Жанр: Электронное издание
198_235
...винизма, где организм окончательно
222
превратился в набор знаков (признаков), предъявляемых на суд абстракт
ного отбора.
Противоположное (деистическое) крыло эволюционизма традиционно
занято ламаркизмом, и именно в оппозиции деизм - теизм видится
устойчивость противоборства ламаркизма с дарвинизмом, которые оба
препятствуют распространению иных эволюционных схем. Главная из
них - номогенез - соответствует, если сопоставлять эволюционизм с ми
фологией, структурализму Лови-Строса. Номогенез, особенно в его
наиболее изощренном варианте (номотетический эволюционизм
С.В. Мейена) выполняет основную функцию семиотики и структурализма
в теории эволюции - выявление гомоморфизма и изоморфизма в разно
родных рядах. На это постоянно указывает Ю.А. Урманцев. Точнее, мы
имеем здесь изоморфизм двух триад:
теизм - деизм - структурализм
дарвинизм - ламаркизм - номогенез.
По-моему, только после осознания познавательного статуса этого изо
морфизма можно будет всерьез строить работоспособную теорию
эволюции, основанную не на мифологической, а на естественнонаучной
традиции. Работоспособность я понимаю здесь как переход от чисто
объясняющих схем к схемам, способным давать практические рекомен
дации, которых так ждет общество, пораженное экологическим кризисом.
Наконец, понимание дарвинизма как мифологемы поможет прояснить
структуру традиционного знания вообще. Дарвинизм поражает всех
критиков вопиющими противоречиями, но ведь он и не рассчитан на
формальный анализ. Если уж такой анализ проводить, то надо выяснять,
как та или иная идея складывалась. Лови-Строе показывал, как надо
разворачивать сюжет мифа в плоскую таблицу, чтобы избавиться от
противоречий, возникающих при его линейном прочтении. То же надо
уметь делать с каждым сюжетом дарвинизма. Так, противоречивость идеи
естественного отбора как ведущего фактора эволюции исчезает, если
показать ее в становлении: отбор был понят Дарвином как божественная
селекция, теистически, а затем транслирован в деистическую систему
понятий викторианской Англии. Читая про отбор сейчас, не владея ни
теми, ни другими понятиями, мы находим одни лишь противоречия.
Недаром книгу Дарвина у нас не издавали полвека, а когда издали
(см. (17)], четверть текста оказалась выкинутой резвыми составителями
как несущественная. Так понятнее!
4. Сквозные закономерности эволюции
Будучи до сих пор учением скорее натурфилософским, чем естест
веннонаучным, эволюционизм век за веком демонстрирует некоторую
цикличность своего развития. В частности, мы вновь и вновь* видим, как
за широкой натурфилософской схемой следует "идеология эмпириков",
любящих подробности, знающих признаки организмов лучше, чем
организмы. Этот интерес к признакам как самодовлеющим ценностям
можно назвать семиотическим, но при этом придется признать в
семиотике, кроме структуралистского (номотетического) направления,
еще и идиографическое. (Выявление в каждой дисциплине номотетического
и идиографического аспектов, т.е. закономерного и единичного,
проводил В. Виндельбанд [см. (63)]). Если говорить очень схематично, то
в XVII в. за натурфилософом Декартом следовал семиотик Хэйл, в XVIII
в. за Мопертюи - Бюффон, в XIX в. за Чемберсом - Дарвин. И новым
семиотикам (молекулярным генетикам и пунктуалистам) в 60-е годы XX в.
предшествовал свой этап междисциплинарной натурфилософии.
Эволюционист-богослов Пьер Тейяр де Шарлей, умерший в 1955 г.,
проводил параллель между эволюцией организмов и техники. Зоолог
Альбер Вандель 1см. (81)] сопоставил процессы эволюции и авторегуляции,
затем он же [см. (82)] попытался очертить единый (как у
Чемберса) процесс эволюции - от Вселенной и элементарных частиц,
через гео- и биообъекты, до социальных структур. Примерно тогда же, в
60-е годы, физхимик Илья Пригожий задал вопрос - почему Дарвин и
Больцман пришли к противоположным схемам эволюции; генетики
Ф. Жакоб и Ж. Моно вычленили, пользуясь понятиями кибернетики, эле
ментарный генетический контур управления - оперен; эволюционист
И.И. Шмальгаузен описал в кибернетических терминах свое понимание
естественного отбора. После этого опубликовано множество работ, трак
тующих развитие организма и популяции как процессы регулирования,
появились книги по биокибернетике, и лет двадцать считалось, что здесь
есть какая-то область исследования, сулящая породить долгожданную
теорию развития - индивидуального и исторического. Однако из теории
управления и регулирования, каковой является кибернетика, невозможно
извлечь понимание возникновения нового, и в 80-е годы о биокибернетике
как возможной основе эволюционизма понемногу забыли, зато ответ на
вопрос Пригожина' оказался захватывающе интересным.
Еще до основных работ школы Пригожим химик А.П. Руденко, обоб
щив ряд опытных данных, пришел к выводу, что в основе химической
эволюции лежит феномен избирательного отравления катализатора". То
есть общий регресс может включать в себя локальный прогресс. Вскоре
Глеисдорф и Пригожий получили более общий теоретический результат:
если термодинамическая система далека от равновесия и описывается
существенно нелинейными уравнениями, то в ней, на фоне общей
диссипации (деградации вещества и энергии) могут возникать локальные
упорядоченные структуры [см. (11)]. Их назвали диссипативными струк
турами (ДО, подчеркнув этим, что локальный прогресс здесь тоже
является эпифеноменом глобального регресса.
Здесь и далее я пользуюсь именем И. Пригожим для указания на плодотворную
научную школу, большинство результатов которой нельвя отнести к индивидуальным
достижениям Пригожина: его первая работа по биотермодигамике (1946) выполнена вместе с
J.M. Wiame, ключевое для нелинейной термодинамики понятие "диссипативная структура"
разработано вместе с Л. Глеисдорфом (1964) и приложено к биологии вместе с Г. Николисом,
а философская обработка дана совместно с И. Стенгерс. В книге самого Пригожим (см. (42)]
заметно влияние 3. Янча, ссылки на которого там нет. Две личных монографии Пригожина
по линейной термодинамике имеются в русском переводе (1960, 1964).
** см. статью В.И. Кузнецова в настоящем сборнике.
Если книгу Руденко почти не заметили, то Де заняли в литературе
прочное место, хотя отношение к ним было весьма различным. Тот факт,
что энтропия в рамках каждой Де уменьшается (в целом по системе она,
разумеется, растет), был истолкован школой Пригожим как аль
тернатива принципу "тепловой смерти" Больцмана, как теоретическое
обоснование возможности самоорганизации и даже как физическое
объяснение феномена жизни. Скептики, наоборот, подчеркивали, что Де
описаны лишь для отдельных физико-химических систем, что
возникающие в них структуры примитивны и, главное, никак не колеблют
общий феномен деградации. Физхимик Л.А. Блюменфельд отреагировал
на первую статью о Де так: "Конечно, можно сказать, что структура
любой живой системы... поддерживается в конечном счете вследствие
притока извне вещества и энергии. В таком смысле живые системы
представляют собой диссипативные структуры. Ничего большего из этого
утверждения извлечь нельзя" [5, с. 48]. Позже физиолог И.А. Аршавский
выразился резче: "...В целом живая структура, устойчиво поддерживаемая
избыточным анаболизмом... не может быть названа диссипативной" [3, с.
39]. В мае 1990 г. я узнал, что сходные мысли взяты на вооружение
противниками идеи эволюции. Американский креационист Д. Гиш, делая
доклад в Москве, повторил (в качестве решающего аргумента) ту старую
мысль, что второй принцип термостатики' делает невозможной эволюцию
и тем свидетельствует о божественном творении природы. На мое
замечание, что новая термодинамика показала совсем иное, Гиш ответил:
она справедлива лишь для очень простых систем и, кроме того, относится
лишь к открытым системам, тогда как вся Вселенная замкнута и, тем
самым, могла быть лишь сотворена Богом. Аргументация, как мы увидим
далее, поверхностна, но хорошо характеризует состояние умов.
Наиболее ярко концепцию Де как основу эволюционизма защищал
системолог Эрих Янч 1см. (74)], для которого феномен Де выступал не как
механизм развития живого, а лишь как свидетельство принципиальной
возможности самоорганизации. Эту позицию недавно прояснил биофизик
В.П. Гачек: "Термин "диссипация" взят из теории регулярных систем, ког
да имели смысл понятия диссипации энергии, массы... Для диссипативных
динамических систем, имеющих интерпретацию в таких областях, как
биология или экономика, понятие диссипации теряет свой первоначальный
смысл... В тех случаях, когда термин "диссипация" не отражает истинного
смысла, [мы] используем термин "динамическая система с регуляциями".
Это даст нам возможность различать внутренние и внешние регуляции.
Внешние регуляции во многих случаях будут представлять собой накачки
и диссипации вещества, создающие неравновесие, что способствует
проявлению новых свойств динамических систем... Внутренние регуляции
в сложных системах, состоящих из многих подсистем, ведут к самоор
ганизации их в единую систему, где регуляции приобретают широкий
смысл" [10, с. 6]. Итак, самоорганизация - достаточно общее свойство
сложных систем, частными случаями которого выступают катализаторы
* Следуя известному руководству (см. (51)], я называю термостатикой то, что
традиционно именовалось термодинамикой обратимых процессов. Гиш назвал ее просто
термодинамикой.
15. Концепция самоорганизации... 225
Руденко и Де. Как квазиравновесный газ выступал у Больцмана в
качестве иллюстрации механизма регресса, так Де выступает в качестве
иллюстрации механизма самоорганизации - не более того. Однако само
наличие такого примера показывает, сколь наивно было видеть в модели
Больцмана портрет Вселенной и тем более - отвергать, ссылаясь на нее,
эволюцию.
Ключевую роль сыграла идея самоорганизации в молекулярной био
логии: если открытие феномена генетической регуляции повлекло пона
чалу (60-е годы) примитивное толкование развития организма как пооче
редного включения и выключения генов, то затем онтогенез стали
понимать прежде всего как самоорганизацию, самосборку: "Сейчас
становится все более ясным, что самосборка лежит в основе построения
большинства простейших биологических структур. И только дальнейшее
усложнение этих структур... требует подключения дополнительных
регулирующих факторов" [39, с. 3]. Но если онтогенез - самосборка
целого из элементов, то эволюция предстает нам как смена целостностей
("смена адаптивных норм", как говорил Шмальгаузен), а смена при этом
каких бы то ни было элементов оказывается феноменом частным,
вторичным. Тогда выясняется, что все эволюционные доктрины "тех, кто
любит детали и подробности", демонстрируют отсутствие сердцевины -
понимания того, как одна целостность заменяется другой. Именно такое
понимание и есть цель нового, самоорганизационного, эволюционизма.
Пользуясь понятием Де как примером самоорганизации, Янч набросал
яркий эскиз "самоорганизующейся Вселенной", сумев увидеть общее в
образовании атомов из элементарных частиц, космических объектов - из
плазмы, предков живого - из пептидов и полинуклеотидов, а также -
обществ. Далеко не все эти акты можно трактовать как Де. Очевидно,
что Де выполняет тут функцию познавательной модели системного
характера точно так же, как часы были механической моделью для
космогоний XVI-XVn вв., как бухгалтерский баланс - статистической мо
делью баланса природы для натурфилософии XVH-XVm вв., как идеаль
ный газ - для механико-статистического миропонимания Больцмана (под
робнее о концепции Янча см. (4, 63)]. Отметим здесь, что отношение к
концепции Янча весьма различно - от восторга до снисходительной
иронии. На мой взгляд, разные позиции можно примирить, если верно
указать место Янча на исторической оси: он - не новый Дарвин, а новый
Чемберс. Его сквозной взгляд на эволюцию всех уровней так же важен
сейчас для становления системного эволюционизма, как взгляд Чемберса -
для становления самой идеи эволюции, для восприятия ее научным
сообществом XIX в. Самым важным у Янча мне представляется переори
ентация эволюционной проблематики от поисков предка к поискам
механизма эволюции (т.е. от Геккеля к Руденко и Пригожину).
Естественно встает вопрос о новом Дарвине, и тут следует сразу
разделить вопросы о новой концепции (которая не может принадлежать
одному ученому - в силу необозримости поля нынешнего, системного,
эволюционизма) и о новой мифологеме (которая, наоборот, обычно
связывается в массовом сознании ученых с одним определенным именем).
Колоссальная популярность Дарвина объясняется, по-моему, не тем, что
он раньше других выступил с теорией, а тем, что он на 15 лет отстал от
Чемберса с обнародованием мифологемы. То, что сам Дарвин называл
теорией естественного отбора, было вчерне готово летом 1844 г., но
осенью вышли "Следы" Чемберса, и холодно-враждебная реакция на них
научного сообщества заставила Дарвина отказаться от своей публикации.
Опереди Дарвин Чемберса, и сейчас первого знали бы, полагаю, не более,
чем второго, а в школах изучали бы труды Альфреда Уоллеса или кого-то
в этом роде.
О будущей мифологеме писать не хочется. Имя ее "автора" еще не
обозначилось, а суть в какой-то мере уже просматривается: на основе
понятия целостной биосферы возрождается понимание Земли как единого
организма, т.е. ее эволюция выступает как онтогенез этого организма.
Эту концепцию излагали многие, например Янч, но более всего она
связана в нынешней науке с именем Джеймса Лавлока, по профессии -
космического инженера, который назвал ее "Гея-гипотезой", по имени
греческой богини земли. Концепция сильно варьирует в зависимости от
научных и политических задач отдельных авторов [см. (24)], но сам
Лавлок твердо стоит на той позиции, что Земля - организм, который
должна изучать геофизиология 1см. (76)].
Отношение к Земле как к существу может иметь далеко идущие
последствия, особенно - в среде "зеленых", где, по мнению некоторых
политологов, зарождается своеобразный экологический тоталитаризм (см.
(48)], который по их мнению может, в случае его распространения,
сыграть роль худшую, чем сто лет назад сыграл социал-дарвинизм. Для
примера приведу гротеск, автор которого, литовский публицист Арун
ас Бразаускас, пародирует нынешнее состояние умов: "Трудовая
повинность вместо службы в армии - это хорошо, но давайте создадим
экологическую армию. На базе инженерных и строительных частей -
батальоны экстренных природоохранных мер. Вместо КГБ (или рядом с
ним) учредим экологическую полицию, и пусть она наводит страх, как его
наводил когда-то КГБ" [6, с. 7]. Поясню: при всей необходимости срочных
мер по спасению природы, нам вовсе не нужны летучие батальоны,
наводящие страх, а нужна долговременная глобальная стратегия жизни и
воспитания, основанная на теории эволюции биосферы.
Что же касается новой концепции биологической эволюции, то она, на
мой взгляд, вчерне готова и носит междисциплинарный характер, по
скольку ее не понять без аналогий с кибернетикой, лингвистикой,
гражданской историей и т.д. Над ее созданием потрудились многие, и
сейчас она являет собой сочетание (о синтезе пока говорить рано) нового
морфологического, физиологического*, экологического и термодинами
ческого эволюционизма. В книге "Элементы эволюционной диатропики"
(1990) я постарался осветить ее в аспекте разнообразия, а сейчас надо
сказать о ней немного с позиций самоорганизации.
Физиология здесь понята предельно широко: включает генетику, функциональную
эмбриологию* микробиологию, иммунологию и биокибернетику - в том числе в их
молекулярном аспекте. Аналогично, морфология здесь включает биосемиотику.
5. Camoopnhmamul как упорядочение
Итак, в 70-е годы произошел качественный скачок в понимании
биологической эволюции: теперь ее представляют не как после
довательность реакций объектов на внешние воздействия, а как сово
купность актов самоорганизации. Там, где под эволюцией понимали раз
витие одной особи (онтогенез), ее всегда понимали именно так (например,
"эволюция звезды"), но теперь настал черед так же понять эволюцию,
идущую путем смены поколений (биологическую, языковую, техничес
кую). Термодинамика трактует акт самоорганизации как образование Де,
синергетика - как кооперативное взаимодействие, возможны и другие
физикалистские подходы. Общее у них - исходная позиция редукционизма,
т.е. убеждение в возможности понять целое как набор частей [см. (33)].
Однако у описанного скачка была и другая сторона - холистическая,
отмеченная Янчем: мир снова стали уподоблять организму, развива
ющемуся по законам своей физиологии, морфологии и онтогенетики.
Увязка этих двух позиций едва намечается.
Школа Пригожина трактует упорядочение, возникающее при образо
вании Де, как локальное уменьшение энтропии, но сама энтропия имеет
четкое определение лишь в термостатике. Чтобы выразить чисто динами
ческий эффект (ДО в прежних статических понятиях, приходится вводить
постулат "локального равновесия" [см. (1 1, с. 109)], якобы имеющего мес
то в каждом микрообъеме в каждый момент. Имеет ли место такое рЬвновесие
в действительности - неясно, как неясны и те ограничения на
свойства модели, которые из него следуют. Введение такого постулата -
типичный прием гипотетико-дедуктивной методологии, давшей блестящий
результат при рождении квантовой физики, но заведшей в тупик эволю
ционную биологию. Как известно, Ч. Дарвин ввел понятие естественного
отбора своеобразным методом 1см. (59, 68)], обосновав его не свидетель
ствами реальности феномена отбора (отсутствие таких свидетельств он
прямо признал), а правдоподобностью следствий, полученных им из идеи
отбора; и лишь в наше время стало выясняться, что отбор фактически
действует совсем не так, как думал Дарвин 1см. (63)]. В биологии успех
расплывчатого следствия из расплывчатой гипотезы вряд ли можно счи
тать аргументом в пользу гипотезы, Дарвин - не поддержка Пригожину.
Самый легко заметный путь обоснования новой термодинамики состоит
в том, чтобы обобщать статические понятия, вводить их динамические
аналоги. Можно, например, ввести понятие "кинетическая энтропия" (см.
(80)], подчиняющейся, совместно с другими формами энтропии, некото
рому уравнению баланса; но ведь само понятие баланса призвано описать
динамику в терминах статики. Как слова "статика" и "статистика" исходят
от общего латинского слова "status" (состояние, государство), так и
статистическая познавательная модель исходит из некоторого неподвиж
ного состояния (инварианта), даже если рассматривает движение (разви
тие) (см. (60)]. Другой статический способ анализа движения являет собой
кинематографический метод (термин Анри Бергсона), при котором дви
жение познается как последовательность состояний, подобно тому, как на
экране последовательность кадров создает впечатление о движении.
В противовес такой идеологии, Янч предложил рассматривать движе
ние как первичный феномен, а всякое состояние - как (мысленно) оста
новленное движение. Ведь сама по себе идея развития противоположна
идее равновесия. Язык эволюционизма должен выработать собственные
понятия, не основанные на идее баланса. Однако это не надо понимать
как отказ от статических и статистических методов - у них своя область
применимости. Как в обществе роль статистики с развитием системного
подхода не падает, а возрастает, так и в системном эволюционизме всех
уровней статистика все более необходима. Например, никакие представ
ления об эволюции биосферы невозможны без статистики "круговоротов"
веществ.
У статистической познавательной модели есть два базовых понятия -
баланс и случайность, и оба участвуют в формировании понятия энтропии.
Понимание энтропии как меры случайности или беспорядка бытует в ли
тературе в самых широких и самых расплывчатых контекстах. В част
ности, почему-то считается, что понятие беспорядка противоположно по
нятию информации, хотя в хаотическом ряду букв столь же мало инфор
мации, как и в ряду из букв, упорядоченных по алфавиту. Более того, в
любом ряду символов, упорядоченном по какому-то алгоритму, гораздо
меньше информации (в интуитивном значении этого слова), нежели в
тексте той же длины, содержащем жизненно важное сообщение, однако
формально считается, что первый из них упорядочен, а второй - "случаен
по Колмогорову", т.е. беспорядочен (подробнее см. (63)]. Аналогично, если
трактовать фазовый объем системы как меру ее неупорядоченности, то и
самоорганизацию можно трактовать как уменьшение фазового объема
ансамбля (т.е. уменьшение энтропии системы); но этот язык эффективен
только для систем с перемешиванием 1см. (10, с. 6, 19)], тогда как теория
эволюции должна показать то общее, что есть в развитии сложных
систем, обладающих определенной структурой.
Здесь, по-моему, лучше всего прямо отказаться от всего круга идей,
связанного с энтропией. Дело в том, что самоорганизация, хотя и являет
собой возникновение некоторого порядка, однако не связана жестко ни с
балансом, ни с сокращением меры неупорядоченности. Использование тер
модинамического балансового языка при описании становления Де - не
более, чем дань традиции: фактически Де описывается путем анализа
фазового портрета соответствующей системы дифференциальных уравне
ний, поэтому отказ от постулата локального равновесия лишь упростит ее
понимание. Другое дело, что понятие Де прилагается в эволюционизме
широко, и никто соответствующих уравнений (и портретов) выписывать
не собирается, поэтому хочется иметь хоть какое-то теоретическое
обоснование использования понятия Де; но в таких случаях никак не
поможет и "локальное равновесие", ибо оно теряет ясность еще там,
где ясны уравнения. Здесь лучше пойти по пути, который указывает
В .Л. Гачек: признать, что Де - лишь частный случай поведения дина
мических систем, что не диссипация как таковая, а "сжимающие свойства"
ртам же, с. 6] систем некоторого класса обеспечивают уменьшение фазо
вого объема, регистрируемое на поведенческом уровне как самоорга
низация. Вряд ли, например, полезно говорить о диссипации как движущем
факторе образования атома из элементарных частиц или коллектива - из
людей, однако Янч построил книгу (см. (74)] на параллели между всеми
такими актами самоорганизации, используя Де в качестве базовой ил
люстрации, и добился значительного успеха в понимании эволюции. Что
бы ни говорили скептики, аналогия биологического объекта с Де на
порядок выше, чем прежняя аналогия его с тепловой машиной, до сих пор
бытующая в архаической дисциплине, именуемой "биологическая термо
динамика".
Что же касается случайности, то она прямо-таки необходима при само
организации. Этому в моей книге [см. (63)] посвящен параграф "Органи
зующая роль случайности", и здесь мы ограничимся только несколькими
соображениями.
Если трактовать самоорганизацию как сборку механизма, то никакой
случайности может и не потребоваться - каждая деталь должна попросту
встать на свое место. Однако механизмы сами собой не собираются,
способность к самосборке есть особое системное качество, наблюдаемое
лишь у достаточно сложных снеге*. Даже такая простейшая самосборка в
заданной однородной среде, как рост кристалла в перенасыщенном
растворе, требует хаотического движения частиц раствора. Что же
касается самосборки систем, формирующих собственную среду, то тут
необходимо еще высокое разнообразие элементов и их связей, а всякое
разнообразие неформально (не может быть полностью упорядочено
каким-либо алгоритмом), т.е. случайно с алгоритмической точки зрения.
Если понимать случайность как нечто противоположное порядку, то
придется признать, что при самоорганизации порядок никогда не гос
подствует над беспорядком полностью, что полная ликвидация беспорядка
губит самоорганизацию.
Этот факт в наше время постоянно иллюстрируется примерами из
общественной жизни, о чем и я писал 1см. (62)], и остается показать его
справедливость в естественных науках. Наиболее яркий пример являет
самоорганизация мозга в онтогенезе: у человека порядка 10* генов, т.е.
ничтожно мало для кодирования 10'' нейронов мозга, не говоря уж о еще
гораздо большем числе связей между ними; если отвергнуть ту гипотезу,
что блоки нейронов однотипны, как блоки памяти ЭВМ, то остается
считать, что с генетической точки зрения почти вся конструкция мозга
строится случайно; но это и есть самоорганизация. Как ни странно, при
этом многие аспекты работы мозга наследуются, вплоть до мелких черт.
поведения, что не раз установлено на родственниках, воспитанных по
рознь. Хотя проблемы онтогенеза далеки от решения, но соотношение
случайности и порядка в процессе самоорганизации частично проясняется
феноменом фрактального роста.
Фрактал - это нелинейная структура, сохраняющая самоподобие при
неограниченном уменьшении или увеличении масштаба. Простейшим
фракталом является известное множество Кантора: единичный отрезок,
из которого изъята средняя треть, из каждой оставшейся трети снова
изъята средняя треть и т.д. Многие реальные процессы и структуры
очень похожи на фракталы - это рост кристалла, изрезанный берег
(фьорд), нервная и кровеносная системы, биоритмы. Взяв фрагмент карты
фьорда масштабом 10 млн, 1 млн, 100 тыс., 10 тыс. и т.д. по форме бере
говой линии нельзя определить, каков масштаб карты - картина одна и та
же. То же мы увидим, взяв микрофотографии роста кристалла или фото
графии фрагментов сосудистой системы [см. (12, 45)]. Хотя реальные
объекты не допускают бесконечного масштаба (разглядывая кровеносную
систему в электронный микроскоп, мы увидим не сосуды, а мембраны), но
возможность многократного уменьшения без изменения сути наблюдаемо
го делает удобным здесь именно язык фракталов.
Для проблемы самоорганизации фракталы полезны вот чем. Взглянем
на рисунок фрагмента сосудистой системы [см. (12, с. 29)]: в хаотическом
переплетении сосудов выделен небольшой прямоугольный участок,
изображенный рядом с большим увеличением (т.е. в
...Закладка в соц.сетях
