Жанр: Электронное издание
Bersen06
...тут же снова поддразнил он.
Они оказались не единственными, кто покидал вечер раньше времени. Режиссер Парин
и его дама уже стояли у выхода.
- Что, Юра, отметился? - спросил Парин. - Я так ни за что бы не поехал, если б не
Лидия Андреевна.
- Не понимаю, Алеша, чем ты недоволен? - певучим голосом произнесла жена. - Помоему,
прелестно посидели, очень мило получилось, парижское прямо-таки местечко.
- Ну его к бесу, понабегут теперь бандиты, и весь тебе Париж. Как там папа, а, Юра,
скрипит?
- Ничего, все нормально, Алексей Васильевич. Работает, доволен.
- Ну, привет ему передавай, и Элечке тоже. Все позвонить не соберусь никак. Кто мог
думать, Юрочка, как жизнь повернется!
И, ласково похлопав Ратникова по плечу, Парин вышел на улицу, под руку с Лидией
Андреевной, прямо к мощному черному "Мерседесу" с тонированными стеклами.
Их машина тоже подъехала к самому входу, Лиза даже не успела вздрогнуть под
порывом осеннего ветра. Словно счетчик невидимый включился в её голове, и каждый
щелчок отдавался болью: минута, ещё одна - скоро мелькнут справа огни метро
"Аэропорт"...
Она не сразу поняла, что они едут совсем в другую сторону. Ей только показалось, что
дорога длится слишком долго. Взглянув в окно, она заметила, что машина объезжает
пустой постамент на Лубянке, выходит к набережным - и тут же вся кровь бросилась ей в
лицо. Она поняла, что Юра везет её не к ней домой, и не в силах была поднять на него
глаза.
Это должно было произойти, это должно было произойти непременно, и она ждала
этого, и боялась, и не решалась признаться себе самой, отчего трепещет её сердце каждый
раз, когда между ними захлопывается дверь её подъезда... И вот - они едут куда-то вдвоем,
Юра не произносит ни слова, и она понимает, что не нужны сейчас никакие слова...
Громада высотки на Котельнической набережной выросла перед нею совершенно
неожиданно. Как ни странно, Лиза до сих пор не знала, где живет Юра.
Они вышли из машины, остановились у величественного подъезда. Лиза не чувствовала
холода, хотя ветер подхватывал её легкое платье. Юра не отпускал машину, глядя на Лизу
с каким-то странным, почти умоляющим ожиданием.
- Я не спросил тебя... - сказал он наконец. - Я не мог отвезти тебя сейчас и расстаться,
я не могу больше так, Лиза...
Он выговорил её имя растянуто и нежно, и она вздрогнула, проваливаясь в манящую
глубину его голоса.
- Отпусти машину, Юра, - сказала она.
Лицо его просияло, он махнул шоферу и обнял её за плечи.
Квартира встретила их таким пугающим молчанием, что Лизе стало не по себе, когда
они вошли в темную прихожую. Юра тут же нажал на выключатель, вспыхнул светильник
высоко под потолком.
Когда они ехали в машине и он не отводил её руку от своих губ, когда он обнял её у
подъезда, - Лиза не чувствовала ни малейшего смущения, только счастливый трепет,
только желание продлить каждое мгновение. Но сейчас, в глухой и словно бы зловещей
тишине его огромной квартиры, она растерялась, почувствовала неловкость и
неправильность происходящего. Может быть, если бы он поцеловал её сразу, в прихожей,
вся неловкость тут же исчезла бы. Но и Юра смотрел на неё как-то растерянно, словно не
решаясь прикоснуться.
Они прошли в просторную гостиную, и, остановившись на пороге, Лиза беспомощно
огляделась. Хотя Юра и зажег стоящий в углу высокий торшер, похожий на фонтан - со
множеством лампочек на длинных изогнутых стеблях, - ей казалось, будто тьма
подступает со всех сторон, выдавливает её из этой комнаты, из этого величественного
дома, отрывает от Юры...
Она выпила у "Максима" немного шампанского и "Мюзини", но не чувствовала даже
легкого хмеля - наверное, от охватившего её волнения. Сейчас ей хотелось выпить, и,
кажется, Юра почувствовал это, потому что тут же предложил:
- Знаешь, какое есть вино? "Бахчисарайский фонтан", года два уже у меня стоит, будем
надеяться, не испортилось. Я его в юности любил. Молодое вино, похоже на красное
шампанское, но очень молодое. Опасное, - улыбнулся он. - Кажется легким, а в голову
бьет мгновенно. На пляже хорошо было пить в Крыму...
Вспыхнула подсветка в баре, на низеньком столе оказалась бутылка с белой и красной
розами.
- Я сейчас виноград принесу, да? - сказал Юра. - Правда будет как в Крыму.
Его даже не слышно было на кухне, так велика была эта квартира. Неожиданно Лиза
поняла, отчего так неловко ей здесь. Присутствие другой женщины, его жены, было так
ощутимо, что казалось почти физическим. Стараясь не вглядываться в то, как расставлена
мебель, какие висят на стенах картины, Лиза все равно знала, что все это сделано здесь
этой женщиной, что ей принадлежит каждый угол этого жилья, что здесь витает её
дыхание...
Это было странное ощущение! Одновременно с присутствием здесь невидимой
женщины, Лиза чувствовала и какое-то безнадежное запустение этого дома. При мысли о
том, как Юра входит сюда вечерами и все это огромное, пугающее молчание
обрушивается на него одного, - сердце у неё сжалось.
Он снова показался в дверях, поставил на стол большое блюдо с золотисто-зеленым
прозрачным виноградом. Он был уже без пиджака и галстука, рукава светлой рубашки
закатаны.
- Выпьем за тебя, Лиза, - сказал Юра, садясь в кресло напротив.
- Почему за меня? - спросила она.
- Разве это надо объяснять? - Он смотрел на нее, не отводя взгляда, и Лизе казалось,
что тонкий невидимый луч соединяет их глаза. - Можно, я просто так на тебя посмотрю?
Ее поражала его неожиданная робость. Юра не был болтлив, но она ни разу ещё не
чувствовала, чтобы разговор доставлял ему затруднения. Теперь же он казался ей
растерянным мальчиком, и это новое, непривычное его состояние наполняло её каким-то
щемящим чувством.
- Правда, Юра, - сказала Лиза через минуту. - Удивительное вино, никогда такого не
пила!
- Что, лучше "Мюзини"? - улыбнулся он. - Я "Мартеля" выпью, да?
Он порывисто поднялся и достал из бара начатую бутылку. Плеснул в тот же высокий
бокал, в котором только что искрился "Бахчисарайский фонтан", но не выпил, а
остановился рядом с Лизой. Она подняла глаза. Юра смотрел на нее, и ей показалось, что
непреодолимый магнит притягивает её к нему.
Она забыла о гнете, который ощущала в этом чужом пространстве, о своем недавнем
смущении, смятении, растерянности, - она приподнялась навстречу его призывному
взгляду и сама не заметила, как её руки легли на его плечи.
Тот удивительный внутренний жар, который Лиза впервые ощутила, танцуя с Юрой
"кадриль", снова охватил её, когда она почувствовала его тело под тонкой рубашкой. А
губы у него, наоборот, были прохладные, нежные и твердые одновременно... Их первый
поцелуй напоминал вдох перед тем как броситься в глубокую воду, и длился он, пока не
потемнело в глазах.
Юра обнимал её, прижимая к себе, и Лизе казалось, что её тело впадает в его тело, как
река. Иногда, на мгновение отрываясь от её губ, он прикасался пальцами к её волосам,
щекам - нежным, летящим движением - и снова прижимал к себе, словно проверив, что
она действительно существует, что не пропала, пока глаза его были полузакрыты во время
поцелуя.
Лиза не знала, сколько длились их объятия, сколько поцелуев уместилось в каждой
минуте. В какой-то момент ей показалось, что она взлетает в воздух, и прежде чем она
поняла, что это происходит на самом деле, - Юра уже держал её на руках, как ребенка, и
её руки обвивали его шею.
Он пронес её по коридору, через полусвет и полутьму, осторожно опустил на кровать и
сам сел рядом с нею, наклонился, не в силах ни на секунду оторваться от нее. Лиза
почувствовала, как его губы скользят по её щекам, по шее, как его поцелуи обтекают её
ключицы, вливаются в ложбинку груди. Страсть и нежность смешались в её душе, страсть
и нежность!
Его сияющие глаза были теперь открыты, она видела их почти вплотную к своим
глазам, и ей казалось, что прямо из его глаз исходит шепот:
- Милая моя, любимая, как же я жил без тебя...
И она отвечала ему - его губам, глазам - она шептала слова любви единственному
человеку, в каждом вздохе которого заключалось счастье её жизни.
Она расстегнула его рубашку, и в то мгновение, когда обнажились его плечи, - увидела,
что и её тела больше ничто не стесняет: платье словно само собою исчезло, упало на
ковер.
Все происходило само собою, незаметно подчиняясь движениям его рук. Они уже
лежали, прижавшись друг к другу, поверх прохладного покрывала, и Лизе казалось, что
Юра целует её всю, что на все её тело хватает его губ и рук. И она целовала его плечи,
грудь, пальцы, когда они оказывались рядом с её губами, - и тут же вновь встречались
губы, сливаясь в поцелуе.
Тело его полыхало, как огонь, но не обжигало, а лишь горячило. Лиза чувствовала, как
растет его желание, как все более прерывистым становится дыхание. Ему, как и ей,
хотелось одновременно и продлить наслаждение взаимных ласк, и поскорее слиться
совсем, ощутить общий трепет тел, погруженных друг в друга.
Неожиданно Юра оторвался от её губ, Лиза почувствовала, как его поцелуи скользят
вниз, ласкают её живот, как его голова опускается ещё ниже - и, пронзенная
наслаждением как ударом, она погрузила пальцы в его рассыпающиеся волосы. Может
быть, она даже сделала ему больно, сжимая пальцы, едва не теряя сознание от
непрерывного тока, вливавшегося в её тело.
Потом, в то самое мгновение, когда наслаждение почти достигло высшей точки, - Лиза
почувствовала, что Юрино прерывистое дыхание снова щекочет ей шею, что он уже
двигается в той тайной глубине, куда только что стремились его губы.
Она чувствовала внутри себя каждое его движение, хотя восторг охватывал её всю,
выплескивался счастливыми вскриками. Все, что происходило с ними сейчас,
происходило одновременно. Они не просто принадлежали друг другу - они были друг
другом, как будто никогда и не существовали раздельно и никогда больше не будут
раздельно существовать.
Юрины глаза снова были полузакрыты, по лицу его волнами пробегали чувства,
которые сотрясали его тело.
И самое сильное его содрогание Лиза ощутила в себе вместе с собственным,
пронзившим её сильнее тока, сильнее одной только телесной сладости, - так, как
пронзает осуществленная любовь!..
Юра застыл над нею, словно возвращаясь откуда-то. Пот струился по его лицу, падал
на Лизины губы солеными каплями, смешиваясь с её счастливыми слезами.
Полумрак спальни охватывал их, лежащих теперь рядом в объятиях друг друга. Юра
целовал её лицо с невыразимой нежностью, его глаза полны были нежностью, но Лиза
совсем не чувствовала в нем спокойной удовлетворенности. Наоборот, видно было, как он
взволнован, как порывается что-то сказать.
- Лиза, Лизонька! - вдруг произнес он, слегка отодвигаясь от нее. - Можно, я закурю?
- Конечно, Юра, о чем ты спрашиваешь!
- Я волнуюсь, мне так много надо сказать тебе... Нет, не много! Лиза, хорошая моя, я
люблю тебя - и это все, что я хочу тебе сказать. Я представить не мог, что это так...
Его слова сотрясали теперь её душу так же, как его тело сотрясало только что её тело.
Юра протянул руку к столику рядом с кроватью, вспыхнул огонек сигареты, ярче
высвечивая его лицо. Он словно боялся взглянуть на Лизу, пытаясь справиться со своим
волнением. Тут же затушил сигарету в пепельнице, стоящей на столике, и снова обернулся
к ней.
- Юра, милый, хороший мой, почему ты так взволнован?
Она вглядывалась в его лицо, стараясь разгадать причину его тревоги, но не могла
понять... То, что она услышала, прозвучало так неожиданно, что Лиза едва не заплакала.
- Я не мог поверить, что ты можешь меня любить.
Услышать эти слова от самого удивительного, самого необыкновенного мужчины,
какого она видела в жизни, - как непонятно это было, как необъяснимо! Но она не стала
убеждать его ни в чем. Какие слова могли передать то, что происходило сейчас в её душе?
- Единственный мой, я тебя люблю, - сказала она, приникая к нему, и он прижался
щекой к её волосам, замер, точно её слова продолжали звучать в нем.
Потом Лиза приподнялась на локтях, приложила ладони к Юриным щекам, коснулась
пальцами его ресниц, влажных, потемневших волос у него на лбу.
- Юра, счастье мое, я жить не могу без тебя, дышать не могу... Она снова положила
голову ему на грудь, чувствуя виском, как колотится его сердце. Шрамы на его груди ещё
не посветлели - красные, напряженные, они казались совсем свежими. Их было несколько
- один совсем близко от левого соска, и Лиза вздрогнула, увидев их прямо у своих глаз.
Юра почувствовал её испуганное движение, его рука тоже дрогнула на её плече.
- Что с тобой? - шепнул он.
- Тебе... Тебе не больно? - спросила она. - Они выглядят так, как будто вот-вот лопнут...
Я не подумала, что тебе может быть тяжело... все это.
Она не видела его улыбку где-то над своей головой, но тут же почувствовала, что он
улыбнулся в полутьме.
- Не лопнут. Все прошло, Лизонька, не о чем волноваться. А хоть бы и не прошло - все
равно... Я не хочу об этом думать, я о тебе буду думать, да?
Прошептав это, он подхватил её под мышки, как маленькую - как когда-то на улице у
Ингиного подъезда, вспомнила Лиза - и подтянул повыше - так, что их губы снова
оказались рядом и сомкнулись.
Они не спали всю ночь, отдаваясь неодолимой силе, влекущей друг к другу их души и
тела, сотрясающей и ласкающей, страстной и нежной силе. Любовь соединила их этой
ночью, и никто был не в силах и не вправе их разъединить.
Часть 2
Глава 1
Никогда он не видел Юру таким.
Сергей вспоминал те моменты, когда ему непонятно было, какое чувство отражается в
Юриных глазах: когда тот смотрел на льдины, плывущие по темной воде, когда Юля
медленно двигалась в золотистом полумраке комнаты и Юрка не отводил от неё глаз...
Когда он слушал Сашу Неделина и думал о своем, прищурившись, глядя то на пламя
лесного костра, то на его отблески в речной воде.
Все-таки их было не так уж много, этих моментов. Почти все, что происходило с
Юрой, было понятно Сергею, он чувствовал даже то, что не мог выразить точными
словами.
Но таким он не видел его никогда. И запрещал себе понимать, хотя разгадка была
проста. Достаточно было взглянуть на Юру и Лизу, чтобы понять: произошло то, что
должно было произойти между ними неизбежно. И Сергей отводил глаза, подавляя в себе
чувство скрытой и неизбывной боли.
Он даже знал, когда это произошло: догадался по тому, что в понедельник утром Юрка
выглядел совершенно отрешенным. Никогда такого не бывало с руководителем
"Мегаполис-инвеста", способным с ходу "завести" любое количество самых
разнохарактерных людей.
- Случилось что-нибудь? - спросил Сергей, зайдя к Юре, как обычно, перед недельной
планеркой.
- Случилось? Нет. Или - случилось, не знаю; не от слова "случай". Не обращай
внимания, сейчас приду в себя.
Трудно было не обратить внимания! Но Ратников быстро взял себя в руки, это он умел.
Совещание он уже проводил как обычно - мгновенно улавливая главное в докладах
начальников отделов, отдавая короткие и точные распоряжения и твердо держа в руках
бразды правления своим мегаполисом и работающими в нем людьми.
Сергей задержался и после совещания: надо было обсудить то, что находилось в стадии
становления и не предназначалось для широкого круга. Псковитин знал, что это-то и есть
самое важное для Юры. Ни успешно работающие заводы, ни налаженные английские
филиалы, ни корабли во Владивостоке не вызывали у Ратникова такого острого интереса,
как уже созданная, готовая к работе "система", состоящая из информационной службы,
проектирующих, строительных, эксплуатационных фирм, на которую Ратников положил
столько времени, к которой привлек столько людей и которая вот-вот должна была
заработать в полную силу, включившись в мощный европейский концерн через
Германию.
- Меня что-то настораживает, Юра, - сказал Сергей, когда они остались одни.
- Почему? - тут же спросил Ратников.
- Трудно объяснить. Наполовину - интуитивно, я нюхом чую какую-то опасность, но
выводы делать пока рановато. А наполовину - реально. Я просто не уверен в этом
Звонницком.
Звонницкий был начальником службы информации - новой, созданной Ратниковым
специально для этого проекта, и располагавшейся не в центральном здании "Мегаполисинвеста".
В руках Звонницкого оказались сосредоточены важнейшие нити "системы", и,
пожалуй, после Ратникова он оказывался самой влиятельной фигурой в ней.
Сейчас, пока "система" ещё не включилась на всю катушку, служба информации
занималась тем, что собирала банк данных обо всех российских фирмах, могущих
представлять хоть какой-нибудь интерес в будущем. И уже по тому, как велик был
составленный ею список, можно было понять масштаб готовящегося проекта.
- Я в нем не уверен, - повторил Псковитин. - Это впервые такое - что я не могу на все
сто поручиться за человека, от которого так много зависит. Вроде и работает нормально,
и, ты говоришь, профессионал высококлассный... А я не уверен, что он работает только на
нас.
- Ты знаешь что-то конкретное?
- Ну-у, если б знал! Другой был бы разговор. Говорю же, какие-то очень косвенные
свидетельства того, что доверять ему опасно. Как хочешь, Юра, я бы его сменил, и чем
скорее, тем лучше.
- Хорошее дело, Серега! - Ратников встал, прошелся по кабинету. - Заменить человека,
который все наладил, который так или иначе владеет всей информацией! Во-первых, это
даже технически трудно, а во-вторых, по-моему, в этом случае гораздо больше опасность,
что он начнет работать против нас - и от обиды, и просто для заработка. Разве нет?
- Да, - нехотя согласился Псковитин. - Это-то и неприятно. Как будто сами себя в угол
загнали... Ладно, что попусту воздух сотрясать. Посмотрю еще, может, зря нервничаю.
Ему был не слишком приятен этот разговор: он считал Звонницкого своим проколом. В
конце концов, в его обязанности входила всесторонняя проверка, и он должен был все
сделать задолго до того, как тот начал работать. Черт его знает, как он проморгал...
Настроение у Сергея было из-за этого настолько испорчено, что он почти забыл
странную Юрину отрешенность и взволнованность, которая так бросилась ему в глаза с
утра.
Но потом, через несколько дней, он просто не мог не заметить, что душа его друга
взбудоражена, что ему стоит огромных усилий включаться каждый день в обычную
деловую жизнь.
Псковитин всегда знал, что бизнесмен Ратников сильно отличается от своих коллег.
Отличается каким-то душевным избытком, в котором не было никакой необходимости
для успешной коммерческой деятельности. Порою Сергей видел, что Юре приходится
сознательно "выключать" какие-то свои способности, чтобы соответствовать тому, чем
он занимался сейчас.
Он всегда был такой - и в детстве, занимаясь математикой, мог всю ночь читать какието
малопонятные "слепые" ксерокопии, никакого отношения к математике не имеющие,
или, например, объяснять Сережке, почему человеческая внешность не совпадает с
отражением в зеркале...
Но теперь Сергей ни о чем его не спрашивал. Сначала просто потому, что знал: все, что
возможно, Юрка и сам ему расскажет. А потом - потому что догадался, и стало не до
расспросов...
Если Юра выглядел потрясенным, растревоженным, то Лиза, наоборот, казалась такой
счастливой, как никогда прежде. То удивительное сияние, которое лилось из её глаз,
стало теперь настолько сильным, направленным, что Сергею хотелось зажмуриться,
встречая её взгляд: он знал, что это сияние предназначено не ему...
Они оба были счастливы с Юрой, в этом не было никакого сомнения, хотя даже в эти,
первые, дни их взаимного счастья в Юрином взгляде, обращенном на Лизу, никогда не
гасла тревога.
"Да он как будто боится, что она исчезнет!" - поразился Сергей.
Юрка больше не предлагал вечерами проехаться куда-нибудь. Заезжал только по утрам
в бассейн, как они делали это всегда. Но и в эти утренние ясные минуты, выходя из воды
чуть уставшим и посвежевшим, он был сосредоточен на том, что происходило в его душе.
И он думал о чем-то, думал мучительно и напряженно - Сергей видел, что эти мысли не
дают ему быть счастливым безоглядно.
Псковитин отдавался работе яростно, это было теперь единственное, что спасало его
от мучительных размышлений. Но это - днем, а вечерами, если оставался дома, давили
невыносимым одиночеством даже стены квартиры на проспекте Вернадского.
Он давно уже знал, что женщины, появлявшиеся время от времени, не способны
успокоить его душу. А теперь их было мало даже для его тела; впервые Сергей
почувствовал, как неразрывна связь между телом и душой.
Каждая минута того вечера, который они провели с Лизой в Кусково, стояла у него
перед глазами так ясно, как будто все это происходило вчера. Он и представить себе не
мог, что будет как мальчик вспоминать прогулку с девушкой по дорожкам парка - и как
куртка сохранила тепло её тела...
Сергей и сам не понимал, почему вдруг сказал Лизе, что она похожа на Катю
Рослякову. Ничего общего не было у неё с той чернобровой, вечно жаждущей его тела
женщиной. Да он и не любил ведь Катю, несмотря на то что провел с нею немало
приятнейших часов, а от одного взгляда на Лизу сердце у него сжималось.
Сергей не привык нащупывать внутреннюю, неназываемую связь между явлениями, и
сейчас его мучило и сердило то, что он не понимает, почему светящийся Лизин взгляд
вдруг вызвал у него эти юношеские воспоминания.
И он набрасывался на работу, засиживался до ночи в своем кабинете, мотался целый
день по городу, встречаясь с людьми, - приглушая, как зубную боль, свое неизбывное
одиночество.
А дел у него было предостаточно, их всегда было много в "Мегаполисе", Юрина
энергия словно вызывала их, выводила из глубин человеческой жизни, закручивая в тугие
узлы.
Сейчас Псковитин занимался Звонницким - по сути, делал то, что должен был сделать
давным-давно, в сотый раз перепроверяя его связи. И чем дальше заходила проверка, тем
мрачнее становился начальник службы безопасности...
Собственно, началось все с мелочи. Выяснилось, что Звонницкий, которого все
работавшие с ним люди считали отличным специалистом по информационным сетям и
человеком довольно узким, ограниченным во всех житейских потребностях, - выяснилось,
что он имеет политические пристрастия, ходит на какие-то сомнительные конференции,
посвященные вопросам глобального мирового переустройства. В общем-то, в этом не
было ничего предосудительного. Сергей знал, что Ратников лояльно относится к любым
политическим взглядам, кроме тех, которые он называл бесчеловечными. И почему бы их
новому сотруднику не увлекаться какими бы то ни было идеями, не имеющими
непосредственного отношения к его работе?
Но люди, собиравшиеся на этих конференциях, - вот кто привлек внимание
Псковитина! Без всякой радости он обнаружил, что там бывают не только писатели,
артисты и прочая богемная шушера, как ему показалось сначала, а и крупные бизнесмены
- все как один с определенной репутацией и крепко связанные с политикой, что уже само
по себе было неприятно. Следовало тщательнейшим образом проверить, чем занимается в
этой компании Звонницкий, и Псковитин уже не тешил себя иллюзиями, что тот просто
просиживает штаны, слушая бойких говорунов.
Такая проверка требовала времени и была неприятна Псковитину главным образом
тем, что затрагивала вопросы неконкретные, двусмысленные, связанные с человеческими
убеждениями и идеями.
"Может, предложить Юрке самому этим заняться?" - думал он иногда, понимая, что
подобные материи доступнее Ратникову, чем ему.
Но совесть и самолюбие удерживали его от этого. Ведь он уже проверял Звонницкого,
когда Ратников назвал того в качестве возможного главы новой информационной службы,
- проверил и дал положительный ответ. Как же теперь было взваливать на Юру груз
собственной возможной ошибки?
Сергей размышлял об этом утром, лежа в кровати и затягиваясь первой сигаретой. Он
давно уже привык курить с утра, хотя отлично понимал, что это не укрепляет здоровье.
Впрочем, сигарета, выкуренная в постели, не мешала ему потом делать привычную свою,
десантную еще, утреннюю разминку. Потом он ехал в бассейн или на теннисный корт,
включаясь в свой обычный дневной ритм. Только бегать по утрам он не любил, ему
приходилось заставлять себя это делать. Почему-то терпеть не мог старательных
спортсменов, трусящих по парку в сопровождении собачек.
Мокрый ноябрьский снег лепился к оконному стеклу, нагонял тоску, хотя Сергей давно
уже приучил себя не обращать внимания на погоду. Но когда окна были залеплены этой
серой кашей, собственное одиночество казалось ему особенно безнадежным.
Месяц прошел с того дня, когда он понял, что Лиза потеряна для него. С той самой
минуты, когда он догадался, что произошло между нею и Юрой, у него и мысли не
появилось о том, чтобы "побороться за свое счастье". Это было так же смешно и
безнадежно, как бороться с самим собой, и не потому что Юра был сильнее, а просто
потому что Сергей заранее знал: победа над ним была бы на самом деле поражением.
Юрка вообще был вне той сферы Сергеевой жизни, где мыслима была борьба.
И он молчал, сжав зубы, понимая, что Лиза потеряна безвозвратно, и больше всего
боясь теперь, что Юрина душа снова закроется для него.
Была суббота, но это ничего не значило: Псковитин собирался сегодня в "Мегаполис" -
он, как и Юра, оставлял себе только один выходной день, да и то не всегда.
Для себя он никогда не вызывал ни машину, ни охрану, скрывая это от Юрки, чтобы не
подавать дурного примера. Правда, Ратников заметил это однажды, но в ответ на его
подколку Сергей тут же заявил:
- В меня не стреляют у собственного подъезда, а если и вздумает какая сволочь, у меня
реакция все равно получше, чем у любого охранника.
Это было правдой. Несмотря на то что Псковитин отбирал людей в охрану более чем
тщательно, обращая внимание на боевой опыт горячих точек в сочетании со здоровой
психикой, - с ним, бывшим командиром разведовательно-диверсионного батальона, никто
из них не мог тягаться. Он страшно жалел даже не о том, что в тот февральский день Юра
выходил из подъезда без охранника, - он жалел, что сам не был рядом с ним.
Тогда Юрку с
...Закладка в соц.сетях
