Жанр: Электронное издание
Bersen03
...идела очертания
его руки в темноте - пальцы с большими, словно набрякшими, суставами; широкую,
огромную какую-то, ладонь... Она
поцеловала его в середину ладони и почувствовала, как весь он вздрогнул и рука
его затрепетала под ее поцелуем.
- Молчи, молчи, Митя, - прошептала она. - Молчи, единственный мой, ничего
не говори...
Она осторожно перевернула его руку, и губы ее заскользили по ней,
перетекая по выступам и впадинам - январь,
февраль, март... Время остановилось, превратившись только в эти месяцы на
тыльной стороне Митиной ладони.
Лера не помнила, сколько сидели они вот так, у вешалки в прихожей, и
сколько раз целовала она Митины пальцы.
- Иди ко мне, - вдруг произнес он, отнимая руку, и голос его прозвучал
глухо, прерывисто. - Иди ко мне, сил моих
больше нет, я же тебя люблю, никому я тебя больше не отдам...
Он встал, поднимая ее вслед за собою; пальто упало, наконец с ее плеч на
пол. Лера не помнила, как они оказались в
спальне, она чувствовала только, что Митя раздевает ее, не переставая целовать,
и вся она отдавалась движениям его рук, не
в силах пошевелиться.
Она видела, что он сдерживает себя - иначе он просто не смог бы раздеться
сам, не выдержал бы этих долгих
мгновений. Но когда он оказался рядом с нею на кровати - он больше не
сдерживался, и Лера не могла сдержать стон, едва
он прикоснулся к ней, провел ладонью по ее телу от шеи до ног - такая волна
пробежала по ней от одного его
прикосновения.
Ей казалось, все происходит с нею впервые - да это и было впервые, потому
что никогда и ни с кем не чувствовала
она того, что чувствовала сейчас.
Токи жизни, исходившие из Митиных рук, сотрясали ее тело, бросали ее к
нему - хотя они и так уже были вместе, и
так уже она ощущала его в себе, и большее слиянье было невозможно - и все им
было мало...
- Ты полежи так, Митенька... - попросила Лера, когда оба они чуть-чуть
пришли в себя после первого порыва. -
Давай так полежим, а потом сразу опять, а? Бессовестная я женщина?
Она услышала, как он тихо рассмеялся в полутьме.
- Давай, - сказал он, переворачиваясь на спину, прижимая ее к своему
животу и гладя ее плечи над собою. - Да я с
тобой всю ночь готов - полежим, а потом опять... Любимая ты моя бессовестная
женщина, если бы ты знала, как я тебя
люблю - у меня в глазах темно...
Лера обняла его за шею и целовала его губы, тут же раскрывающиеся ей
навстречу, целовала впадинку между его
ключицами... Волосы на его груди щекотали ей нос, она смеялась и дула на них, а
Митя гладил пальцами ее спину.
Они отдыхали совсем недолго - им незачем было отдыхать друг от друга - и
даже во время этого недолгого отдыха
Лера не переставала чувствовать, как весь он трепещет у нее внутри.
- А вот уже и потом... - хрипло прошептал он. - А вот и опять!..
И она почувствовала, как вздрогнули под нею его бедра, как весь он
устремился к ней - в ней, и как все у нее внутри
снова задрожало, сжимающим трепетом отвечая его движениям.
Они забыли обо всем, приникая друг к другу. Им не хотелось размыкать
объятия даже на минуту - это было просто
невозможно.
- А вина ты не хочешь? - вдруг спросил Митя, когда они снова лежали рядом,
и он по-прежнему оставался в ней,
отдыхая неизвестно в который раз, и его рука скользила по Лериному бедру, горяча
и возбуждая.
- Хочу, - ответила она. - Но так хочу, чтобы ты бы не уходил - я тебя не
хочу отпускать!
И она засмеялась, сжимая его внутри себя.
- А ты и не отпускай! - засмеялся он в ответ. - Ты меня вот так ногами
обними, я тебя вот так подниму, и вот так
вместе с тобой и пойду за вином.
- Ладно, Митька, - сказала Лера, наконец, отодвигаясь от него и с
сожалением переставая чувствовать его в себе. -
Сходи за вином, отпускаю. Нет, я с тобой все-таки пойду, пожалуй!
Она соскользнула вслед за ним с кровати, хотела набросить свой длинный
шелковый пиджак, но он остановил ее руку.
- Нет, это уж оставь, - сказал он. - Ты меня отпускать не хотела, а я на
тебя смотреть хочу все время. Ты себе не
представляешь даже, какая ты красивая... Не закрывайся, ненаглядная моя, я все
время хочу тебя видеть!..
Вино было в буфете. Войдя в гостиную, Митя включил торшер, и Лера невольно
зажмурилась даже от этого неяркого
золотистого света. Но она тут же открыла глаза, чтобы видеть его. Это было
удивительное чувство - видеть его, словно
впервые. Да это и было впервые, как все, что происходило с нею сегодня. Она
видела его ясным, обостренным зрением -
стройную его фигуру, блеск темных глаз, движения, изящные в своей точности...
Вино было красное, терпкое, Митя разлил его по бокалам и сел в кресло у
стены, не выпуская Лериной руки.
- Посиди со мной, - сказал он, и она села к нему на колени, обняв его за
шею и бокал свой поставив на его голое
плечо. - Знаешь, как я тебя люблю?
- Как? - тут же спросила она. - Знать не знаю, хочу услышать!
- Вот как: вся ты во мне звучишь, я тебя каждую минуту слышу, и глаза твои
слышу золотые, и походку твою слышу
удивительную... Вот, например, я репетирую: сутками могу не есть, не спать,
забыть обо всем, кроме музыки, не знать, какая
погода - но ты во мне звучишь, и я тебя слышу всегда...
- Как звуки? - догадалась она. - Помнишь, ты мне говорил, что звуки все
время слышишь?
- Да. Но я тебя не только слышу, а хочу чувствовать все время, прикасаться
к тебе хочу, и вообще тебя хочу так, что в
горле у меня пересыхает. Погоди, я вина должен выпить, а то говорить не смогу, -
заявил он в подтверждение своих слов.
- Вот, теперь легче. Дай еще тебя потрогаю - совсем будет отлично.
Лера засмеялась и, подхватив свой бокал, скользнула вниз с его колен.
- Ты куда? - Митя сжал ее плечо.
- Никуда, миленький. Здесь посижу, буду снизу вверх на тебя смотреть!
- Не надо снизу вверх...
Митя попробовал поднять ее, но она покачала головой, прижавшись щекой к
его колену.
- Нет-нет - мне ты нравишься отсюда, почему же не надо?.. Я тебе, может,
заглядываю под ресницы - что у тебя
там за тайна? Смотри, вино мое не разлей.
Она отхлебнула из своего бокала и поставила его возле Митиной ступни. Лицо
ее вдруг стало серьезным.
- Митенька, - сказала она, поднимая на него глаза. - Что же это, а? И как
же это - почему не было раньше,
почему появилось вдруг? Ведь я тебя сто лет знала, смотрела на тебя, мы с тобой
на лавочке сидели, говорили с тобой до
утра, песни ты мне пел - и не было... Почему, объясни ты мне, а?
- Все тебе объясни. - Митя погладил ее по голове и, наклонившись,
поцеловал в нос. - Думаешь, я понимаю,
почему? Думаешь, это вообще можно объяснить? Я видел только, что в тебе этого
нет - и ничего нельзя было поделать.
- Ты никогда ни словом не обмолвился... - тихо сказала Лера. - Ни словом,
ни жестом, ни взглядом... Почему,
Митя?
Он молчал, и она повторила:
- Почему, скажи мне!..
- А что значили бы слова, и жесты, и все что угодно? - сказал он наконец.
- Ты меня не любила - и какие тут
слова, зачем?
- Но ведь это тяжело, Митя... Как можно все держать в себе, от этого ведь
с ума можно сойти...
- Я привык. - Он провел рукой по ее волосам и улыбнулся. - Для меня в
музыке всегда было так - невозможно
выплескивать мимоходом, внутри оно сильнее. И я же говорил: ты вся - как музыка,
вся во мне... Но это и правда было
тяжело - как же тяжело, Лера, если бы ты знала! - Он быстро встал, прошелся по
комнате. Лера сидела на полу у его
кресла и смотрела, как сияет все его тело в золотом полумраке, как блестят
глаза. - Если бы ты знала! - повторил он,
поворачиваясь к ней. - Тогда, когда ты поехала к тому подонку, и из-за чего -
из-за денег! О Господи!.. Вот от этого я и
правда чуть с ума не сошел, вот тогда я себя убить был готов...
- Но почему же - себя, Митя, почему же себя?
- Потому что я думал, что должен был как-то по-другому... Что ты должна
была знать: ты можешь мне хотя бы
сказать... А ты не сказала, и я сам был в этом виноват. Я должен был на все
наплевать - любишь ты меня, не любишь - и
должен был тебе сказать: я тебя люблю, я все для тебя сделаю, не таись от
меня...
Митя говорил сбивчиво, и в глазах его застыло такое страдание, что сердце
у Леры сжалось.
- Иди ко мне, - сказала она так тихо, что сама едва расслышала свой голос.
- Иди ко мне, мой родной...
Митя присел перед нею на корточки - как всегда делал, когда она была
маленькая - и Лера, приподнявшись,
прижалась лбом к его плечу.
- Прости меня, - прошептала она сквозь слезы. - Прости меня, мне самой
страшно вспомнить...
- А ты не вспоминай, - тут же сказал он, обнимая ее. - Есть о чем
вспоминать - вот я тоже болван! Ну-ка
перестань сейчас же плакать! Я теперь эгоист, мне тебя надоело утешать - я хочу,
чтоб ты меня любила.
- Ах так! - Она рассмеялась, и слезы блеснули в ее глазах, исчезая. -
Тогда сядь обратно, выпьем за твой эгоизм,
без которого я жить не могу, и сейчас же рассказывай мне дальше: как ты меня
любишь?
Митя снова сел в кресло, и Лера, сидя на полу у его ног, снова оказалась
между его колен.
- Не веришь, что я эгоист? Ну так я тебя до утра заставлю слушать про
любовь, и так непонятно буду говорить -
взвоешь! И вином не дам запить, не тяни руку! - Он отодвинул ногой бокал и сжал
коленями ее плечи. - Значит - про
твою походку. Походка у тебя вот какая: когда музыка хочет стать движением -
получается твоя походка. Невозможно
сказать, как ты идешь, какое движение ты делаешь сначала, какое потом - все
происходит одновременно, одна мелодия.
Что, непонятно?
- Понятно, - покачала головой Лера.
- Ох, не верти головой, ты где меня волосами щекочешь? Это может плохо для
тебя кончиться! Может случиться, что
я не успею договорить про твою походку...
- Давай, - тут же согласилась Лера. - Ты же хотел, чтоб я тебя любила? Ну,
я и согласна. И хочу тебя любить сию
секунду, прямо здесь, на холодном полу...
Уже через минуту ей показалось, что паркет стал горячим под ними. Митя
целовал ее, глаза его были полузакрыты, и
она чувствовала на своих плечах его поцелуи, а все его тело - уже в себе. И
обнимала его всем своим телом, чувствуя, что
он стремится в нее - все глубже, как будто возможно было им слиться больше, как
будто можно было утолить эту жажду,
которая сжигала их обоих.
Лера подчинялась каждому изгибу Митиного тела, и тут же сама выдумывала
для него новые движения - радуясь
оттого, что ее выдумки становятся наслаждением для него.
Вот она вдруг ускользнула из-под него, перевернулась на живот - и он лежал
теперь на ней, всем телом лаская ее
спину, и она чувствовала, что ему нравится повторять ее спину своим телом...
Потом он положил ладони на ее бедра,
приподнял - он хотел быть в ней снова, весь он дрожал в страстном нетерпении.
- Ты меня пусти, милая, в себя пусти, - произнес он, и Лера едва узнала
его голос, ставший глухим и прерывистым.
- Потом - еще, потом я тебя ласкать буду... А сейчас - пусти!.. Вот так, моя
единственная - ох, как... - прошептал он,
чувствуя, как она раздвигает ноги.
Лера перевела дыхание чуть раньше, и замерла, прислушиваясь, как затихают
у нее внутри его содрогания; потом
подняла голову от его груди. Митины глаза все еще были полузакрыты, губы еще
вздрагивали после страстных слов и
поцелуев, и она не могла насмотреться на него - на чудо его лица, на любимые,
единственные тени под прямыми
ресницами...
- Вино разлил... - сказала Лера, целуя его в полуоткрытые, пересохшие
губы. - Ох, Митька, что я теперь буду
пить?
- Я с тобой поделюсь. - Он осторожно приподнял ее над собою. - Давай-ка в
кресло сядем, у тебя кожа стала
холодная, как у лягушки.
Перед тем как сесть в кресло, Митя снял с него накидку и завернул в нее
Леру.
- Ну вот, а говорил, смотреть на меня хочешь...
- Ничего, я гладить буду, - сказал он, кладя руку ей на грудь.
Лера положила голову ему на плечо, и они молчали, прислушиваясь к дыханию
друг друга.
- А когда ты понял, Митя? - вдруг спросила она. - Ну, когда ты понял...
Что оно во мне появилось?
- Когда появилось, тогда и понял, - ответил он. - Когда ты прикоснулась к
моей щеке - помнишь, утром, в
Венеции?
- Но у тебя даже глаза тогда были закрыты! - удивилась Лера.
- Ну и что? При чем здесь глаза...
- Почему же ты уехал? - тихо спросила она. - Ты не поверил мне, Митенька?
- Я боялся поверить. - Митя прижался губами к ее виску. - Прости меня - я
правда боялся... Я уже смирился с
тем, что этого не может быть, и я так боялся, что мне все только кажется...
- А это ведь и правда тогда появилось... Правда, Митя! Я тоже только потом
поняла, когда же оно на самом деле
пришло... А у тебя было такое лицо в то утро - ты знаешь, мне показалось, будто
я тебя впервые вижу.
- И что же ты подумала? - засмеялся он. - Что, интересно, ты подумала,
проснувшись в постели с незнакомым
мужчиной?
- Я ничего не успела подумать. Мужчина тут же открыл глаза и сказал, что я
скрипка на его плече. Митя! -
вспомнила она. - А что это за стихи - ведь это стихи, правда?
- Правда. Но я не люблю, когда стихи удачно приходятся.
- Митенька, да о чем ты? Удачно, неудачно... Какая разница - я тебя
люблю... Скажи, что там дальше?
- Дальше там: она как скрипка на моем плече. Что знает скрипка о высоком
пенье? Что я о ней? Что пламя о свече? И
сам Господь, - что знает о творенье? Ведь высший дар себя не узнает. А красота
превыше дарований - она себя являет без
стараний и одарять собой не устает. И, отрешась от распрей и забот, мы слушаем в
минуту просветленья то долгое и
медленное пенье и узнаем в нем высшее значенье. Которое себя не узнает.
- Ты знаешь, я так боялась тогда... - сказала Лера, помолчав, словно
прислушиваясь к затихающим звукам.
- Меня? - спросил он.
- Не знаю... Просто - я боялась, ты правильно тогда понял, что со мной
сделала жизнь, и я тебе правда благодарна.
Хотя мы оба начитались Тургенева и не любим этого слова. А ведь все оказалось
неправдой - то, что он написал про
благодарность!
- Ну, не обижай старика, - заступился за Тургенева Митя.
- Неправдой, неправдой, - не уступала Лера. - То есть, может быть, из
благодарности и правда не рождается
любовь, но ведь благодарность может быть совсем ни при чем, да?
- Да. Но чего же ты боялась все-таки - в то утро?
- Нет, не в то утро - потом, когда ты уехал... Я думала: зачем я тебе
нужна? Я не хочу об этом говорить, Митя, но
ведь это так: всем мужчинам я была нужна для чего-то, и я уже не верила, что это
может быть иначе. Как нянька, которая
смотрит в рот, по сравнению с которой можно чувствовать свою значительность. Или
как партнерша, которая вовремя ноги
расставляет - помогает хозяину самоутверждаться. - Лера вздрогнула, произнеся
это, вспомнив это. - И я думала: а тебе я
зачем, ты-то чего от меня хочешь? Ты же музыкант - может быть, у тебя какиенибудь
творческие проблемы... Может, ты
хочешь, чтобы я тебе ноты перелистывала!
Тут Митя так засмеялся, что Лера обиженно замолчала.
- Господи, музыкальная ты моя подружка! - произнес он наконец, утирая
выступившие от смеха слезы. - Ноты
перелистывала! Во-первых, для того чтобы перелистывать ноты, надо их знать. Вовторых,
где ты видела, чтобы дирижеру
кто-нибудь ноты перелистывал? Я сам это делаю.
- Ну, когда не дирижируешь, когда на скрипке играешь. И я ведь это вообще
говорю - как образ.
- А вообще... - Лицо у него стало серьезным. - Вообще - мне правда ничего
от тебя не надо. Мне не надо, чтобы
ты была такая или другая - мне надо, чтобы ты была. И когда ты... чуть не
исчезла, я вообще был уже согласен, чтобы ты не
со мной была - только бы была... Но это ты теперь забудь, - тут же добавил он. -
Теперь я хочу, чтобы ты была со мной, а
не с какими-то посторонними мужчинами, которым нужна нянька или партнерша. Я
теперь даже на гастроли не уеду от тебя
- до-олго буду тебе надоедать, миленькая, у меня много теперь дел в Москве...
Ты-то не слышала, а я прекрасно слышал,
как распустился без меня оркестр, а это слишком хороший оркестр, и я слишком
много сил на него положил, чтобы можно
было такое позволить.
Он говорил и проводил пальцами по Лериным плечам, по груди, и сильные,
неуловимые токи от его пальцев
пронизывали ее.
Лера молчала, прислушивалась к Митиному голосу, положив голову на его
плечо, чувствуя все его тело и всю его
душу.
Ночь ли длилась, утро ли вставало за окном - они не видели ничего, они
забыли о том, что мир вообще существует.
- Ну и не уезжай, - сказала она наконец. - Куда нам ехать друг от друга?
КОНЕЦ
Анна БЕРСЕНЕВА - СЛАБОСТИ СИЛЬНОЙ ЖЕНЩИНЫ
Закладка в соц.сетях
