Жанр: Электронное издание
Bersen11
... стоящий буквой Т стол.
- Я слушаю, Василий Федорович, - сказала она. - Если вы насчет сочинения Поляковой,
то я уверена, что...
- Да нет, Ева, нет, - махнул рукой Эвергетов. - Пятерку нашу утвердили, все в порядке.
Я насчет тебя.
- Меня? - Она посмотрела удивленно. - А в чем дело?
- Понимаешь, - помолчав, сказал Мафусаил, - может быть, смешно говорить тебе об
этом, но я все-таки должен... Ко мне тут мамаша вчера заходила, требовала принять меры.
Ну, меры никакие я принимать, конечно, не собираюсь, - сказал он, глядя в ее удивленные
глаза, - но поговорить с тобой обязан. Клементова мамаша, из десятого "А".
- Артема? - Евино удивление только усилилось. - А что ее беспокоит? У него по
литературе пятерка, и по русскому. И вообще он, по-моему, прекрасно закончил год, вы
же слышали на педсовете.
Эвергетов посмотрел на нее внимательно - ей показалось, даже испытующе. Она
молчала, глядя в окруженные сетью мелких морщинок глаза Мафусаила. Наконец он
нарушил это неловкое молчание.
- Ее беспокоит, что ее сын в тебя влюбился.
- Да вы что, Василий Федорович! - От изумления Ева даже из-за стола приподнялась. -
Что это за бред такой? Ой, извините... - смутилась она. - То есть я хотела сказать, что...
Просто не знаю, что и сказать! Как это можно в меня влюбиться? И кому, мальчику!
Неожиданно Эвергетов рассмеялся. Морщинки у его глаз тут же собрались в веселые
стрелки.
- А почему это, интересно, в тебя невозможно влюбиться? - поинтересовался он. -
Впервые слышу, чтобы женщина такое говорила! Ну, неважно. - Лицо его стало
серьезным. - Влюбился он или не влюбился, а мать считает именно так Говорит, что ее
сын совершенно переменился, уже давно, и она никак не могла понять причину. Взгляд
такой какой-то стал, говорит, что даже смотреть иногда страшно. А недавно она видела,
как ты с ним прогуливалась в двух шагах от их дома. Правда это, Ева?
Тут Ева вспомнила неудачный урок о Гамлете две недели назад, и мимолетную встречу
с Денисом в учительской, и свою тоску... И как она шла с Артемом по Трехпрудному
переулку, разговаривая с ним так, как будто он не учеником ее был, а ровесником. Но при
чем здесь "влюбился"?
- Мне как-то странно это слышать, Василий Федорович, - пожала плечами Ева. - Она
что, школьницей меня считает, его мама? Да, я шла с ним однажды по улице, потому что
нам было по пути, мы продолжили беседу о Гамлете, которая началась на уроке. Помоему,
ему было интересно продолжить эту беседу. Артем вообще умный, чуткий
мальчик. Может быть, он не все понял на уроке, что-то его не оставило равнодушным. Что
в этом плохого?
- Да по мне-то, конечно, ничего, - согласился директор. - Не вижу криминала в том,
что ты рассказала. Собственно, она говорила то же самое: что вы прогуливались... За что
купил, за то продаю. Ее встревожило, что, когда ты ушла, он смотрел тебе вслед именно
тем взглядом, который так ее пугает.
- Каким же именно? - улыбнулась Ева. - Просто даже интересно! Меня вот его взгляд
ничуть не пугает. Наоборот, очень внимательный, вдумчивый взгляд, побольше бы таких.
- Ну, не знаю, - завершил разговор директор. - По-моему, тоже, это все домыслы дамы в
критическом возрасте. Ладно, Ева, пусть это будет нашей самой большой проблемой! Но
ты имей в виду все-таки. Зачем мамашу нервировать? - Эвергетов поднялся из-за стола. -
Куда летом поедешь? - поинтересовался он напоследок.
- В Кратово, наверное, - пожала плечами Ева. - Куда еще?
- Почему же? - не согласился он. - Сейчас возможностей много. У меня вон сын в
прошлом году в Грецию ездил. Салоники, Афины, потом на пароме по островам. Говорит,
как в раю побывал!
- Да мне как-то не хочется одной, - смущенно улыбнулась Ева. - А у подружек денег
нет на такие путешествия, у всех ведь мужья, дети, не до того...
- Да, это верно, - вздохнул Эвергетов. - И чего ты замуж не выходишь, не понимаю, -
добавил он каким-то мимолетным тоном.
Кто-нибудь другой, может быть, и не решился бы задать ей такой неприятный вопрос.
Но Мафусаил знал ее с первого класса, уже двадцать пять лет - страшно подумать! Вся
Евина жизнь прошла перед его глазами, и смешно было бы, если бы он постеснялся задать
ей любой вопрос.
- Не берут, - снова улыбнулась Ева.
— Ну и дурак, что не берет, - сердито сказал Мафусаил. - Ты, наверное, всех мужчин
дураками считаешь, а?
Тут он подмигнул Еве, снова собрав морщинки в стрелки.
- Да нет, что вы, вовсе нет! - засмеялась она. - Просто, по-моему, на таких, как я,
вообще не женятся. За что же - дураками?
- Ладно, - вздохнул он, - извини, что я в такие дела лезу. Родителям привет передавай.
Как там у отца в Курчатнике, не закрывают их?
- Нет вроде, - покачала головой Ева. - Наоборот, говорит, заказы какие-то из Америки.
Он же еще в девяносто первом ездил, помните? Вот теперь и пошли заказы. До свидания,
Василий Федорович.
Сначала Еве показалось, что ее насмешил сегодняшний разговор. В нее влюбился
мальчик, на пятнадцать лет ее моложе, да еще ученик! Это было настолько невероятно,
что даже не заслуживало размышлений. Но потом она поняла, что чувства ее не сводятся
ни к насмешке, ни к недоумению.
"Как все нелепо, - думала Ева, спускаясь в метро на Маяковке. - Все, что связано с
любовью, само собою получается у меня нелепо, вызывает у окружающих какую-то
неловкость... Если бы дело было только в том, что Денис не хочет на мне жениться! Да он
вообще не хочет жениться, и в конце концов, это его дело. Но ему неловко со мной, он
всегда стремился вырваться от меня, и я всегда это чувствовала. Хотя и теперь не
понимаю, почему..."
С такими невеселыми мыслями пришла она домой. Но расстраивать маму унылым
видом не хотелось, и, постаравшись придать лицу веселое выражение, Ева воскликнула
чуть не с порога:
- Мам, ты не поверишь, я сегодня выслушала потрясающее признание!
- Какое? - спросила мама, выглядывая из кухни. - В любви?
- Почти. Одна родительница считает, что ее сын в меня влюблен. Мой ученик,
десятиклассник, представляешь?
- Да? - улыбнулась мама. - Что ж, интересно. Это она тебе сказала?
- Нет, Мафусаилу.
- И что он? - Мамин тон стал немного более настороженным.
- Да ничего, - пожала плечами Ева. - Вызвал, вместе посмеялись. Привет вам
передавал. В ваши времена не так было? - поинтересовалась она. - Представляю, какой
тогда был бы скандал! На комсомольском собрании, наверное, разбирали бы, да?
- Да, - согласилась мама. - И родителям бы не привет передавали, а выговор обещали
по партийной линии.
- К счастью, времена изменились, - сказала Ева. - Никому до таких вещей дела нет, и
это прекрасно. Я вообще у вас антиобщественная! - смеясь, крикнула она уже из своей
комнаты.
- А что же тебя все-таки расстраивает? - спросила мама, когда Ева пришла на кухню и
села за стол.
- Почему ты решила, что меня что-то расстраивает? - удивилась она. - Да это же
смешно, расстраиваться по такому поводу, мам! Ну, сказала какая-то дура, что теперь,
полдня об этом думать? Да и Мафусаил у нас умница, не придает значения глупостям.
- Нет, конечно, по этому поводу расстраиваться нечего, - согласилась Надя. - Но что-то
в связи с этим тебя ведь расстроило?
- Ну... Да, наверное, - нехотя согласилась Ева. - Но не в связи с этим мальчиком,
просто... Ты понимаешь, я так сильно чувствую свою никчемность, что мне просто
страшно иногда становится. - И, перехватив мамин протестующий взгляд, она добавила: -
Я знаю, что ты скажешь, все я понимаю! Конечно, вы меня любите - и ты, и папа, и Юра с
Полинкой, я всем вам нужна. Но все равно... Какая-то полная человеческая никчемность,
блеклость - не только внешняя, - и от этого все... Все, что у меня с мужчинами
происходит!
- С какими мужчинами? - перебила ее мама. - С Денисом? Это, милая моя, еще ни о
чем не говорит!
- Может быть, - пожала плечами Ева. - Но это ни о чем не говорит вот уже шесть лет, и
за все время у меня больше никого не было. И до этого никого не было. А это уже о чем-то
говорит, по-моему. А если возникает какая-нибудь любовная тема, то совершенно
невпопад, вроде этой истории с мальчиком. Я чувствую себя неимущей, у которой может
только отняться, ты понимаешь? - Эти слова она произнесла с неожиданной страстью,
хотя мысль пришла ей в голову только сейчас. - Как Соня в "Войне и мире", правильно
Наташа Ростова говорила!
- Я про Соню, правду сказать, не помню, - сказала мама. - Может, в "Войне и мире"
так оно и есть... Но кто тебе сказал, что ты такая же, как та Соня?
- Я сама это знаю, - ответила Ева. - Моя жизнь подтверждает это каждый день, и кто
мне что должен говорить?
- Человек сам создает свою жизнь, - не согласилась мама. - И никто меня не убедит,
что это не так.
Это не всегда так, - мягко возразила Ева. - Может быть, время изменилось - не знаю...
Ну что ты мне предлагаешь делать - на выставки ходить, на театральные премьеры? Чтобы
жизнь была интересной... Я и так хожу, но это ничего не меняет, совершенно ничего! Да,
в конце концов, никому просто не интересно, что я там видела на этих выставках. Все
равно каждый испытывает потребность только в том, что способен увидеть сам, а все
остальное ему ни к чему.
- В жизни ничего не происходит само собою, - медленно произнесла Надя. - Только в
ответ на твое усилие. Если ты можешь его совершить - все у тебя будет.
- Я просто не знаю, в каком направлении его совершать, - улыбнулась Ева. - И поэтому
не вижу в нем смысла. Я делаю все, что в состоянии делать: живу, работаю как могу, чтото
читаю, о чем-то думаю, кого-то люблю... Я такая, как есть. И такая, как есть, я никому
не нужна. Ладно, мама, все не так печально! - засмеялась она. - В
конце концов, не обязательно всем женщинам выходить замуж! Если бы я встретила
такого человека, как папа, я бы ни минуты не сомневалась. Если бы он так меня полюбил,
- уточнила Ева. - А просто так, лишь бы выйти... Зачем?
- Хотя бы затем, чтобы иметь детей, - вздохнула Надя.
- Для этого не обязательно выходить замуж, - заметила Ева.
- Ну и родила бы, - спокойно сказала Надя. - Пора уже, годы-то идут. Тридцать два - не
восемнадцать, тянуть больше нечего.
Ева слегка опешила от этих слов. А она-то считала, что мама даже опасается, как бы ее
неудачница-дочь не родила без мужа! Но вообще-то ясности и трезвости Надиного ума
удивляться не приходилось, и с чего это она взяла, что мама мыслит так примитивно?
- Смотри, - улыбнулась Ева. - Ведь и правда рожу, будете знать!
Разговор о детях зашел у нее с Денисом еще в самом начале - еще когда в их
отношениях чувствовалась страсть. Точнее, чувствовалась страсть в его отношении к ней...
В общем-то это был разговор даже не о детях. Это был неожиданный для Евы разговор.
Встречались они редко и по-прежнему в гарсоньерке, хотя с того дня, как Денис сказал
о своем намерении разменяться с родителями, прошло уже два месяца. Но больше он об
этом с Евой не заговаривал, а сама она не спрашивала.
"Наверное, это не так просто, - говорила она себе. - Он же сказал: распашонка, а не
квартира. Наверное, ее за пару месяцев не разменяешь".
Но все это она говорила себе, только когда он уходил. Наедине с ним ей было не до
рассуждений и размышлений.
Денис одевался, а Ева сидела на бабушкиной кровати - на белой льняной постели,
которую постелила к его приходу, - и смотрела на него. Он торопился, не попадал в
штанины и смешно прыгал на одной ноге.
Сразу, как только пришел, Денис предупредил, что ровно через два часа должен быть
на метро "Сходненская", потому что приятель принесет ему какие-то особенные горные
лыжи, на которых они тут же поедут кататься в Братцевский парк. Но "Сходненская" от
"Аэропорта" хоть и далеко, но не слишком, и есть прямой автобус, так что пусть она не
волнуется, он успеет.
Ева с трудом подавила вздох разочарования. Последний раз они виделись с Денисом у
нее на дне рождения, да и то ведь при всех... А теперь уже начинался апрель. Она так
ждала этой встречи, и вдруг все оказывается таким торопливым, скомканным...
- Кто мог думать, что до апреля снег будет лежать? - говорил Денис, застегивая
ширинку. - Просто повезло! Коля с Эльбруса вернулся, лыжи как-то умудрился не
сломать, - улыбнулся он. - Выходит, и мне покататься доведется. А лыжи у него отличные,
из Швейцарии привезены.
Он не извинялся перед нею за то, что уходит так быстро, а просто рассказывал о своих
планах на день. Но почему, собственно, он должен перед ней извиняться? Разве человек
должен извиняться за то, что живет так, как хочет? Правда, сама она готова была
отменить все свои планы, если бы он сказал... Например, сказал бы: поедем вместе,
посмотришь, как я буду кататься! Но, с другой стороны, это же глупо. Ну что, она будет
стоять на горе и смотреть, как он съезжает вниз? Так что обижаться, во всяком случае,
было не на что.
- Ева, - сказал Денис, подтягивая носки, - я, знаешь, хотел тебя предупредить. Я как-то
неловко себя чувствую, потому что мне кажется, что ты меня не совсем правильно
понимаешь.
Он сказал это совершенно обычным голосом - таким, каким только что рассказывал о
швейцарских лыжах, - и сердце у Евы оборвалось на его последней фразе. Что значит - она
не понимает? Ну конечно, он наконец почувствовал ее неумелость, растерянность,
неопытность!..
- Я имею в виду, что ты слишком многого, по-моему, от меня ожидаешь, - уточнил
Денис, поднимая голову и глядя в ее испуганные глаза. - В смысле будущего. Я,
понимаешь, совершенно не собираюсь жениться. То есть когда-нибудь собираюсь,
конечно, - оговорился он, - но это, честно скажу, в очень отдаленной перспективе.
- Но... - Ева чувствовала, что говорит хрипло - от волнения. - Но, Диня, разве я... Я
вообще не думала, то есть я не думала так определенно, и никаких планов... Зачем ты так!
- воскликнула она, чувствуя, что сейчас расплачется.
Ну не обижайся, милая ты моя, не обижайся! - Он подошел к кровати, погладил ее по
голове и поцеловал в растрепавшиеся волосы. - Может, я сам тебя неправильно понял, но
я же должен был... Я себя плохо бы чувствовал, если бы не предупредил. Хоть ты и не
девочка восемнадцати лет, а все-таки. Или именно поэтому! - добавил он. - Я же не знаю -
может, ты ребенка хочешь родить, а у меня и в мыслях нет... В общем, я должен был тебе
честно сказать, иначе я себя бы не уважал. - И, чуть внимательнее всмотревшись в ее
глаза, в которых слезы стояли огромными светлыми каплями, он добавил уже совсем
другим тоном: - Ну Евочка, милая, не обижайся ты на меня! Мне с тобой очень хорошо,
поверь, ты так сразу чувствуешь, чего мне хочется... И мы с тобой будем, ты не волнуйся.
Я просто должен был предупредить. Я тебе отзвоню на днях, встретимся опять, ладно?
С этими словами он обнял Евины плечи, прижал ее голову к своему животу. Она щекой
почувствовала твердые сплетения мышц и его дыхание - чуть учащенное, взволнованное.
- Я побежал, моя хорошая, да? - сказал Денис. - Да не вставай, не вставай, - добавил он,
заметив ее движение. - Я сам дверь захлопну.
Он поцеловал ее еще раз - в губы, таким медленным и страстным поцелуем, что Ева
даже подумала: сейчас он останется... Но уже через минуту хлопнула входная дверь,
потом загудел лифт на лестнице.
Такой был разговор о детях - если так можно было его назвать. Больше они на эту тему
не говорили. Да и о чем говорить? Денис сразу высказал свое отношение более чем ясно и
ни разу не дал понять, что оно переменилось.
Встретились они тогда через три дня, снова в гарсоньерке, и Ева долго не могла забыть
этого свидания - из-за той горячей, неуемной Денисовой страсти, которой были
проникнуты эти часы наедине. И из-за того, что сама она впервые почувствовала во время
близости не боль, а наслаждение - такое сильное, которого даже ожидать от себя не
могла.
"Пусть так, - думала она, лежа рядом с Денисом, вдыхая острый запах его
разгоряченного тела и чувствуя, что во всем ее теле еще трепещет отзвук собственного
наслаждения. - Пусть все так и будет. Надо же как-то жить каждый день, как-то
соотносить свою любовь с повседневностью. Все равно я этого не умею, и почему в таком
случае не согласиться с ним?"
О ребенке она тогда вовсе не думала - только о Денисе.
- Да нет, мама, - сказала Ева, придвигая к себе тарелку с молочным супом. - Какие
дети? У детей должен быть отец, разве нет? Я вот не представляю, как бы я без папы
росла. С ним ведь все совсем по-другому... И зачем мне вообще рожать - чтобы плодить
себе подобных? Сомневаюсь, чтобы они сказали мне за это спасибо. Нет, но какова
мамаша у этого мальчика! Ей, видите ли, не нравится, что у сына взгляд какой-то не
такой!
Последнюю фразу Ева произнесла уже веселым тоном - и понятно было, что разговор
окончен.
Глава 11
Полинка поступила в Строгановское просто с ходу. Конечно, Ева всегда знала, что
сестра у нее талантливая, но даже она удивилась легкости, с которой все произошло. Да и
все они опомниться не успели, как уже оказалось, что вступительные сданы на пятерки и
можно всем прекратить волноваться по пустякам.
Именно так обозначила свое поступление Полина уже после первого экзамена по
рисунку.
- Что это вы, в самом деле, сидите как на свадьбе? - с порога засмеялась она, явившись
наконец домой.
Было уже часов десять вечера, а на экзамен она ушла с утра - и с тех пор ни слуху ни
духу.
- Полинка, ну, паршивка, почему ты не позвонила хотя бы! - воскликнула Ева. - Мы
волнуемся, ждем... Когда экзамен закончился, а?!
А чего звонить? - пожала плечами милая сестрица. - Все равно оценки завтра скажут.
И вообще, что это вы волнуетесь по пустякам? Да сдала я, все сдала! Поставили кувшин -
нарисовала кувшин, очень даже натурально. Ну что я, кувшин не нарисую?
Ее раскосые черные глаза хитро сверкали из-под рыжей челки. Полинка то ли
любовалась родительским волнением, то ли смеялась над ним.
Она очень похожа была на папу. Глаза вообще точь-в-точь - как черные виноградины.
Непонятно только было, в кого природа наградила ее пышными рыжими волосами.
Правда, бабушка Миля считала, что в нее.
- Я тоже рыжая была в детстве, - говорила она. - Потом поумнела и потемнела.
Но Полинка что-то никак не переставала быть рыжей. Наверное, ума не прибавлялось.
Кувшин она, конечно, вполне могла нарисовать. Не зря же считалась одной из лучших в
художественной школе и уже даже поучаствовала однажды во взрослой выставке на
Кузнецком, на открытие которой Гриневы ходили всей семьей.
- Юра и то звонил два раза, а у них сейчас ночь, между прочим, - укоризненно заметил
Валентин Юрьевич. - Не стыдно тебе?
- Стыдно! - радостно призналась Полинка, чмокая отца в щеку. - Я теперь тоже всегда
ночью буду вам звонить!
Ну как с ней было разговаривать, и как было на нее обижаться? Любые благостные
чувства мгновенно вызывали у Полинки ехидную, хотя и не злую насмешку, и язычок у
нее был — не дай Бог!
Но поступила она, по ее словам, "пулей", так что и разговаривать было, собственно, не
о чем. И на следующий же день после поступления, в субботу за завтраком, огорошила
родителей очередным известием - как раз из тех, которые мгновенно разрушают общее
умиление.
- Все? - спросила Полина, глядя в успокоенно-счастливые родительские глаза. -
Выполнила я вам свой гражданский долг? А теперь, милые родственники, я просто
обязана отдохнуть! Уж всякий нормальный человек от скуки бы помер, так долго пайдевочку
изображать, а я - гляди ты... Короче, уезжаю я от вас на мыс Казантип и буду
скитаться по степям не хуже Велимира Хлебникова! И раньше сентября вы меня не ждите,
- объявила она.
- Куда-куда? - поинтересовалась Надя. - На какой, говоришь, мыс?
Голос у Нади был более спокойный, чем можно было ожидать от матери,
семнадцатилетняя дочь которой собирается скитаться по степям. Правда, им всем было не
привыкать к Полинкиному свободолюбию и к тому, что она сама принимает решения, а
их только ставит в известность.
- Ка-зан-тип, - повторила Полина. - На Азовское море. Ну, и далее везде. Говорю же,
вроде Хлебникова.
- И с кем ты едешь, позволь узнать? - спросил отец; его голос звучал более напряженно,
чем Надин.
- С большим творческим коллективом, - ответила Полина. - Человек семь пока, но,
может, еще набегут. Да ладно, пап, не волнуйся, - смягчила она тон. - Ну, едем на этюды,
что такого? Первый раз, что ли?
Конечно, на этюды она ехала не в первый раз. Но до сих пор "творческий коллектив"
осваивал все-таки ближнее Подмосковье, да и длились поездки недолго. А тут - на
Казантип, да еще на два месяца...
- А это обязательно? - спросила Ева. - Вот именно этим летом скитаться по степям?
Все-таки ты поступала, устала...
- Ничего я не устала, - покачала головой Полина. - И вообще, мне это надо,
понимаешь? Я так хочу, потому что мне так надо.
- Надо так надо, - завершила разговор мама. - Когда вы едете?
Все-таки как-то... - сказала Ева, когда Полинка уже вышла из кухни и болтала с кем-то
по телефону, отец отправился в гараж что-то чинить в машине, а они с мамой убирали
посуду. - Как ты легко ее отпускаешь! Неужели не волнуешься?
В Евином голосе слышалась даже легкая обида. Действительно, что это такое?
Попробуй она скажи, что едет куда-нибудь, начнутся расспросы, разговоры, в маминых
глазах непременно мелькнет тревога. А тут малолетняя, можно сказать, девчонка
объявляет, что едет невесть куда невесть с кем, - и ничего, никому и в голову не приходит
запретить!
- Волнуюсь, - ответила Надя. - Но что можно сделать? - И, поймав уязвленный Евин
взгляд, она пояснила: - Ей действительно так надо, она же не притворяется. - По
Надиному лицу скользнула улыбка. - Я, знаешь, впервые от нее эти слова услышала, когда
ей два года было. Она же у нас ранняя умница, в годик уже вовсю болтала... А ты не
помнишь?
- Помню, - кивнула Ева. - Что в годик болтала, это помню.
- Ну, и все остальное - тоже ранняя. Да, так вот, ей два года было. Мы с ней пошли
гулять - в парк Горького собирались ехать, нарядила я ее как куколку, помнишь, такое
васильковое пальтишко было у нее? И я с соседкой остановилась у подъезда, упустила ее
из виду на минуту. Оборачиваюсь - стоит посреди огромной лужи, все пальто в грязи, а
она ногой топает и внимательно так наблюдает, как брызги разлетаются! Я к ней -
Полина, что ты наделала, посмотри на свое пальто, выйди из лужи сию секунду! А она так
спокойно на меня смотрит и говорит: зачем ты мешаешь, мама, мне так надо! И таким
тоном, что я просто опешила - не знала, что и сказать...
Ева засмеялась, представив себе эту картину. Что ж, сказать и в самом деле было
нечего - и тогда, и сейчас.
- Я за нее волнуюсь, - повторила Надя. - Но понимаю, что сделать ничего нельзя. Помоему,
она не всегда сама этим руководит - тем, что ей бывает надо... Так что пусть едет.
Да она нас, кстати, и не спрашивает, - добавила она.
- Ты, наверное, тоже такая была... - медленно произнесла Ева. - Ну конечно, в кого она
еще такая? Не в меня же!
- Я? - усмехнулась Надя. - Не знаю, может быть... Я уже забыла.
Адам не приехал на Октябрьские праздники, как обещал.
Надя едва дождалась этих праздничных выходных. Последние дни просто считала по
пальцам, и они тянулись бесконечно. И вот - Витька приехал один...
- Ну что ты на меня так смотришь? - мрачно сказал он, встретив Надин взгляд. -
Думаешь, все так просто - сел и поехал?
- А разве так трудно? - едва сдерживая дрожь в голосе, спросила Надя. - Три часа всего
на автобусе...
- Это мне три часа, - заметил Витька. - А ему побольше будет. Он же иностранец,
между прочим, забыла?
Надя и в самом деле забыла обо всем: иностранец, не иностранец, легко, трудно... Она
помнила только каждое его слово, и его взгляд, и глаза - глубокое, прозрачное море у
самого своего лица.
- Да не переживай ты так, - смягчился Витька. - Ну, привезу я его зимой. Может, даже
до каникул еще подъедем, перед сессией. На новогодние праздники будет же пару дней.
Нельзя ему так часто, - оправдывающимся тоном объяснил он и добавил, бросив быстрый
взгляд на Надю: - И вообще, может, лучше б ему совсем не приезжать тогда...
Но этих слов она уже не слышала. Что ж, выходит, надо еще ждать. Три месяца ждать!
Какую часть составляют три месяца из семнадцати лет? Огромную, совсем не такую, как,
например, из тридцати...
- Я ему тогда письмо напишу, - сказала Надя. - Передашь?
- Не надо! - тут же ответил Витька. - Он тоже тебе хотел написать... Ни к чему это,
Надюшка, ты вот меня послушай! Ты взрослая уже, должна понимать. Ничего, кроме
лишних неприятностей.
И она стала ждать - и дождалась. Адам действительно приехал в первые январские дни,
сразу после Нового года, Витя не зря обещал.
Только все было совсем не так, как она ожидала. Наде казалось, что день приезда
Адама будет каким-то особенным днем, совсем не таким, как другие. Что сразу раздастся
его нетерпеливый звонок, или даже просто распахнется дверь, он вбежит в комнату,
застынет на пороге, а она... Что она - Надя не знала, но чувствовала, как от одной только
мысли об этом сердце у нее замирает.
О том, что Адам уже приехал, она узнала от мамы.
- Галя утром за смальцем забегала, - сказала за завтраком Полина Герасимовна. -
Забыла, говорит, что смалец кончился, а тут хлопцы приехали, не бежать же на базар.
- Что, кавалеры Надюшины приехали? - улыбнулся, не отрываясь от "Черниговской
правды", отец. - Ну, теперь пойдет гулянка! Куда только ходить будете, а? - подмигнул он
дочери. - Танцы ж ваши на зиму закрыты.
Они позавтракали, отец ушел к себе на кожевенный завод, несмотря на
посленовогодние выходные, мама в школу, и Надя осталась дома одна. Тишина стояла в
квартире, привычная глубокая тишина, усиленная снежным светом за окнами и белыми
шапками на голых ветках каштанов.
Неудачно повешенный шарик упал с высокой новогодней елки, разбился об пол. Надя
вздрогнула: неожиданно прозвучал этот звон в тишине. Адама все не было, хотя тетя Галя
уже наверняка тоже накормила их с Витькой завтраком. И что же он там делает сейчас?
Можно было, конечно, пойти к соседям самой, раньте она так непременно и сделала
бы. Но сейчас ее словцо оцепенение охватило.
"Почему о
...Закладка в соц.сетях
