Жанр: Электронное издание
Bersen03
...рилось, что бывают такие волосы. Но не крашеные же
они у нее - таких и красок-то нет. И
губы у нее всегда были подведены как-то по-особенному: выглядели так же
вызывающе, как и волосы, пышной гривой
распущенные по плечам.
Она жила где-то на Цветном, в их дворе ее стали видеть недавно. Правда,
Зинку откуда-то знал дядя Леха Буданаев. Но
он, по своему обыкновению, хранил молчание в ответ на расспросы любопытных
подъездных бабулек о том, что собою
представляет эта девица.
- Обыкновенная, - коротко говорил он. - Первый раз таких видите, что ли?
Зинка появлялась во дворе только с Митей - что, конечно, тут же привлекло
внимание. Бабульки сразу принялись
обсуждать, почему это единственный сын самой Елены Васильевны якшается с
проституткой. Да еще ведет себя с ней так,
как будто она ему пара, - провожает домой, например, хотя понятно же, что Зинка
просто идет продолжать трудовой вечер.
Лера слышала эти разговоры, и даже сама размышляла над этим - просто
потому, что чтение взрослых книг рано
приучило ее задумываться над странностями человеческих отношений. Тем более что
она своими ушами слышала, как рыжая
Зинка говорила однажды дяде Лехе:
- Эх, Алексей, было б мне время сейчас родить, я б ей-Богу родила!
Представляешь, какой ребеночек от него бы
получился?
- Отчего ж не время? - спросил дядя Леха.
- Ну, куда мне сейчас! Я девушка еще молодая, погулять хочу...
- Ну и дура, - спокойно заметил дядя Леха. - Родишь от алкаша
подзаборного, так тебе и надо.
- Грубый ты человек, Алексей, - обиделась Зинка. - Я, может, и сама все
понимаю. Ну и что? Думаешь, так просто
жизнь свою переменить ради чистенького мальчика? Да и больно нужна я ему...
Все эти странности просто распирали Леру. Дядя Леха, Зинка, да еще
разговор Елены Васильевны с Митиным отцом...
Почему Митя сказал, что, наверное, не любит Зинку? И почему же он тогда
встречается с ней?
Что-то таилось в глубине обыкновенных человеческих отношений, и это
казалось Лере такой загадкой, перед которой
меркли тайны самого запутанного детектива. И ни в одной книге нельзя было найти
ответ.
А ответ ей надо было знать немедленно! И, прибежав домой от Гладышевых,
забыв даже про долгожданное
продолжение "Отверженных", Лера спросила маму:
- Мам, а почему Митин папа так редко бывает дома?
Надежда Сергеевна посмотрела на нее удивленно.
- Но откуда же мне знать, Лерочка? - спросила она. - Разве я слежу, когда
он домой приходит? И он ведь
музыкант, у него гастроли...
Это было примерно то же, что однажды сказал ей Митя. Но Лера почему-то
была уверена, что мама знает больше.
- Нет, ты мне скажи, - настаивала она. - Если он музыкант, должен же он
дома заниматься, не только же гастроли?
Митя вон целыми днями занимается, когда дома. А у них, я же вижу, на пианино
только Елена Васильевна играет.
- Лерочка, - сказала мама, - но это же нехорошо - интересоваться чужой
жизнью! Зачем тебе об этом знать, из
любопытства? Прямо как старушка у подъезда, даже стыдно.
- И совсем нет, - обиделась Лера. - Просто я же их люблю, и я же вижу...
Ни о чем тебя больше не буду
спрашивать!
Мама дорожила ее доверием и слегка испугалась.
- Ну что ты сразу, в самом деле... Да никакой тут тайны нет, просто я не
думала, что тебя это может интересовать.
Сергей Павлович давно с ними не живет, Мите лет десять было, когда он ушел.
- Но почему? - настаивала Лера. - Елена Васильевна же такая хорошая... Как
можно от нее уйти?
- Этого никто предвидеть не может, - сказала Надежда Сергеевна, и в ее
голосе промелькнула грусть; Лере
показалось, что мама подумала не о Гладышевых. - Если бы это знать - почему...
Он полюбил другую женщину, намного
его моложе, и тоже пианистку. А тут с Еленой Васильевной такое несчастье после
родов, и Митя - талантливый мальчик,
это сразу было видно. Сергей Павлович очень порядочный человек, очень
благородный. Но сколько можно жить с женщиной
из одной порядочности? Я так думаю, Елена Васильевна и сама не хотела... Ну, он
и ушел все-таки. Да ведь это давно было,
Лерочка, неужели ты не знала?
- Не знала... - протянула Лера. - Митя ничего не говорил.
- Конечно, он говорить об этом не будет, он отца очень любит. Но и маму
любит так трогательно, ты же сама
видишь. Как ему обо всем этом говорить, да еще с тобой, когда ты совсем ребенок?
- Никакой не ребенок, - обиделась Лера. - Мог бы и сказать... Как будто я
дурочка!
- Не обо всем станешь говорить, - повторила Надежда Сергеевна. - Это же
нелегко. Я вон помню, как Сергей
Павлович рояль перевозил отсюда. Это же его квартира, его отца, а он только
рояль и взял, потому что ему ведь надо... У них
"Стейнвей" был, необыкновенный. Как все равно покойника выносили, ужасное было
впечатление. Весь двор видел. Я
думаю, Митя на всю жизнь это запомнил. Хотя что тут можно было поделать?
Лера замолчала и не стала больше ни о чем спрашивать. Ей вдруг стала
понятна печальная простота маминых слов.
Действительно, ничего нельзя поделать... Была любовь - и ушла, и никто не
объяснит, почему.
- А дядя Леха Буданаев? - спросила она.
- Что - дядя Леха? - не поняла мама. - Он тут вообще не при чем.
- Да нет, я не про то, - объяснила Лера. - Почему он странный какой-то, ты
не знаешь?
- Какой же он странный? - возразила Надежда Сергеевна. - Обыкновенный
мужчина, приличный, серьезный.
Молчаливый, так что же в этом странного?
- А почему у него жены нету? - не унималась Лера.
- Лерочка! - наконец рассердилась мама. - Почему тебе вдруг все
понадобилось про всех знать? Да еще что -
почему ушел, почему жены нет! Безобразие просто, в твоем возрасте! - Но, увидев
расстроенное Лерино лицо, Надежда
Сергеевна смягчилась. - Ну, он любил когда-то одну женщину, - объяснила она. - В
ранней юности. Жил в деревне, и она
тоже, в Орловской области. Она была его невестой, а потом вдруг вышла за другого
человека. Алексей все бросил и уехал в
Москву. Он мне как-то говорил, давно: дом ему всей деревней строили, и когда он
после этого уехал - это как плевок,
невозможно было после такого даже показываться туда.
- А что же он должен был делать? - удивилась Лера. - Если она за другого
вышла?
- Вообще-то, по тем правилам, тоже должен был другую найти, да и жить себе
в новом доме. Люди ведь по-своему
оценивают, что важнее в жизни, а в деревне особенно. И от всех того же требуют.
А он по своему разумению поступил, такое
не прощают. И в Москве он сразу не прижился - молодой, с несчастной любовью...
Это же естественно! Начал пить, гулять
- и, конечно, ввязался в какую-то драку, посадили. Обыкновенная в общем-то
судьба, у многих так складывается. Но
Алексей ведь не для такой судьбы родился, и от этого у него было ощущение, что
вся жизнь потеряна. - Словно
спохватившись, Надежда Сергеевна взглянула на Леру, которая слушала, открыв рот.
- Ты понимаешь хоть что-нибудь? -
спросила она.
- Мама! - обиделась Лера. - Если ты считаешь меня дурой малолетней...
- Ужас, Лерочка, что у тебя за слова! Ты и при Елене Васильевне так
выражаешься? - укоризненно сказала мама. -
Ну вот, ему больших усилий стоило вернуться к нормальной жизни. И все равно, я
думаю, осталось ощущение, что жизнь не
удалась.
- Да, - вспомнила Лера, - он и с Митей про что-то похожее говорил. Он
вообще так к нему относится... Ты
заметила?
- Наверное, Лерочка, - кивнула Надежда Сергеевна. - К Мите, я думаю, все
так относятся, кто его знает. Ты ведь
тоже, правда? Он незаурядный, это сразу чувствуется.
"И Зинка... - подумала Лера. - Интересно, она-то как относится?"
Ей вдруг стала понятна особенная, замкнутая и завершенная, аура их двора -
хотя едва ли она знала в то время это
слово. Но она чувствовала: какая-то своя жизнь идет между этими домами, в какуюто
особенную жизнь ведет гулкая арка с
Неглинной. И всем есть в этой жизни место, все в ней что-то значат. Впервые Леру
заполнила радость от того, что и она
принадлежит этому пространству - вместе с Митей.
Даже сейчас, через много лет, Лера улыбнулась в темноте, вспомнив ту свою
давнюю радость. Ей как-то незаметно
стало легче от воспоминаний о том вечере накануне конкурса Чайковского...
Все вдруг показалось не таким уж мрачным. В самом деле, о чем она грустит?
Конечно, то, что произошло между нею
и Стасом, отвратительно. Но что же теперь? Всю жизнь об этом размышлять? Ведь
она свободна теперь, а значит - что ни
делается, все к лучшему!
Горло у нее начинало болеть, ее немного знобило. Ничего удивительного -
после беготни в туфлях по снегу. Но это
казалось Лере ерундой по сравнению с неожиданно пришедшим освобождением.
Она так рада была, что именно сейчас догнали ее эти воспоминания, - потому
что все, связанное с гладышевским
домом, было спасительным. Даже самое горькое воспоминание...
Елена Васильевна умерла, когда Леры не было в Москве.
Это было летом, и вся их группа отправилась в Крым, на виноградники.
Сманил их туда однокурсник Алик Рябчук,
родители которого жили в поселке Насыпное под Феодосией.
- Знаете, сколько народу туда летом приезжает! - говорил он еще весной. -
Ну сами подумайте, чем плохо? До
обеда отработали на катаровке - корешки подрезать виноградные, это ж говорить
даже смешно! А потом зато - море
рядом, пляж! И жилье бесплатное, и питание, учтите. Заработки, конечно, никакие,
но зато отдых - лучше не придумаешь. И
билеты еще купят обратные через совхозную контору, тоже большое дело.
Алик не обманул: Лера действительно наслаждалась каждой минутой этого
лета. Никогда в ее жизни не было такой
всеобъемлющей, чудесной лени под ласкающим солнцем, в прозрачном море, на тихом
берегу, где почти не было
отдыхающих.
"Дольче фар ниенте, - думала она. - Вот, значит, что такое блаженная
праздность..."
И по горам они еще лазили, и в Новосветские пещеры спускались со
спелеологами, и Алик даже пытался ухаживать за
Лерой, хотя она уже была замужем за Костей...
Она вернулась в Москву в конце августа, такая загорелая, что ее карие
глаза едва отличались по цвету от лица.
Надежда Сергеевна обрадовалась, увидев свою Лерочку такой посвежевшей. Куда там
отдыху на тети Кириной даче!
Костя был еще у родителей, они сидели с мамой вдвоем на кухне, Лера мыла
огромные грозди золотого винограда и
расспрашивала Надежду Сергеевну о летних новостях. Та рассказывала, как дяде
Штефану удаляли аппендикс, как за Любой
Михальцовой начал ухаживать какой-то солидный, прилично одетый человек,
приезжающий во двор на "Жигулях"...
Лера слушала рассеянно. Что ж, обычные новости, ничего особенного. И вдруг
она поняла, что мамины интонации
кажутся ей какими-то торопливыми, словно извиняющимися.
- Мама, случилось что-нибудь? - тут же спросила она. - Ты почему мне не
говоришь? Тебе, может, в больницу
приходилось ложиться, а ты мне не сообщила?
Это было вполне вероятно. Мама, скорее всего, не захотела бы прерывать
Лерочкин отдых, если бы пришлось
ложиться в больницу.
- Нет... - сказала Надежда Сергеевна. - У меня здоровье было в порядке...
- У тебя? - тут же переспросила Лера. - У тебя - в порядке, а у кого - не
в порядке?
- Лерочка, - сказала мама, отводя глаза, - я тебе не хотела говорить...
Елена Васильевна умерла.
Лера ожидала чего угодно - каких-нибудь маминых нехитрых секретов, или что
та потеряла пенсию, или что
заболели Костины улитки, а Надежда Сергеевна не решается ему сообщить. Но это...
- Но как же это? - беспомощно прошептала она. Тяжелая виноградная кисть
выпала у нее из рук и шлепнулась на
пол. - Почему же это?
- Никто не ожидал, Лерочка, - сказала мама. - Конечно, у нее все время
голова болела - от позвоночника,
наверное - но ведь все уже как-то и привыкли... Бершадская, такая вредная
старуха, вообще говорила: это, мол, все дамские
уловки - мигрень, больше ничего. А кого ей было уловлять? Митенька для нее один
был свет в окошке, а он и так от нее не
отходил.
"Митя!" - подумала Лера, и мысль о нем потрясла ее едва ли не больше, чем
известие о смерти Елены Васильевны.
Наверное, она вслух произнесла его имя, потому что Надежда Сергеевна
торопливо сказала:
- Митеньки не было как раз, такое горе, такое горе!.. Он на гастроли
уехал, во Франции какие-то гастроли, и конечно,
она, бедняжка, не хотела его перед отъездом пугать. А он ехать не хотел, я знаю.
- Почему? - спросила Лера.
- Он заходил перед отъездом, тебя спрашивал. Говорил: "Придется, наверное,
уехать, невозможно подвести целый
оркестр. Жаль, Леры нет..." А я ему говорю: "Митенька, о чем ты волнуешься, я
сама буду забегать не хуже Лерочки, и Катя
такой надежный человек!"
- Мама! - Лера почувствовала, что задыхается. - Как ты могла мне не
сообщить, как ты могла! При чем тут Катя,
при чем тут кто?.. Он же чувствовал, он всегда чувствует!
- Лерочка, я и сама не понимаю. - Мама смотрела на нее умоляюще. - Ты в
кои-то веки выбралась на море, такая
возможность отдохнуть... Где бы мы взяли денег, если бы не эти виноградники? И
это ведь в самом начале было, ты только
уехала. Я и подумала: сейчас сорвешься, приедешь, лето в городе просидишь. И
зачем? Правда ведь, у нее все было. Катя,
бывало, в лепешку расшибется, и Сергей Павлович каждый день приходил. Кто же мог
думать, что так все?..
- Когда она умерла? - спросила Лера.
Она не могла больше слушать мамин оправдывающийся голос. Море, отдых...
Господи, а Елена Васильевна умирала
здесь одна, а Митя... Что было с ним, когда он приехал?.. Что было с ним, если
даже для нее, Леры, невыносима мысль о том,
что Елена Васильевна умирала в одиночестве?
- Катя вечером прибежала. "Умирает", - говорит. Я - к ним, а у нее ведь
инсульт случился, она уже и не
разговаривала, когда я пришла. Мы с Сергей Павловичем в подъезде столкнулись,
его Катя по телефону вызвала. Он сидит
перед ней, руку ее гладит: "Лена, Лена..." А что уж было звать, она уже,
наверное, и не слышала...
Лера видела все это так ясно, как будто сама стояла перед кроватью Елены
Васильевны, сама держала ее за руку и
сама с ужасом понимала, что та уже даже не слышит...
Слезы подступили к самому горлу, и Лера наконец смогла заплакать.
- Все-таки это хорошая смерть, Лерочка, - сказала мама. - Вот так, сразу,
и не мучить никого... Она ведь так все
время о Митеньке беспокоилась - что затрудняет его, и вообще. Он-то все смеялся
только: "Глупости, мама, это ли заботы,
когда я тебя люблю!"
- Как же он?.. - спросила Лера сквозь слезы. - И где он сейчас?
- Ох, детка, ты же его знаешь - все внутри держит. На следующее утро
прилетел, отец ему позвонил. Я его на
похоронах только увидела. Лицо белое, как у самой покойницы, круги под глазами.
И молчит, хоть бы поплакал, все легче.
День побыл - и обратно, что же, такая жизнь... Да и что ему теперь здесь?
Вечером Лера пошла к Гладышевым. Но дверь была закрыта, никто не вышел на
ее звонки: наверное, Митя еще не
вернулся. Она места себе не находила, думая о нем и о собственной невольной
вине. Она представляла, что он чувствовал,
возвращаясь в Москву по отцовскому звонку, и когда улетал снова, куда-то во
Францию, а Елены Васильевны уже не было,
чужие руки закрыли за ним дверь... И ничего нельзя было сделать, ничего! Впервые
в жизни Лера испытала такое отчетливое
чувство собственного бессилия - перед могуществом смерти...
Она не видела Елену Васильевну мертвой, и может быть, поэтому смерть не
имела власти над ее удивительным, ясным
обликом. Иногда Лера вообще забывала, что та умерла, и ей казалось: вот приедет
Митя, и они снова будут сидеть втроем в
гостиной, и пить чай, и Елена Васильевна станет расспрашивать о Крыме, вспомнит,
как была в детстве с отцом в Ялте и они
заходили в гости к Марии Павловне Чеховой...
Митя вернулся через месяц и сразу зашел к Лере. Надежда Сергеевна была
права: если бы Лера не знала о
случившемся, она никогда не догадалась бы ни о чем, глядя на него.
Он сидел за столом, мама то входила в комнату, то выходила, чтобы принести
еще какие-нибудь пирожки или
подогреть чайник, а Лера смотрела на Митю, вглядывалась в его лицо, не
отрываясь.
- Митя, - сказала она наконец, - ты прости меня...
- Не надо так говорить, - попросил он. - Не надо, подружка моя, ты что?
Еще бы не хватало, чтобы ты себя мучила
этим.
- А ты? Ты же мучаешь себя, Мить... А ведь ты совсем не виноват, совсем!
Он не ответил, глядя перед собою. Тогда Лера и увидела впервые этот
взгляд: как будто он вглядывался туда, где
исчезла Елена Васильевна, куда ушла ее душа и куда никто не мог вглядеться,
кроме него.
- Я!.. - сказал он наконец с такой горечью, какой Лера никогда не слышала
в его голосе. - Это теперь неважно.
Тяжесть лежала у них обоих на сердце, Лера физически ощущала ее, ей дышать
было трудно под этой каменной
тяжестью. Но когда она смотрела на Митю, неотрывно всматривалась в его глаза,
пыталась заглянуть в их вечно загадочные
уголки под ресницами, - она чувствовала и другое.
Именно сейчас, в состоянии растерянности и подавленности, он оставался
собою - с той же своей силой, ясно
ощутимой в каждом жесте и взгляде, которую Лера знала в нем всегда и которую
словно видела сейчас впервые. Он был
совсем не похож в этом на мать - и он был похож на нее, как никогда прежде.
Лере никогда не приходилось видеть такого сочетания силы с душевной
трепетностью, которое было в Мите всегда,
но которое она так ясно почувствовала в нем только сейчас.
Это было печальное воспоминание, но Лера почему-то обращалась к нему
именно теперь, когда старательно гнала от
себя все, что могло бы нарушить вдруг пришедшее к ней чувство освобождения. Она
даже стремилась к этому
воспоминанию - как стремилась сегодня по вечерним зимним улицам к Мите.
Аленка завертелась в кроватке, захныкала. Лера посадила ее, сонную, на
горшок, снова уложила. И тут же провалилась
в простудный, но спокойный сон.
Глава 6
Простуду она все-таки подхватила изрядную. Температура держалась целую
неделю, горло обложило так, что пропал
голос. И в конце концов выяснилось, что у нее настоящая ангина.
Но Лера даже наслаждалась этим неожиданным бездельем. Так давно не было у
нее возможности просто валяться в
постели, пить горячий бульон и ни о чем не думать! Голова ее проветривалась,
точно комната при открытой форточке, и
Лера радовалась будущей свежести, которая должна была наступить совсем скоро.
Одно было жаль: из-за ангины не удавалось побыть с Аленкой. Дочка только
заглядывала к ней изредка, кричала:
- Мама дома, мама заболела!
А потом снова убегала к бабушке, к своим игрушкам и растрепанным книжкам.
Лера только вздыхала. Она вспоминала, каким чувством была охвачена,
впервые увидев в роддоме Аленку, и
понимала, что совсем по-другому должны были у нее складываться отношения с
единственной дочкой. Но не получалось,
никак не получалось, и она ничего не могла поделать.
Даже в те выходные, которые удавалось проводить с Аленкой, Лера
чувствовала, что та рада не ей, а прогулкам в
парке, аттракционам, мороженому. Совсем отдельно проходила жизнь ее дочки, и не
в Лериных силах было нарушить
незримую границу, отделяющую от нее этот мир.
На работу она смогла выйти только через две недели - действительно
посвежевшая, как будто не болела, а отдыхала
на курорте. Даже Зоська сразу это заметила, увидев Леру в первый день в офисе -
изящную, в светло-бежевом английском
костюме, подчеркивающем очертания стройной фигуры.
- Ох ты, какая ты, Лерка! - воскликнула она. - Что за женщина ты такая -
от всего цветешь, даже от болезни!
- Ума не приложу, бесценная Жозефина, - улыбнулась в ответ Лера. - Отчего
цвету, ума не приложу. А главное -
для кого...
- Ну, это ты брось! - возмутилась Зоська. - А хоть бы и для себя, что
такого? Странно ты рассуждаешь, ей-Богу.
Как будто женщине красота дана ради какого-нибудь болвана!
- Ладно-ладно, милая феминистка, - остановила ее Лера. - Расскажи лучше,
как работалось.
У нее были все основания называть Зосю Михальцову бесценной: она отлично
справлялась с обязанностями
"президентши" в Лерино отсутствие. И положиться на нее можно было железно, не
ожидая никаких отговорок вроде детских
болезней или мужниных капризов.
- Потемкин звонил, - сообщила Зоська в числе других новостей.
- Что хотел? - нахмурилась Лера.
- Да ничего особенного. - Зоська удивленно посмотрела на нее. - Как
обычно. О домах в Панозере поговорили,
сказал, скоро можно будет финнов приглашать. Тебе скорейшего выздоровления
пожелал. И все.
- Зося, - спросила Лера, - скажи, трудно тебе с ним работать?
- Да ты что, Лер? - Зоськины светлые брови поднялись еще выше. - С ним -
трудно? Да он же сам все делает, над
ним надзиратель же не нужен! И все нормально вроде... Или случилось что-нибудь?
- Ничего не случилось, - ответила Лера. - Я потому спрашиваю, что хочу все
дела с ним тебе перепоручить. У
меня, наверное, проект один будет интересный, сейчас как раз обсуждаем со
Стрепетом... Сможешь ты с Потемкиным одна
работать, без меня?
- Смогу, конечно, - пожала плечами Зоська. - Не самый трудный участок.
- Вот и отлично, - заключила Лера. - Будет звонить - так ему и скажи. И
чтобы он больше ко мне ни по каким
вопросам не обращался, хорошо?
Зоська, конечно, догадалась, что что-то произошло у Леры с Потемкиным.
Слишком уж резким был тон, слишком
очевидным желание не видеть Стаса, который две недели назад и приезжал-то в офис
только ради "президентши". Но
расспрашивать Зоська не стала. Зачем? Не тот у Леры характер, чтобы давать
объяснения.
Лера вся внутренне напряглась, ожидая Стасова звонка и готовясь дать ему
отпор. Но он не позвонил ни разу. Вернее,
звонил, но беседовал исключительно с Зосей и только о делах.
И Лера постепенно успокоилась.
"Может быть, он все-таки что-то понял? - думала она. - В самом деле, разве
так трудно мужчине понять, что
женщина его не любит, какая для этого особенная тонкость нужна?"
Да ей и некогда было слишком уж задумываться о подобных вещах. Работы не
убывало, "Московский гость" рос как
на дрожжах. Репутация у фирмы была безупречная, и все чаще Лера слышала по
телефону:
- Госпожа Вологдина, нам очень рекомендовали именно вас! Вы же понимаете,
сейчас в России все так
неопределенно, а наши люди, несмотря на любопытство, хотели бы быть спокойны...
И ей удавалось поддерживать эту уверенность, организовывая для иностранцев
симпозиумы в Москве, и путешествия
на байдарках, и теплоходные экскурсии по Волге, и даже что-нибудь необычное,
вроде пеших походов по литературным
усадьбам Подмосковья - для одержимых славистов...
И, конечно, по-прежнему ездили по всему миру туристы от "Московского
гостя", и надо было заниматься рекламой,
ездить в посольства на коктейли, добиваться чего-то от непрошибаемых чиновников,
и еще, и еще...
На все это не хватало светового дня, когда уж тут было думать о Стасе
Потемкине!
У Леры минуты не находилось за день, чтобы просто присесть, расслабиться и
подумать хоть о чем-то, не связанном с
работой. Но если прежде она иногда жалела о том, что жизнь несется в таком
бешеном, невыносимом для души темпе, - то
теперь и на сожаления не оставалось ни времени, ни сил.
В пятницу она уезжала из офиса последней. По привычке обернулась, глядя на
то место, где висела когда-то
фотография отраженной Венеции. Это у Леры уже вроде талисмана стало: представить
ее - невидимую, исчезнувшую - на
прежнем месте и загадать, чтобы все было хорошо.
Обернувшись к двери, Лера увидела, что в вестибюль входит Стас Потемкин.
Она невольно отшатнулась, глядя на него испуганным взглядом. Но тут же
овладела собой, посмотрела
вопросительно.
- В чем дело, Стас? - спросила она так, словно они расстались вчера. -
Зоси уже нет, и никого нет.
- Вот и хорошо, - невозмутимо заявил он. - Мне никто и не нужен, кроме
тебя.
Кажется, он стал выглядеть еще эффектнее, чем прежде, - похудел, что ли? И
одет был в коричневое верблюжье
пальто, и пахло от него новым парфюмом.
"Гвоздь сезона", - подумала Лера - то ли о парфюме, то ли о Стасе.
- Думаешь, я о делах пришел поговорить? - сказал Стас. - Я к тебе
пришел...
- Не надо было, Стас, - сказала Лера. - Я действительно все сказала тебе
тогда, зачем же снова?..
- Зачем! - воскликнул он с неожиданной страстной силой; вся его
невозмутимость испарилась в одно мгновение. -
Ты еще спрашиваешь! Да сказал же я тебе: хочу тебя, всегда хочу - и пришел за
тобой!..
- Интересное дело, Стас, - медленно произнесла Лера. - Являешься как снег
на голову, кричишь "хочу, хочу".
Прямо вынь да положь, и прямо здесь!
- Можно и здесь, - сказал он, и Лера увидела, как краешки его губ хищно
выгнулись. - Я-то не постесняюсь... Но
лучше ко мне поедем.
- Но, Стас... - начала было Лера.
- Поедем лучше, - повторил он, и в его голосе послышалась то ли просьба,
то ли угроза. - Чертова ты баба, что ты
со мной сделала! Уснуть не могу без водки, вот до чего довела! Так и стоишь
перед глазами - тогда, голая... Ты что, хочешь,
чтоб я руки на себя наложил? Уже я и так унизился дальше некуда - приехал за
тобой...
- Перестань, - поморщилась Лера. - Руки наложил, унизился... Что за
спектакль? Ты же взрослый человек, не
мальчишка гиперсексуальный.
- Да ты знать не знаешь, что это такое! - воскликнул Стас. - Когда в
глазах темно, и все бы отдал, чтоб только ты
пришла... Гиперсексуальный! Да я бабу приведу, оттрахаю так, что, кажется,
наизнанку выворачиваюсь - и хоть бы что!
Лежу, кручусь и думаю: вот пусть только сейчас придет, на полчаса только придет
- жизни не пожалею...
Лера растерялась, услышав эти слова. Она понимала, что Стас говорит
искренне, и ей даже жаль было его. Но она
чувствовала в его словах не любовь, а что-то совсем другое - угрожающее и
гнетущее, хотя по силе не уступающее самой
страстной любви. Она и представить себе не могла, как сильно может сжигать
неосуществимое желание; с нею такого
никогда не происходило.
И вот Стас стоял перед ней, действительно готовый на все, - и Лере стало
страшно.
- Не доводи до греха, - сказал он все с теми же интонациями - то ли
просьбы, то ли угрозы. - Пойдем лучше...
- Стас... - Лера попыталась говорить как можно мягче. - Прости ты меня, но
не могу я с тобой
...Закладка в соц.сетях
