Жанр: Электронное издание
5_57
...ой науке XIX - начала XX вв., но и
целый ряд иных философских и социологических направлений
мысли пришли к утверждению державной идеологии и к
подчеркиванию главенствующей роли государства в поддержа16
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
нии и развитии культуры и науки в России. Ныне, кое-кто в
этом даже усматривает одну из отличительных черт вообще
русской истории.
Аналогичным образом и отношение к православной церкви
и ее роли в развитии культуры и науки было далеко неоднозн
ачным, и зависело от общефилософских принципов анализа
истории России. Так, для целого ряда историков православная
религия была враждебна образованию и науке. Например,
А.Щапов проводил мысль о том, что "восточно-византийская
доктрина имела своей задачей ... не интеллектуальное, не научно-мыслительное
развитие русского народа, а одно нравственно-религиозное
воспитание", что восточно-византийская образов
анность связана с преобладанием теологического начала над
космологическим, веры и нравственности над разумом и мыслью^
Заимствование из Византии православия привело, по его
словам, к отчуждению России от Европы.
По словам другого историка - Г.Лавровского, "самый хар
актер византийской образованности не заслуживает подражания.
Творческий дух греков ослабевал постепенно и истиннохристи
анское начало стеснялось односторонней догмой. Наука
не имела жизненности, внутренней силы, свежести, не обращ
алась в жизнь и сама не считалась с жизнью"^
Аргументы, которые приводит А.Щапов, небезынтересны.
Так, проанализировав состав библиотек русских монастырей,
он показал, что они были наполнены библейскими, святоотеческими
и богослужебными рукописями и книгами. В Кирилло-Белозерском
монастыре из 1938 книг было более 250 рукописей
по священному Писанию, рукописных богослужебных
книг 560 и столько же святоотеческих рукописных творений.
В Соловецком монастыре было 1378 книг, из них рукописных
священных Писаний 151, печатных 46, богослужебных
рукописных книг 364, печатных 125, творений восточных
отцов церкви 329, печатных 96^ Но ведь монастыри и призв
аны были осуществлять богослужебные функции и соответственно
собирали именно религиозную литературу. Отождествляя
науку с естествознанием, Щапов иллюстрирует свою
мысль об отчуждении православия от науки количеством книг
' Щапов А.П. Социально-педагогические условия умственного развития
русского народа. С. 12.
^ Лавровский Г. О древне-русских училищах. М., 1869. С. 72-73.
^ Щапов А.П. Социально-педагогические условия умственного развития
русского народа. С. 15.
Вместо введения 17
по естественным наукам в различных духовных академиях. По
его подсчетам в Киевской духовной Академии в 1843 г. богословских
книг было 4784, а физико-математических 363. В
Санкт-Петербургской Академии было 4466 книг, а физико-матем
атических 838.
Общий вывод Щапова состоит в том, что созданные правосл
авной церковью училища ставили "своей целью не развитие
умственных способностей, разума, мысли, но исключительно
- внушение и установление начал христианской и
свято-отеческой нравственности на основании учения веры:
главные учители русского народа, по словам Степенной
книги, повелевали учить не только "словеси книжного учения,
а и благонравию, правде и любви к началу премудрости
- страху Божию, чистоте и смиренномудрию""' Но факт
остается фактом - первые училища в допетровской Руси связ
аны с деятельностью православной церкви, которая нуждал
ась в грамотных людях, в переводчиках с греческого и латинского,
умеющих вступать в споры с еретиками и отстаив
ать догматы православной религии.
Византинизм в православии
и неприятие науки как внешнего и мирского знания
Своеобразие православного богословия заключается в отриц
ательном отношении к развитию догматического учения:
для иерархов православной церкви - церковь непогрешима, а
всякая теоретическая богословская система может быть ошибочной.
Поэтому православная церковь не может и не должна
иметь никакого богословско-теоретического и логического док
азательства истин веры. Как говорил позднее Ю.Самарин,
"доказывая сама себе, церковь выходит из своей сферы, следов
ательно, лишает себя возможности безошибочного определения.
В бытии церкви лежит ее разумное оправдание и рассудок
со своими вопросами, сомнениями и доказательствами
не должен иметь в ней места... Доказывать догматы для членов
церкви, признающих ее божественный авторитет, - труд
лишний"^ Все доказательство и вся аргументация сводились
к сопоставлению мест из Библии и отцов церкви без логичес'
Щапов А.П. Социально-педагогические условия умственного развития
русского народа. С. 25.
^ Цит. по: Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2.
Ч. 1. С. 174.
18 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
ких дедукций и анализа. В этом состоят различные полемические
сочинения против латинян, например, "Просветитель"
Иосифа Волоколамского или поучения митрополита Даниила.
И все же православная церковь отнюдь не отрицала рационализм
и рациональные аргументы, однако, они были служебны
и выполняли сугубо полемическую или оборонительную роль.
Конечно, можно привести много фактов о том, что образов
анность священников была весьма низкой. Так, в одной из
жалоб архиерею XVI в., паства писала: "Земля, господин, таков
а: мы не можем найти, кто горазд был грамоте". На Стогл
авом соборе неоднократно жаловались на то, что кандидаты
в священники "грамоте мало умеют". Этот собор постановил
создать училища, в которых учили бы детей священников
"грамоте, книжному письму, церковному пению и аналойному
чтению".
Философия науки, развиваемая в рамках православного
богословия, характеризуется, начиная с восточных отцов церкви,
как "философия внешних наук", чуждых благочестию. И
философия, и наука, и философия науки развертываются
внутри христианско-религиозного мировоззрения, внутри сакр
ально-когнитивного комплекса, где сакральное ядро оказывается
формирующим началом, а когнитивные компоненты -
вторичным и производным^ Для восточных отцов церкви сакр
альное ядро христианской религии заключалось в проповеди
аскетической нравственности и религиозного благочестия. Для
той традиции, которая связывала себя с аскетическими идеал
ами восточных отцов церкви, с византийской культурой и
особенно с византийской церковью, "церковнославянский
язык традиционно понимался, - как заметил Б.А.Успенский,
- именно как средство выражения Богооткровенной
истины"^ При этом подходе церковно-славянский язык сакр
ализировался, поскольку он отождествлялся с православием,
с Откровением божественной Истины точно так же, как латинский
язык отождествлялся с католицизмом, а татарский -
с мусульманством.
Одна из особенностей сакрально-когнитивных комплексов
состоит в том, что внутри них невозможно провести различие
между смыслом и его репрезентацией в символах и образах,
для них характерна нерасчлененность между смысловыми и
знаковыми структурами, в том числе между языком и его
' См. об этом: Огурцов А.П. Дисциплинарное знание - структура и
генезис. М., 1988. С. 10-43
^ Успенский Б.А. Статьи по семиотике культуры, М., 1994. С. 336.
Вместо введения 19
смысловым содержанием. Поэтому сакрально-когнитивным
комплексам присуща синкретичность бытия смысла и языково-символических
структур, онтологизация языка, который
отождествляется со структурами значения. Отношение к католицизму
как к ереси, искажающей содержание христианства,
переносилось и на латинский язык: к нему относились, как
языку, совращающему с пути истинного.
В цитированной книге Б.А.Успенского приведено большое
число фактов из истории русской культуры, свидетельствующих
об этом. Так, древнерусский книжник противопоставляет
латинство и православие, для него "вера их (латинян - авт.)
и закон нечист; всю землю осквернили суть". В виршах
XVII в., автором которых, возможно, был Иван Наседка, противопост
авляется латинский язык ("несть латыне зляе") славянскому
("наша же словесная грамота от свята мужа сотворен
а... дабы всякая христианская душа к заповедям Господним
приведена"). Л.Т.Голосов говорил в 1650 г.: "кто де по
латыни научится, и тот де с правого пути совратится". По
словам Витсена, русские считали, что "латинский язык есть
язык еретический, поскольку Бог не говорит на этом языке".
Инок Евфимий написал в 1684-1685 гг. "Рассуждение учится
ли нам полезнее грамматике, риторике или и не учася сим
хитростем, в простоте Богу угождати и которого языка учитися
нам, славяном, потребнее и полезншее - латинского или
греческого", где проводится мысль о том, что "приучившиеся
латине, быша мало не все униаты; резции осташася правосл
авнии". Изучение латинского языка, грамматики и риторики
квалифицируется как изучение хитростей и ему противопост
авляется простота в угождении Богу, свободная от такого
рода мирских хитростей.
Чудовский иеродиакон Дамаскин в 1704 г. говорил, что
"если учитель церковный знает только латинский язык, нельзя
назвать его совершенно искренним сыном восточной церкви".
В 1705 г. он назвал греческий язык "чудо преславно", в
нем "полнота описания обретается", а латинян, по его словам,
"не Бог их посылает на нас, но сатана - на прельщение, а
не на исправление". Латинский язык, отождествляемый с католицизмом,
прямо связывается им с дьяволом. Иван Вишенский
называл славянский язык плодоноснейшим из всех языков,
"Богу любимейший и к Богу приводит". На церковнославянском,
по его словам, невозможна ложь. Он сам по себе
святой и спасительный, поскольку он "истиною, правдою
Божию основан, збудован и огорожен есть". Захарий Копыстенский
противопоставлял в 1623 г. греческий и церковнославянский,
с одной стороны, латинскому, с другой, который, по
его словам, "до трудных высоких и Богословных речей недо20
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
водный и недостаточный". Кое-кто из богословов усматривал
в церковнославянском языке язык, который гораздо более
святой, чем греческий, поскольку он был предложен славянам
апостолами христианской церкви, а греческий язык создан
язычниками. Таково мнение Ивана Вишенского, Епифания и
особенно "Сказания о славянской письменности", вошедшего
в состав "Толковой Палеи" 1494 г. Это отрицательное отношение
к греческому языку присуще старообрядцам, для которых
православен только церковнославянский.
Коль скоро церковнославянский язык сакрален, сакральна
его грамматика. И она занимает центральное место в сакрально-когнитивном
комплексе такого рода. Так, Симеон Полоцкий
в 1667 г. советовал своему оппоненту протопопу Лазарю:
"Иди прежде научися грамматичествовати". Для старообрядцев
же изучение грамматики, риторики и философии - это изучение
"внешней мудрости", которая отдаляет от веры. В
"Книге толкований" Аввакум писал: "ритор и философ не
может быти христианин". В послании Ф.М.Ртищеву Аввакум
говорит: "Християном открывает бог Христовы тайны духом
святым, а не внешнею мудростию".
Внутри христианского сакрально-когнитивного комплекса
и просвещение рассматривается как религиозное просвещение,
как крещение. Б.А.Успенский приводит слова из песнопения,
обращенного к святому Владимиру: "Правоверью наст
анице и всея Руси просветителю, крщением просветил еси
всех нас". Иосиф Волоцкий назвал свое сочинение против
еретиков "Просветитель", Поэтому деятельность православных
иерархов по составлению славянского библейского свода, особенно
Геннадия Новгородского, также имеет громадное просветительское
значение.
Помимо Библии переводятся труды отцов церкви, книги
Николая де Лира и Самуила Евреина, используемых в борьбе
против ереси "жидовствующих", "Слово кратко противу тех,
иже в вещи священные, подвижные и неподвижные, сборные
церкви вступаются", переводы Иоанна Златоуста, "Пророчеств
а о Константинополе", "Хрисмологион". Братья Лихуды были
авторами сочинений "Показание и обличение ересей Лютера
и Кальвина", "Мечец духовный против латинян", "Зерцало естествозрительное".
У братьев И. и СЛихудов учились дети
Тимофея Савелова, кн. Одоевского, сын князя Б.Голицына,
А.Барсов, Н.Головин, Ф.Поликарпов и др. Деятельность переводчиков
была ориентирована на православно-греческую литер
атуру. Братьям Лихудам покровительствовал патриарх Досифей,
считая, что они усвоили "предания восточной церкви"
и мало доверяют самостоятельной силе разума. Основав
школу, они преподавали грамматику и пиитику на греческом
Вместо введения 21
языке, риторику, диалектику, логику и физику - на греческом
и латинском языках. С братьями Лихудами полемизиров
али С.Медведев, И.Монастырский, дьякон Афанасий и др.
Сам Досифей считал, что лучше оставаться немудрыми и неучеными,
чем умудрившимися от изучения западной науки и
латинских книг, "яко в них есть учение антихристово".
Грекофильское движение, противостоявшее "латинизму",
то ослаблялось, то усиливалось. Падение Константинополя
было воспринято на Руси как апокалиптическое знамение (см.
об этом, например, у Иосифа Волоцкого). Идеология "Третьего
Рима", выдвинутая старцем Филофеем, исполнена не только
византийской эсхатологической идеей смены царств и хили
астическим утверждением последнего царства: "Яко два
Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти". Лишь
впоследствии эта эсхатологическая и хилиастическая идеология
была истолкована в духе панегирики Московского царств
а. К-ак заметил А.И.Соболевский, "греческое влияние на литер
атуру Московской Руси не могло быть сильным ...это влияние
по своему значению было почти ничтожным"'. Он сводит
это влияние к исправлениям славянского текста Библии
и богослужебных книг, исправлениям, "увы, далеко неполным
и далеко несовершенным".
Прибытие в Москву в 1649 г. патриарха Паисия усилило
грекофильское движение, группировавшееся вокруг Стефана
Вонифатьева и включавшего Епифания Славинецкого, Никон
а, позднее - патриарха Иокима, монаха Евфимия. Осознав
необходимость школьного образования на Руси, они считали,
что образование должно быть не латинским, а православногреческим:
"яки учения и язык еллино-греческий наипаче
нужно потребный, нежели латинский язык и учения". Латинское
письмо они называли "козлищем инородным". Правда, в
их библиотеках были и греческие, и латинские книги. Так, у
Евфимия было 39 греческих, 26 греко-латинских и 17 польских
книг. У Афанасия, архиепископа Холмогорского среди
270 названий книг (490 книг) были и латинские, и немецкие
книги. Среди греков, приехавших в Москву, были люди,
учившиеся в различных латинских колледжах. Например,
Паисий Лигарид учился в римском колледже и в Падуе, грек
Арсений Суханов учился в Венеции, Николай Спафарий
также был хорошо знаком с латинской культурой.
' Соболевский А.И. Переводная литература Московской Руси XIVXVII
вв. СПб., 1903. С. 288.
22 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
В допетровской Руси возникли новые люди, обладавшие
рациональной ориентацией, деятельные и посвятившие себя
культуре. Среди них можно назвать Димитрия Герасимова -
посольского дьяка, позднее переводчика при Максиме Греке,
митрополита Макария, собравшего "Четьи Минеи", и круг
лиц вокруг него - митрополит Афанасий - составитель
"Степенной книги", пресвитер Агафон - составитель "Миротворного
круга", Ермолай, символически истолковывавший
троицу, Ф.Ртищев и многие другие.
Полемика между эллинофилами и сторонниками западнол
атинского образования, например, между Евфимием и Симеоном
Полоцким, касалась многих вопросов и содержания
образования, и учебного процесса. Эллинофилы нашли поддержку
у московского патриарха Иоакима и у иерусалимского
патриарха Досифея: "Православная вера к спасению и не
подобает верным прельститися чрез философию и суетную
прелесть"'. Не приемля "мирскую и суетную мудрость", он
видел в греческом языке источник разума и советовал царю
"еллинским языком прсветити людей своих в высшее познание
истинаго разумения", отдалить русских от латинских
книг, "иже исполнены суть лукавства и прелести, ереси и
безбожества".
И грекофилы подчеркивали значение образования. Так,
Евфимий писал: "учение ясная луча есть, его же невежества
тма разрушается и естественныя человеческаго разума очеса
просвещаются и есть велие благо". Эта же мысль выражена и
в "Поучении от иерея детем духовным" и в письмах митрополит
а Новгородского Иова. К.Истомин убежден в пользе
учения и убеждал правительство "устроить (в Московском
царстве - авт.) науку свободну"2.
Грекофильское движение выступало за организацию "еллинской
типографии" и греческих школ в Москве, одновременно
рекомендуя отбирать латинские книги, сжигать их и
казнить их владельцев и чтецов: "всех купно и начальников
духовных и мирских предразумсвати, предваряти, промышляти
и угашати молении, учении и запрещении малую искру латинского
учения, не дати той раздмитися и воскуритися, да и
не пламень зломысленного мудрования растекся, попалит и в
ничто же обратит православия восточного истину"^. В проекте
Устава академии предлагалось "предавать казни, смотря по
' Цит. по: Успенский Б.А. Статьи по семиотике культуры. М., 1994.
С. 212.
^ Там же. С. 221.
" Там же. С. 213.
Вместо введения 23
вине нещадно" тех, кто имеет латинские книги у себя дома и
читает их'. В 1681 г. была организована патриаршая школа
при типографии, где училось 67 детей греческому языку и
166 - славянскому языку.
Полемика между "иосифлянами" и "заволжцами" касалась
прежде всего отношения к миру. Для преп. Иосифа, как заметил
Флоровский, при всей его книжности было характерно
то, что он был равнодушен к культуре - "в культуре он только
то приемлет, что подходит под идеал благочиния и благолепия,
но не самый пафос культурного творчества"^ Правда,
иосифляне отстаивали необходимость включения в мир, "заволжцы"
возрождали созерцательное монашество, аскетические
идеалы византинизма, уход из мира и преодоление мира
через становление новой личности.
Как заметил Г.Флоровский, для среднего москвитянина
второй половины XVI в. уже нет места для созерцательного
делания, в его культуру не входит мистика и аскетика, наследие
исихастов XIV века \ Это весьма сильное утверждение все
же далеко от действительности, поскольку православное богословие
всегда высоко ценило наследие восточных отцов церкви,
которые отстаивали аскетические идеалы и усматривали
в науке лишь светскую, суетную мудрость.
Так, Григорий Нисский в "Послании к Евпатрию" противопост
авлял внешнюю мудрость божественным наукам. В
"толковании на Екклесиаста" он подчеркивал, что "от изучения
многих и бесполезных внешних наук, от человеческой
мудрости и многознания, добываемого в бессонице и трудах,
у слишком заботящихся об этом не только не прибавляется
ничего необходимого, полезного и ведущего к вечной жизни,
но наоборот, увеличивается скорбь". Василий Великий противопост
авляет две истины - одна из них "ведет к блаженной
жизни", другая - к верному знанию относительно чего бы то
ни было из вещей этого мира: "если мы не будем знать истину
о земле и о море, о звездах и об их движении и скорости,
то это ничуть не помешает нам получить обетованное
блаженство".
Св. Кирилл в "Толковании на девятый псалом" называет
мирские науки - "мирской, демонической и душевной мудростью".
И в XIV в. св. Палаама развертывает в полемике с
' Цит. по: Успенский Б.А. Статьи по семиотике культуры. С. 214.
^ Флоровский Г.П. Пути русского богословия. Париж, 1979. С. 19.
^ Там же. С. 129.
24 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Варлаамом "философию внешних наук" ^ Палаама противопост
авляет мудрость пресмыкающуюся, земную и бесплодную
многополезной, небесной и духовной^. Знания о величине и
движении неба и небесных тел, о земле, спрятанных в ней мет
аллах и самоцветах он называет "эллинской ересью". Ей он
противопоставляет знание добра и зла, познание Божиих тайн,
истинное познание и истинную науку. Внешнюю ученость он
называет пустой, вредной, бессмысленной. К внешней учености
он относит астрономию, математические науки, философию:
"знание, добываемое внешней ученостью, не только не
подобно, но и противоположно истинному и духовному"^. Это
знание извращено внушениями лукавого, знание бесовское,
кишащее противоречиями, отдалившееся от подлинной цели -
богопознания. Не отрицая того, что в мирской мудрости и во
внешних науках есть нечто полезное, он тут же отмечает, что в
них много и опасности и смертоносности^.
Если Варлаам полагал, что "боготворящая премудрость
Духа совместима с философией внешних наук", то Палаама
разводит эти два типа мудрости, подчеркивая, что "истина
внешней науки" сомнительна, смешана с ложью, не обязательн
а и не спасительна. Это - "шаткая мудрость", "знание
неустойчивое и изменчивое" в отличие от божественного знания.
Правда, в ответ на обвинения Варлаама в том, что Пал
аама отвергает математику, астрономию и философию, назыв
ая их бесовскими науками, он отмечает, что "называть геометрию
и прочие науки суетными и вредными еще не значит
отрицать, что от них может быть польза для достигшего всей.
добродетели"^. И все же он видит в науках обман человека и
отделение его от Бога. "Внешние науки" направлены на позн
ание сущего, а истинное блаженство достижимо и без изучения
этих наук. Палаама предостерегал от "неправильного и
злого применения наук и от неумеренного почитания их"^
Подчеркивая, что "освободиться от незнания и ложных мнений
невозможно без наук и научных занятий"^, он тем не
менее полагал, что совершенное познание сущего бесполезно,
' Палаама Гр. Похвала священно безмолвствующим. М., 1995. С. 119,
120.
^ Там же. С. 9.
^ Там же. С. 18.
* Там же. С. 32.
^ Там же. С. 129.
^ Там же. С. 139.
" Там же. С. 148.
Вместо введения 25
недостижимо и противоположно божественной мудрости. Его
идеал - "монашеское гражданствование", которое выше научных
занятий"', "для спасения и совершенной святости мы не
нуждаемся в познании законов творения и научной истине о
них"2, Исихазм оказал громадное влияние на православное
богословие и, в частности, своим отношением к внешним наук
ам. По сути дела тот же подход к мирской мудрости и
внешним наукам разделяет и Максим Грек.
Аскетические идеалы восточных отцов церкви, да и вообще
восприятие христианских идеалов как идеалов монашеских,
связаны с тем, что мир рассматривался ими как греховный
и опасный. "Бегство из мира представлялось единственным
средством сохранить в душе чистоту идеала"^. В этом
одна из причин разъединения мира и клира.
Эта аскетическая линия решительным образом противостоял
а античному наследию и рационалистическо-схоластической
традиции. Так, для исихазма философское размышление
несоединимо с философией и рациональным знанием.
Согласно Палааме, апостолы передали человечеству веру не с
помощью силлогизмов Аристотеля, а "святого Духа силою".
Разум и вера не могут "сопребывать вкупе". Эта аскетическая
линия представлена и в нестяжательстве, которое противопост
авило духовный разум, являющийся свидетельством божественных
писаний, плотскому и душевному разуму, которые
мирски и суетны.
Согласно Артемию Троицкому (сер. XVI в.) мирские науки
не играют никакой роли в спасении человека: "Ведь вот имеем
многих учившихся в разных странах и ставших противниками
правой веры, уклонившихся в различные ереси. И ничем не
помогло им многое учение. К тому же именно они больше
всего прельщают своим красноречием других, прельстившись
им прежде всего сами... Каждый разумеет божественное тайноучение
по чистоте ума своего, а не с помощью человеческих
наук. Очищается же ум хранением Христовых заповедей.
Можно ведь в истинном слове просветиться и умудриться в
благом и правом сердцем, без грамматики и риторики"^.
' Палаама Гр. Похвала священно безмолвствующим. С. 145.
^ Там же. С. 157
^ См.: Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 2.
Ч. 1. С. 25.
^ Цит. по: Замалеев А.Ф. Философская мысль средневековой Руси.
М.. 1984. С. 220-221.
26 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
Максим Грек (ок. 1470-1555) в миру Михаил Триволис,
известный переводчик, публицист, знакомый со многими деятелями
Возрождения, став монахом, выступал с обличениями
греческой мысли, латинских ересей, иудаизма. Он противопост
авил два пути - один путь внутренней и богодаров
анной философии, чуждой силлогизмов и доказательства,
второй - внешнего диалектического ведения, "еллинского
злого мудрствования"^ "злохитрых диалектических доводов"^,
ложных доказательств, которыми кичатся аристотелевские
философы. По его словам, запрещено "дерзко исследовать
то, что нисколько не подлежит исследованию, то есть Божественные
тайны"3. Божественные изречения и уставы утверждены
древними и не подлежат точному исследованию человеческого
ума: "отцы воспрещают нам испытывать и исследов
ать то, что выше нас и выше всякого ангельского ума"^.
Латинское мудрствование он называет "пустословием, будучи
изобретено людьми, хвалящимися внешней мудростью и
аристотелевским хитрословием"^. Все науки он называет
"внешними науками", которые "хороши и полезны для человеческой
жизни, но большая часть из них вредны и скрыв
ают в себе пагубу"^. Внешние науки - астрономия, геометрия,
по его словам, полезны и "почти всеми просиявшими
в благочестии одобряется". Так, астрономия необходима для
точного определения пасхалий: "знание небесных тел нужно
и пригодно для настоящей жизни, как то знание круговращения,
восхода и исчезновения и течения прочих звезд, по
которым безошибочно исчисляются времена этого века и
правильно содержится, так называемая, пасхалия"^ Но все
же он не приемлет чрезмерного увлечения этой наукой,
осуждая "чрезмерную пытливость разума" и подчеркивает,
что надо "усваивать умом только то, что содействует к утверждению
христианской веры"^. "Не будем рассуждать о
том, что превосходит наш разум и наше понимание, ибо
разум наш - земной и немощный... Дела же Божий непо'
Преподобный Максим Грек. Догматическо-политические сочинения.
Тверь, 1993. С. 28.
^ Там же. С. 151.
" Там же. С. 11
...Закладка в соц.сетях
