Жанр: Электронное издание
Bersen03
...под гитару, время от времени отхлебывая вино
из стоявшей на асфальте бутылки.
Может быть, конечно, лавочку меняли за эти годы - но она была все та же.
- Ты устала? - спросил Митя, затягиваясь сигаретой и глядя куда-то перед
собой.
- Да, - кивнула Лера. - Я не думала, что все будет так... Если бы ты знал,
как я боялась!
- Я же тебе говорил: не надо бояться, - сказал он.
Лера улыбнулась. Действительно, ведь всегда получалось так, как он
говорил...
- Но все-таки тебе лучше бы сейчас с ней уехать. - Митя повернулся к Лере,
но она не видела его лица в темноте. -
Далеко куда-нибудь, вдвоем. Ты же все понимаешь...
- Я так виновата перед ней, Митя... - Голос у Леры дрогнул.
- Нет, - твердо сказал он. - То есть, может быть, и виновата, но совсем не
так, как ты себя уверила. И это гораздо
легче исправить, чем ты думаешь. Она же маленькая еще, поезжай с ней куда-нибудь
недельки на две, вот и все. А то у нее,
знаешь, такой идеальный образ мамы создался за это время, что ты в больнице
была, - улыбнулся Митя. - Прямо дедушка
Ленин, не мешало бы немножко очеловечить.
- Куда же уехать? - спросила Лера.
- Да куда угодно. В нелюдное какое-нибудь место, неужели не найдешь? Ты же
сама, помнится, сортиры какие-то
возводила на Сахалине - вот туда и поезжай. Тебе и самой не помешает.
- А ты, Митя? - помолчав, спросила Лера.
Он тоже молчал.
- Что - я? - спросил он наконец.
Он смотрел на нее, и теперь, когда привыкли к темноте глаза, Лера видела,
как свет от фонаря тонет в уголках его глаз
под ресницами.
- Нет, ничего... Я думала только... Ты в Москве будешь?
Лицо его скрылось за облаком дыма.
- Я сейчас Моцарта буду записывать в Вене. Я же на сутки только приехал,
теперь опять уеду. Распорядок странствий
становится все жестче, - усмехнулся он.
- Моцарт, в Вене... Это же хорошо, Мить?
- Конечно, - кивнул он. - Это больше, чем хорошо.
Лера смотрела на Митю, пытаясь лучше разглядеть его в тусклом неживом
свете фонаря. Но она не видела его лица
по-настоящему, как ни вглядывалась. Белела его рубашка в темноте, поблескивали
туфли, дым от сигареты вился над головой
- и все, больше ничего не могла она рассмотреть.
- Митя, - сказала Лера, - если бы ты знал, как я тебе благодарна...
- Перестань! - ответил он неожиданно резко. - Я не хочу, чтобы ты говорила
о благодарности.
- Но почему? - удивленно посмотрела на него Лера. - Если это правда так?
- Если так... Тогда хотя бы не будем об этом говорить, - произнес он, уже
по-прежнему спокойно.
- Ты представить себе не можешь, как я запуталась в жизни, - сказала Лера,
закуривая новую сигарету. - Ведь я же
совершенно нормальная, мне и в голову никогда не приходило ничего такого...
Того, что я сделала с собой... Но я не видела
выхода, ты понимаешь? Я смысла не видела ни в чем. Я любила работу - не из-за
денег, правда. Мне просто нравилось,
когда все кипело вокруг, мне нравилось, что я тоже что-то могу, что жизнь от
меня немножко зависит.
- Но разве ты разуверилась в этом?
- В этом, может быть, и нет... Но я почувствовала, что мне этого мало. Я
так хотела быть счастливой, Митя!
- Что тебе надо, чтобы быть счастливой? - спросил он, помолчав.
- Теперь я уже не знаю. Меня ведь тогда наваждение какое-то охватило, я
бросалась то в одно, то в другое. Вдруг
решила, что счастливой можно быть, если никого не любить, только себя. Я,
конечно, к Аленке это не относила, но как раз
тогда и случилось с ней... И эта женщина, Роза, говорила так страшно... Обо мне.
Лера почувствовала, как снова задрожали руки - от одного только
воспоминания... Наверное, Митя тоже это
почувствовал: он положил ее руку к себе на колено и накрыл ладонью.
- Это кончилось, - сказал он. - Это кончилось навсегда, забудь об этом и
думай теперь о другом.
- Но о чем? - спросила она. - Я не знаю, о чем мне думать, чего ждать и
ради чего все...
- Я не могу тебе подсказать. - Она увидела, как Митя улыбнулся. - Смысла
нет в таких подсказках. И потом, я
просто не умею словами это называть, мне никогда не надо было называть, упрощать
словами. В музыке все звучит само. -
Он отбросил недокуренную сигарету, встал. - Пойдем, Лер. У меня завтра рано
самолет.
"Как это мне самой не приходят в голову такие простые вещи? - думала Лера,
сидя ранним утром на большом валуне
на берегу холодной стремительной речки. - Надо было только приехать сюда - и все
у нас пошло по-другому".
Одноэтажный зеленый домик, в котором еще спала Аленка, стоял у самой реки,
в отдалении от других разноцветных
коттеджей, и Лере казалось, что они оказались с дочкой одни на этом тихом
берегу.
И это было единственное, что им обеим было необходимо.
Все эти дни - уже целую неделю - у Леры было то же ощущение, что и когдато
в роддоме - когда она впервые
увидела свою дочь и дыхание у нее перехватило от того сияния, которое исходило
от ребенка.
Нет, сейчас Аленка была совсем другая. Лера с удивлением обнаружила, что
ее дочка, выглядевшая этаким белокурым
ангелочком, на самом деле непоседливая, живая как ртуть девочка. Но и ее
непоседливость, ее резвость не нарушали того
ощущения покоя и тишины, которое охватило Леру.
Сначала она старалась не думать о том, что произошло три месяца назад, что
происходило перед этим. И ей это даже
удавалось. Возня с Аленкой, чудо ее ясного мира настолько захватили Леру, что ей
легко было не думать больше ни о чем.
С самого Аленкиного рождения она была уверена, что дочка похожа на Костю.
И ее это даже не угнетало. В конце
концов, Лера не испытывала ненависти к бывшему мужу - презрительное сочувствие,
и только.
И вдруг она поняла, что у дочки совершенно ее, Лерин, характер! Дело было
даже не в одной непоседливости, которая
сразу бросалась в глаза. Лера видела, как совпадают их реакции, и могла заранее
сказать, как поведет себя Аленка - если
большая рыба, например, вдруг сорвется с крючка и уйдет в холодную речную
глубину. Девочка топала ножкой, сердилась
- и тут же начинала расспрашивать, зачем уплыла рыбка, есть ли у нее дети там, в
речке, и можно ли поймать ее еще раз...
И тут же начинала придумывать рыбкину жизнь - и Лера вспоминала вдруг, как
много лет назад населяла в своем
воображении чердаки их дома феями и тенями исчезнувших дворян...
- С мамой хорошо рыбку ловить, - задумчиво сказала однажды Аленка. - С
мамой весело...
Впервые Лера чувствовала, что дочка не просто соглашается на ее общество
ради мороженого или качелей, а радуется
именно ей - тому стремительному чувству жизни, которое совпадало в них.
Теперь она уже не боялась даже, что в Москве все переменится, если опять
начнется работа, если жизнь снова
потребует самоотдачи. То неназываемое доверчивое чувство, которое как-то само
собою установилось между ними, не могло
разрушиться ни от чего внешнего.
- Ты скучала обо мне, когда я болела? - однажды спросила Лера.
- Да, - кивнула Аленка. - Я сперва не скучала, а потом Митя сказал, что он
скучает, и я тоже стала скучать.
- А теперь? - спросила Лера и тут же подумала, что это, пожалуй,
непонятно: что - теперь?
Но Аленка тут же догадалась, о чем она спрашивает. Она обняла ее и шепнула
прямо в ухо:
- Я тебя теперь люблю!
Лера сама не заметила, когда мысли о недавнем прошлом перестали быть
мучительными. Она наконец-то смогла
спокойно все обдумать. Как ни отвратительно было воспоминание о том, что
произошло между нею и Стасом Потемкиным,
- это как раз было самое простое.
Она понимала, что двигало им, она сама знала горячий, всепоглощающий огонь
желания... И она ненавидела его -
именно за то, что не оказалось в нем того, что сильнее любого огня.
Это была холодная, ничего от человека не требующая ненависть. Лере не
хотелось отомстить Стасу; хотелось только
не видеть его больше никогда, даже не слышать о нем. И ей было безразлично, что
с ним произойдет: вывернется ли он из
этой ситуации, будет ли наказан - лишь бы он исчез из ее жизни навсегда.
Гораздо сложнее было то, что произошло с нею самой.
Лера пыталась вспомнить, чего же в самом деле хотелось ей, когда сидела
она в ресторанчике Ники Стрельбицкой и с
пьяной настойчивостью расспрашивала хозяйку, как той удается быть счастливой. Но
как могла она думать, что возможно
получить ответ на подобный вопрос? Как могла искать общий, для всех подходящий
рецепт?
Ведь этого не было в ней никогда - желания подчинить жизнь рецепту, какойто
абстрактной идее!.. Что же оказалось
утрачено?
Она вспомнила, как Митя спросил: "Что тебе надо, чтобы быть счастливой?" И
тут же, вспомнив его вопрос, поняла,
что думает о Мите постоянно.
Это были странные мысли, Лера не могла ни собрать их, ни объяснить. Она
знала Митю так давно, что он был словно
бы частью ее самой, ни с одним человеком на свете не было ей так легко и
спокойно. Она знала все чувства, которые были
связаны с ним, - во всяком случае, так ей казалось всегда.
И вдруг эта уверенность пошатнулась, а почему - Лера не могла объяснить
даже себе, даже без слов.
Она была благодарна ему. И что странного было в этом? Кому же еще могла
она быть настолько благодарна? Но
именно это слово мучило ее, зудело в ее мыслях, сбивая их и путая.
И сейчас, ранним и ясным августовским утром, сидя на берегу холодной речки
Подкаменки, Лера пыталась понять,
почему это происходит. Благодарность, благодарность... Что в этом плохого?
- Мама! - услышала она. - А я уже проснулась!
Девочка выглянула из домика и побежала к ней с таким восторгом, словно это
пробуждение было первым в ее жизни.
- Босиком, Аленка! - закричала Лера. - Ах ты бандитка, земля ведь
холодная!
Глава 11
Хороший все-таки человек Женька Стрепет!
Это было первое, что подумала Лера в день своего появления в офисе. Со
всеми его капризами, благоговейным
отношением к собственному здоровью и благополучию, со всей скукотой, которой
иногда так и веяло от него!
За четыре месяца, что она отсутствовала, дела "Московского гостя" не
пошатнулись. Конечно, все ее "семеро козлят"
работали на "отлично". Конечно, Зоська была скрупулезна и надежна. И конечно,
Лера сумела так наладить работу, что сбить
ее было не так-то просто.
И все же мало ли кто мог воспользоваться отсутствием "президентши" с ее
стремительными и неотменимыми
решениями! А Женька никому воспользоваться не дал: тут же взял все под контроль,
подключил к работе коммерческого
директора "Горизонта", у которого раньше никогда голова не болела о делах
"Московского гостя", - и словно
законсервировал все до появления Леры.
- Спасибо, Женя, - сказала она, когда в первый же день, немного
разобравшись в делах, заехала в "Горизонт". -
Дела идут отлично, хоть сейчас проект какой-нибудь новенький раскручивай. Все
работает как часы!
- Да брось ты! - ответил Женька, и Лера улыбнулась, увидев, как знакомо он
махнул при этом рукой и тут же
аккуратно поправил запонку. - Как твое здоровье?
- В порядке, Женечка, - успокоила его Лера. - Я прекрасно отдохнула.
- Ну и слава Богу. Тогда приступай. А то все ведь действительно так себе
работает, по заведенному. Во-первых, надо,
чтобы ты срочно нашла подрядчика для своего строительства. С прежним, сама
понимаешь, я тут расстался, пока ты болела...
- сказал Женька, бросая на нее быстрый взгляд.
- И где... прежний подрядчик? - спросила Лера.
- В Сибирь отправился, - усмехнулся Стрепет. - На неопределенный период,
чтобы не навлекать на себя лишние
неприятности.
- Жень, я тебе деньги должна отдать, - сказала Лера. - Ты прости меня,
ради Бога...
- При чем здесь "прости"! - ответил Женька.
- Нет, я хочу с процентами отдать... - начала было Лера.
- Дело не в процентах, - остановил ее он. - Дело в том, что ты повела себя
как последняя дура, извини за точное
слово.
- Я испугалась, Женя, - тихо сказала она. - Я так испугалась, что совсем
соображать перестала. Никогда со мной
такого не было. Ведь я, не поверишь, из дому выходила - и то мне казалось, что
за мной следят: куда я пойду...
- Но ты же все равно ко мне заходила! Зачем надо было выдумывать какие-то
глупости про дачу? Неужели ты
думаешь, мы не нашли бы способа прояснить это в два счета! Для чего мы держим
службу безопасности, чтобы наши
сотрудники сами брались за такие дела?
- Все, Женя, - решительно сказала она. - Больше не буду дурой, можешь мне
поверить. А подрядчика нового я
найду быстро. Из-под земли достану, вот увидишь.
"Благодарность, благодарность... - думала Лера, выходя из стрепетовского
респектабельного кабинета. - Такое
спокойное, такое завершенное чувство - как к Женьке..."
И вдруг она поняла, почему вертится у нее в голове это слово!
Благодарность и любовь - ведь она давно знала, что
это несовместимо!
Лера даже вспомнила, как поразила ее эта мысль, когда она,
пятнадцатилетняя девчонка, прочитала об этом у
Тургенева: о том, что из любого чувства может возникнуть любовь, даже из
ненависти - только не из благодарности...
Она, кажется, даже говорила тогда об этом с Еленой Васильевной, и та
объясняла ей что-то, и рассказывала о
Тургеневе и Виардо. Но что именно - Лера теперь не помнила...
Работалось ей спокойно. Ей и жилось спокойно, и Лера радовалась этому.
Любимый ребенок, любимая работа - ведь
это очень много, это не у каждого есть. Чего же еще желать?
Даже Зоська, из врожденной деликатности старавшаяся не заговаривать с
Лерой ни о чем, что могло быть для нее
болезненно, - даже Зоська сказала однажды:
- Ты так переменилась, Лер... Не узнать тебя!
- Да? - переспросила Лера. - А в чем, Зося, можешь ты сказать?
Это действительно было ей интересно. Лера чувствовала, что даже ее
отношение к одежде переменилось. Ей теперь
было не то чтобы все равно, что надевать, но она больше не вкладывала в выбор
одежды того таинственного и волнующего
смысла, который вкладывала прежде. Она просто выбирала теперь платье -
элегантное, изящное, соответствующее ее вкусу
- надевала это платье и не думала о том облике, который при этом возникал.
И сейчас, вопросительно глядя на Зоську и ожидая от нее ответа, Лера
выглядела именно так - элегантно, изящно. На
ней был костюм из тонкой шерсти, драпирующейся мягкими волнами, шелковая блузка
с небрежно завязанным легким
шарфиком, все это переливалось всеми оттенками от бежевого до кремового. В
сочетании с золотящимися волосами Лерин
наряд выглядел эффектно, и она это знала. И знала, что нужно ей все это ровно
настолько, чтобы соответствовать своему
статусу, своему имиджу преуспевающей и интересной женщины.
Именно такой женщиной она была прежде, такой оставалась теперь - что же
изменилось?
- Не знаю... - медленно произнесла Зоська. - Словами и не скажешь...
Спокойная какая-то стала.
- Это плохо? - удивилась Лера.
- Наверное, хорошо. Но для тебя - странно. Как будто тебе ничего уже не
интересно.
- Ну что ты, Жозефиночка! - убежденно сказала Лера. - Мне многое интересно
- Аленка, работа, и вообще... А
мы с тобой вот сто лет уже не говорили, я ведь даже не знаю, как у тебя-то дела?
- спросила она, чтобы переменить не
слишком приятную тему.
- Как всегда, - пожала плечами Зоська. - Какие у меня могут быть дела?
- Замуж не собираешься?
В устах другого человека этот вопрос, обращенный к невзрачной и не
пользующейся успехом у мужчин Зоське, мог бы
показаться бестактным. Но они с Лерой так давно знали друг друга, что могли
говорить прямо.
- Да ну их! - махнула рукой Зоська. - С какой радости?
- Ты все та же, - улыбнулась Лера. - Или... Жозефиночка, это... все потому
же?
- Из-за Мити? - спокойно спросила Зоська. - Не знаю я, Лер. Наверное, всетаки
нет. Конечно, если бы раньше...
Если бы я раньше хоть на минутку заметила, что ему интересна, может, я бы теперь
переживала. А так - я привыкла... Да
мне кажется, я уже и с ним бы не смогла.
- Ну что ты, в самом деле! - возмутилась Лера. - Ты же совсем молодая,
жизнь у тебя налажена. С чего вдруг
такой пессимизм?
- А что, стремиться замуж - это оптимизм? - усмехнулась Зоська. - Я и
правда не вижу в этом смысла. Я ведь ко
всем людям хорошо отношусь, ты знаешь. Но то, что мужики из себя строят... Ведь
нет ничего, что женщина хуже них бы
делала! Даже если сил физических не хватает - так она придумает что-нибудь
такое, что мужчине и в голову не придет.
Каково при этом наблюдать, как они себя высшими существами считают? Твой вот
бывший, Котик твой... - Зося быстро
взглянула на Леру, словно проверяя, можно ли говорить о ее бывшем муже. -
Классический пример!
- Ну почему? - возразила Лера. - Он ведь вообще-то хороший человек, и
талантливый. Просто время так
повернулось, он растерялся, не мог сориентироваться... Это с каждым может быть.
- Да брось ты, - поморщилась Зоська. - Талантливый, время!.. Может, он и
сто раз талантливый со своими
улитками, а все равно он - бледная немочь, и все. И половина из них такие, а
другие сорок восемь процентов - алкоголики.
А все равно каждый чего-то о себе мнит, каждый считает себя... Ну, разве не
права я, ты мне скажи?
- Не знаю, Зосенька, - улыбнулась Лера. - Может быть, и права...
Феминисточка ты моя!
- А почему ты смеешься? - неожиданно обиделась Зоська. - Ты ведь понятия
не имеешь о феминизме! А это,
между прочим, во всем мире сейчас чуть ли не самое влиятельное движение. Что же,
все такие уж дуры? Да к феминисткам
как раз такие, как ты, и приходят - умные, красивые, независимые!
- Нет, я же ничего... - начала оправдываться Лера. - Феминистки так
феминистки. А что, Зосенька, - спросила
она с любопытством, - ты, значит, в самом деле входишь в это движение?
- Да, - кивнула Зоська. - И знаешь, это единственное, что как-то увлекает.
Смысл жизни появляется.
- Неужели? - удивилась Лера. - Вот так, из-за движения - смысл жизни?
- Ты бы лучше в клуб к нам когда-нибудь пришла, - снова обиделась Зоська.
- Тогда бы не иронизировала.
Феминистки, между прочим, не то же самое, что лесбиянки, стесняться нечего.
Как ни странно, при всем своем неуемном интересе к жизни, Лера Вологдина
никогда не входила ни в одно движение,
не принадлежала ни к одной партии. Ни к особой партии комсомольских активистов,
весьма влиятельной на истфаке в годы
ее учебы, ни к объединению защитников Белого дома - хотя провела у этого самого
дома две ночи. Жизнь привлекала ее
сама по себе, без поисков смысла. И уж тем более не было у нее потребности
искать этот смысл в рядах какого бы то ни было
движения.
И вдруг, в неполные тридцать лет, она впервые задумалась именно о смысле
жизни.
"Сколько можно жить как растение? - уговаривала себя Лера. - Ведь это мне
только вредило всегда - жить
эмоциями, настроениями... Нравилось искусство изучать - училась в аспирантуре.
Бизнесом занялась - если отбросить
меркантильные частности, то и сказать ведь смешно, почему! Понравилось, что
какие-то ниточки начинаются у меня на
ладони... Это может быть стимулом к бизнесу? Но должна же жизнь подчиняться хоть
какой-нибудь выразимой логике!"
Конечно, Лера немного преувеличивала. Она вовсе не выглядела безалаберноимпульсивным
существом, и ее
повседневные поступки были вполне логичны и четки. А как иначе, когда от тебя
зависит множество людей, которым дела
нет до твоих эмоций?
Но она думала о том, что происходило в глубине ее души, и не находила там
ни стройности, ни ясности...
- Зось, - сказала она однажды, когда разговор их был уже почти забыт, - ты
отвела бы меня и правда к
феминисткам твоим, а? Интересно же...
Они договорились встретиться прямо у клуба на Остоженке.
- Вывеска там есть какая-нибудь? - спросила Лера. - Называется он как -
ну, "Амазонка", "Далила", еще какнибудь?
- Вот познакомишься - перестанешь издеваться, - пробурчала Зоська. - В
тебе-то откуда такая косность, не
понимаю!
Лера немного опоздала из-за непробиваемой пробки на Тверском бульваре, и
они с Зоськой вошли в небольшой
уютный зальчик в полуподвале, когда заседание уже началось.
Женщин в зале было немного, человек тридцать, они сидели за столиками и
слушали докладчицу, сидевшую в центре
зала. На столиках стояли бокалы с разноцветными коктейлями, кофейные чашечки.
Лера тут же оценила утонченный вкус, с
которым был оформлен зал: никакой роскоши, но и никакой неряшливости. Картины на
стенах, авангардистские скульптуры
в углах - ничего лишнего, ничего, что могло бы создать впечатление пошлости.
Она почему-то сразу решила, что все оформлено в соответствии со вкусом
председательницы - такое сильное
ощущение незаурядности производила эта женщина, сидевшая рядом с докладчицей. На
вид ей было лет тридцать пять, у нее
было чуть скуластое лицо с огромными темными глазами. Именно из-за этих глаз
лицо казалось таким выразительным, что
всякий внимательный взгляд тут же выделял ее среди собравшихся.
- Это Марина Зельдович, - прошептала Зоська, увидев, что Лера смотрит на
председательницу. - Она главная тут у
нас. Такая умница, вот ты увидишь!
Леру настолько заинтересовала Марина Зельдович, что она почти не слушала
докладчицу. К тому же ей и так было
известно все, что та рассказывала про женские образы в итальянском
кинематографе.
- Вы и есть Валерия Вологдина? - спросила Марина, подходя к ним с Зоськой,
когда окончен был и доклад, и
обсуждение. - Мне Зося много о вас рассказывала, и я очень рада, что у вас
возникло желание быть с нами.
В огромных глазах Марины светился ум и внимательный интерес к собеседнице.
- Я не могу сказать так определенно, что у меня возникло желание быть с
вами, - сказала Лера. - Мне просто
интересно было понять, отчего у людей появляется ощущение, что их жизнь имеет
смысл.
Время незаметно шло в этом клубе. Женщины разговаривали, переходя от стола
к столу, смеялись, спорили. Им явно
было приятно общество друг друга. Да и сами они были приятными - действительно,
как говорила Зоська, все они
производили впечатление умных, независимых и вполне уверенных в себе.
"Отчего же во мне такое равнодушие? - с удивлением думала Лера. - Мне даже
познакомиться ни с кем не хочется
- как странно!"
Это действительно было настолько странно для нее, и Лера чувствовала себя
из-за этого настолько стесненно, что
вскоре начала поглядывать на часы, а потом и вовсе незаметно поднялась и, не
простившись даже с Зоськой, проскользнула к
выходу.
Лера уже надевала плащ у зеркала в небольшом вестибюле, когда услышала
голос Марины:
- Вы уходите, Валерия?
- Да, - смутилась Лера. - Понимаете, мне нужно самой обо всем подумать...
Мне как-то не совсем понятно, для
чего все это.
- А вам это и не может быть понятно - вот так, сразу, - спокойно ответила
Марина. - Ведь вы просто посмотрели
на нас со стороны, что же можно понять?
Лера смотрела на Марину и понимала, что чувство, которое вызывает у нее
эта женщина, - что угодно, только не
неприязнь. Марина была изящна, миниатюрна, маленькое шанелевское платьице
выгодно подчеркивало достоинства ее
фигуры. Ее длинные прямые волосы падали на плечи, оттеняя бледность
выразительного лица.
- Как вы могли понять за какой-нибудь час, что представляет собой
феминизм? - повторила она.
- А что он собой представляет? - тут же спросила Лера. - Это трудно
объяснить в двух словах?
- Почему? - пожала плечами Марина. - Нетрудно. Вот вам, например, было бы
приятно, если бы ваш муж сказал:
"Дорогая жена, твое дело - дети, кухня и церковь, сиди дома, знай свое место"?
- Мой муж не говорил ничего подобного, - улыбнулась Лера. - Он просто взял
и ушел, потому что ему, упрощенно
говоря, не нравился мой образ жизни. И чем я могла его удержать? Сознанием того,
что я права?
- В этом и состоит наша задача! - с неожиданной горячностью воскликнула
Марина. - Ведь феминизм - это тот
же антирасизм, вы понимаете? Чтобы каждая женщина могла жить в соответствии со
своими склонностями и потребностями,
чтобы никто никого не дискриминировал! Что можно против этого возразить?
- Ничего, - кивнула Лера. - Я пойду, Марина, мне пора.
На лице Марины отразилось сожаление, и Лере тут же показалось, будто она
совершает что-то бестактное.
- Извините, - мягко сказала она. - Я обязательно приду еще как-нибудь. У
меня просто сейчас дела, поэтому я и
спешу.
- А вы не хотите принять участие в нашей конференции? - спросила Марина.
- Нет, - быстро ответила Лера.
- Но почему? Это будет международная конференция в Риме, приедут очень
интересные люди - по моему
впечатлению, цвет женщин всего мира. Разве это не интересно? Если вы
действительно хотите понять, чем мы занимаемся...
- Спасибо, - сказала Лера. - Если получится, я тоже непременно поеду. У
нашей фирмы сейчас как раз появляются
новые интересы именно в Риме. Спасибо!
С этими словами Лера кивнула Марине и вышла на улицу.
То, что все это не для нее, Лера поняла сразу.
"Но почему? - думала она. - Ведь я и сама такая - неглупая, независимая,
одинокая. И я со всем согласна, о чем
она говорила, я действительно не могу возражать... Почему же?"
Все было нормально в этот промозглый осенний вечер. Она познакомилась с
новыми людьми, с которыми, правда, ей
не слишком хотелось продолжать знакомство, - но мало ли с кем приходилось ей
знакомиться ежедневно!
Лера понять не могла, почему эта ничего не значащая встреча вдруг
разрушила душевный покой, который так нелегко
ей дался, почему в таком угнетенном состоянии духа ехала она под холодным дождем
по бульварам домой.
Конференция, на которую приглашала Марина, должна была, оказывается,
состояться не вообще когда-нибудь, а в
феврале. Вскоре после вечера в клубе на Остоженке Лера получила приглашение в
конверте с логотипом международной
феминистской организации и, почему-то вздохнув, послала факс, подтверждающий
свое участие.
Она думала, что то неожиданное чувство угнетенности и тоски, которое
появилось у нее после встречи с Мариной
Зельдович, вскоре пройдет без следа. Но оно не проходило, и едва ли Марина была
в этом виновата...
Странные мысли посещали Леру в те редкие минуты, когда отпускали дела и
когда она не занята была Аленкой. И она
старалась, чтобы таких минут было как можно меньше.
В эти минуты она осознавала такую безнадежную неприкаянность, как будто
была странницей без
...Закладка в соц.сетях
