5_57

страница №5

...совывают дьявольские кудесничества:
Астрологию, Алхимию, Магию. Они советуют свободные, то
есть философские знания выбросить на общее употребление
и сделать доступными каждому мужику. Греки, напротив,
осуждают всякое знание, всякую науку и рекомендуют нам
невежество. А разум говорит: избегай дьявольских кудесничеств,
как самого дьявола, но верь, что и невежество не
приводит к добру. Что касается философии, с ее изучением
не надо так шуметь и вольничать, как это делают немцы, но
следует делать с той скромностью, с какой изучали и препод
авали философию Святые отцы.... Нельзя всякое блюдо
приправлять медом; иначе будет тошно. Нельзя и филосо'
Спафарий, Эстетические трактаты. С. 87.

Вместо введения 49

фию делать доступной народу, но только благородному сословию
и немногим из простолюдинов, специально для того
назначенных, сколько их потребуется для государственной
службы. Иначе - достойнейшая вещь профанируется и пошлеет...

4. Немцы выше всего ставят проповедь или чтение Евангелия:
этим одним они надеются спастись без всякого пок
аяния и добрых дел. При этом они вызывают нас на диспуты.
Греки же упразднили и осудили проповедь. А разум
советует: во-первых, поревновать о покаянии и добрых делах,
а во-вторых, и проповеди не отвергать...

5. Немцы советуют нам предаваться всякой телесной распущенности,
а монашескую жизнь, посты, ночные бдения и
всяческое умерщвление плоти учат презирать. Греки требуют,
чтобы мы соблюдали не только истинное и похвальное христи
анское воздержание, но вводят особые виды ложного благочестия
и фарисейского суеверия... А разум внушает: никоим
образом не допускать телесной распущенности и не пренебрег
ать делами покаяния и умерщвления плоти. Новые же,
подозрительные и неизвестные отцам виды благочестия предв
арительно хорошенько исследовать.

6. В политических делах греки советуют нам во всем поступ
ать по образцу турецкого двора... Немцы же порицают
все турецкие нравы, законы и учреждения... А разум говорит,
что и у турок есть кое-какие отличные и достойные подраж
ания учреждения, - разумеется, не все.

7. Немцы утверждают, что в вопросах веры нельзя никого
осуждать... А греки... мы должны их одних слушать и им без
рассуждений верить. А разум советует: немецкие и всякие
другие ереси, осужденные уже отцами и соборами, отвергать
без всякого нового рассмотрения, а если возникнет новый
спорный вопрос, отцами и соборами не рассмотренный и не
решенный, - сперва выслушать и разобрать как следует, а
без разбора не осуждать...

8. Греки нам льстят и подслуживаются баснями, стараясь
возвеличить старину этого государства, а в действительности
только позорят его и ставят в невыгодное положение. Они
назвали Москву третьим Римом и сочинили смешную сказку,
будто русское царство есть римское, и ему приличествуют
знаки достоинства Римской империи. Немцы же на нас клевещут
и всячески стараются доказать миру, что русское госуд
арство есть простое княжество, а государи - великие
князья... А разум говорит, что государей может ставить один
Бог, а не римский император... Русское царство так же ве50
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов

лико и славно, как римское, никогда ему не подчинялось и
равно ему по власти.

9. Из вышесказанного ясно видно, каким разнообразным
и гибельным искушениям подвергают нас немцы и греки,
давая при этом советы прямо противоположные. В самом
деле. 1) Первые хотят заразить нас своими новизнами, вторые
огульно осуждают всякую новость и под фальшивым
именем древности навязывают нам свои нелепости. 2) Одни
сеют ереси, другие хотя и научили нас истинной вере, но
примешали к ней схизму. 3) Одни предлагают нам смесь истинных
наук с дьявольскими, другие восхваляют невежество
и все науки считают ересью. 4) Одни питают тщетную надежду
спастись одною проповедью, другие пренебрегают проповедью
и предпочитают полное молчание. 5) Одни, допуск
ая всяческую распущенность в жизни, влекут нас на широкий
и просторный путь погибели; другие, призывая к фарисейскому
суеверию и ханжеству, указывают тем путь -
более узкий, чем даже тесный и истинный путь спасения. 6)
Одни - все турецкие государственные порядки считают варв
арскими, тираническими и негуманными, другие же находят
прекрасным и похвальным. 7) Одни находят, что нельзя никого
судить, другие утверждают, что надо осуждать, не выслуш
ав. 8) Одни не отдают должной чести этому государству;
другие приписывают ему честь вымышленную, суетную, нелепую
и невозможною. 9) Расходясь, таким образом, почти
во всем, отлично сходятся в том, что одинаково ненавидят
наш народ, презирают его, злословят и осыпают злейшими
клеветами и нареканиями"^

Эта большая цитата из сочинения Крижанича "Политика"
показывает, что в российском самосознании к концу XVII в.
произошли существенные изменения - четко осознаются
альтернативность ориентаций грекофильства и латинофильств
а ("греков" и "немцев"), подчеркивается своеобразие русской
культуры, которая не может ограничиться рецепцией
одной какой-то культуры и выдвигается программа "среднего"
пути, по которому идет и должна .идти Россия. Этот
"средний" путь Крижанич называет путем разума: именно
разум диктует России иной путь, чем те, которые предлагают
"немцы" и "греки".

' Цит. по: Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2.
Ч. 1. С. 116-118.

Вместо введения 51

Как мы видим, и относительно наук здесь предлагается
свой, наиболее разумный путь - не воспринимать все научные
новшества, поскольку среди них предлагаются и астрология,
и алхимия, и магия, разобраться в существе этого
новшества и одновременно не пренебрегать просвещением,
ибо невежество не приводит к добру. Незнание - порок,
излечиваемый просвещением. "Всякий человек родится прост
и во всем неискусен. Медленно растет телом, еще медленнее
совершенствуется разумом... Но не только отдельный человек,
а и целые народы медленно учатся и совершенствуются
разумом. Проходит много времени, пока народы узнают истину
и оставят древние свои (вредные) идеи и законы. Только
тогда они, что непригодно, научатся делать пригодным,
что было неудобно, превращают в удобное, что было хорошо,
переменяют на лучшее, что было мерзко, превращают в
приличное и почетное... всякий народ не сразу и не в один
миг, а спустя много времени научается разуму и мудрости,
которая нужна для общественной жизни и государственного
устройства... Как храбрость, так и мудрость переходят от народ
а к народу. Некоторые народы были в древности отлично
знакомы со всякими науками, а теперь несведущи, например,
египтяне, греки, евреи. А другие в древности были
грубы и дики, а теперь в ремеслах и во всякой мудрости на
диво славны - например, немцы, французы... Пусть же
никто не говорит, будто нам, славянам, путь к наукам заказ
ан каким-то роком небесным и будто мы не можем или не
должны учиться наукам. Как другие народы не в один день
и не в один год, но постепенно, одни от других учились,
так и мы можем научиться, если захотим и если постараемся"^

Расцвет наук Крижанич связывает с расцветом государств
а. В этот период вошло российское государство: "Поэтому,
мы полагаем, что теперь пришло наконец время и нашему
народу учиться наукам". Мы не будем касаться всех сторон
социально-политического проекта Ю.Крижанича - в нем
много здравого, но столь же много и утопичного, и даже
консервативного. Его радикальное отвержение не только "немецкой"
ориентации, но и всех заимствований из европей-
ской культуры во имя сохранения добрых старых нравов
Руси и ее самобытности было чревато отрывом России от
Европы. И хотя сам Крижанич отдал дань критике греха

' Цит. по Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2.
Ч. 1. С. 122.

52 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов

"чужебесия" и настроениям "раз и навсегда прогнать от себя
немцев", но все же он не стремился целиком оградить русскую
культуру от зарубежного опыта, и прежде всего от
опыта просвещения и науки. ' Многие же, как заметил
один датский дипломат в Москве - "Москву хотят огр
адить от Западной Европы"^

Можно сказать, что "Политика" Крижанича подводит определенный
итог развитию русского самосознания и русской
культуры, формулирует те альтернативы, которые встали
перед Россией в ее движении и предлагает своеобразную
программу ее будущего развития - программу, основанную
на подчеркивании самобытности России и русского народа,
на идее неприемлемости простой рецепции зарубежного
опыта и важности выбора собственного национального пути
развития, в том числе развития образования и наук. Несомненно,
что его программа "среднего", "разумного" пути развития
русской культуры нередко оборачивалась проповедью
национальной исключительности и замкнутости, изгнания
иностранцев и "запертия рубежей" от иностранцев и самих
русских, стремившихся уехать за границу на учебу и на работу.

Несомненно, что в его социальной утопии образование
и занятие науками является делом сословия дворян, а препод
авание "свободных искусств" ограничено рамками "производительного
труда". Несомненно, что в государстве им утвержд
ается сословно-цеховая организация, где каждый припис
ан к своему делу и не должен быть праздным. При всей
консервативности его утопии, при всей некритичности его
отношения и к образу жизни, и к образу мысли русских,
Крижанич проводил мысль о том, что именно в развитии
собственной культуры - залог будущего развития России.

Если подвести итоги развитию отношения к рациональному
знанию вообще и к науке, в частности, то следует отметить,
что во-первых, и в отношении к рациональному знанию,
и в принимаемом в культуре "образе науки" сосуществов
али две тенденции и две ориентации: одна связана с традициями
византийского аскетизма, а другая - с традицией
православной схоластики; во-вторых, эти альтернативные
ориентации принимали различную форму, в частности, в
конце XVII века они приняли форму противоборства "греко'
Цит. по: Форстен Г.В. Датские дипломаты при Московском дворе
во 2-й половине XVII века // Журнал Министерства народного просвещения.
1904. ь 9. С. 144.

Вместо введения 53

фильской" и "латинофильской" ориентаций, "греков" и "немцев",
если вспомнить оппозицию Ю.Крижанича; в-третьих,
в каждой из этих ориентаций совершенно по-разному оценив
алось и предшествующее философское наследие, и значение
разума, его логики и культуры: если "грекофильская"
ориентация делала акцент на религиозном нравоучении и богослужебной
литературе, то "схоластическая" традиция подчеркив
ала автономность разума, настаивала на необходимости
развития культуры и дисциплинирования разума логикой, риторикой
и диалектикой, предполагала и культивировала обр
азование и обучение философии и наукам; в-четвертых, в
каждой из этих ориентаций сложился свой "образ науки" и
специфическая "философия науки": для "грекофильской"
традиции философия и наука - это внешнее и мирское знание,
отвлекающее человека от служения Богу и спасения
души, для "схоластической" традиции - просвещение путь
преодоления простоты разума, его развития и углубления,
тем самым наука и философия здесь оказываются важней-
шим путями становления и человека и культуры; в-пятых,
каждая из этих альтернативных ориентаций предлагала свои
пути развития культуры России - одна из них настаивала
на всемерном развитии православного богословия и подчинения
ей философии и наук, да и всех институций образов
ания, другая же - все более и более осознавала ценность
и автономность рационального знания в целом и научного
знания, в частности, проводила мысль о важности светского
образования и институций светского образования; в-шестых,
противоборство альтернативных ориентаций нашло свое отражение
и в тех расчленениях, которые использовались при
анализе рационального знания: если для "грекофильской"
ориентации вполне достаточной была оппозиция "внутреннего"
и "внешнего" знания, то внутри "схоластической" традиции
начинают проводиться гораздо более тонкие дистинкции
и оппозиции - "свободных" и "несвободных" искусств, спекулятивного
и практического знания и т.д., что свидетельствов
ало о том, что начинает все более и более осознаваться
практическая значимость рационального знания, и уже в допетровской
Руси складываются новые приоритеты в отношении
к науке - приоритеты практические, подчеркивающие
практическую ценность рационального знания.

Это сразу же сказывается в характере переводимой литературы
- в ней начинают преобладать травники, медико-анатомическ
ая и фармакологическая литература, описания животных,
растений, минералов, книги по астрономии и географии
(создается "Книга Большого Чертежа" - первая топография

54 Е^-Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А. П. Огурцов

Московского государства, обобщающая описания России русскими
географами). Большой популярностью пользуется и изд
ается "Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до
воинской науки" - военно-технический справочник, рассматрив
ающий множество вопросов - от изготовления пороха до
методов ведения войны. Создаются первые русские хронографы
- исторические описания России, истории ее государств
а, политического устройства и культуры.

Попытка преодоления этих противоречивых ориентаций и
тенденций внутри русской культуры, попытка синтеза "греческой"
и "схоластической" традиций, которая намечалась
рядом мыслителей конца XVII в., не была осуществлена.
Россия пришла к началу XVIII в. с ясным осознанием альтерн
ативности этих тенденций и ориентаций, но не с дей-
ственной программой преодоления этой альтернативности и
синтеза этих столь различных культурных ориентаций. XVII
в. начался смутой, протекал в постоянных спорах и расколах,
и завершился противоборством двух альтернативных ориентаций,
принципиально по-иному определявших истоки бед русской
культуры и пути выхода из идейной смуты и философско-религиозного
раскола.

Введение оказалось затянутым. И если следовать выбранному
хронологическому пути, то следовало бы проанализиров
ать философию науки эпохи Просвещения с ее оппозицией
"естественное - искусственное", с ее культом науки и образов
ания, затем перейти к тем основаниям науки, которые
были выделены в русской натурфилософии первой половины
XIX в., в работах университетских логиков и философов второй
половины XIX века. Причем надо не забывать о том, что
критика науки, развернутая с разных сторон "нигилистами" и
"теистами" сменилась в конце XIX в. - начале XX в. многообр
азием логико-философских концепций науки - от неок
антианства до эмпириомонизма, от психологизма до феноменологии.
Первоначально и предполагалось пойти по этому
идейно-хронологическому пути, но, осознав, что книга об
отечественной философии науки в этом случае вырастает до
неприемлемого объема, мы избрали иной путь, о котором
пришло время сказать.

Этот путь связан с социокультурным подходом к науке,
с включением науки в социокультурный контекст. Как же
понимать этот социокультурный контекст? Необходимо подВместо
введения 55

черкнуть, что наука играла и играет громадную роль во всех
попытках модернизации России. В тех узловых точках истории
России, которые связаны с выдвижением значительных
программ модернизации России, всегда обострялся интерес к
науке как способу рационализации ее хозяйства, промышленности,
быта, интенсифицировались споры о науке и ее основ
аниях, формировалось различное "видение" науки и альтерн
ативное отношение к научному знанию. Конечно, попытки
модернизации России нередко оказывались запаздывающими
и повторяющими уже пройденные Западом варианты,
но, несомненно, что поиск путей модернизации России, далеко
не совпадающих просто с программами ее "вестернизации",
и был тем социокультурным контекстом, в котором
формировались различные варианты отечественной философии
науки.

Одни варианты философии науки исходили из того, что
и наука в России, и философия науки тем более, являются
результатом запоздалой рецепции опыта модернизации западно-европейских
стран, другие же подчеркивали роль внутренних
потребностей российского общества в модернизации и
рационализации. Иными словами, даже при интерпретации
генезиса науки в России, как было показано во Введении,
существовали и существуют до сих пор альтернативные позиции.
Но этот подход, втягивающий науку и философию
науки в контекст модернизации России, предполагает то, что
можно назвать функционалистским определением науки и
философии науки - наука трактуется как функция процесса
рационализации, как производная процесса модернизации, а
философия науки как вторая производная этого процесса.

Причем надо сказать, что модернизация осуществляется в
различного рода проектах - от проектов реорганизации
школы на рациональных началах (или тем, что считается рацион
альными началами в тот или иной период) до выдвижения
рациональных образцов поведения, от проектов рацион
ализации государственного управления до рационализации
быта. Наука и представляет собой важнейший компонент
проективной деятельности в ее мнообразных формах. Ее
цель - найти способы рационализации, дать рациональное
обоснование этим проектам, быть импульсом проективной
деятельности. Задача философии науки - найти адекватные
формы постижения процесса модернизации, стать способом
самосознания и интерпретации проективной деятельности,
быть гарантом устойчивости процессов рационализации и
модернизации. Многие трудности с осуществлением в России
процессов модернизации, с развертыванием того, что уже в

56 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов

XVIII в. называлось "гражданским обществом", с разворачив
анием цивилизационных процессов как раз и связаны с
тем, что и наука, и философия науки были замкнуты в университетских
и академических стенах, не став философскон
аучными программами перестройки российского общества,
его цивилизации. Более того, даже в этимологии слова
"наука" делается акцент на научении, на процессе образования,
формирующего образцы поведения и систему знания у
каждого "просвещенного человека". Само собой разумеется,
наука как момент рационализации проектной деятельности
предполагает трансляцию достигнутого знания и существующих
образцов деятельности. Эта трансляция, конечно же,
осуществляется в системе образования. Но нельзя не заметить
и того, что в составе научного знания все большее
место занимают собственно исследования, исследовательскопроектирующие
формы деятельности, производство нового
знания, а философия науки продолжает ориентироваться на
механизмы и каналы воспроизводства существующих норм и
регулятивов поведения, оставаясь тем самым в рамках наукоучения
и не видя перед собой постоянно расширяющийся
горизонт научных исканий и исследований. В этом разрыве
между наукой и философией науки, в расхождениях между
наукой и проективной деятельностью - одна из причин зап
аздывания процессов модернизации, тех цивилизационных
срывов, которых столь много в истории России и которые
вынуждают ее интеллектуалов искать иные (вненаучные)
формы трансляции своего опыта - прежде всего в искусстве
и литературе. Итак, наука - важнейший компонент проективной
деятельности. Цели, регулятивы, идеалы и нормы научной
деятельности необходимо осмыслить как моменты и
импульсы проективной деятельности. В этом-то и усматривается
основная задача философии науки.

Вполне резонно задать вопрос - в чем различие между
проектом и утопией? Ведь и утопия - проект. Не превращ
аем ли мы науку в служанку утопии? Не отождествляем ли
мы науку с идеологией? Надо сказать, что эти вопросы возникли
уже перед социологами знания и социологами науки
в начале нашего века, в частности, перед М.Вебером,
К.Мангеймом. И их ответы были различны. Не вдаваясь в
подробности их споров, отметим, что утопия является одним
из вариантов проективной деятельности и функция философии
науки как раз и заключается в "выбраковке" утопических
форм проективной деятельности, в "отсеивании" тех вари
антов, которые не поддаются рациональному обоснованию,
рациональной систематизации, не используют рациональные

Вместо введения 57

методы, развитые наукой, настаивают на том, что их идеи не
поддаются ни опровержению, ни научению.

Если попытаться выделить наиболее существенные черты
утопического сознания, то надо сказать, что для него характерны
1) стремление к абсолютному и унитарно понимаемому
синтезу, 2) преобладание общей цели, подавляющей все
многообразие частных целей и интересов, 3) трактовка истории
как движения к обозначенной цели и в соответствии с
предначертанным планом, 4) вычленение особой группы "посвященных",
обладающих знанием этого плана и устремленных
к его реализации, 5) предположение о том, что приобщение
к выдвигаемой общей цели и к идеалу совершается
мгновенно, не требует усилий от человека и ведет к симульт
анному и радикальному преображению личности. При всем
многообразии форм утопий утопическое сознание не нуждается
в рациональном обосновании и критике. Утопии не
просто не нуждаются в такого рода критическом самосознании,
они не поддаются опровержению, настаивая на абсолютной
своей значимости. И эти притязания утопического сознания
на надысторическое значение, на постижение всего мирозд
ания или всей истории уже сами по себе являются индик
аторами утопичности. Наука же исходит из важности и
необходимости критики своих предположений, оснований,
принципов и методов, из важности и необходимости их опровержения
или указания их границ. Именно это и берет на
себя философия науки, очищая науку от метафизических, а
проекты - от утопических компонентов. И в качестве объект
а исследования были взяты те философские интерпретации
науки, которые существовали в двух крайних точках -
при возникновении науки в России, и в XX в., прежде всего
те, что существовали в нашем ближайшем прошлом, и существуют
в наши дни. Первому посвящено наше затянувшееся
Вместо Введения, а второму - основное содержание всей
книги.