Жанр: Электронное издание
karpnski
...частном случае Академия в зависимости от ее мнения о том, стоит или нет
разрабатывать предлагаемый вопрос, находит ли она его достаточно
заслуживающим научного интереса, имеет ли подходящие научные силы, может
согласиться или отказаться, единственно по научным соображениям, но
принципиально не отказывается и не может отказаться..."
"Не отказывается и не может отказаться". Знаменательный момент! Мы
стоим у вехи; отсюда начинается новая дорога истории академии. Молодая
власть, которой от роду два месяца с небольшим и в прочности которой все
кругом сомневаются (а вернее сказать, не сомневаются в непрочности),
спрашивает академию, согласна ли она сотрудничать с нею? Академия "не
отказывается и не может отказаться".
Теперь работники Наркомпроса могут приступить к разработке конкретных
предложений, направленных академии.
Но Шапиро, строго говоря, не был первым представителем Советской
власти, появившимся в академии. Сразу же после Октября по лестничному
пролету, обрамленному восемью массивными колоннами, взбежал коренастый
молодой человек в ладных хромовых сапогах. Во внутреннем кармане тужурки у
него лежало следующее удостоверение:
"Удостоверение.
Настоящим удостоверяется, что т. Иван Васильевич Егоров 21 ноября 1917
года на заседании Государственной комиссии был избран комиссаром Академии
наук".
Впрочем, удостоверением теперь никого не удивишь. Все имели.
Карпинскому тоже выдали. Всю жизнь он пользовался визитными карточками.
Пришлось их отправить в мусорную корзину и взамен показывать в случае
надобности картонную книжечку. В ней подтверждалось, что он состоит на
"советской службе в Народном комиссариате по просвещению. № 3374.
Действительно по 1 января 1919 г.". Попросили фотографию, и Александр
Петрович представил для наклейки снятую лет десять назад, а то и больше;
другой, видно, не нашлось. На снимке он моложав и бодр - как, впрочем, и
положено быть человеку, начинающему службу в Комиссариате просвещения.
Исследователи утверждают, что комиссар Егоров не вмешивался во
внутреннюю жизнь академии и, возможно даже, не встречался с президентом. Что
касается первого, вероятно, оно так и было; относительно же знакомства с
Александром Петровичем - вряд ли. Не таков был у президента характер.
Косвенным доказательством личного общения президента с комиссаром может
служить и телеграмма, направленная Егоровым Карпинскому 7 марта 1918 года; в
ней ставится вопрос о сохранении здания за одним из архивов. Не будь Егоров
представлен Александру Петровичу, он скорее обратился бы к
вице-президенту...
29 января 1918 года, через пять дней после общего собрания, состоялось
заседание Государственной комиссии по просвещению. Луначарский на нем
сообщил, что "академики уже представили смету и согласие войти в переговоры
относительно реформ". Завидная оперативность! Старики академики не медлят.
Не медлят и наркомпросовцы. У них готова записка "Положения к проекту
мобилизации науки для нужд государственного строительства". Название чуточку
нескладное и громоздкое, ну да опыту еще маловато.
Вероятно, потому, что его вручил лично Л.Г.Шапиро (а может быть,
академики дознались, что он был его единственным или главным автором) только
в их среде сей манускрипт получил название "Записка Шапиро". Так и
говорили: "А вот в записке Шапиро... Нет, голубчик, вы потрудитесь
внимательно перечесть в записке Шапиро..." - и все понимали, о чем идет
речь. Речь же там шла о том, чтобы объединить ученых и определить им задачи
в новых условиях. Записка слишком обширна, приводить выдержки не имеет
смысла, перескажем вкратце. Нужен мобилизационный центр науки. В ту пору
любили кстати и некстати употреблять военные термины. Мобилизационный. Кто
мог им стать? Специальная комиссия при академии. В нее должны войти
представители научных организаций и обществ. Технического общества, Вольного
экономического общества, Общества имени Чупрова и других.
Цель? Основная и ближайшая задача, отмечалось в проекте положения... то
бишь в положении к проекту! - "широкое и всестороннее исследование
народнохозяйственною труда в основных его отраслях (сельское хозяйство,
промышленность, обмен, транспорт, организация потребления, финансы и т.д.)".
Исполнитель? "Средствами широко организованного коллективного исследования
на основе привлечения рассыпанных в стране научных сил разнообразнейших
уровней, привлекаемых к участию в соответствующей стадии работы".
Опять-таки тяжеловато изложено, но академики тотчас смекнули: это же
наш КЕПС! Комиссия по изучению естественных производительных сил России,
успешно работающая с пятнадцатого года и обобщившая накопленные знания по
минеральным источникам, полезным ископаемым, земледелию, транспорту и другим
отраслям народного хозяйства.
Карпинский передал записку в КЕПС, попросил прислать ему свои
соображения; там она попала к А.Е.Ферсману. Опять-таки нет надобности
подробно пересказывать ответ Александра Евгеньевича, хотя он горячо
обсуждался академиками; вообще, эти "пристрелочные залпы" (позволим себе и
мы употребить военный термин) казались им исполнены чрезвычайного значения.
Ясно было, что в будущей академии получат преимущественное развитие
прикладные науки, технические; возможно, будут созданы даже новые отделения
и секции.
Ферсман возражал против того, чтобы академия взвалила на себя изучение
"всего" народного хозяйства; дескать, задача эта "по своей широте,
сложности... лежит вне круга... Академии и практически трудно осуществима в
ее стенах". Действительно, это, по сути, неподъемная для академии работа.
Лучше расширить, предлагал Ферсман, КЕПС. Что же касается "распыленных
научных сил", то их, да, их нужно взять на учет. "В тяжелые моменты русской
действительности задача об охране то-то, что есть, должна доминировать над
идеей нового строительства". Пока, мол, главное - это сберечь то, что есть,
а оправимся, окрепнем - примемся строить. Мысль разумная, но в Наркомпросе
она показалась несколько пессимистической.
Суммируя впечатления от этого первого обмена мнениями, надо сказать,
что Луначарский с сотрудниками высоко оценили возможности академии и
поставили ее во главе ученых сил государства; сформулирован был также
принцип коллективности работы ученых. Академия же готова взять на себя
определенные задачи "экономическо-технического изучения хозяйственной жизни
страны".
20 февраля 1918 года академики собрались на очередное экстраординарное
собрание. Повестка дня "О предложении Комиссариата по народному просвещению
относительно мобилизации русской науки". Вот насколько важными
представлялись академикам эти первые определяющие контакты с Советской
властью! В протоколе указывалось, что деятельность академии "тесно связана с
благом России", что она всегда занималась изучением материальных и духовных
богатств Родины. (И духовных! - не забыли подчеркнуть академики.) И потому
наряду с КЕПСом, Центральной сейсмической комиссией, Магнитной и другими они
назвали Комиссию для составления диалектологических карт русского языка,
Комиссию по изданию "Академической библиотеки русских писателей", Комиссию
по изучению племенного состава населения и другие. Без познания духовных
богатств России "материальных" богатств недостаточно.
И в заключение:
"Академия всегда готова по требованию жизни и государства приняться за
посильную научную и теоретическую разработку отдельных задач, выдвигаемых
нуждами государственного строительства, являясь при этом организующим и
привлекающим ученые силы страны центром".
Это ответственное заявление, сделанное с полным пониманием своих
возможностей и своей способности справиться с тем, что обещано. Найдены
нужные слова, и Советская власть их приняла и поняла.
Глава 4
ЛУНАЧАРСКИЙ ПИШЕТ КАРПИНСКОМУ
Известие о том, что академия согласна сотрудничать с Советской властью,
мигом облетело ученые общества страны, и от них посыпались запросы. Так ли?
Подтвердите...
"Меня посетил на днях некто Л.Г.Шапиро, - спешил поделиться с
Ольденбургом председатель Московского общества сельского хозяйства
А.И.Стебут. - Между прочим, названное лицо указало, что Академия наук дала
свое принципиальное согласие работать в контакте с Комиссариатом..." И
заверял, что и общество не замедлит дать свое согласие, "если работа будет
вестись под общим руководством Академии наук".
Московское общество сельского хозяйства - одно из старейших, создано в
1820 году для содействия развитию земледелия. Ольденбург ответил: да, мы
вступили в контакт, академия будет работать, "но, - делает осторожную
оговорку, - она каждый раз будет сама решать вопрос о том, входить ли ей в
рассмотрение данного дела, и сама будет определять формы и способ своего
участия в работе".
Авторитет академии огромен, и Советской власти, желающей объединить все
научные силы страны, чрезвычайно полезно то, что академия, дав согласие
сотрудничать с Советами, этим самым невольно склоняет к тому же и другие
научные организации; Советская власть не может не признать за академией этой
ее безусловно п о л и т и ч е с к о й з а с л у г и.
Но все понимают, что пока только подготовлены условия для добрых
переговоров "на высшем уровне", в которых со стороны академии выступит,
конечно, президент, а со стороны Советской власти в данном случае нарком
просвещения. В начале марта 1918 года Луначарский садится писать письмо
Карпинскому. Он отправил его 5 марта 1918 года. Первое обращение наркома к
президенту!
Сверху канцелярское предписание: "Президенту Российской Академии гражд.
А.П.Карпинскому" - и дальше текст самого письма: "Чрезвычайная серьезность
народнохозяйственной проблемы и самый объем стоящих перед страной
экономических задач требуют постановки исследования столь широкого, что вне
коллективно организованной работы, вне планомерной координации отдельных
усилий исследователей это невозможно".
Мысль, уже известная академикам из записки Шапиро. Луначарский
развивает ее: "Для всякого значительного научного начинания вопрос об
организационном центре является наиболее существенным". Он вспоминает КЕПС и
ее работу; в ней, по мнению Луначарского, "инициатива и организационные
возможности" академии "получили такое яркое выражение". "Академия в ходе
своих работ уже сама близко подошла к границам народнохозяйственной области,
причем не всегда оставляла эти границы неперейденными".
(КЕПС лежит довольно далеко он нашего повествования, потому что
Александр Петрович, курируя геологический отдел, все же близкого участия в
его работе не принимал: руководили им такие выдающиеся умы, как Вернадский и
Ферсман. Обоим им в разное время он дал рекомендацию в члены академии.)
Луначарский ничего не навязывает академии, письмо в этом смысле
исключительно тактично, он только напоминает о том, что академия хотя в
прошлом и являлась "высшим в России представителем чистой теоретической
науки... тем не менее, учтя нужду страны, повинуясь острой необходимости в
напряженной научной активности всех сил России", взяла на себя почин и
попыталась "установить живую связь между наукой, техникой и
промышленностью".
Далее он перечисляет темы, "непосредственно переводящие исследование к
вопросам технологии, экономии и права". Таковы разного рода вопросы,
связанные с потребностями промышленности, экономики и экспорта. Ветряные
двигатели, рыбный промысел и икорное дело, водное законодательство,
хлопководство и шелководство - академией, и в частности КЕПСом, изучался
очень широкий круг научно-прикладных проблем. Нарком дает понять, что
надобность в таком изучении остается и потому "отдаленность области
настоящих работ Академии от задач экономического изучения России на деле
меньше, чем это может показаться с первого взгляда".
Следовательно, академии не так уж трудно будет приспособиться к
изменившимся условиям и приступить к решению задач, которые поставит перед
ней Советская власть.
И в заключение нарком произнес знаменательные слова, которые академики,
конечно, и хотели от него услышать:
"...В тяжелой обстановке наших дней, быть может, только высокому
авторитету Академии наук с е е т р а д и ц и е й ч и с т о й
н е з а в и с и м о й н а у ч н о с т и (разрядка моя. - Я.К.) удалось бы,
преодолев все трудности, сгруппировать вокруг этого большого научного дела
ученые силы страны".
ОТВЕТ ПРЕЗИДЕНТА
Ответ Карпинского - документ исключительной важности, и без него не
обходится ни одно исследование, охватывающее рассматриваемый период истории
Академии наук; все же представляется, что трактовка его либо бывает неполна,
либо выделяет не самые главные стороны, и, таким образом, выношенные и для
Карпинского важные мысли оказываются в тени. Он перечисляет меры, принятые в
прошлом академией по объединению научных сил и рассматривает формы, в
которых она может сотрудничать с Советской властью, но это-то как раз и
имеет лишь исторический интерес! Между тем исследователи останавливаются
именно здесь.
Начнем, однако, сначала. Карпинский не поддался веяниям моды:
обращение, с которым он адресовался к Луначарскому, вероятно, выглядело в
глазах некоторых молодых сотрудников Наркомпроса непростительно старомодным.
"Милостивый государь Анатолий Васильевич!" - вывел он.
У академиков еще оставалось в ходу (и долго будет оставаться!)
обращение "господин". Так начинается, например, записка КЕПСа (ответ на
записку Шапиро), подписанная Ферсманом и Ольденбургом; копию ее Александр
Петрович послал Луначарскому. "Господину президенту Академии наук..."
Карпинский говорит о "дифференциации науки" - на первый взгляд не
совсем ясно. Понимать надо так: развитие науки идет через специализацию,
членение, разделение; такова объективная тенденция. (Сам он, как знаем,
чурался перегородок в науке - и в своем личном творчестве стремился к
объединению отраслей наук, - но как о р г а н и з а т о р в науке он
подчиняется объективному ходу развития.) Дифференциации этой у нас мешает
"общий низкий уровень культуры". Это не требует объяснения: нужны школы,
вузы, миллионы грамотных людей. "Направление русской жизни с громадным
неисчислимым для себя вредом еще более помешало этой дифференциации
внесением совершенно ложного понятия о специализации как антидемократической
привилегированности..."
Это место недостаточно ясно изложено и допускает разные толкования. По
нашему убеждению, слова президента полемически направлены против некоторых
идеологических учений начала века (в частности, толстовства), в которых
настоящим тружеником, достойным истинного уважения, провозглашается мужик
или заводской рабочий, а с п е ц и а л и с т (инженер-химик, например,
геолог, биолог) почти барин, почти помещик, почти аристократ. Его труд
л е г ч е. Его положение привилегированней.
Карпинский еще раз возвращается к этому. "Глубоко ложное понимание
труда квалифицированного как труда привилегированного,
антидемократического... легло тяжелою гранью между массами и работниками
мысли и науки". Ясно, что не массы, не "трудящиеся" и не работники мысли и
науки эту грань между собой положили. Тут отрыжка феодальной психологии.
Общество не может успешно развиваться, относясь так к работникам мысли и
науки. Себя Карпинский - мы уже писали о том - считал ровней мужику и
рабочему в общем народном труде; того же требовал для философа, музыканта,
бухгалтера. "Настоятельным и неотложным является поэтому для всех, кто уже
сознал пагубность этого отношения к научным работникам, бороться с ним и
создать для русской науки более нормальные условия существования".
"Чистая наука дожлна войти в тесное общение с техникой и прикладным
знанием вообще, ибо для всякого ученого в настоящее время ясно, что подобное
тесное общение плодотворно для обеих сторон и является истинным залогом
настоящего, глубокого использования сил природы и сил человека для создания
новой улучшенной во всех отношениях жизни".
В этих словах целая программа действий для работников науки - и она в
дальнейшем развивалась в полном согласии с высказанным здесь пожеланием
Карпинского. Возможно, не всем ученым в то время были ясны смысл и польза
тесного общения чистой науки и прикладного знания. Возможно. Не для всякого.
Куда важнее, что это понимал президент!
И наконец, добирается он до р а з р ы в а в преемственности традиций,
который его глубоко заботит и который он считает "несчастьем русской жизни".
К сожалению, по его наблюдениям, такой разрыв уже произошел...
Что же касается конкретных форм сотрудничества академии с Советской
властью, Карпинский сторонник решения определенных, четко оговоренных задач,
иначе "легко было впасть в теоретичность и прийти к построениям недостаточно
жизненным... Долголетний рабочий опыт убеждает Академию, - пишет
Карпинский, - в необходимости начинать с определенных реальных работ,
расширяя их затем по мере выяснения дела". Е.Н.Городецкий в своих трудах "К
истории ленинского плана научно-технических работ" и "Рождение Советского
государства" убедительно показал, что предложения Карпинского были
правильны.
Таким образом, письмо президента захватывает широкий круг вопросов, а
впервые высказанный призыв сохранить культурный пласт "без разрывов"
отражает святое беспокойство, понятное и в наше время.
Сопоставление его письма с запиской КЕПСа, копию которой он отправил
Луначарскому, приводит к мысли, что последняя составлялась не без его
участия - во всяком случае, преамбула. Она содержит близкие ему мысли,
текстуально несущие отпечаток его стиля. "Спасение государства и русской
культуры лежит в широком подъеме народного труда, - разве это не
Карпинский? - планомерно продуманном использовании природных богатств и в
бережном сохранении и охране работников свободной научной мысли и
рассадников научного творчества русского народа".
Все это он не раз говорил в своих выступлениях. В преамбуле содержится
любопытнейшая мысль, с которой согласились бы современные экономисты и
экологи. Мало изучать природные богатства страны, утверждают авторы. Мало
выяснять технические стороны отдельных отраслей народного хозяйства.
Необходимо исследовать взаимоотношения, "которые устанавливаются жизнью
между природой и ее трудовым использованием".
В своем плане авторы и пытаются найти такую увязку.
"Прошу Вас принять уверение в совершенном почтении и преданности.
А.Карпинский", - заканчивает Александр Петрович письмо Луначарскому.
ВЕСНА 1918-го
Анатолии Васильевич получил его в конце марта; в начале апреля он едет
в Москву.
Из протокола заседании ВЦИК IV созыва, стенографический отчет 11 апреля
1918 года.
"Л у н а ч а р с к и й. После моего приезда в Москву я в первый же день
обратился к т.Свердлову с просьбой дать возможность хотя бы на короткое
время выступить перед Центральным Исполнительным Комитетом специально для
того, чтобы сделать ему доклад о моем письме к президенту Академии наук и
ответе его на это письмо... Я прочту (письмо президента. - Я.К.) в некоторых
выдержках...".
Луначарский держал в портфеле не только письмо президента, но и смету,
разработанную академиками (он назвал ее "экономной и блестящей"), и проекты
учреждения некоторых институтов. На следующий день, 12 апреля 1918 года, со
всеми этими документами и имея уже одобрение ВЦИК его деятельности по
установлению связей с академией, Анатолий Васильевич отправился на заседание
Совнаркома. Председательствовал В.И.Ленин. Луначарский сделал доклад "о
предложении Академией наук ученых услуг Советской власти...".
Впервые Совет Народных Комиссаров обсуждал вопрос об организации
научных исследований. И касался он непосредственно перспектив развития
академии.
Постановление СНК РСФСР о привлечении Академии наук к государственному
строительству. 16 апреля 1918 года:
"Совет Народных Комиссаров в заседании от 12 апреля с.г., заслушав
доклад Народного комиссара по просвещению о предложении Академии наук ученых
услуг Советской власти по исследованию естественных богатств страны,
постановил:
пойти навстречу этому предложению, принципиально признать необходимость
финансирования соответственных работ Академии и указать ей как особенно
важную и неотложную задачу разрешение проблем правильного распределения в
стране промышленности и наиболее рациональное использование ее хозяйственных
сил".
Этим постановлением академия была юридически признана советским
учреждением и поставлена на государственный бюджет.
Вопрос о сумме, которую она испрашивала, обсуждался несколькими днями
ранее на заседании Государственной комиссии по просвещению. Луначарский, как
явствует из документов, настаивал на предоставлении сверхсметного кредита и
заявил, что "Председатель Совета Народных Комиссаров В.И.Ленин заверил, что
в случае реальных затруднений необходимая сумма будет предоставлена".
Она была предоставлена, и академия смогла развернуть работу.
В то время как Луначарский участвовал в Москве в работе заседаний,
чрезвычайно важных для судьбы Академии наук, в Петроград для встречи с ее
руководителями приехал секретарь Совнаркома Николай Петрович Горбунов. Он
выполнял поручение Ленина и, как сам писал позже, "согласно общим директивам
Владимира Ильича, вел переговоры с Академией наук и отдельными академиками о
привлечении Академии наук к работе по восстановлению хозяйства страны".
Суть этих переговоров становится ясна из протокола заседания Отделения
исторических наук и филологии академии, где после сообщения о приезде
Горбунова следует:
"Совет Народных Комиссаров считает крайне желательным возможно широкое
развитие научных предприятий Академии и приглашает Академию довести до
сведения Совета об имеющихся предположениях экспедиции, предприятий и
изданий Академии с тем, чтобы им могло быть оказано скорейшее содействие.
Кроме того, т.Горбунов просил, чтобы Академия по этому же предмету снеслась
с обществами и учеными учреждениями... Со своей стороны, он обещал принять
все меры к тому, чтобы пожелания Академии и других ученых, учреждений
получили скорейшее удовлетворение".
Это первое посещение академии представителем высшего правительственного
органа, к тому же выполнявшего непосредственное поручение В.И.Ленина. Через
Горбунова Карпинский устанавливает прямую связь с Совнаркомом - и
представленной возможностью он немедленно пользуется! Как только Горбунов
отбывает, Карпинский садится за письмо в Совет Народных Комиссаров. В
исторической литературе оно получило название "Письмо А.П.Карпинского в СНК
о нуждах Академии наук и работающих с ней учреждений". Датировано 17 апреля
1918 года.
Прежде всего президент просит по возможности скорее утвердить бюджет и
сметы по предприятиям. "Отсутствие утвержденного бюджета на текущий год
является, к сожалению, большим тормозом для начатых и предпринимаемых
работ". (Общая смета академии рассматривалась Наркомпросом 20 мая 1918 года
и сразу была представлена на утверждение в Совнарком.)
"Чрезвычайно беспокоит Академию, - писал дальше Карпинский, - вопрос о
печатании ее трудов, сотни листов которых ждут очереди..." Академическая
типография в простое, а она - не преминул напомнить президент - "справедливо
считается по качеству своих работ одной из лучших, а во многих отношениях и
лучшею в России, и смело может соперничать с наиболее известными
иностранными типографиями". Нельзя ли часть хотя бы трудов отпечатать в 1-й
Государственной типографии? - спрашивает он. (Такое разрешение последовало
26 июня; денег для печатания с академии не взяли, их выделило государство.)
Далее президент рассказывает о нуждах обществ, с которыми академия
работает в постоянном содружестве. Таковы Русское географическое общество и
Археологическое общество. Первое приступает "к предприятию громадной научной
и государственной важности - "Географическому словарю России".
Археологическое, возникшее в 1816 году, посылает экспедиции, изучает
памятники древности, нумизматику, эпиграфику. Президент горячо, как он
выразился, ходатайствует за них и прилагает к своему письму перечень мер,
необходимых для поддержания жизнедеятельности обществ, а также Стебутовских
сельскохозяйственных курсов.
Случались перебои и в работе Книжной палаты, обязанной вести учет
русской печати. "Отсутствие или задержка в выдаче кредитов тормозит это
дело, государственно необходимое: за последние месяцы, - сетует президент, мы
решительно не знаем, что вышло из печати в России". С Книжной палатой
связаны Библиотека академии, Публичная библиотека и Румянцевский музей. Они
тоже нуждаются в помощи. К письму президент приложил записку КЕПСа о плане
использования природных богатств страны (копию ее имел и Луначарский).
Как видно, перечен
...Закладка в соц.сетях
