Жанр: Электронное издание
Bersen06
...лась к ним. Уже
было заметно, что образовалось несколько кружков, собравшихся вокруг разных людей.
Человек пять обступили человека в мятом пиджаке, внимательно вслушиваясь в то, что он
говорит неторопливо и тихо.
Но Лизино внимание привлек мужчина, являвшийся центром другого кружка -
состоящего из наиболее изысканно одетых дам и импозантных мужчин. На вид он был
постарше Ратникова, одет в свободный светлый пиджак из дорогой ткани, скрывавший
изъяны его полноватой фигуры. Несколько длинных светлых прядей были тщательно
зачесаны на небольшую лысину. Заметив Ратникова, этот мужчина солидно кивнул ему,
то ли здороваясь, то ли приглашая присоединиться к его кружку, но тут же отвернулся,
чтобы продолжить разговор со своим собеседником.
В те несколько мгновений, что он смотрел в Юрину сторону, Лиза заметила, какой
жесткий у него взгляд: не смотрит, а словно обыскивает.
- Кто это? - спросила она, когда, незаметно передвигаясь по гостиной, они оказались в
противоположном от этого человека углу.
- Потом, - ответил Юра.
Лиза тут же решила, что больше не задаст ему ни одного вопроса. В самом деле, как он
может ей рассказывать о людях, которые стоят совсем рядом?
В этот момент большая дверь, ведущая в гостиную, распахнулась, впуская целую
процессию. Впереди шел высокий костлявый человек неопределенного возраста, одетый в
такого же неопределенного покроя одеяние, и нес огромное деревянное блюдо с тремя
большими буханками черного хлеба. Он выступал так величественно, что Лизе
показалось, будто его выход сопровождается торжественным маршем. У каждого из
членов процессии на таких же деревянных подносах стояли миски, наполненные какой-то
жидкой пищей.
Они принялись обносить гостей этим супом и хлебом, каждый отламывал себе по
куску от буханок. Лиза беспомощно оглянулась на Юру. Что надо делать, неужели есть
эту подозрительную похлебку? Поймав её взгляд, он взял её под руку и, обойдя процессию
за спинами гостей, оказался среди тех, кто уже вкушал пищу. Лиза вздохнула было с
облегчением, но тут же услышала рядом с собою голос:
- Вижу, милая барышня, вам не хочется поучаствовать в нашем обряде?
Перед нею стоял тот самый человек не слишком опрятного вида, в мятом льняном
пиджаке. В руках он держал миску и хлеб.
- А ведь этот хлеб приготовлен людьми, исполнившимися благоговения и смирения, -
продолжал он. - Кстати, вы обратили внимание, как русский человек вкушает пищу? Нет
более наглядного смирения, чем сама поза еды, со склоненной головой, как бы в знак
уничижения и благодарности. Заметьте, что люди Запада, по видимости лучше нас
воспитанные, едят выпрямившись, поднося ложку высоко ко рту. Они как бы стоят выше
пищи и снисходят к ней, точнее, позволяют ей возноситься до себя.
Речь его лилась как по писанному, и Лиза смотрела на него уже почти с испугом.
- Наши же люди едят рабски, низко склоняясь к тарелке, словно бы заискивая перед
едой. Но чьи же они рабы - пищи или подателя ее? Ведь и всякая тварь склоняется перед
щедростью творца, сознавая свое бессилие прокормить себя! Хлеб наш насущный... Не так
ли, господа?
Его последние слова были обращены уже к Юре.
- Не знаю, не думаю, - пожал плечами тот. - По-моему, ваши трактовки несколько
избыточны. И суп, насколько я знаю, невкусный, хоть и приготовлен с благоговением.
Рита незаметно подошла к ним, коснулась Юриного рукава.
- Ну что ты, мой милый, споришь с Викентием Тихоновичем! Он много думал над тем,
что говорит. Ты знаешь, что он написал новую работу? "Теология пищи" - так, Викентий?
По-прежнему минуя взглядом Лизу, она повернулась к мужчине. Тот с достоинством
кивнул.
- Вот видишь, Юрочка, не надо спорить. Пойди лучше перекуси там, у столика, если
супа не хочешь. Там и аперитив, пойди.
- Это что, опять коньяк собственного изготовления? - спросил Ратников, улыбаясь. -
Ты, Ритуля, неисправима, но я тебя люблю!
Он направился к столику, на который показывала Ритуля. Лиза последовала за ним. На
овальном столе красного дерева сервированы были такие изысканные закуски, которые
нелегко встретить даже в дорогом ресторане.
Юра тут же обнаружил среди многочисленных бутылок свой "Мартель", Лиза выбрала
бургундское "Мюзини".
- Как это странно... - сказала она.
- Что? Похлебка и "Мюзини"? - усмехнулся Юра. - Конечно, несколько эклектично. Но
такой это дом, Ритуля обожает шокировать публику контрастами. Меня другое удивляет:
ну ладно я - я её действительно с пеленок помню и люблю, но почему остальные-то
клюют на этих пищевых теологов, которых она собирает? Ты представить себе не
можешь, ведь сюда действительно рвутся, как на великосветский прием! По-моему,
просто уж так установилось, престижно стало здесь бывать. А вообще-то она
писательница, бестселлеры пишет.
"Я знаю", - чуть не ответила Лиза, но прикусила язык.
Тем временем прием благоговейной пищи был окончен, и гости без помех болтали,
пили, подходя друг к другу с бокалами в руках. Видно было, что даже те, кто были здесь
впервые, стали чувствовать себя непринужденно.
- Юрий Владимирович! - услышала Лиза и обернулась в сторону Ратникова.
Рядом с ним стоял тот лысеющий господин, который был центром самого
импозантного кружка с начала вечера.
- Какая с вами девушка красивая!
- Елизавета Дмитриевна Успенская, моя сотрудница.
- Очень, очень приятно! Петр Григорьевич, будем знакомы. Извините, Юрий
Владимирович, а ведь я собираюсь похитить вас на несколько минут. Надеюсь, вы
разрешите, Елизавета Дмитриевна?
Впрочем, он не стал дожидаться Лизиного разрешения и, мягко взяв Юрия под локоть,
пошел с ним вместе на огромный балкон, превращенный в настоящий сад. Лиза видела,
что они сели в плетеные кресла среди каких-то экзотических растений.
В этот момент она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась.
Рита стояла в дверях гостиной и смотрела на неё так повелительно, что Лиза безропотно
подошла к ней. Они вместе вышли в небольшую комнатку, примыкавшую к гостиной.
Похоже было, что эта комната и предназначалась для бесед с глазу на глаз. Здесь стоял
низкий резной столик и два глубоких кресла с шелковой обивкой. Рита села в одно из них.
- Садитесь, - сказал она, указывая Лизе на другое.
- Я рада видеть вас, Маргарита Семеновна, - произнесла Лиза. - Несмотря ни на что...
- Вот именно, несмотря ни на что. Я вижу, вы отлично умеете устраивать свою судьбу,
мадемуазель. Юра Ратников! Интересно, с ним вы тоже на улице познакомились?
- Не совсем. Но какое это имеет значение?
Глядя на Риту, Лиза не чувствовала ни смущения, ни раздражения, даже недавняя
неловкость прошла. Только легкая печаль воспоминаний...
Точно таким же повелительным тоном разговаривала с ней эта одноклассница Виктора
Третьякова, когда они познакомились у него в подмосковном особняке в день Лизиного
рождения... Лиза вспомнила её бесцеремонный вопрос: "И что же, вам нравится Виктор
Станиславович?" Тогда её бросало то в жар, то в холод при виде надменного Ритиного
лица, теперь же она легко чувствовала себя рядом с этой женщиной. Может быть, это
было связано только с тем, что Лиза знала: она не злая, эта Ритуля, просто ядовитая
слегка. А может быть, прошло время, когда Лизу могла смутить светская дама.
- Вы переменились... - медленно произнесла Рита.
Ее лицо тоже сразу переменилось. Исчезла надменность, в глазах промелькнуло
заинтересованное внимание.
- Я рада, что встретила вас, - повторила Лиза. - Ведь у меня даже телефона вашего не
осталось. И ничьего не осталось телефона - ни Павла, ни Гриши Кричинского...
- Вы, однако, могли бы заглянуть в салон к Орлову, или к Неретинскому, или, в конце
концов, к Вите в офис, если так уж интересовались нами, - заметила Рита.
- Я не могу назвать это интересом... Я просто не решалась это сделать. Ведь прошлого
не вернуть, Маргарита Семеновна, правда? Я вспоминаю Виктора с благодарностью. Где
он сейчас?
- В Швейцарии, - ответила Рита. - Его мальчик окончил там школу, учится теперь
международной юриспруденции в Лозанне. Витя отошел от дел, хотя не думаю, что это
сильно сказалось на его благосостоянии. Он очень переменился - как-то резко постарел,
стал выглядеть в точности на свой возраст. Ведь этого не было раньше, вы помните?
Лиза кивнула. Воспоминания нахлынули на неё при этих Ритиных словах... И
вспомнила она почему-то тот вечер расставания, когда они сидели с Виктором в
джелатерии у Красных Ворот и он сказал: "Я устал, Лиза, это и значит - старость... И при
всем желании я не могу не спать ночами, думая о вас!"
- И вы ни в чем себя не вините? - спросила Рита. - Мне кажется, это произошло с ним
именно после расставания с вами.
- Я виню себя, хотя и понимаю, что не виновата перед ним, - ответила Лиза. - Что я
могла сделать, Марагарита Семеновна? Я не любила его, и он это знал. Я никогда не
говорила ему, что люблю его, и ничего между нами не было. Вы мне не верите? Поймите,
я могла бы ничего этого не говорить вам, и никому другому я и не стала бы этого
говорить. Но с вами связаны счастливые воспоминания. И с Павлом, с Гришей...
Рита слушала её внимательно. Налет равнодушной светскости совершенно исчез с её
лица, оно вдруг стало казаться старше. Видно было, что Лизины слова затронули какие-то
живые струны в её душе - может быть, те самые, из-за которых любил её Юра...
- Вероятно, так оно и есть, - задумчиво произнесла она. - Но к Юре, наверное, вы
относитесь иначе?
Лиза ожидала этого вопроса, но он все-таки смутил её.
- Я... Простите, Маргарита Семеновна, я не могу вам ответить. Я работаю у Юры, мне
приятно его общество, и ему, кажется, тоже. Это все, что я могу сказать.
- Он особенный человек, - сказала Рита.
- Я знаю, это сразу понятно.
- И он любит свою жену, учтите. Может быть, вам показалось, что это не так: они
подолгу живут порознь, она очень независимая деловая женщина. Но это какой-то особый
роман, я с самого их детства наблюдала за его развитием. Видите ли, Лиза, - Рита
неожиданно назвала её по имени, - они оба мало значения придают постороннему
мнению, для них обоих важнее то, что думают они сами, а не окружающие, потому они и
живут так, как считают для себя возможным. Он дорожит Юлей, гордится ею, это всегда
так было, с самого детства, можете мне поверить.
- Но... Зачем вы говорите мне об этом, Маргарита Семеновна? Разве я претендую на...
- Может быть, и не претендуете, - перебила её Рита. - Я только хочу вас предупредить,
что и не надо претендовать. Для вашей же пользы. Вы стали мне очень симпатичны, и
мне было бы жаль, если бы вас постигло разочарование. А ещё больше мне не хотелось
бы, чтобы Юрина жизнь осложнилась. У него и так забот достаточно, даже к старой тетке
не мог вырваться!
Она легко поднялась из кресла, Лиза тоже встала.
- Вы зашли бы к Орлову, - сказала Рита. - Он рад вам будет, зря вы стесняетесь. Ваше
платьице ведь он делал? Оно очаровательно, но это слишком характерный фасон, он был
моден в прошлом году. Никита с удовольствием придумает для вас что-то новое. Ведь вам,
наверное, неплохо платят в Юриной фирме? А теперь извините, я должна идти к гостям.
Лицо Риты снова стало непроницаемым для любых чувств, кроме ни к чему не
обязывающей любезности.
"Может быть, никакого "света" и нет на самом деле, - подумала Лиза, - и эти
пищеславцы, конечно, смешны, но в Рите есть что-то, заставляющее брать себя в руки".
Она вошла в гостиную одновременно с Юрой.
- Я очень советую вам подумать, Юрий Владимирович! - громко сказал ему вслед
лысеющий собеседник. - Мое предложение может оказаться для вас решающим.
Не отвечая ему и даже не оглядываясь, Ратников подошел к Лизе.
- Извини, я задержался.
- Ну что ты, Юра! Мы с Маргаритой Семеновной пока поговорили.
- Да? - удивился он. - Не напугала она тебя? Ритуля любит холода напустить!
- Нет, вовсе нет. У нас с ней были общие знакомые.
- Лиз, а тебе не надоело здесь? - спросил Ратников. - Я бы, честно говоря, поболтал ещё
с Ритулей пару минут и ушел. Скучно здесь, ей-Богу! Как ты на это смотришь?
- Как хочешь, Юра.
Видно было, что настроение у него испортилось - похоже, что после разговора с этим
Петром Григорьевичем. Юра пошел к Рите, и Лиза увидела, что они скрылись в той самой
"комнате бесед".
Пока Ратников беседовал с хозяйкой, Лиза рассматривала его недавнего собеседника,
который успел вернуться к своим дамам. Она ещё раз убедилась, что первое впечатление
не обмануло её. Как ни старался этот Петр Григорьевич принять вид добродушного
любезника, в каждом его взгляде чувствовалась внимательная жесткость и даже, как ей
почему-то показалось, готовность к мгновенному удару.
Лиза заметила, что и его внешняя мешковатость на самом деле больше похожа на
пружинную мощь. Словно он был не посетителем светской гостиной, а сотрудником
псковитинской службы...
Впрочем, ей не пришлось долго разглядывать этого человека: вскоре вернулся Юра.
- Пойдем? - спросил он. - Можешь не прощаться с хозяйкой, здесь не принято. Она,
кстати, очень хорошо о тебе отзывается, просто удивительно для Ритули. Говорит, ты
одушевляешь любой разговор. Она, правда, считает, что это необязательно, хотя и
привлекательно.
Они незаметно прошли к выходу. Стоя у лифта, Юра сказал:
- Извини, Лиза, я отнял у тебя вечер. Было скучно, смешно - даже мне, а уж тебе-то
точно. Мы с тобой потом куда-нибудь ещё пойдем, да? Куда-нибудь, где шумно, весело,
много молодых и веселых людей. Тебе ведь это нравится?
- Почему ты так решил? - удивилась Лиза. - Особенно про молодых и веселых...
- А почему бы и нет? Ты сама молодая, веселая и красивая, тебе должно быть скучно
киснуть в гостиной с пищеславцами. Да мне и самому скучно, я же говорил. Спасибо тебе,
без тебя мне вовсе тошно было бы. Я ведь не хожу теперь по таким местам.
Они вышли на улицу, остановились у подъезда.
- А раньше ходил? - спросила Лиза.
- Раньше... Давно, лет пятнадцать назад. Был один человек, который водил меня по
разным этим... пищеславцам, вещетворцам. Их же много тогда было. Ковчежники еще, да
всех не упомнишь.
- И тебе это нравилось? - удивилась Лиза.
- А чему ты удивляешься? Мне же восемнадцать тогда было, я ко всему
присматривался, во всем искал что-то... относящееся ко мне. А они ведь не только
похлебку едят, там много слов было таких... завораживающих. Про невольный храм и
веселую мудрость... Что ты, Лиза! - Он снова повеселел, улыбнулся. - Чуть не свихнулся,
голова шла кругом! Ты представить себе не можешь, как меня начало это угнетать - вот
то, что ничего нельзя с этим сделать, понимаешь? Все эти мысли, эти образы жизни,
связанные с людьми и втягивающие меня, - они есть, но непонятно, что мне с ними
делать - такому, какой я есть. Сейчас кажется смешно, а тогда... Чуть не дошел до
депрессии. Но что об этом вспоминать!
- Не знаю... - медленно произнесла Лиза. - А мне не верится, чтобы меня могли любые
слова заворожить, если их станет произносить тот, в мятом пиджаке.
- Ты - другое дело. - Ратников коснулся её руки легким своим, неуловимым движением.
- Ты вообще не поддаешься неживым идеям, да?
- Не знаю, Юра. Я не думала об этом.
- Вот и хорошо, что не думала. Послушай, - предложил он, - давай пешком пройдемся
немного. Смотри, вечер какой хороший.
Вечер и правда располагал к прогулке. Уже стемнело, гладь пруда переливалась в свете
полной луны и фонарей, загадочно темнели аллеи.
- А Сергей что скажет? - улыбнулась Лиза.
- А ты ему не рассказывай, он и не узнает. Мы машину отпустим, погуляем немного, и
я тебя домой провожу, да?
Она кивнула, и Ратников подошел к "Мерседесу", стал что-то говорить шоферу.
Сердце у Лизы билось быстро и словно бы испуганно. Она сказала Рите, что не может
ответить на её вопрос о Юре, но на самом деле все меньше оставалось у неё сомнений,
хотя она упорно гнала от себя эти мысли...
Машина отъехала от подъезда, Ратников вернулся к Лизе.
- Все, отпустили нас! - сообщил он. - Можем гулять без конвоя.
Он стоял прямо перед нею, и Лиза впервые опустила глаза под его взглядом. По
Юриному лицу тоже мелькнула та тень мгновенной растерянности, которую она заметила
после их "кадрили" в ресторане. Они медленно пошли к пруду, остановились у темной
ограды над водой.
- Здесь каток был, - сказал Юра. - Давно, не только теперь, ты знаешь? Барышни
катались прелестные, вроде тебя, кавалеры за ними ухаживали. Я вот думаю: правда была
идилличнее тогдашняя жизнь, или это только теперь кажется?
- Правда, - ответила Лиза, точно сама она пришла из той жизни и могла рассказать
Юре, каким там все было.
Она заметила, что улыбка мелькнула на его лице в неярком свете фонарей.
- Конечно, ты похожа, - сказал он, словно продолжая не сказанную ею фразу. - Даже не
верится... Какая-то другая жизнь связана с тобой. Я не о другом веке говорю, а просто -
другая жизнь. Я такой не знал, со мной не было так...
Он замолчал. Сердце у Лизы билось так стремительно, что она чувствовала его у
самого горла. Чтобы как-то остановить его пугающее биенье, она спросила:
- Юра, а что это за человек говорил с тобой у Маргариты Семеновны?
Он посмотрел на неё каким-то отрешенным взглядом, словно не слышал вопроса или
слышал не вопрос, а только её голос, потом тряхнул головой.
- Бандит, - ответил он нехотя. - Обыкновенный бандит, вор в законе.
- Как это - вор в законе? Почему же он там был? - растерялась Лиза.
- Да очень просто. Это ведь модно теперь - иметь в друзьях или хотя бы в знакомых
бандита, престижно. И полезно. А он, можешь себе представить, порвал со своим
прошлым, проникся духом христианства. На Храм Христа Спасителя жертвует, вот как
трогательно. Интервью недавно давал по телевизору - говорит: оттого, что я перестал
быть вором в законе, я ведь не стал плохим человеком. Вот так.
- Но... Чего же он от тебя хотел? - спросила Лиза и тут же испугалась своего вопроса -
точнее, испугалась услышать ответ.
- В Думу предлагал избираться. Он же ещё и в Госдуме депутат. У них там разборка
была в Подмосковье, убили одного из их фракции - наехали просто из-за долгов, никакой
политики. Место вакантно, он меня и приглашал. Притом бесплатно, вот какое доверие. -
Юра взглянул на Лизу и засмеялся. - Да ты не бойся, ничего опасного. Поговорили и
разошлись.
- А ты не хочешь в Думу?
- Зачем? За мной прокуратура не охотится. И вообще, я сам люблю делать свои дела,
без их грязной крыши. Да ну их к черту, Лиза, о чем мы говорим!
Но он тут же замолчал, словно оборванный им разговор был спасительным щитом, без
которого они должны были бы говорить о другом - и не могли...
Они пошли дальше по аллее и, перейдя дорогу, оказались у входа в маленькое кафе,
расположившееся в бывшем парадном.
- Зайдем? - спросил Юра.
- Зайдем.
Лиза немного успокоилась, когда они оказались в ярко освещенном небольшом зале и
сели за деревянный стол с букетом мелких роз посередине.
- Что тебе взять? - спросил Ратников.
- Все равно, я не хочу есть. Возьми то же, что и себе.
- А я-то как раз хочу! Проголодался в гостях. Здесь картошка есть с грибами, хочешь?
Ну, и я тогда не буду.
- Нет-нет, - возразила Лиза. - Ты поешь, какая разница, хочу я есть или нет?
- Да просто... - ответил он. - Мне так нравится делать что-нибудь вместе с тобой. Я
тебе этим не надоел еще?
- Юра, ну что ты говоришь? - расстроилась Лиза. - Как ты можешь мне надоесть?
- Очень просто, - ответил он. - Но мне это было бы тяжело.
По его лицу она видела, что он не рисуется и не пытается её увлечь. В какой-то момент
ей даже показалось, что он сдерживает себя, чтобы не стараться увлечь ее...
"Как странно, - подумала она. - Почему он не уверен в себе сейчас, разве такое с ним
бывает?"
- Закажи картошку с грибами, - улыбнувшись, попросила она. - И мне тоже.
Они вышли из кафе, когда короткая летняя ночь опустилась на город. Но даже в эти
часы Москва не засыпала окончательно: прохожие фланировали по Тверской, девочки
снимали клиентов у ресторанов и прямо у мостовой, целовались на ходу парочки и
бродили подозрительные мускулистые парни, окидывая гуляющих изучающими
взглядами.
Лизе всегда становилось легко и весело, когда она оказывалась на этих улицах. Точно
пузырьки искристого вина покалывали её кожу, и даже перед подозрительными типами
она не испытывала страха.
- Ты, наверное, любишь Москву? - спросил Юра, взглянув на нее.
- Да. Я её сразу полюбила, мне даже не верится сейчас, что я всего три года, как
приехала. Да ещё ведь год в Германии... А ты разве не любишь?
- Люблю, конечно, - ответил он. - Но мы выросли не в городе, и я этому очень рад.
Почти в деревне, хотя, конечно, дача не деревня.
- Мы - это кто?
- Ну я, Сережа и... И Юля, моя жена, - закончил он. И, словно для того чтобы говорить
дальше, добавил: - И Саша Неделин. Но он позже появился, нам тогда уже по шестнадцать
было.
- А кто это - Саша Неделин? - спросила Лиза; она тоже не хотела упоминать о Юриной
жене. - Он в Москве сейчас?
- Нет. Наверное, уехал. Не знаю.
Она поразилась тому, каким замкнутым стало Юрино лицо. Но из-за чего? Из-за того,
что разговор зашел об этом Саше Неделине? Или о Юле?..
Лизе всегда было легко говорить с Юрой, но сейчас она чувствовала, что их разговор
все ближе подходит к тому моменту, когда больше не скрыться будет за ничего не
значащими темами, - и она боялась этого момента. Она не произнесла этого вслух, но
Юра спросил:
- Ты устала, Лиза?
Она ничуть не устала, но его вопрос показался ей спасительным.
- Наверное, пора домой, - ответила она. - Я думаю, ты устал больше, чем я.
- Я редко устаю, - возразил Юра. - То есть я устаю, конечно, но только тогда, когда
делаю не то, что хочу.
- А разве такое бывает?
- К сожалению. Хотя я стараюсь этого избегать. Как же я мог сегодня устать? Сейчас я
тебя отвезу.
Он говорил отрывистыми фразами, потом подошел к обочине и остановил машину.
До Лизиного дома доехали быстро. Перед тем как выйти из машины, Юра попросил
водителя:
- Минутку подожди, сейчас поедем на Котельническую.
Они остановились у самого подъезда. Лиза чувствовала, что не прерывается между
ними та нить, которая связывает их мгновенным пониманием, - но сейчас именно это
мучило её.
По Юриному лицу она видела, что он чувствует то же самое. Они понимали друг друга,
и это мешало им расстаться сейчас, и не позволяло не расставаться...
- Лиза, я... - Он замолчал, точно споткнулся.
- Не надо, Юра, - сказала она. - Тебе не надо растравлять свою душу.
- А тебе? Я виноват перед тобой, и я это понимаю.
- Но в чем же, Юра? Оставь это, тебе ли в чем-то себя винить!
- Ты понимаешь, о чем я говорю... Но я не могу сказать больше ничего.
- Эй, командир, так едем или остаемся? - крикнул водитель. - Ты быстрей давай думай,
время - деньги!
Не оборачиваясь к водителю, Юра взял Лизину руку, поднес к губам.
- Все, - решительно сказал он. - Больше не буду. Спасибо тебе!..
Он пошел к машине стремительной своей походкой. Лиза вошла в подъезд, собрав все
силы, чтобы не обернуться.
Глава 11
Единственное, чего боялся в своей жизни Сергей Псковитин, - было смятение. Он и
сам не определил бы точно, что называет этим словом. Это было какое-то непонятное
состояние души, из-за которого люди совершают необъяснимые и неадекватные поступки,
ломают собственные жизни и перестают себя контролировать.
С ним такого почти не случалось - во всяком случае, в последние пятнадцать лет. И
Сергей знал: он сам сделал все для того чтобы волна необъяснимого не могла сбить его с
ног. Знал он и то, что многим ради этого пожертвовал, ограничив свою жизнь
определенным кругом занятий и желаний. И он дорожил собственной душевной и
житейской устойчивостью.
И, в общем-то, это было не так уж трудно - особенно в последние пять лет, когда он
снова был рядом с Юрой и ежедневно чувствовал ту живую, подхватывающую волну,
которая исходила от его друга.
Если бы кто-нибудь осмелился сказать Псковитину, что за какие-нибудь несколько
месяцев обрушится здание, в надежности которого он был совершенно уверен, - он в
лучшем случае посмеялся бы над этим нахалом. Особенно если бы тот ещё добавил, что
это произойдет из-за зеленых женских глаз.
Отношения Псковитина с женщинами складывались так просто, что о них не стоило и
говорить. Когда-то, в ранней юности, он был уверен, что женится. Ведь все женятся,
значит, и он, тем более что его, не по возрасту сильного пацана, давно уже распирало от
властных мужских желаний.
Но время шло, его отношения с женщинами давно уже не были целомудренными, а
женитьба казалась чем-то нереальным и даже ненужным. Представить себе, что любая из
девчонок, которых он катал на мотоцикле, а потом целовал в кустах или где-нибудь на
сеновале, стремясь поскорее исполнить свое - да и их - жадное желание, - представить
себе, что какая-нибудь их них будет жить с ним постоянно, он не мог даже в самом
невообразимом сне.
Он не был с ними груб. Наоборот, в отличие от большинства мужчин, всегда старался
доставить удовольствие не только себе, но и женщине. Но то, что он испытывал после
приятных любовных утех, можно было назвать только снисходительностью.
Сергей нравился женщинам - и даже опытным, замужним женщинам, - когда был
совсем ещё мальчишкой. Они сразу чувствовали, какое удовольствие обещается в
благосклонности этого высокого крепкого парня, и наперебой брались обучить его
хитрым плотским премудростям.
И Сергей был благодарен им - тем, первым женщинам, давшим ему уверенность в себе
в те самые годы, когда все его ровесники втайне боялись, что не смогут подтвердить свое
мужское достоинство.
Особенно Катю Рослякову, свою первую, он вспоминал с непреходящей приязнью.
Катя была капитаншей - так она сама себя называла. Или говорила еще, лукаво
посмеиваясь:
- Была я капитанская дочка, папаша-то повыше так и не поднялся, а стала вот теперь
капитанская жена.
Надежд на то, что капитан Росляков, её муж, поднимется выше, чем отец, - было не
слишком много. И так уж ему повезло, что его, недалекого, хотя и исполнительного
взводного, перевели из дальневосточной глухомани в престижный Мо
...Закладка в соц.сетях
