё ещё пахло воском, ладаном,
бумажными цветами, сосновыми стружками - короче говоря, смертью.
Следует заметить, что засада была выставлена с ведома местного участкового, который
уже и не рад был, что связался с московским визитёром. Да и неудивительно - если
участковый всеми фибрами души стремился навести в районе порядок, то Цимбаларь, пусть и
неумышленно, нёс с собой диссонанс и хаос.
Миновали уже вторые сутки с того момента, как в поле зрения опергруппы появился
Марат Желваков, почти сразу же отождествлённый с мифическим Гладиатором, но
интенсивная охота, открытая на него, пока не дала никаких результатов. Ловчая сеть, сотканная
стараниями Кондакова, Цимбаларя, Вани и присоединившейся к ним Людочки, раз за разом
привносила лишь сор, хлам да пену морскую.
Если какая-то перспективная ниточка и появлялась, то вилась она недолго и всё
заканчивалось очередным пшиком. Следовало отдать Желвакову должное - таиться он умел,
причём не только от правоохранительных органов, но и от своих собственных сотоварищей по
ремеслу... Одним словом - рысь сибирская!
В очередной раз Цимбаларь шёл в засаду без всякого энтузиазма, лишь бы отбыть дохлый
номер, им же самим и предложенный (ох, как верна старая русская поговорка "Любой почин
наказуем", впоследствии почему-то переделанная на иноземный лад).
Дабы не скучать этой ночью, он захватил с собой бутылку водки, а в дополнение к ней
собирался заказать сговорчивую подружку, которая по цене вписалась бы в скромный бюджет
опергруппы, а по качеству соответствовала бы чему-то среднему между Настей Волочковой и
Шерон Стоун, конечно же, в их лучшие годы.
Близилась полночь, но в щели между шторами пробивался какой-то неестественный,
призрачный свет, по отзывам очевидцев, переживших клиническую смерть и побывавших-таки
на скорбных берегах Ахерона, напоминавший зловещее сияние, испускаемое плевком сатаны,
упавшим в районе Стигийских болот приблизительно пятьсот миллионов лет тому назад.
Сделав соответствующий заказ (к сожалению, все фигуристые блондинки были в разгоне
и пришлось выбирать между пухленькой брюнеткой, скорее всего, крашеной, и сухощавой
шатенкой) и попутно сбив цену аж на пять баксов, Цимбаларь отправился на поиски пригодной
для возлияния посуды. Зная нравы нынешних жриц любви, он собирался до их прибытия хотя
бы уполовинить бутылку, чтобы потом вообще не остаться с носом.
Под строгими взглядами иконописных апостолов Цимбаларь ощущал себя немного не в
своей тарелке, но это муторное чувство должно было улетучиться где-то после третьей рюмки.
Приняв на грудь первые сто грамм и закусив завалявшимся в кармане леденцом, он стал
морально готовить себя к встрече с питерскими шалашовками, чей разнузданный нрав был
известен далеко за пределами города трёх революций.
Внезапно в прихожей раздался резкий звонок. Это не могли быть гости из весёлого
заведения, которые ожидались как минимум через полчаса. Да и Желваков, тайно явившийся за
рукописным наследием брата, не стал бы звонить в дверь. Так обычно поступают
воры-домушники, проверяющие облюбованную квартиру на предмет наличия в ней хозяев. Как
бы то ни было, но Цимбаларь на всякий случай выключил в гостиной свет и погасил сигарету.
Спустя полминуты звонок повторился и за тонкой дверью послышалась возня. Затем в
замке что-то надсадно хрустнуло, заскрипели дверные петли и по ногам потянуло свежим
воздухом с лестничной площадки.
Цимбаларь, совершенно не готовый к такому повороту событий, едва успел сигануть под
хозяйскую кровать, благо её устройство позволяло это, а плотное жаккардовое покрывало
свешивалось с перины до самого пола.
Видеть неизвестных гостей он не мог, но отчётливо слышал, как они осторожно
расхаживают по квартире, заглядывая во все углы.
- Ну и дыра! - произнёс грубый голос с отчётливым кавказским акцентом. - И как тут
только люди живут!
- Уж не хуже, чем в ваших саклях, - возразил другой голос, не менее брутальный, но
по-московски акающий. - Не стой столбом, бумаги ищи!
- Темно, как в могиле. Давай отвесим шторы, - предложил кавказец.
- Я тебе сейчас так отвешу, что лезгинку на зубах сбацаешь! - пригрозил москвич,
видимо, бывший у них за старшего. - Лучше фонарик включи.
Тонкий электрический луч, скользнув по покрывалу, за которым таился Цимбаларь,
пошёл гулять со стены на стену.
- Что это за рожи? - удивился кавказец. - Родня?
- Дурак! Это иконы! - возмутился москвич. - Ты разве в церкви не бывал?
- Плевал я на вашу церковь.
- Молчи, нехристь! Бог накажет! - пригрозил москвич.
- Испугал! У меня свой бог, Аллах. Его на стенах рисовать нельзя.
И голоса, и шаги, и свет фонарика удалялись. Похоже, что незваные гости проникли в
каморку, которую прежде занимал Шестопалов.
- А вот и книги! - обрадовался кавказец.
- На хрен они нам, ты бумаги ищи! - отозвался москвич.
- Нет никаких бумаг! Если не веришь, сам посмотри.
- Должны быть! Ищи! Без бумаг возвращаться нельзя. Клим с нас три шкуры спустит.
- Нету ничего... Кто-то, наверно, забрал... - В голосе кавказца послышалась
растерянность. - Раньше нас пришли...
- Молчи! - Москвич сам понизил голос, словно бы прислушиваясь к чему-то.
- А что я такого сказал? - обиделся несообразительный кавказец.
- Вообще молчи! - прошипел москвич. - Неладно здесь как-то... Сигаретным дымом
пахнет.
- Наверно, хозяйка прежде покуривала...
- "Парламент"? - В голосе москвича послышался сарказм. - Ты думай, что говоришь!
А то всё наверно да наверно. Почему в гостиной откупоренная бутылка водки стоит?
- С поминок, наверно, осталась...
- Опять своё заладил! У нас с поминок ничего не остаётся, как и со свадеб. Я так
полагаю, что эту водку специально для нас поставили. Только сначала клофелинчика добавили.
Думают, мы сдуру хлобыстнём и зададим храпака... Надо отсюда сматываться, пока железный
петух не закукарекал.
Почти одновременно щёлкнули два взводимых курка, и Цимбаларь, на которого этот звук
действовал примерно так же, как волчий вой на кабана-секача, понял, что оказался в весьма и
весьма щекотливом положении Схватка с вооружёнными бандитами вряд ли могла завершиться
в его пользу - тесная квартирка не давала ни возможности для манёвра, ни надёжного
укрытия. Однако упускать эту парочку тоже было нельзя - пусть они даже и не причастны к
серии загадочных взрывов, но к убийству Шестопалова, вне всякого сомнения, руку
приложили.
Едва не чихая от осыпающегося сора, Цимбаларь ощупал низ старинной, возможно, ещё
купеческой кровати, сработанной в те времена, когда о панцирной сетке даже и представления
не имели. Похоже, он состоял из полуторадюймовых сосновых досок. Если приобщить к ним
ватный матрас да парочку пуховых одеял, получится вполне сносная защита. Не броня,
конечно, но пистолетную пулю остановит.
Стараясь не потревожить пышные постельные принадлежности, на которых нынешней
ночью планировалось заняться развратом, Цимбаларь перевернул кровать. Грохот при этом
поднялся такой, что бандиты, и без того изрядно струхнувшие, могли напустить в штаны.
А тут ещё как по заказу внизу хлопнула дверь подъезда и на лестнице раздался топот
приближающихся шагов - это в сопровождении охранника прибыла заказанная проститутка.
- Шухер! - заорал москвич. - Засада! Уходим через чердак!
- Куда? Стоять на месте! Вы окружены! - рявкнул Цимбаларь и для острастки пальнул
в потолок, вспомнив почему-то милицейскую прибаутку: "Первая пуля богу, вторая прокурору,
а третья кому хошь".
В ответ дружно загрохотали сразу два пистолета, и квартира осветилась багровыми
вспышками. Кровать, которую беспощадно гвоздили пули, сотрясалась, словно на ней и в
самом деле сейчас занимались исступлённым сексом, но бандиты метили в центр, а Цимбаларь
предусмотрительно сместился вправо, ближе к изголовью, где гора подушек давала
дополнительную защиту.
Тут же припомнилась другая прибаутка, дошедшая до наших дней, наверное, ещё с
военных времён: "Пришла беда - отворяй ворота, а началась пальба - не жалей ствола".
Дождавшись, когда бандиты займутся перезарядкой оружия, Цимбаларь открыл беглую
стрельбу, целясь не в дверной проём, где на данный момент никого не было, а в тонкую
фанерную перегородку, которая не могла остановить пули.
Такая тактика сразу принесла результат: один из бандитов истошно и коротко вскрикнул,
словно собака, на которую наехала машина, а второй, пользуясь тем, что все помещения в
квартире были проходные, бросился на кухню. Зазвенело оконное стекло, выбитое вместе с
рамой, и пороховой дым, сгустившийся под потолком до консистенции грозовой тучи, сразу
потёк в соответствующем направлении.
Памятуя о том, что здесь четвёртый этаж и любой человек, не относящийся к семейству
бэтменов или к гильдии каскадёров, неминуемо разобьётся, Цимбаларь выглянул в окно и, к
своему великому удивлению, увидел внизу живого и здорового бандита, бегущего к уже
тронувшейся с места голубой "Тойоте", чья задняя дверца была предусмотрительно открыта.
Оказалось, что какой-то, простите за выражение, мудак ещё с вечера припарковал возле
дома огромную грузовую автомашину, брезентовый тент которой и спас смелого прыгуна,
послужив ему чем-то вроде страховочной сетки.
Намереваясь разглядеть хотя бы номер бандитской "Тойоты", Цимбаларь выхватил из
кармана свою безотказную оптику, навёл её на раскинувшуюся внизу улицу Крыленко и сразу
отшатнулся от окна.
Из-за угла противоположного дома выглядывал высокий и стройный молодой человек, всё
время откидывавший с лица светлые непокорные волосы. Даже с такого расстояния нельзя
было не узнать в нём Марата Желвакова. За всем происходящим он наблюдал не только с
тревожным лю
...Закладка в соц.сетях
