Жанр: Электронное издание
Melnyk3
...ду прибрежных кустов.
Собачий лай приблизился, но был уже не таким остервенелым, как прежде. Псы
как будто устали и лишь изредка побрехивали, словно напоминая, что
отступать не собираются.
Людмила продолжала стоять на коленях, вглядываясь в темное пятно
соснового бора, подходившего вплотную к селу. Она пододвинула к себе
карабин, по прошлому опыту зная, что озверевшая свора бродячих псов порой
страшнее волчьей стаи. Выстрелов, в отличие от диких собратьев, они не
боятся, кажется даже утраивают силы и злобу.
За спиной осталось сельское кладбище. Уже был различим не просто общий
лай: он распался на несколько голосов, и стало ясно слышно беспокойное
поскуливание наиболее нетерпеливых из нападавших. А то, что собаки напали
на кого-то, вернее держат его в осаде, Людмила поняла по тому, что затихшие
было псы взрывались вдруг неистовым лаем: вероятно, человек предпринимал
очередную попытку улизнуть от обложившей его своры.
- Смотри, Людка, кажись, и вправду кого-то стерегут! - крикнул вдруг
Банзай и, вытянув вперед руку с зажатым в ней кнутовищем, показал па
одиноко стоящую кривобокую сосну, чей ствол изгибался коленом метрах в двух
над землей. Вот на этом колене и виднелось черное пятно - сжавшаяся фигурка
человека.
Людмила на ходу соскочила с саней и, подхватив карабин, бросилась к
дереву.
- Людка, шальная! - крикнул Банзай и, наскоро привязав лошадь к кусту
на обочине, устремился следом.
Глубокий снег мешал им бежать быстро. Дед пыхтел за спиной и,
задыхаясь, матерился сквозь зубы. Людмила, не оглядываясь, прибавила шагу.
Псы уже заметили бегущих, повернулись головами в их сторону и глухо
заворчали. Самый крупный приподнялся на лапах и предупреждающе зарычал,
показывая в оскале мощные клыки.
Людмила остановилась, огляделась по сторонам.
Собак было не меньше десятка. Если ей удастся пристрелить даже парочку
этих бродяг, остальные успеют вцепиться ей и деду в горло.
- Серьезные зверюги! - прошипел за се спиной подоспевший Банзай. -
Так, с лету, их не возьмешь!
- Что будем делать? - прошептала Людмила в ответ, не выпуская из поля
зрения насторожившихся псов.
Банзай поскреб пятерней под лохматым барсучьим малахаем и озадаченно
повторил:
- Серьезные зверюги! Смотри, вожак у них не иначе как из
медвежатников! Такой Михаилу Потапыча в одиночку завалит, не то что нас с
тобой! - Он вгляделся в неподвижную, прижавшуюся к стволу человеческую
фигурку и вдруг хлопнул себя руками по бокам. - Японска мать, Людка, а на
дереве-то дите! Неужто мальца какого загнали? Как же он, болезный, от них
ушел?
- Эта свора, видно, из тех собак, что на кладбище живут! А вот как
ребенок тут оказался? Не забыли ли его во время похорон? До села, - Людмила
прикинула на глаз расстояние, - километра полтора, если не больше. - Она
вновь посмотрела на детскую фигурку. - Похоже, мальчишка. Девчонка вряд бы
сумела так высоко забраться.
- Закоченел он там, на дереве! - пробурчал Банзай и вдруг взял ее за
руку и прошептал еле слышно:
- Порвет нас это зверье, японска мать, непременно порвет, если на
военную хитрость не пойдем. Видишь вон ту маленькую сучку, что в стороне от
всех лежит?
- Вижу, - прошептала Людмила. - Но с чего ты взял, что это сучка?
- А потому что хитрее всех. Ввязываться в драку она не собирается, а
ждет, когда кобели ее начнут. Нужно ее подстрелить в первую очередь, тогда
свора кровь почует и бросится на нее, а в это время надо хватать мальчонку
и бежать к саням.
- А если не бросится? - спросила Людмила, а сама уже наводила ствол
карабина на тощую собачонку, затаившуюся в сугробе под низким кустом
боярышника.
- Ну давай, Людка, с Богом! - перекрестился дед.
Она нажала на спуск, грохнул выстрел, и не успел он отразиться от
глухой стены бора, как раздался оглушительный визг, и собачонка, дернувшись
несколько раз, затихла. Псы, как по команде, поднялись на лапы и с
оглушительным лаем набросились на погибшую подружку. Через мгновение свора
превратилась в один визжаще-рычащий клубок. От него во все стороны летели
клочья шерсти, снег, прошлогодние смерзшиеся листья.
Людмила перебросила карабин Банзаю и со всех ног помчалась к дереву.
- Прыгай, я тебя поймаю! - крикнула она ребенку. Но он продолжал
сидеть неподвижно, сжавшись в комочек и ухватившись за ствол дерева. - Ну
прыгай же, - взмолилась девушка, - сейчас собаки вернутся!
Ребенок едва заметно шевельнулся и вдруг, не вымолвив ни слова, не
спрыгнул, а свалился на нее сверху. Людмила протянула руки, но удержать его
не сумела, и оба упали в сугроб.
- Людка, беги! - услышала она истошный крик Банзая, оглянулась и
увидела огромного вожака, присевшего в прыжке в каком-то метре от них. В
последний момент она успела загородить мальчишку своим телом и одновременно
выхватить из ножен висевший на поясе охотничий нож. И тут же почувствовала
резкую боль в руке: очевидно, пес все-таки успел рвануть ее зубами, но нож
уже вошел в грудь собаки. Она утробно рыкнула, потом отчаянно завизжала, и
в то же мгновение ее тяжелое лохматое тело навалилось на них, и Людмила
ощутила резкий запах псины и свежей крови.
"Господи, сейчас вся стая будет здесь!" - успела она подумать,
нечеловеческим усилием сбросила с себя все еще бьющегося в агонии пса,
подхватила одной рукой мальчонку и бросилась к саням. Никогда еще она не
бежала так быстро! За ее спиной ударил выстрел, послышался трехэтажный мат,
потом еще один выстрел - и еще более отборный мат. Дед Банзай прикрывал их
отход, и весьма успешно, если судить но истошному визгу и лаю,
сопровождающим каждый его выстрел.
Добежав до дороги, она толкнула мальчонку в сани и укрыла его с
головой тулупом.
В этот момент собаки настигли деда у обочины, и он, яростно матерясь,
принялся отбиваться от них прикладом карабина.
Людмила подхватила лежащую на дне саней узкую доску, которую дед возил
с собой на случай попадания в полынью, и со всех ног бросилась к нему на
помощь.
Удары палкой оказались гораздо действеннее, чем выстрелы, и псы
отступили на некоторое время, но не ушли, а залегли в снегу, сторожко
поглядывая в сторону противника.
Этой пары минут, во время которых собаки приходили в себя и наскоро
зализывали раны, как раз и хватило беглецам, чтобы благополучно отступить к
саням.
Людмила отсекла ножом поводья - распутывать дедов узел уже не было
времени - и перебросила их Банзаю. Сама же упала в сани рядом со спасенным
мальчиком и закричала не своим голосом:
- Гони, дядя Федор, гони!
Но тот и без подсказки поднялся в санях во весь рост, раскрутил кнут
над головой и разразился очередной порцией мата, подобного которому Людмила
в жизни своей еще не слышала, причем дед помянул неоднократно не только
"японску мать" и всех ее предков до третьего колена, но заодно проклятущим
псам" досталось почему-то и за Цусиму, и за Порт-Артур, и за Перл-Харбор, о
котором душа Банзая болела, видно, никак не меньше, чем за поруганную на
сопках Манчжурии и в волнах Корейского пролива честь России.
Псы с громким лаем бросились в погоню. Людмила перевернулась на живот,
подтянула к себе карабин. Лошадь хотя и перешагнула пенсионный возраст, но
подгоняемая руганью Банзая и лаем настигающих псов все прибавляла и
прибавляла ходу, и вскоре сани словно взлетели на высокий увал, с которого
дорога резко нырнула вниз и влилась в деревенскую улицу. Псы предприняли
очередную попытку обойти сани с двух сторон и перекрыть дорогу, но Людмила
прицелилась, и еще один из лохматых бродяг остался лежать темным пятном на
сверкающем в лунном свете снегу.
Справа и слева от них мелькнули первые избы.
Людмила приподнялась на коленях и облегченно вздохнула. Их
преследователи в село не вошли. Эта территория им не принадлежала. Ее
подлинные хозяева, почуяв чужаков, покинули подворотни и, не отряхнув
лохматых шуб от снега, устремились к окраине села, чтобы грудью встать на
охрану его границ.
- Кажись, живы? - радостно хохотнул Банзай и, натянув вожжи, умерил
пыл лошаденки. Она с явным облегчением вновь затрусила рысцой по сельской
улице.
- Живы, живы, - засмеялась Людмила и откинула тулуп с ребенка. - А
ну-ка, разбойник, признавайся, как за селом оказался? - Она погладила его
по голове и спросила:
- Ты чей?
Ребенок оттолкнул ее руку и потянул тулуп на себя.
- Ну нет, голубчик. - Людмила подхватила его под мышки и посадила
рядом с собой. - Давай отвечай, не бойся! Скажи, где живешь? Куда нам тебя
отвезти?
Мальчик продолжал молча исподлобья наблюдать за ней. Людмила
вздохнула:
- Маугли какой-то, а не ребенок, - и вновь погладила его по голове. -
Придется, дядя Федор, везти его в милицию, пусть сами определяют, кто он и
откуда, если с нами не желает разговаривать. Или напугался сильно? - Она
склонилась к ребенку и заглянула ему в глаза. - Не бойся, теперь тебя никто
не тронет. А в следующий раз помни, что нельзя одному за село выходить. -
Она не успела договорить. Из-за угла послышался звук сирены, и дорогу им
преградил "уазик" с проблесковым маячком на крыше.
- Вот тебе и милиция! Легка на помине! - проворчал дед Банзай и
остановил лошадь.
Из машины выскочили два человека. В одном Людмила узнала Барсукова,
вторым был высокий незнакомый Людмиле старик.
- Что ж вы, товарищ начальник, дорогу загораживаете? - крикнул им
Банзай, сошел с саней в снег и потянул лошадь за уздцы в сторону. -
Проезжайте уже.
- Постой! - крикнул Барсуков и подошел к саням. Увидел Людмилу и
строго спросил:
- Это не вы, случайно, стреляли где-то в районе кладбища?
Ребенок у нее под рукой шевельнулся, и Людмиле показалось, что он
снова пытается спрятаться под тулуп.
- Послушайте, - Людмила прижала мальчика к себе, - с нами ребенок, он
сильно напуган и, по-моему, вас боится не меньше, чем тех бродячих псов, от
которых мы его только что отбили.
Даже в лунном свете стало заметно, как побледнел Барсуков. Он рывком
откинул в сторону шубу и прошептал:
- Костя! Сынок! - Подхватил мальчика на руки и прижал его к груди. -
Господи! Ну как ты там оказался?
Мальчик, по-прежнему молча, попытался вырваться из его рук, и Барсуков
окликнул старика:
- Отец! Возьми Костю! - и опять повернулся к девушке:
- Мы его уже три часа ищем. - Он оглянулся. Старик садился в машину.
Мальчик обхватил деда за шею, положив голову ему на плечо. Подполковник
вздохнул и печально улыбнулся. - Никак ему внушить не можем, что мама его в
другом городе, на другом кладбище похоронена. Но кто мог подумать, что он
решится на такое...
- Благодари Бога, начальник, что у Людки карабин с собой оказался, а
то порвала бы нас собачня, как пить дать порвала бы! - подошел к ним Банзай
и попросил у Барсукова сигаретку. Подполковник протянул ему пачку, и
Людмила заметила, что пальцы его слегка подрагивают. - Завтра же отправлю
туда наряд, чтобы постреляли эту свору к чертовой матери! - произнес глухо
подполковник и подал Людмиле руку. - Спасибо вам за Костю. - Он слегка сжал
ее ладонь. - Он ведь и позвать на помощь не смог бы.
- Быстрее везите его в больницу! - Людмила осторожно освободила свою
ладонь из милицейских пальцев. - А потом надо протопить баню и хорошенько
мальчика пропарить. Он сильно замерз, когда сидел на дереве.
- Но у нас баня не готова! Мы только кое-какой ремонт в доме успели
сделать. - Барсуков удрученно посмотрел на нее. - Может, позволите вашей
воспользоваться?
- Конечно, без проблем! - улыбнулась Людмила. - Только поспешите! Надо
посмотреть, нет ли обморожений.
- Людмила Алексеевна, - сказал тихо Барсуков, - я не хочу везти его в
больницу, он при виде белых халатов в истерику впадает.
- Везите его ко мне, - сказала она быстро и отвела взгляд. - Будем
надеяться, что мы с дядей Федором успели вовремя и ваш Костя не успел
обморозиться!
Глава 13
- Положите его на мою постель! - распорядилась Людмила, едва они вошли
в дом, и приняла мальчика из рук деда. Согревшись в машине, Костя заснул и
не проснулся даже тогда, когда они снимали с него теплую куртку, шапку и
ботинки.
Негодница Мавра, не обращая внимания на заблаживших котят, тут же
вспрыгнула на кровать и улеглась у него под боком. Людмила попробовала ее
согнать, но она зафыркала негодующе, и Барсуков-старший прошептал:
- Оставьте се! Костя любит кошек.
- Надо бы его разбудить, - произнес за их спинами Денис, - а то, не
дай бог, напугается, когда начнем его осматривать.
- Не надо его осматривать, - Людмила накрыла мальчика пледом, - пусть
спит. Обморожений я не вижу, и это уже очень хорошо. А когда проснется, я
его напою горячим молоком с маслом и натру барсучьим салом, чтобы пропотел.
Думаю, этого вполне хватит.
- Вы что ж, хотите его у себя оставить? - Денис посмотрел на нее с
недоумением. - Но я не вижу в этом особой необходимости. Мы заберем его
домой, а молоком и сами напоим.
- Зачем тревожить ребенка? - Людмила жестом показала им на выход из
спальни. - Если он проснется и не захочет оставаться у меня, я позову вас,
так что всегда успеете его забрать. Посмотрите, как он раскраснелся, куда
его сейчас на холод нести?
Простудить хотите? - Она дотронулась ладонью до лба мальчика. -
Главное, температуры нет, и это - самое главное сейчас!
- Постойте, - вскрикнул вдруг Барсуков, - а кровь откуда?
Рядом с головой мальчика на наволочке появилось небольшое темное
пятно.
Людмила неловко улыбнулась:
- Это, видно, с моей руки.
- Так вы ранены? - Барсуков помог ей снять бушлат. Правый рукав промок
насквозь. Он осторожно закатал рукав ее свитера, потом рубашки и озадаченно
покачал головой. - Представляю, что было бы с вашей рукой, если бы не
бушлат.
- Ничего страшного! Простой укус, причем не глубокий, рвануть он как
следует не успел... - Она посмотрела на Барсукова-старшего и попросила:
- В шкафчике рядом с кроватью - аптечка. Достаньте ее, пожалуйста.
Через четверть часа она с удивлением рассматривала аккуратную повязку,
сделанную подполковником.
- А вы, оказывается, еще тот специалист по перевязке раненых, -
улыбнулась она. - На курсах медсестер, случайно, не учились?
- На курсах не учился, все на практике осваивал.
Людмила удивленно посмотрела на Барсукова, ожидая объяснений, но за
сына ответил отец:
- Денис эту практику в Чечне проходил, и не только...
- Прекрати, отец, - оборвал его недовольно подполковник, - не об этом
сейчас разговор.
Старик пожал плечами, но замолчал. А Людмила подумала, что, вероятно,
подполковник не из тех, кто любит афишировать свои подвиги в "горячих
точках".
Они вышли на кухню, и Людмила с удивлением обнаружила на ней деда
Банзая. Старик по-хозяйски возился у плиты. Тулуп с торчащими во все
стороны клочьями овчины валялся у порога, а сверху его украшала живописная
композиция из огромных подшитых резиной валенок и барсучьего малахая.
- Я тут, Людка, немного того, японска мать, распорядился, печь вот
растопил. Изба у тебя остыла, видать, с утра не топлена?
Людмила улыбнулась:
- Спасибо, дядя Федор! - и повернулась к соседям: - Раздевайтесь,
будем сейчас ужинать.
Мужчины переглянулись, но спорить не стали и принялись молча
раздеваться.
- Особых разносолов не обещаю, но голодными отсюда не уйдете. -
Людмила улыбнулась. Давненько на ее кухне такого не наблюдалось: сразу три
мужика одновременно, да еще один - совсем маленький - тихо посапывает на ее
подушке в компании довольной Мавры.
Она принесла из сеней большую миску со свиным холодцом, разогрела
сваренный еще с вечера борщ и поставила на стол блюдо с ватрушками, без
которых Славка не мыслил своего существования.
- Богато живете, Людмила Алексеевна. - Денис радостно улыбнулся и
потер ладони. - Смотри, отец, и учись, как вести хозяйство. Можешь уроки
взять у нашей милой соседки, думаю, она не откажется поделиться опытом.
"С каких это пор я стала милой соседкой?" - хотела она съехидничать,
но вдруг поймала его взгляд. Подполковник смотрел на нее несколько
растерянно, и, хотя продолжал улыбаться, улыбка тоже была немного
сконфуженной. И она поняла, что сосед чувствует себя крайне неловко, но
пытается бодриться перед отцом и Банзаем. Отсюда и эта неожиданная
фамильярность, и явно преувеличенная веселость.
- Людмила девка у нас, конечно, хозяйственная! - поддержал мысль
подполковника Банзай. - Но вот один очень нужный компонент постоянно из
внимания упускает. - Он почесал в затылке, обвел всех многозначительным
взглядом и подмигнул хозяйке. - Сугрев организма - первейшее дело! Особенно
для мужиков.
Людмила покачала головой и развела руками:
- Кроме брата, других мужских организмов у меня в доме не наблюдается,
и поэтому необходимый опыт отсутствует. Но, думаю, я его наберусь, с вашей,
естественно, помощью, Федор Яковлевич!
- Да я что! - захихикал Банзай. - Тут и без меня учителей хватает! - И
скосив взгляд на Дениса, опять и не менее лихо подмигнул ему:
- Не теряйся, начальник! Зачем далеко хозяйку искать, коли такая девка
рядом на корню засыхает!
- А это уже не ваша забота, дядя Федор! - Людмила побледнела. -
Придержите язык, если не хотите испортить нам ужин.
- Молчу, молчу, - засуетился старик и прикрыл ладонью щербатый рот. -
Это у меня язык потому без меры болтается, что зубы теперь через один
растут. Вот слова и не держатся, что те галки из гнезда вылетают.
Барсуковы деликатно промолчали, но Людмила отметила, что они
обменялись взглядами, как будто предупредили друг друга о чем-то.
"Ну, чертов Банзай! - Людмила едва сдержалась, чтобы не высказаться
вслух по поводу чрезмерной разговорчивости деда. - Теплая вода в одном
месте не держится! Хлебом не корми, дай потрепаться!" И как она могла
упустить сей немаловажный момент и не выпроводить деда смотреть его любимое
"Поле чудес"?
Она бросила взгляд на часы и обомлела. Какое там "Поле чудес"!
Двенадцатый час ночи... Но где же Славка? Только сейчас до нее дошло, что
брата до сих пор нет дома. Вот так всегда! Погрузившись в чужие заботы, она
забыла о собственных. И в результате время близится к полуночи, а брат
где-то бродит, не соизволив даже предупредить, что по какой-то причине
задерживается.
Она обеспокоенно посмотрела на затянутые морозным кружевом окна, потом
на двери, прикрывающие вход в спальню. Денис заметил эти торопливые взгляды
и непонятную молчаливость хозяйки. Она, казалось, ничего не видела и не
слышала вокруг. Занятая своими мыслями, она не обратила внимания, как ловко
мужчины управились с холодцом и борщом, затем не менее сноровисто, под чай
и молоко - с ватрушками. Старики успели выпить по стопке-другой водки и
собрались уже разлить по третьей, но поймали грозный взгляд Дениса и тут же
принялись благодарить хозяйку и за ужин, и за своевременный "сугрев"
организма в особенности.
Людмила вышла проводить гостей на крыльцо.
Барсуков-старший и Банзай быстро миновали двор и вышли за ворога. И
тут же закраснелись глазки папирос. Старики, видно, не посмели закурить в
доме и теперь, прежде чем разойтись по домам, решили наверстать упущенное.
- Спасибо, Людмила Алексеевна! - Денис задержался на крыльце. В тени,
отбрасываемой верандой, она не видела его лица, но опять странным образом
ощущала тепло, исходящее от него. И ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы
он обнял ее, прижался щекой к ее щеке, и уже от этого она была бы счастлива
безмерно. Она непроизвольно потянулась к нему, оступилась и, если бы
Барсуков не подхватил ее под локоть, непременно упала бы с крыльца. На
мгновение Денис и вправду прижал ее к себе, но, словно испугавшись чего-то,
отпрянул от нее и быстро прошептал:
- Осторожно, ступени скользкие... - Его рука отпустила ее локоть, и
Людмила с трудом подавила разочарованный вздох. Ну что ему стоило, хотя бы
из благодарности, поцеловать ее, пускай только в щеку? Ей бы и этого
хватило, и, возможно, тогда воспоминания об этих настойчивых губах больше
не тревожили бы ее по ночам.
- Денис, ты идешь? - послышалось из-за ворот.
Барсуков оглянулся и недовольно бросил в темноту:
- Погоди, я сейчас! - И неожиданно попросил:
- Можно мне пока остаться? Костя очень беспокойно ведет себя по ночам,
и, как только он проснется, я тут же заберу его домой.
- Оставайтесь, - Людмила пожала плечами, - я чувствую, что вы не
доверяете мне. - Она сделала несколько шагов по направлению к двери и
остановилась на пороге. Оглянулась и насмешливо посмотрела на Барсукова. -
К вашему сведению, опыта общения с детьми у меня лет на десять больше.
Славе было всего два дня от роду, когда умерла наша мама.
- И вы одна его воспитывали? - Сосед прошел следом за ней на кухню и
уже без приглашения разделся и присел на табурет рядом с кухонным столом.
- Нет, вместе с отцом. - Людмила налила полную кружку молока и
пододвинула ее Денису. - Пейте! - А сама принялась убирать со стола грязную
посуду.
Барсуков сделал несколько глотков и вдруг отставил кружку в сторону,
обхватил голову руками и глухо, словно в подушку, произнес:
- Господи, кажется, только сейчас я понял, что Кости могло уже не быть
в живых...
- Слава богу, все обошлось, но как он умудрился там оказаться?
- Отец ушел в магазин, а он оделся и, видно, отправился на кладбище. В
Красноярске они с дедом каждую неделю ездили на кладбище, где похоронена
его мать, моя бывшая жена. Но он достаточно умный мальчик, чтобы
сообразить, что здесь ее могилы нет. Поэтому никаких объяснений его
поступку найти не могу, а сам Костя рассказать пока не может. И я, по
правде, действительно не знаю, как мне вас благодарить. - Он перехватил у
Людмилы посудное полотенце и тихо сказал:
- Разве вот посуду помочь убрать?
- А это мне как раз очень нравится! - улыбнулась Людмила и вдруг,
посмотрев на часы, испуганно охнула:
- Второй час ночи... Где же Славка?
- Наверняка у друзей задержался, - попытался успокоить се Барсуков. -
Парень он достаточно взрослый, самостоятельный.
- У друзей он крайне редко задерживается. - Людмила опять посмотрела
на часы. - И всегда предупреждает меня, если остается по какой-то причине
ночевать. - Она перевела взгляд на телефон. - В любом случае неудобно уже
звонить кому-то из его приятелей. Все спят.
- Если хотите, я позвоню дежурному, но, думаю, это лишнее: если бы
что-то случилось, меня давно бы известили об этом. Так что не беспокойтесь!
Ложитесь спать, а уши надрать вашему негодному братцу доверьте мне, я это
сделаю более профессионально.
- Ну, это еще неизвестно! Славка - существо вредное и строптивое и не
потерпит никаких посягательств на свою честь и достоинство. Честно сказать,
у меня его честь и достоинство вот где сидят! - провела она ладонью по
горлу и вздохнула. - Придется ложиться спать! - И спохватилась:
- А вы как же?
Давайте я вам на диване постелю? А сама лягу на раскладушке рядом с
Костей.
- Ну уж нет! На раскладушке лягу я... - Барсуков замолчал на
полуслове. Из спальни послышался вдруг шорох, стук, громко и недовольно
запищал котенок, и, не сговариваясь, они бросились в комнату. На пороге
остановились, пораженные увиденным. Костя сидел на постели и весело
улыбался.
Мавра лежала у него на коленях, блаженно щурилась, а два ее отпрыска с
едва открывшимися, еще мутными глазками ползали по Костиной груди.
Мальчик отрывал их от себя, щекотал им брюшко, прижимал к щеке и..,
бормотал что-то тихо-тихо, непонятно что, но это были первые более-менее
членораздельные звуки, которые Барсуков услышал от него после того
злополучного взрыва.
- Костя, сынок! - Денис бросился к нему, встал на колени перед
кроватью. Прижался губами к маленькой мальчишечьей ладошке. - Повтори, что
ты сказал?
Но мальчик вдруг испуганно вскрикнул, выдернул ладонь из рук отца и
нырнул под одеяло с головой.
- Ну что такое? - с отчаянием сказал Денис и, не поднимаясь с колен,
посмотрел на Людмилу:
- Никак не пойму: то ли он меня боится, то ли обижен за что-то?
- Погодите! - Людмила опустилась на колени рядом с ним, слегка
приподняла одеяло и осторожно погладила мальчика по голове:
- Костя, ласточка моя! Ничего не бойся! - Она извлекла из-под одеяла
одного котенка за другим и передала их Денису, потом пришел черед
рассерженно зашипевшей Мавры, которую не слишком вежливо водворили в
корзинку. - Идите на кухню! - прошептала девушка, не поворачивая головы в
сторону Дениса, и, не дожидаясь, пока он покинет комнату, присела на
постель рядом с мальчиком, склонилась к нему и поцеловала в щеку. - Хочешь
на ручки, маленький?
Денис остановился на пороге. Сын беспрекословно перебрался на колени к
женщине, которую впервые увидел несколько часов назад, да и вряд ли успел
как следует разглядеть. Но тем не менее позволял ей обнимать себя и что-то
ласково шептать на ушко. Людмила поверх головы ребенка посмотрела на
Барсукова и показала глазами, чтобы он сел рядом с ней. Подполковник
осторожно, на цыпочках, приблизился к кровати и опустился на постель.
Он сидел рядом с этой странной женщиной и молча наблюдал, к
...Закладка в соц.сетях
