Жанр: Электронное издание
Bersen06
... Юра? - прошептала она.
- Что, паркет слишком белый? - спросил он. - Он не будет пачкаться, не волнуйся. Это
очень стойкий лак, мне уже объяснили.
- Нет, вообще... Как здесь все...
Юра обнял её, замер рядом с нею, не то рассматривая холл, не то прислушиваясь к её
дыханию. Наверное, он пытался сейчас увидеть все это её глазами.
- Правда, здесь хорошо? - спросил он. - Я ведь долго искал, уже отчаялся найти. Ты
представить себе не можешь, что сейчас строят, какое убожество. Думал уже: все, не
найду готовый. А строить ведь некогда, я хотел с тобой сразу в дом приехать.
Лиза благодарно прижалась к его плечу. И ничего не говорил ей!
- Здесь очень хорошо, Юра, - сказала она, зажмурившись. - Даже поверить невозможно!
- Да ведь ты не видела еще! - засмеялся он. - Может, тебе ещё не понравится. Хотя
правда, Лиз, удивительный дом. Я и с архитектором уже познакомился, обещал позвать в
гости, когда мы вернемся. Интересный человек, другой такого бы не спроектировал.
Видно, что он думал не только о том, где разместить туалет.
В холле с высоким сводчатым потолком - именно он и образовывал снаружи
остроконечную крышу, на которую Лиза обратила внимание у входа, - было две белых
резных двери, расположенных рядом. Еще одна, менее заметная, вела из него куда-то
влево.
Лиза сняла туфли, слегка промокшие, пока она шла от машины до крыльца, и подошла
к первой белой двери.
Распахнув её, она увидела, что за нею начинается длинная галерея с прозрачным
потолком и стенами. Юра незаметно включил свет, и вся галерея тут же засияла
хрустальными переливами.
- Мне уже этого было достаточно! - восхищенно сказал он. - Зимний сад со
стеклянными стенами, и свет так падает... Вообще-то за этой галереей сам дом и
начинается. То, что видно с дороги - только этот холл. А дальше он какой-то
необозримый, честное слово.
Лиза не сразу прошла в галерею: ей было любопытно, куда ведут из холла остальные
двери. За второй из них, тоже белой, сразу открылась пологая широкая лестница вверх.
- Ой, а мне показалось, здесь один этаж! - удивилась она.
- Да нет, конечно. Просто не весь дом открывается сразу, понимаешь? На него можно
смотреть с разных сторон, и он отовсюду кажется разным. На второй этаж можно
подняться прямо отсюда, а можно по другой лестнице, после галереи, уже из самого дома.
Я здесь долго бродил, пока разобрался, что с чем соединено. Лабиринт какой-то, ей-Богу,
а кажется все таким простым, естественным.
Лиза была так потрясена домом, в котором ей предстояло жить, что почти не слышала
Юриных слов. Она сама хотела понять, как устроено это пространство, какие здесь есть
комнаты и для чего они предназначены.
Она взбежала по лестнице на второй этаж. Перила были легкие, резные, того же
кремового цвета, что и паркет. Ступеньки лестницы были овальными, необыкновенными.
Впрочем, было ли вообще что-нибудь обыкновенное в этом доме?
Перед нею открылся длинный коридор с несколькими дверями. Вероятно, это были
спальни для гостей: едва ли для хозяев предназначалось так много одинаковых комнат.
Спустившись обратно в холл, Лиза заглянула за неприметную дверь. Там, судя по
всему, располагалась кухня. Огромная, сияющая белизной, с чем-то вроде очага во всю
стену, она была пуста, как и все остальные комнаты. Только посредине на глянцевом полу
стояла маленькая круглая электроплитка. Увидев её, Юра, следовавший за Лизой,
рассмеялся.
- Это уж точно Сережка притащил! Для кофе, наверное, на первый случай.
Плиточка выглядела трогательно посреди этого поблескивающего великолепия, и,
взглянув на нее, Лиза с болью в сердце подумала о том, что чувствовал Сергей Псковитин,
рассматривая дом, в котором ей предстояло жить с другим.
Наконец они прошли по стеклянной галерее. Сквозь её прозрачные стены был виден
дворик, занесенный снегом. Юра оказался прав: все великолепие этого удивительного
дома было видно только во второй его половине, куда и вела галерея.
Пройдя через нее, они оказались в огромном зале, и Лиза ахнула, подняв глаза вверх.
Круглый двухэтажный зал был опоясан двойным кольцом высоких стрельчатых окон.
Светильники были расположены не только на потолке, но и у каждого из окон, и от этого
даже сейчас, ночью, казалось, что свет падает снаружи. Вся эта высокая комната была
словно пронизана светом, она дышала, она, казалось, звенела... Вдоль верхних окон
тянулись узкие галерейки, на которые можно было подняться по двум ажурным
лестницам, идущим вдоль стен.
- Как в концертном зале, - наконец выдохнула Лиза и поразилась тому, как гулко
прозвучал её шепот.
- По-моему, это гостиная, так что её вполне можно считать концертным залом, -
заметил Юра. - Вот уж Виталик Гремин будет рад. Акустика здесь потрясающая, как раз
для его концертов.
Двухэтажный зал был центром дома. От него во все стороны вели длинные, как лучи,
анфилады комнат. У Лизы разбежались глаза. Анфилад было так много, что они
пронизывали собою весь дом. На мгновение она даже испугалась: разве можно обжить все
это пространство, разве можно наполнить его собою? Да она пока ещё не могла даже
разобраться в расположении комнат!
- Испугалась? - тут же заметил Юра. - Ничего, привыкнешь. К хорошему-то и
привыкать не надо, это само собой произойдет.
Они вдвоем прошли по самому широкому из лучей-анфилад. Последняя комната
завершалась стеклянной стеной. Вообще, во всем доме было много стекла, в нем
совершенно неожиданно возникали сквозные, прозрачные пространства, заставляя
вздохнуть поглубже, точно перед полетом.
Стеклянная стена распахивалась, как балкон. К ней примыкала широкая лестницаверанда,
ведущая, судя по всему, прямо в сад. Правда, самого сада не было, только
серебрился тяжелый покров мартовского снега с темными прогалинами.
- А за ним - река... - Юрин голос дрогнул. - Сад выходит прямо к реке...
"Господи, да ведь он мечтал о таком доме! - вдруг поняла Лиза. - Он не смог бы
создать его лучше, даже если бы строил с самого начала! И эта река под окнами..."
Увлекшись необыкновенным ночным путешествием по галереям и анфиладам, она
забыла о Юре - только слышала его голос. Сейчас Лиза оглянулась на него и вдруг поняла,
что все это время он наблюдает за нею и улыбается её восторгу, что весь этот дом
предназначен только для нее, что они будут здесь счастливы, и он это знает.
Лиза не считала себя сентиментальной, но сейчас слезы брызнули у неё из глаз,
засверкали в лучах светильников. Она прижалась к Юриному плечу.
- Что с тобой? - испугался он. - Лизонька, что с тобой?
- Ничего, Юра, милый, я просто... Просто устала с дороги.
Она утирала слезы, но они лились и лились снова. Словно выплеснулось вдруг все
напряжение той жизни, которая была у них прежде, до острова Малифинолху, до этого
волшебного дома, - с Юриными уходами рано утром, с не выпитым вместе кофе, с
пустынным шоссе от Орши...
- Ну конечно! - воскликнул Юра. - Какой же я идиот, мог бы и сам догадаться! Кстати,
что здесь можно считать спальней, как ты думаешь?
Единственной мебелью, имеющейся в доме, была широкая низкая кровать, стоящая в
комнате с прозрачной стеной и лестницей в сад.
- Что ж, будем сегодня считать, что спальня находится именно здесь, - улыбнулся Юра.
- Раз уж Серега так распорядился. А не хочешь ли ты выпить, например, шампанского, а,
Лиз? Я тут прихватил из Шереметьева.
- А я и не заметила, когда ты успел, - удивилась Лиза. - Конечно, хочу! Давай отметим.
Свет в любой из комнат менялся мгновенно. Его можно было сделать ярким, едва ли не
слепящим, можно было - приглушенным, таинственным, а можно было вообще заставить
мерцать. В мерцающем, загадочном свете они выпили шампанского - из Юриного
стаканчика для бритья и кружки для чистки зубов.
- За тебя, моя родная, - сказал Юра, поднимая свой пластмассовый бокал.
- Почему за меня? За нас... - возразила Лиза. - И за наш дом!
- Ну конечно - за дом, - согласился он. - Просто я думал о тебе, потому он и получился.
И я хочу выпить за тебя.
Ей хотелось сказать, что этот дом не "получился", а был создан его волей, его
энергией, его умением находить самое точное, единственно возможное решение. Но она
промолчала. Ей казалось невозможным произносить слова, и она поцеловала его долгим,
благодарным поцелуем.
Переодевшись, Лиза отправилась в ванную.
- Подожди, сперва я, а потом ты, - сказала она Юре.
- Ну, зачем же ждать? Я другую ванную поищу пока. Здесь, кстати, и бассейн есть. А ты
приходи поскорее, Лиз...
Он задержал её руку в своей, и она тут же заметила, как знакомо, призывно Юра
смотрит на нее, как мгновенно пересыхают его губы.
Когда она, освеженная душем, с ещё кружащейся от шампанского головой, в
прилипающем к мокрому телу халате, вошла в комнату, - Юра уже пригасил свет,
разделся и стоял у прозрачной стены, глядя в пустынный сад.
- Страшновато... - сказал он, услышав её шаги и оборачиваясь. - Или нет?
- Почему? - удивилась Лиза. - Из-за того что сад пустынный?
- Нет... Да и ладно, о чем это я! - Он тряхнул головой и привлек Лизу к себе.
Она проснулась незадолго до рассвета. Не спалось на новом месте - из-за лавины
впечатлений, из-за волнений неведомого пространства, которые не отпускали даже во
сне. Юрины ресницы были сомкнуты, он дышал так тихо, что грудь едва поднималась. В
пустынном доме было прохладно, и Лиза прикрыла его одеялом как ребенка,
разметавшегося во сне.
Занавесок на прозрачной стене не было, лунный свет бил прямо в глаза.
"Конечно, какая здесь спальня!" - подумала Лиза, нащупывая халат на полу у кровати.
Она вздрогнула, выбравшись из-под одеяла, но все же ступила на холодный гладкий
паркет, набросила халат и подошла к стеклянной стене. Остановилась там, где стоял
перед сном Юра, посмотрела в сад.
И тут она ощутила какой-то странный порыв: ей безумно, до дрожи, захотелось выйти в
этот ночной несуществующий сад, почувствовать дыхание весенней реки!.. Лиза даже
испугалась: почему вдруг? Но, не в силах противиться непонятному влечению, она
осторожно, словно разрывая невидимую нить, открыла балконную дверь...
Холодом пахнуло на нее, холодом и сыростью. Лиза вздрогнула, но что-то влекло её
наружу, и она ступила босой ногой на мраморные плиты лестницы-веранды.
Несмотря на пронизывающий ветер, ей захотелось потанцевать прямо на обжигающехолодном
мраморе. Она и пробежалась по нему, подняла руки, закружилась,
приподнявшись на носки...
- Лиза! - вдруг услышала она сквозь шум ветра. - Лиза, куда ты, не уходи!
Выходя на веранду, она прикрыла за собою балконную дверь, но - наверное, от ветра -
та распахнулась снова. Лиза увидела, что Юра проснулся и, лежа на животе лицом к
балкону, смотрит на нее, подперев голову руками. Но почему он так странно зовет ее?..
Она бегом вернулась в комнату, села рядом с ним.
- Что ты? - спросила она. - Я ведь никуда не ухожу, что ты?
Он перевернулся на спину быстрым движением, и Лиза в тревоге заглядывала теперь в
его глаза, сидя на краешке кровати.
- Я сам не знаю... - тихо сказал он, и Лиза вдруг заметила в его глазах отблеск страха -
какого-то детского страха.
Он казался сейчас беспомощным, он никогда не был с нею таким! И это было так
неожиданно: мужчина, подаривший ей удивительный дом, мужчина, который словно бы
держал её постоянно на руках... Она наклонилась, коснулась губами его губ. Юра тут же
привлек её к себе.
Лиза чувствовала, что он сгорает от желания, что его тянет к ней сильнее, чем
магнитом, она чувствовала его мужскую мощь и страсть - и одновременно он был какимто
растерянным, и она снова подумала о нем, как о ребенке...
И вдруг она поняла: в Юре нет сейчас того невидимого запрета, который она ощущала
именно в такие минуты, в минуты самой страстной близости! Он ничего больше не
скрывал от нее, он весь был раскрыт перед нею и без слов просил её быть с ним.
И она обняла его, приподняла его голову, целуя и поражаясь его неподвижности. Юра
был весь напряжен, как струна, как тетива, но словно ждал от неё чего-то. И, осторожно
скользнув вниз, Лиза прикоснулась губами к его груди, провела языком, и снова - вниз,
чувствуя, как Юра тянется к ней, слыша, как томительный, хриплый стон вырывается из
его мгновенно пересохших губ. Потом она услышала, как он вскрикнул от наслаждения,
обвила руками его бедра - и он подался к ней, прошептал:
- Еще, милая, еще!.. Мне так... хорошо!..
Он никогда прежде не позволял ей того, что происходило сейчас, - именно не
позволял, и Лиза стеснялась своих робких попыток, не понимая, почему так происходит.
А сейчас она уже не могла думать - все в ней звенело, Юрино наслаждение отдавалось в
ней, она губами ощущала во всем его теле страстный, захлебывающийся стон, и губами же
слышала, как он произнес, задыхаясь:
- Не могу больше... Все... Сейчас...
Юра прикоснулся к её лбу, словно желая оттолкнуть перед последними страстными
судорогами, но Лиза почувствовала, что он не хочет этого, что он всем телом тянется за
нею, всем телом просит её не отшатываться в эти мгновения. И она поверила своему
чувству...
Лицо у Юры было взволнованное, счастливое и виноватое. Он гладил Лизины волосы,
разметавшиеся по его плечу, целовал её и притрагивался к её лбу мимолетными
движениями пальцев, словно желая удостовериться, что она не исчезла.
- Тебе... Тебе неприятно было?.. - вдруг спросил он.
- Юра, почему ты об этом говоришь? - Лиза подняла на него глаза, всмотрелась в его
лицо. - Ты считаешь, что мне должно быть неприятно?
Она видела: в эту ночь что-то изменилось в нем, и это "что-то" - не просто новый
способ любви. Да и странно было бы думать, что в способе любви может для него быть
что-то новое. Ведь не мальчик он, ведь все её тело сладко покалывает при одном
воспоминании обо всех проведенных с ним ночах... Но почему тогда?
- Почему, Юра? - снова спросила она.
- Мне кажется... - Он говорил медленно, подбирая слова. - Кажется, что ты делаешь это
только из-за меня, что ты заставляешь себя это делать, чтобы доставить мне удовольствие.
- Боже мой, но ведь это совсем не так! - Лиза была удивлена его странными словами. -
А если бы и так, что же в этом плохого?
То, что она услышала, совершенно потрясло ее:
- Я не привык, чтобы женщина делала что-то для меня. Не только в постели, вообще,
понимаешь? Я не верю, что это возможно, и я к этому совершенно не готов. Мне просто
никогда не было необходимо, чтобы женщина что-то делала для меня. Раньше - никогда...
Когда до неё дошло, что это говорит мужчина, лет пятнадцать женатый, в жизни
которого наверняка было немало женщин, - она замерла, не в силах произнести ни слова.
- Но... Почему же, Юра? - только и смогла она повторить. - Ты стесняешься, тебе
неприятно - что это?..
- Это то, чего я совсем не знаю... Я вообще не помню, чтобы кто-нибудь что-нибудь
делал именно для меня, забывая о себе. Ну, Серега только, но ведь то совсем другое. Да я
никогда ничего и не ждал ни от кого. А сейчас - мне показалось, ты вот-вот исчезнешь,
такая ты была в этом саду несуществующем. Я чуть с ума не сошел от страха. И я боюсь,
что не нужен тебе такой... растерянный, ничего тебе не дающий и чего-то ожидающий от
тебя.
Лиза готова была и заплакать, и рассмеяться. А она-то думала, что знает его, чувствует
все, что с ним происходит! И все время, все это время - ей уже казалось, что они были
вместе всегда, целую вечность! - в нем так глубоко сидела эта детская, наивная боязнь -
выглядеть слабым, смешным, чувствовать чью-то заботу о себе...
- Ох, Юра! - Она приложила ладони к его щекам, повернула к себе его лицо. - Ты
думаешь, я стану клясться тебе, объяснять? Я люблю тебя, и я сделаю для тебя все. Нет
ни-че-го, что я не сделаю для тебя. А верить этому или не верить - дело твое. Мне бы твои
заботы...
Он всматривался в её лицо, не отводя глаз, он смотрел на неё так, словно видел
впервые. Потом что-то мимолетное, совершенно неуловимое, мелькнуло в его глазах, и он
улыбнулся - такой детской улыбкой, какой Лиза никогда не видела на его лице.
- Да? - спросил он.
- Да! - ответила Лиза. - А ты как думал?
Глава 9
Псковитин ругал себя на чем свет стоит.
И были причины. Из-за какого-то дурацкого упрямства вовремя не рассказал Юре обо
всем, что было связано со Звонницким и с утечкой информации. Полез, видите ли, сам
разбираться, когда дорог был каждый час! А что он понимает в этих информационных
системах?
Но, с другой стороны, знай Юра о его подозрениях, разве уехал бы он с Лизой? Он и не
зная-то, смотрел на Сергея виновато, сообщая о том, что собирается уехать:
- Я, конечно, недавно отдыхал - неловко... Но нельзя её не увезти сейчас, не могу я её
не увезти, понимаешь? Я сам довел её до такого состояния, она просто не выйдет из него
здесь. Надо уехать, сменить впечатления. И я хочу побыть с ней вдвоем хоть немного. Я
же так долго не позволял себе этого...
- Да что ты оправдываешься! - рассердился Псковитин. - Надо - значит, надо. Кто
начальник?
- В том-то и дело, что я. Но ведь все вроде в порядке сейчас... И немцы довольны, и
работа пошла - все крутится, как мы и хотели.
У Ратникова были основания для спокойствия: его "спрут" развернул наконец свои
щупальца, охватывая все новые отрасли и регионы, заставляя работать в едином ритме все
предприятия, входящие в концерн "Мегаполис-инвест". А о Сергеевых тревогах он просто
не знал.
Разговор со Звонницким состоялся уже в отсутствие Ратникова. Сергей не стал
вызывать его в центральный офис - сам заехал в небольшой "кубик" у себя на ЮгоЗападе,
где располагалась вотчина Звонницкого.
Тот не растерялся и не удивился, увидев начальника службы безопасности, входящего к
нему в кабинет. Псковитин подумал, что он вообще никогда и ничему не удивляется, этот
неприметной внешности человек с перхотной пылью на пиджаке.
- Чем обязан, Сергей Петрович? - спросил он, вставая навстречу Псковитину.
- Мороз-воевода дозором обходит владенья свои, - объяснил Сергей.
- А-а! - вяло протянул Звонницкий. - Что ж, добро пожаловать. Хотя, собственно, я
совсем недавно подробно беседовал с Ратниковым и ничего нового сообщить не могу.
- Да я и не жду от вас новостей, Виктор Борисович, - остановил его Псковитин. -
Говорю же, плановый заезд. Или вы против?
- Нет, пожалуйста, - пожал плечами Звонницкий.
В его тускло-голубых глазах нельзя было прочитать ничего. Или мешало
поблескивание стекол в очках?
Псковитин не обладал умением вести запутанные разговоры, но зато он мгновенно
чувствовал, когда таковые не нужны. Сейчас складывалась именно такая ситуация. С этим
бесстрастным, односложно отвечающим на вопросы человеком, бесполезно было
говорить обиняками.
- Скажите, Виктор Борисович, - спросил Сергей, закуривая и глядя на собеседника
сквозь сизый дым, - рекомендуя вас Ратникову, Александр Павлович знал, что вы...
Скажем так, знакомы с господином Подколзевым?
Он не ожидал, что этот вопрос - единственный волновавший его сейчас! - так
ошеломит Звонницкого.
- Нет... - произнес он, поперхнувшись и закашлявшись. - Извините, я не выношу дыма...
Псковитин потушил сигарету.
- Но ведь вы знакомы давно - и с тем, и с другим, разве нет?
Он продолжал смотреть прямо в блестящие очки, но ему было даже неважно, как
выглядят сейчас глаза Звонницкого. Он знал, что они бегают, словно уходят от ответа.
- Да, я знаком давно, то есть был знаком... - Тот уже овладел собою и говорил теперь
почти спокойно.
- Что значит "был"? - спросил Псковитин удивленным тоном. - По-моему, о
знакомстве невозможно говорить в прошедшем времени, раз уж оно состоялось.
- Да, совершенно верно. Но это было, так сказать, кратковременное знакомство. С
Александром Павловичем - вы же знаете, нет смысла скрывать - мы работали вместе до
его отъезда в Новосибирск...
"А о Подколзеве, выходит, есть смысл скрывать", - подумал Псковитин.
- Но после его отъезда, - продолжал Звонницкий, - наша связь практически прервалась.
Мы ведь не дружили домами, знаете ли, кроме совместной работы над определенными
проектами нас вообще ничего не связывало. И когда Неделин уехал...
- Ясно, - остановил его Псковитин. - Ну, а Подколзев?
- А что Подколзев? Мы, собственно говоря, знакомы с ним шапочно. Я посещаю те же
собрания, что и он, ну и что? Там бывает много людей - интересных людей! Разве мне
запрещено иметь собственные интересы?
Казалось бы, он защищался, пытался в чем-то убедить Псковитина, но тон у него при
этом был вялый, как всегда. Впрочем, в этом и заключалась защита.
Но Псковитин уже слушал его вполуха: ему было совершенно неважно, что говорит
Звонницкий. Он врет, врет - и какая разница, какие слова он подбирает для того чтобы
соврать?
Псковитин знал, что Звонницкий знаком с Подколзевым отнюдь не шапочно, что он
бывает на так называемых "рабочих" собраниях, куда допускаются лишь избранные и где
речь идет не о расплывчатых идеях, а о вполне конкретных вещах.
Собственно, он и должен был поговорить сегодня со Звонницким только для того,
чтобы убедиться: тот работает на Подколзева сознательно, и масштабы этой работы
значительны. Уверенная ложь Звонницкого убедила его вполне.
- Что ж, Виктор Борисович, - сказал он, вставая. - Надеюсь, вы понимаете, что этот
разговор должен остаться между нами.
- Разумеется, - согласился Звонницкий. - Но я не понимаю, почему вы...
- А это входит в мои обязанности, - спокойно объяснил Псковитин. - Должен же я
беседовать с сотрудниками, правильно? Я даже с девочками-переводчицами беседую, а вы
на такой должности. Успехов в работе, Виктор Борисович.
И, не прощаясь, Псковитин вышел из кабинета.
"Интересно, - думал он, направляя свой "Опель" в сторону Тверской-Ямской, - когда
Подколзев узнает об этом разговоре, завтра или ещё сегодня? Хотя вообще-то уже и
неинтересно..."
Он готов был биться головой прямо о лобовое стекло! Только железное, годами
воспитанное умение держать себя в руках позволяло ему спокойно сидеть за рулем,
тормозить на светофорах.
"Что теперь делать? - билось в висках. - Просто: что делать, как остановить
неудержимый поток информации, который идет через этого перхотного человека? Такая
вот техническая проблема..."
Псковитин вздохнул. Чего уж теперь, не компьютер же ему размолотить, этому гаду!
Остается только ждать Юру.
Юрка увлекся информационными системами давно - в то время, когда они и на Западе
только начинали развиваться, а уж за "железный занавес" и вовсе мало что доходило. И
человеком, от которого он впервые услышал обо всем этом, был Саша Неделин.
Саша появился в "академке", когда им было лет по шестнадцать, - да и то, кажется, ещё
не исполнилось. Впрочем, Сергей вовсе не чувствовал себя в этом возрасте сопливым
пацаном. Уже была Катя Рослякова, а главное, Юрка относился к нему тогда так
доверительно, что это поднимало Сергея в собственных глазах. Они были тогда - не
разлей вода.
И хотя Сергей понимал, что Юркины интересы гораздо шире, чем его, это нисколько
не мешало, даже наоборот. Юрка всегда умел говорить о сложных вещах просто - и
сложных вещей в мире не оставалось.
Они сидели с удочками на берегу Листвянки; летнее солнце только что поднялось над
лесом и заливало верхушки деревьев розовым золотом. Вернее, сидел с удочкой только
Сергей: Юрка свою удочку пристроил в развилке коряги, а сам ходил по берегу, о чем-то
размышляя. Он и пошел-то на рыбалку за компанию, не по нему было это занятие.
Впрочем, Сергей и сам клевал носом: этой ночью он не спал ни минуты. Капитан
Росляков как раз был на учениях, и все Сергеево тело до сих пор хранило воспоминания о
томительных Катиных ласках. Он с удовольствием искупался бы сейчас, чтобы
взбодриться, но стеснялся раздеться: вся его грудь была покрыта синими следами
Катиных поцелуев.
- Знаешь, на березовую дачу жильцы новые приехали? - спросил Юра.
Березовой дачей называли давно пустовавший дом на краю "академки": его прежний
хозяин, чудаковатый физик, засадил весь участок березами.
- И правильно сделали, что отобрали у него дачу-то, - говорила Сережина мать. - Разве
человек в своем уме будет березы на огороде сажать? Бесполезный такой человек, зачем
ему дача государственная?
"Бесполезного" физика выселили, конечно, не за березы: говорили, он входил в какуюто
политическую организацию.
- Знаю, - ответил Сергей, зевая. - Так ведь дней десять уже. Я видел, как мебель
выгружали. А кто поселился?
- Неделины. Из Новосибирска приехали, из Академгородка знаменитого, знаешь?
Сергей пожал плечами:
- Будет им работа - березы корчевать! У них, вроде, сын такой, как мы?
- Да, - подтвердил Юра. - Постарше немного. Я с ним познакомился уже, его Саша
зовут. Умный парень, и книги у него хорошие.
Сергей пропустил мимо ушей эти слова. Саша так Саша, умный так умный. Он зверски
хотел спать и одновременно думал: не пробраться ли к Кате прямо сейчас, пока есть
возможность? Он снова хотел её, неутолимо, по-юношески...
Если бы не это, он обратил бы внимание на необычный Юркин тон - задумчивый и
какой-то удивленный. Но как он мог тогда предполагать, какую роль сыграет в его жизни
этот Саша Неделин!
Вскоре Сергей и сам познакомился с Сашей, и это знакомство поначалу не вызвало у
него ни малейшего интереса. Не то чтобы Сергей не любил умных, совсем нет. Но ему
показалось, что в Саше нет ничего, кроме абстрактного ума. И к чему тогда горы
прочитанных книг, к чему бесконечные разговоры неизвестно о чем, если все это никак
не связано с жизнью? Да Сашу Неделина, похоже, она не очень и интересовала - жизнь,
какой видел и любил её Сергей. Это он тоже почувствовал сразу...
И был удивлен, что Юрка смотрит в рот этому неприметному пацану, когда тот
говорит о каких-то малопонятных и не имеющих к ним никакого отношения вещах.
Он просто не узнавал своего друга! Юрка весь словно сникал, когда появлялся Саша.
Он сам становился таким же отрешенным, он переставал интересоваться всем, чем
интересовался совсем недавно, - интересовался вместе с Сергеем. Мотоциклом, боксом,
походами в деревенский клуб... Живой, вечно что-то обещающий блеск, о котором
Сергеева мать говорила: "Черти в глазах так и с
...Закладка в соц.сетях
