Жанр: Электронное издание
ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ
Образованность и наука в России: рецепция или спонтанное
развитие? * Византинизм в православии и неприятие
науки как внешнего и мирского знания. Православно-схол
астическая традиция и отношение к рациональности и
научному знанию. Попытка синтеза греческой и латинской
образованности
Философия науки в России? А существовала ли она вообще?
Ведь мы обычно связываем русскую философию с религиозной
традицией. Если она и существовала, то лишь в
конце XIX в. и не является оригинальной, это-де лишь ответвление
европейской позитивистской мысли, весьма посредственное,
малозаметное и не сыгравшее никакой роли ни в истории
русской культуры, ни в развитии отечественной науки,
ни в движении философской мысли. Таково общее мнение
относительно философии науки в России. Показать беспочвенность
такого рода мнений и предубеждений относительно
отечественной философии науки, наличие в ней различных,
зачастую альтернативных традиций и ориентаций, раскрыть
все философское богатство в интерпретациях науки в России
- такова основная задача данной книги.
Кое-кто считает, что и науки в России не существовало до
Петра 1 или до конца XIX века. А поскольку не допускается
существования ни науки, ни философии, то тем более не
может идти речи о философии науки в России: все разговоры
о ней - это-де модернизация прошлого, навязывание ему социокультурных
процессов, гораздо более поздних и предполаг
ающих прежде всего секуляризацию, а затем и когнитивную
и социальную институциализацию науки, т.е. формирование
специфических социальных форм организации науки за предел
ами институций образования - школ и университетов. За
этим негативным отношением к самой возможности философии
науки в России скрыты две неявные предпосылки, кото6
Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П. Огурцов
рые должны быть выявлены и осмыслены. И если согласиться
с этими неявными предпосылками, то негативное отношение
к самой возможности существования философии, науки и философии
науки в России будет оправдано. В противном случ
ае эти неявные предпосылки оказываются сомнительными.
Какие же это предпосылки, неявно принимаемые многими
историками русской мысли и историками русской философии?
Во-первых, принимается в качестве допущения, что
наука тождественна естествознанию, которое в свою очередь
отождествляется с точным, экспериментальным и рационально-теоретическим
знанием. Однако следует напомнить, что
этот образ науки достаточно узок и является весьма поздним
феноменом - он связан прежде всего с позитивистским обр
азом науки второй половины XIX столетия, а не с теми форм
ами философии науки, которые получили распространение
как в европейской философии науки, так и в русской мысли,
начиная с XVIII века. Кроме того, такой образ науки и основ
анная на ней философия науки исключают из состава науки
гуманитарное знание, которое для целого ряда периодов истории
человеческой мысли было центральным и составляло
средоточие всей культуры.
Следует сказать, что оппозиция "естественное" и "гуманит
арное", в том числе естественных и гуманитарных наук, выдвинут
а достаточно поздно в истории европейской культуры.
Для многих периодов в истории человеческой культуры эта
оппозиция вообще неадекватна, поскольку и антропологические,
и натуралистические, и социокультурные проблемы ставились
и обсуждались в рамках единого философско-теологического
комплекса и развертывались в иных, а именно сакр
ально-когнитивных измерениях, были подчинены иной логике
социальной институциализации, чем университетская наука
XIX в., и тем более наука XX в., создавшая свои способы соци
альной институциализации. Механизмом когнитивной институци
ализации рационального знания в Европе до начала
научной и промышленной революции было включение в сакр
ально-когнитивный комплекс, где ядром были догматы христи
анства, а его периферией - различные формы рационального
или псевдорационального знания, подчиненного системоорг
анизующему ядру - теологии. Механизмом социальной
институциализации рационального знания в Европе до XIX в.
было научение, сначала цеховое, затем школьное, позднее
университетское. Если не фиксировать особенности когнитивной
и социальной институциализации рационального знания
вообще и науки, в частности, то невозможно осмыслить своеобр
азие науки в различные периоды европейской культуры.
Именно поэтому в структуре рационального научного знания
Вместо введения 7
вплоть до XIX в. важное, если не центральное, место занимают
те сегменты, которые позднее будут отнесены к гуманит
арному знанию - к философии, логике, риторике, диалектике,
грамматике.
Во-вторых, неявно предполагается, что теология и религия
вообще враждебны науке, что в рамках сакрально-когнитивного
комплекса не может вообще высоко оцениваться рацион
альное знание в целом, и научное знание, в особенности,
что для развития рациональности и науки необходима секуляриз
ация мысли. Тем самым исходным постулатом такой позиции
оказывается убеждение в том, что наука предполагает
"обезбоживание", "расколдовывание мира" и "секуляризацию
мысли", что для ее развития как научной мысли необходим
отрыв от теолого-религиозного комплекса. По нашему же
мнению, если эта позиция и оправдана, то лишь относительно
весьма недолгого периода в истории русской культуры, а
именно периода 60-90-х годов XIX в. и развития науки в Советской
России. Теология - и католическая, и православн
ая - сама нуждалась в развертывании логических аргументов,
форм доказательства, способов обоснования. Поэтому и
внутри сакрально-когнитивного комплекса, присущего христи-
анству, признается ценность целого ряда научных дисциплин,
особенно филологии, риторики, герменевтики. Без них невозможно
ни существование христианской теологии, ни ее трансляция
последующим поколениям.
Конечно, следует помнить о том, что христианский сакр
ально-когнитивный комплекс был неразрывным единством
того, что условно можно назвать мистикой, и особого типа
рациональности. Как заметила С. С. Неретина, специфика средневекового
разума заключается в том, что "он был мистически
ориентирован, так же как мистика была рационально орг
анизована"^ Именно это единение столь разноречивых тенденций
присуще русской религиозной философской мысли.
Это две стороны одной медали, позднее разошедшиеся и
ставшие самостоятельными формами теологических размышлений
- в мистике и схоластике. Тем более, что эта альтерн
ативность двух позиций предоставляла возможность внутри
христианского сакрально-когнитивного комплекса делать акцент
на различные его компоненты и ориентироваться либо
на аскетическое нравоучительство, на нравственно поучительное
начало, где истина, знание и наука - это лишь способ
нравственного самопознания и совершенствования, либо на
включение в сакрально-когнитивный комплекс христианства
Неретина С.С. Концептуализм Абеляра. М., 1994. С. 12.
8 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
всего богатства культуры, переосмысленной с религиозной позиции
и включающей в себя и светскую культуру.
Так, в истории православной религии и православного богословия
не трудно заметить две разные ориентации, одна из
которых обращается к наследию отцов церкви и византийского
аскетизма, замыкаясь в границах богослужебных проблем и
аскетическо-религиозного нравоучительства и решительно
противостоя "светскому", "мирскому", "внешнему" знанию
ради спасения простоты души, а другая - стремится освоить
достижения предшествующей культуры, "освятить" с христи-
анских позиций социальные и государственные институции,
сопрячь православие с рациональным знанием вообще, с философией
и наукой, в частности. В этой связи можно напомнить,
что эти две тенденции - мистического аскетизма и
православной схоластики всегда существовали в истории русской
православной церкви и оказывали громадное влияние на
развитие русской культуры. И та и другая тенденции формируют
не только свое отношение к рациональному знанию и к
науке, не только свой "образ науки", но и свою "философию
науки".
Византийский аскетизм внутри православия, берущий
свои истоки, очевидно, у Паламы и завершающийся у Конст
антина Леонтьева и Победоносцева, развертывает "философию
внешних наук", т.е. трактовку науки как внешнего и
мирского знания, а православная схоластика, не приемля подобную
интерпретацию и философии, и науки, пытается построить
более широкую интерпретацию науки. Альтернативность
этих двух ориентаций в православном богословии особенно
очевидна, если вспомнить противостояние двух традиций
в начале XX в. - с одной стороны, мистической традиции,
представленной в религиозном учении Л.Н.Толстого,
отвергавшего в том числе и науку, и с другой - традиции
"социального христианства" (С.Н.Булгаков, В.П.Свенцицкий
и др.), едва начавшейся в России и отвергнутой православными
иерархами.
В православии преобладала византийско-аскетическая традиция,
что имело весьма отрицательные последствия для русской
православной церкви, не воспринявшей интеллектуальные
усилия русской интеллигенции, не только научной, но и
религиозной. Она осталась в стороне и от научных, и от религиозных
исканий русской интеллигенции.
Еще в 60-е гг. XIX в. архангельский губернатор С.П.Гагарин
писал: "Духовенство наше необразованно, грубо, необеспечено,
и в то же время происхождением своим и образом
жизни резко выделяется от народа, не оказывая на него ни
малейшего влияния. Все обязанности священника замыкаются
Вместо введения 9
в узком формализме. Он механически служит обедню, заутреню,
молебен, панихиду, так же механически исполнит требу,
возьмет из рук в руки деньги - и затем все пастырские обяз
анности служения окончены. Поучения устной проповеди и
наставлений в делах веры, разъяснения первых начальных
истин богопочитания наш народ не слышит от православного
духовенства... И вследствие этого, остается без познания о
вере" 1.
Тем более православная религия осталась в стороне от интерпрет
ации рационального знания и осмысления оснований
научного знания, не допуская сомнений и доказательств в верующий
разум, полагая, что доказывать догматы и обращаться
к рационально-логическим аргументам для членов церкви,
признающих ее божественный авторитет, излишне. С этим,
очевидно, и связано убеждение в том, что развитие рацион
альной философии и научного знания должно происходить
вне религиозной мысли, секуляризация является необходимым
моментом становления и развития рационального знания,
убеждение, которое возникло в русском общественном сознании
в 60-70-е годы и утвердилось после прихода к власти
большевиков.
Анализируя основные этапы развития отечественной философии
науки, следует помнить о том, что концепции науки
развертывались по крайней мере на трех уровнях: уровне философских
и социологических концепций науки, уровне философско-методологического
самосознания самих ученых,
специализирующихся в той или иной области науки, и уровне
историко-научного и науковедческого исследования науки, где
предметом ученых становится история тех или иных областей
науки, развитие ее структуры и методов, место науки в культуре.
Не все эти уровни постижения науки будут рассмотрены
в данной книге - она прежде всего посвящена рассмотрению
первого уровня - уровня философского анализа науки. И
лишь в той мере, в какой историко-научные и науковедческие
исследования сказались на философско-социологических концепциях
науки, и в свою очередь предполагают смену философских
оснований в размышлениях о науке, они и будут
привлекаться к рассмотрению. При этом, конечно, надо помнить
об условном и аналитическом характере самого этого
расчленения: ведь существовали ученые, которые сформировали
философскую концепцию науки, долгое время не приним
авшуюся философами ex professo. Идеи Д.И.Менделеева,
' Цит. по: Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. М.,
1994. Т. 2. Ч. 1. С. 163.
10 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А. П. Огурцов
концепция ноосферы В.И.Вернадского, антропокосмизм
Н.Г.Холодного - это лишь некоторые из примеров, которые
хорошо известны.
Судьба философии науки в России весьма драматична.
Окончательно сформировавшись в качестве особой области
философского размышления во 2-й половине XIX в., она была
отторгнута марксистской философией, распявшей философскую
мысль в четырех чертах диалектики. Существовавшие в
20-30-е гг. концепции науки не были восприняты и остались
втуне русской культуры. Лишь с конца 50-х гг. в России начин
ает интенсивно развиваться философия науки, причем развертыв
аются различные философские концепции науки, ориентиров
анные на социокультурный анализ науки, на ее методологический
анализ, на изучение ее структуры, уровней и методов.
Философско-теоретический и логико-методологический
анализ науки, развернутый в последние десятилетия в России,
тесно связан с историей науки, основывается на большом историко-н
аучном материале и пронизан историческим подходом
к самому феномену науки и ее различным формам.
Образованность и наука в России:
рецепция или спонтанное развитие?
Уже в начале XX в. в русской историографии достаточно
четко сложились два направления в трактовке генезиса просвещения
и его институций в России, и соответственно, генезис
а науки в России: одно из этих направлений делало акцент
на заимствовании Россией образования и науки из культуры
Европы, другое же, не исключая процессов рецепции науки и
образованности, подчеркивало значение внутренних потребностей
в развитии знания и образования. Эта альтернатива
касалась не только институций образования и науки, но и целого
ряда правовых и государственных институций, анализиров
авшихся в т.н. юридической школе (Б.Н.Чичерин,
В.И.Сергеевич и др.), мифологии и литературы (Н.С.Тихонравов,
А.Н.Пыпин, А.Н.Веселовский и др.), общественно-политической
и философской мысли.
Такого рода альтернативные интерпретации генезиса образов
анности и науки в России сохраняются и до наших дней:
для одних наука - институт, заимствованный Россией из Зап
адной Европы и трансплантированный Петром 1 в русское
общество, для других - наука формируется, исходя из внутренних
импульсов российского общества. Для одних - для
Вместо введения 11
русской культуры всегда был характерен антиинтеллектуализм,
и наука всегда существовала и существует в антиинтеллектуальной
среде, не нуждающейся ни в образовании, ни в рациональном
способе мысли, ни тем более в науке. Для других - такого
рода конструкции не позволяют понять процессов рационализ
ации, характерных в том числе и для российского общества и
замедляющихся или, наоборот, ускоряющихся под влиянием
реформаторов, не позволяют осмыслить место и функции обр
азования, в том числе и религиозно-христианского, в изменении
содержания всей культуры, в формировании новых ценностных
ориентиров и новых культурных ценностей, в обретении
народным самосознанием новых регулятивов.
Для тех историков, которые подчеркивали рецепционный
характер образования и науки в России, важно было подчеркнуть
отсталость культуры допетровской Руси, ее антиинтеллекту
ализм, не позволявший выявить рационализирующие
ориентиры и рациональные линии в культуре. И в такой интерпрет
ации культуры допетровской Руси оказались единодушными
историки совершенно разных философско-методологических
направлений - от марксистов до религиозных
философов, от народников до неокантианцев.
Так, для Г.В.Плеханова "общественные условия не оставляли
в Московском государстве никакого простора развитию
общественного сознания. Поэтому московские люди показыв
али себя крайне беспомощными всякий раз, когда обстоятельств
а вызывали их на обсуждение ими же самими созданного
социально-политического строя". И чуть далее: "Личность
совершенно в такой же мере лишена была возможности
развиваться в московской "вотчинной монархии", как и в деспотическом
Китае"'.
Известный русский религиозный мыслитель М.М.Тареев
полагал, что в допетровской Руси царила "непроницаемая
мгла" во всем, что относилось к "свободной религиозной
мысли"2. Известный историк А.П.Щапов проводил мысль о
том, что допетровская Русь "была полнейшая невежественная
и суеверная раба природы. От незнания природы она не знала
никакой интеллектуальной, разумной культуры, никаких рацион
альных искусств, ремесел и промыслов, никаких фабрик и
заводов"^ Такого рода негативная оценка и русской культуры
' Плеханов Г.В. Соч. Т. 20. М.-Л., 1925. С. 349-350.
^ Тареев М.М. Философия жизни. Сергиев Посад, 1916. С. 38.
^ Щапов А.П. Соч. СПб., 1906. Т. 1. С. 17.
12 Е.А.Мамчур, Н.Ф.Овчинников, А.П.Огурцов
и русской истории приводила его к мысли о том, что "без
возрождающего гения передовых наций наш народ своими
собственными умственными силами не мог бы выйти из этого
застоя"^ Благодаря просветительскому влиянию передовых
европейских наций в петровское время формируется "творческое
интеллектуальное меньшинство", давшее импульс развитию
науки. "До Петра Великого, - писал Щапов, - и
даже до основания университетов у нас вовсе не было научного
интеллектуального развития. Вследствие неразвитости
теоретической силы и обобщения, при преобладающем наблюд
ательном значении органов чувств, господствовал один
грубый, непосредственно натуральный, чувственный эмпиризм,
нисколько не основанный на мышлении, синтезе и
сравнительном методе познавания. И потому невозможны
были никакие научные теории и обобщения"^. В русском этносе
преобладало, по его словам, физическое, сенсуальное,
чувственное, а не интеллектуальное развитие. В книге "Соци-
ально-педагогические условия умственного развития русского
народа" проводится мысль о том, что "в России крайне слабо
развивалась теоретическая мыслительность народа. Много
веков вовсе не работала и не развивалась рациональная, филосвфско-естествоиспыт
ательная мысль, не проявлялась высш
ая логическая способность отвлечения, сравнения, индукции
и обобщения элементарно-конкретных фактов, сообщаемых
непосредственно-натуральною наблюдательностью и восприимчивостью
внешних чувств"^. "В русском народе произошло,
по словам Щапова, умственное отчуждение от естествознания"^,
а именно с ним он связывает секуляризацию мысли и
утверждение рациональных начал в народе.
А.СЛаппо-Данилевский, посвятивший специальный труд
общественно-политической мысли России XVII-ХУШ веков,
также исходил из идеи рецепции русской культурой инокультурных
влияний и подчеркивал темноту и невежество народных
масс: "Благодаря продолжительному застою духовной
жизни в Московской Руси ее население оказывалось духовно
еще слишком слабым для того, чтобы овладеть новой цивилиз
ацией... Темная масса народа лишена была возможности
^ Щапов А.П. Соч. СПб., 1906. Т. 1. С. 17.
^ Щапов А.П. Общий взгляд на историю интеллектуального развития в
России // Соч. СПб., 1906. Т. 2. С. 481.
2 Там же. С. 481.
^ Щапов А.П. Социально-педагогические условия умственного развития
русского народа. СПб., 1870. С. 1.
^ Там же. С.20.
Вместо введения 13
теоретически усвоить систему христианского вероучения: без
привычки к отвлеченному мышлению и образования она не
могла воспринять отвлеченные ею истины вне обряда и по
необходимости сосредоточила свое внимание на наглядной
обрядовой стороне христианства и придавала ему главенствующее
значение. Раскольники разделяли такой взгляд на
обряд и, значит, гораздо ближе стояли к народу, чем сторонники
новых и чуждых ему учений"^ Лаппо-Данилевский анализирует
борьбу противников инокультурных влияний ("восточников")
и их сторонников ("западников"), прежде всего в
религиозных формах католицизма и православия. Для него существенно
подчеркнуть слабость культурного потенциала и
традиций в России - слабость схоластических традиций в
Московской Руси, слабость "восточников", что и послужило
истоком падения их влияния при Петре 1.
Между тем с 80-х гг. XIX в. существовал иной подход к
истории образования и науки в России, который нашел свое
развитие в работах отечественных историков, историков науки
и историков философии. Уже Н.С.Тихонравов - выдающийся
историк русской литературы, во-многом открывший для нас
допетровскую Русь, видел в XVI и особенно XVII вв. - век
секуляризации духовной жизни: "Симптомы тяжелой переходной
эпохи, раздвоения, борьбы старого идеала с новым ярко
выражаются в литературе и умственном движении Московской
Руси в XVI в.: здесь, а не во второй половине XVII в.
начинается новый отдел, скажем определеннее: новый период
в истории древней русской литературы"^.
Расширение западного влияния, особенно в XVII в. Тихонр
авов связывает с внутренним развитием русской духовной
культуры. В известной своей книге "Отреченные книги древней
Руси" он писал: "Тяжелый для приверженцев православной
старины XVII в. окончательно подорвал господство исключительной
церковно-византийской догмы и открыл лучшее
будущее для развития русской литературы и искусства. К
жизни стали относиться свободнее и гуманнее... Взгляды на
жизнь смягчились: клерикальные воззрения потеряли право на
исключительное, одностороннее господство"^ В XVII в. возник
новый человек, созревший для петровской реформы и
' Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и
культуры XVII-XVIII вв. М., 1990. С. 205-206.
- Тихонравов Н.С. Отреченные книги древней Руси"// Соч. Т. 1. М.,
1898. С. 93.
^ Там же. С. 148-149.
14 Е.А.Мамчур, Н. Ф. Овчинников, А. П. Огурцов
"готовый встретить ее горячим сочувствием"'. Благодаря работ
ам Тихонравова мы совершенно по-новому смогли взглянуть
на историю России XVII столетия - реформы Петра 1
были подготовлены всей историей России XVII в., а истоки
этой подготовки гораздо дальше и глубже - в сложных взаимоотношениях
России с Византией и странами Западной Европы,
которые никогда не прерывались, а лишь затухали или
интенсифицировались.
Тот, кто говорит о рецепции Россией западно-латинской
образованности и науки, не учитывает того, что рецепция -
процесс вторичный и движимый в свою очередь внутренними
импульсами и побуждениями. Ведь должна была сложиться
потребность в восприятии и заимствовании тех или иных
культурных черт, в переводе определенных книг из всего массив
а литературы, в обращении к тем или иным культурным
традициям, в их переносе на иную почву. Иными словами,
процессы рецепции всегда существовали, существуют и будут
существовать. Однако сделать их стержнем формирования и
развития культуры того или иного народа невозможно, поскольку
должна уже существовать подготовленная почва,
чтобы воспринимаемые культурные образцы и нормы смогли
прорасти на ней, чтобы они не погибли в чуждой социокультурной
среде.
Сам горизонт рецепции зависим от культурной развитости
реципиента. Он задается уровнем социокультурного развития
страны. Конечно, нужно иметь в виду, что в допетровской
Руси существовала разобщенность культурных миров различных
слоев феодального общества, скрепляемого православной
религией, что информационные средства, хотя и существовали,
но все же были крайне неразвиты, что в нем сосуществов
али различные уклады жизни и типы социальной организ
ации, что феодализм основывался на личной зависимости и
интегрированности индивида в социальной группе. Все это
так. Но важно отметить, что формирование импульса к рецепции,
выбор воспринимаемого материала, механизм его перенос
а на инокультурную почву и, наконец, его включение в
иную культуру - достаточно сложный процесс, который
предполагает совокупность действий, позволяющих преодолеть
возможное отторжение инокультурных черт и достичь срастания
с иной культурой.
' Тихонравов Н.С. Отреченные книги древней Руси. С. 106
Вместо введения 15
Горизонт рецепции, постоянно расширяющийся и углубляющийся,
нередко прерываемый вторжением сил, оппозиционных
"чужеродному влиянию", выражает собой констелляцию
множества социокультурных факторов, их динамику, но все
же зависим прежде всего от социокультурной целостной системы,
где внешние и внутренние факторы взаимодействуют,
меняются местами, взаимопревращаются, где вообще трудно
однозначно провести разграничительную линию между экстерн
альными и интернальными факторами развития культуры.
Рецепция зависима от культурных целей, которые, конечно
же, формировались в ходе спонтанного социокультурного развития.
Рецепция - это способ интенсификации решения тех
или иных проблем, встававших перед страной. Характер и
уровень рецепции, выбор воспринимаемого культурного матери
ала являются одним из компонентов ускоренного процесса
модернизации страны, межкультурного взаимодействия, усилив
ающегося вместе с развитием средств сообщения и информ
ации, вместе с формированием социальных слоев, заинтересов
анных в образовании и науке.
При обсуждении альтернативных концепций развития
науки и образования в России, встает вопрос о роли государств
а и церкви в инициации рецепции или, наоборот, в ее отторжении.
Для тех, кто отстаивает идею рецепции, не возник
ает и тени сомнения в том, что государство является важнейшим
звеном поддержки, внедрения рецепции и преодоления
сопротивления враждебных сил и антиинтеллектуальной
среды, среди которых центральное-де место занимает правосл
авная церковь.
Так, для А.С.Лаппо-Данилевского государство является той
силой, которая сверху инициирует нововведения, осуществляет
их поддержку и фильтрацию, 'формирует те критерии, которые
отвечают интересам власти, преодолевает сопротивление
враждебных сил и идеологической оппозиции. Для него
государство - субъект не только исторического, но и культурного
развития России. Разрыв между уровнями культуры
народных масс и господствующих верхов, отсутствие внутренних
импульсов к развитию культуры, превращение инокультурных
влияний в обуславливающие, порождающие и даже
автономные культурные силы - все это следствия общей позиции,
ведущей к апологии роли государства в развитии обр
азования, культуры и науки. Не только юридическая школа
в русской историческ
...Закладка в соц.сетях
