Жанр: Электронное издание
Bersen03
... розовый ангелочек!"
Потом "ангелочек" стал бегать во дворе, лазать "где не надо", платья
рвались и пачкались, но мама со вздохом
штопала, зашивала, стирала - и Лера по-прежнему выглядела вполне прилично.
Однажды, правда, она задумалась о том, как должна выглядеть женщина, -
когда впервые увидела Елену Васильевну.
Лера ощутила тогда, что такое благородство облика. Ни о чем в одежде Елены
Васильевны невозможно было сказать
отдельно, ничто не бросалось в глаза, но все вместе выглядело так, что сразу
вызывало единственную мысль - о
невыразимом изяществе.
Как это получалось, Лера не знала. Как-то не верилось, что Елена
Васильевна подолгу продумывает свои туалеты, а
вместе с тем - неужели так можно выглядеть, совсем не думая о них?
И Митя был такой же: одежда совсем не была заметна на нем, но всегда
оставалось ощущение чего-то изящного и
непринужденного.
Но его Лера постеснялась об этом спросить - да может, он и не знает вовсе!
- а Елену Васильевну однажды
спросила.
- Ты взрослеешь, Лерочка, - улыбнулась та. - Становишься прелестной юной
женщиной, это так трогательно...
- Не знаю, - смутилась Лера, которой едва исполнилось тогда пятнадцать. -
Просто мне интересно: как вы это
умеете?
- Почему ты стесняешься? - удивилась Елена Васильевна. - Ты действительно
хорошеешь не по дням, а по часам,
в твоем облике появляется такое стремительное очарование... Хотя ты, конечно,
довольно искрометное создание, - тут же
добавила она. - И то, что тебя интересует одежда, вполне естественно. Но я не
знаю, как тебе ответить, Лерочка... Все
зависит от того, что ты хочешь подчеркнуть в своей внешности, а в конечном счете
- только от твоего вкуса, от уважения к
себе и окружающим.
Все это было, конечно, правильно, но едва ли могло пригодиться
практически. И, вздохнув, Лера тогда подумала: "Что
ж, придется одеваться как Бог на душу положит. Кто его знает, есть ли он у меня,
этот вкус!.."
Да и размышлять об этом особенно не приходилось. С тех пор как кончились
алименты, денег катастрофически не
хватало даже на самое необходимое. Из чего было выбирать? К счастью, Костя даже
не замечал, во что одета его
восхитительная жена, а мнение остальных было Лере безразлично.
Она бегала на занятия в своих любимых джинсах и вообще не любила платьев.
А для торжественных случаев у нее
было несколько юбок и блузочек, сшитых мамой из каких-то немыслимой давности
отрезов с экзотически звучащими
названиями: тафта, джерси, креп-жоржетт...
И вот теперь, работая в "Московском госте", Лера впервые огляделась вокруг
и взглянула на себя по-новому.
Она рассматривала свое лицо в зеркале. Что ж, ничего лицо, вполне! Глаза
довольно большие, с подтянутыми к вискам
уголками, и цвет приятный - не просто карий, а даже янтарный. Рот, правда,
великоват, это ясно. Но зато - необычной
формы: краешки губ чуть опущены вниз, и от этого лицо всегда выглядит серьезным.
А это, учитывая характер, -
обманчивое впечатление, и тоже признак оригинальности.
Еще в десятом классе Лера подстриглась - не слишком коротко, так, чтобы
прическа выглядела пушистой. И с тех
пор не меняла прическу. А зачем, если ей идет? Даже мама, жалевшая дочкины
золотисто-каштановые пряди, признала:
- Так ты задорно выглядишь, Лерочка, с этой стрижкой - прямо дразняще...
Вот только походку свою она так и не могла уловить. Смотрелась на бегу в
витрины и не понимала: походка как
походка, ничего особенного, почему же говорят?..
"Что ж, - решила Лера, изучив таким образом свою внешность, - надо и
одежду подбирать соответственно".
И в ее гардеробе появился маленький ярко-красный свитерок из мягкого
трикотажа, и узкая черная юбочка, и еще
один синий пиджак - вроде бы в деловом стиле, но в то же время романтичный из-за
полукруглых лацканов.
Кроме того, она купила несколько ярких косынок и шарфиков, которые
освежали любой наряд лучше, чем самые
изысканные драгоценности. Правда, каждая из них и стоила не меньше хорошей
блузки...
И - вздохнула: эти несколько обновок были пока единственным, что она могла
себе позволить.
Но, наверное, одно то, что она задумалась об этом, переменило ее облик.
- Ты, Лер, как-то так выглядеть стала... - сказала ей однажды Зоя, с
которой они сидели в офисе за соседними
столами.
- Как? - заинтересовалась Лера.
- Ну, эффектно. Не пойму даже - вроде шмоток новых не много, а смотри
ты... Или духи какие-то особенные?
- Да я вообще духами пользуюсь совсем чуть-чуть, - удивилась Лера. - И
никакими не особенными.
- Ты сексапильная, - авторитетно заметил Кирилл Стариков, зашедший за чемто
к ним в комнату.
- Интересно, Кирюша, что это значит, по-твоему? - прищурилась Лера.
- А чего ты обиделась? - удивился Кирилл. - Как будто я тебе трахнуться
предлагаю! Это значит - сексуально
привлекательная, что плохого? Воспитали вас в пионерских лагерях, стесняетесь
естественных вещей!
Кириллу едва исполнилось восемнадцать, он выполнял в фирме самые простые
поручения - подать-принести,
встретить-проводить - но вид у него всегда был такой, словно вокруг него-то все
и вертится.
Но гораздо важнее было для Леры то, что Валентин Старогородский тоже
заметил произошедшие в ней перемены.
Они долго не виделись с Валентином. Сходили как-то, еще летом, в кафе,
отметили Лерину новую работу. Он подарил
ей тогда букет маленьких ярко-алых роз, заметив, что ей идет этот цвет.
Поболтали о том, о сем и разошлись. Валентин -
как всегда, иронично-невозмутимый, а Лера - с каким-то беспокойным,
взбудораженным чувством: как будто что-то было
не договорено между ними...
И она обрадовалась, когда он наконец позвонил и предложил встретиться
снова. Ее только смущало немного, что она
ничего не говорила об этом Косте. Но в конце концов, разве в ее встречах с
Валентином было что-то, чего следовало бы
стыдиться перед мужем?
Валентин ждал ее на углу Каляевской и Садовой-Триумфальной. В руках у
него, как и при первой встрече, были цветы
- на этот раз белые игольчатые астры: была середина октября.
Лера сразу увидела его из окна троллейбуса. Он выделялся в толпе: высокий,
и держится как-то независимо, и на лице
- это даже издалека заметно - нет той привычной печати забот, которая лежит на
большинстве московских лиц. Правда,
непонятно, что же есть в его лице, кроме обычной иронии. Но это и неважно: все
равно он привлекательный.
- Куда мы пойдем, Валя? - спросила Лера после того как Валентин галантно
вручил ей букет.
- А у тебя есть конкретные пожелания? - осведомился он.
- Нет, - пожала плечами Лера.
- Тогда мы можем пойти в одно милое местечко, - предложил Валентин. - Ты
не против?
- В милое местечко - не против, - улыбнулась Лера. - Надеюсь, еще по
дороге я пойму, в чем состоит его милота.
- Женщина не должна быть такой язвительной, Лерочка, - сказал Валентин. -
Тем более такая очаровательная, как
ты. Ты знаешь, что очень похорошела?
- Спасибо, - слегка смутилась Лера. - А я думала, в темноте не разглядеть.
- Красивую женщину видно даже в темноте. Ладно, долой слова - к делу! -
заявил он. - Это здесь, совсем рядом.
Знаешь, в Оружейном переулке?
- Знаю, - кивнула Лера. - Там винный магазин хороший.
Валентин расхохотался.
- Интересные у тебя познания! Почему ты-то знаешь именно винный магазин?
- Ну, не только винный. Пастернак там родился. А вообще-то - очень просто:
у нас на Трубной тоже винный
большой, вот мужики и обсуждали на всю улицу в очереди, что дают на Оружейке, да
сколько там стоять.
Но Валентин повел ее, конечно, не в винный. В одном из трехэтажных домов,
немного удаленных от Садового кольца,
в маленьком подвале располагался ресторанчик.
- Время зря не потеряем, - авторитетно заявил Валентин. - Домашняя кухня,
приличная публика, а интерьер -
сама увидишь. Это одна моя подруга открыла, актриса, между прочим. Тоже - новое
амплуа.
В ярком свете лампы золотились три больших оранжевых шара, висящих над
дверью в подвальчик.
- "Три апельсина", - прочитала Лера над входом и поразилась: - Надо же,
какое совпадение! На работу прихожу
устраиваться - там Венеция на фотографии. В ресторан ты меня ведешь - здесь,
пожалуйста, Гоцци!
- Да, ты ведь про Италию как раз диссертацию писала, - вспомнил Валентин.
- Что ж, тебе тем более должно
понравиться.
Они спустились в подвал по узкой лесенке с ярко-красными ступеньками.
Внизу, у закрытой двери, стояли два
широкоплечих молодца в аккуратных темных костюмах. Они окинули Леру и Валентина
внимательными, цепкими взглядами
и посторонились, давая им войти.
"В самом деле, интерьер впечатляет!" - подумала Лера, оказавшись в
небольшом зале.
Все здесь было выдержано в духе комедии масок, и все - с большим вкусом.
Изящные куколки, висевшие на длинных
золотых нитях, изображали Панталоне, Тарталью, Коломбину, Труффальдино.
Персонажами сказок Гоцци были расписаны
стены: по ним летели в легком и бесконечном танце карточные короли, принцессы,
драконы, колдуны...
Из середины зала уходила прямо вверх, куда-то под потолок, ажурная,
таинственно освещенная лестница неизвестного
назначения.
"Наверняка та самая, в которой было сорок миллионов и еще сколько-то
ступенек", - вспомнила Лера.
На перилах и ступеньках лестницы сидели разноцветные поблескивающие птицы,
и казалось - сейчас по ней
спустится вниз какой-нибудь маг.
Людей в зале было немного, их негромкие голоса смешивались с чудными
звуками невидимого оркестра.
- Нравится? - спросил Валентин. - Я же тебе говорил, хозяйке вкуса не
занимать. И практической хватки, кстати.
А вот и она! - тут же воскликнул он. - Привет, богиня Ника!
- Не богиня, не богиня, Валентинчик! - Навстречу Валентину, обворожительно
улыбаясь, шла высокая молодая
женщина - наверное, не старше Леры. - Не богиня, а любящая тебя женщина, и ты
это знаешь, мой дорогой!
"Может, и не богиня, - подумала Лера. - Но потрясающая женщина, это
точно".
В хозяйке ресторана "Три апельсина" выразительным было все: прическа,
похожая на застывшую волну, маленькое
открытое платьице насыщенно-желтого цвета, поверх которого был надет длинный и
легкий лимонный пиджак, и даже
экзотические туфли - на высоких каблуках, со сверкающими золотыми звездочками на
носках.
И выразителен был ее взгляд - так же выразителен, как прическа или
блестящие туфельки. Взгляд был устремлен на
Валентина и, мельком, - на Леру. Но Лера тут же заметила: даже в этом,
направленном, взгляде блистательной хозяйки не
было ни капли самозабвенности; наверное, это и позволяло ей производить такое
неотразимое впечатление.
Перед Лерой стояла эффектная женщина, ни на минуту не забывающая об этом.
- Вероника Стрельбицкая, неутомимая владелица всего этого волшебства, -
сказал Валентин, целуя руку дамы. - А
это Валерия Вологдина, моя новая знакомая.
- Волшебства! - улыбнулась Ника Стрельбицкая. - А ты, Валик, так редко
приходишь полюбоваться моим
волшебством, как будто для этого тебе надо пересечь весь город пешком.
- Грешен, Ника, - охотно согласился Валентин. - Но - дела, ты же знаешь. А
то бы я поселился у тебя навеки!
- Навеки - это лишнее, - засмеялась она. - Должна ведь я отдыхать даже от
тех, кого люблю так нежно, как тебя,
правда? Но, Валенька, не буду тебя отвлекать от твоей спутницы и от предстоящего
ужина. Где вы сядете?
- Где посадишь.
- Тогда - вот сюда.
С этими словами Ника провела их через весь зал куда-то в дальний угол. В
этом углу прямо из стены росло золотое
дерево. Его длинные ветви нависали над столом и едва слышно звенели от
неощутимого движения воздуха. Казалось, даже
музыка, звучащая в зале, исходила от этих золотых веток.
На столе стоял оранжевый подсвечник в виде трех апельсинов. Незаметно
подошел официант в узкой черной маске,
зажег свечи, и апельсины засияли, усиливая ощущение волшебного праздника,
которое и так господствовало в этом
необычном ресторане. Официант поставил на стол вазу для астр и положил перед
Лерой и Валентином кожаные папки.
Лере уже даже неважно было, что подадут на ужин - так восхитило ее все,
что она здесь увидела. И поэтому, когда
Валентин предложил ей выбрать, она не глядя вернула ему карту.
- Сам закажи, Валя, - сказала Лера. - По-моему, ты здесь завсегдатай, а
мне что угодно понравится.
Ожидая заказа, они пили легкое белое вино, и Валентин рассказывал:
- По сути, это клуб. Вроде и не закрытый, но такой, знаешь... Для своих.
Бывают хорошие концертные программы, и
театральные бывают вечера. Или просто музычка приятная играет, как сегодня. Ника
умеет не превращать заведение в дом
культуры. Все-таки люди отдохнуть приходят, а не мозги напрягать. Я ведь ее
давно знаю, - добавил он. - Еще с тех пор
как она на артистку училась. И всегда знал, что Ника - яркая женщина с огромными
способностями. Но знаешь, у меня
всегда было ощущение, как будто ее что-то сдерживает. И я только теперь понял -
что.
- Что же? - заинтересовалась Лера.
Она сама не могла понять, что кажется ей таким привлекательным в роскошной
хозяйке "Трех апельсинов".
Элегантная одежда, прическа? Нет, конечно нет. И даже не успех ее дела, как
можно было бы думать. Но что же тогда?
- А очень просто, - объяснил Валентин. - Ника была зациклена на своем
призвании. Считала, что рождена быть
актрисой и должна осуществить свое жизненное предназначение.
- Это она тебе так и говорила? - недоверчиво спросила Лера.
- А что, не похоже? - усмехнулся Валентин. - Теперь действительно не
похоже. А тогда, в гитисовской общаге,
представь себе, так оно и было. Сидела красивая и довольно скромная девушка на
застеленной байковым одеялом койке и
говорила о жизненном предназначении.
- А как ты думаешь... - Лере все интереснее было говорить об этом. - Как
ты думаешь, Валя: когда она была права,
тогда или теперь?
- Не знаю, - пожал плечами Валентин. - По-моему, это довольно абстрактный
вопрос. Знаю только, что тогда в
ней совершенно не было того, что составляет весь шарм в женщине. Того, кстати,
чего так много в тебе, - небрежно
добавил он. - Это по-французски точно называется, тебе должно быть понятно:
forse de la nature.
- Сила природы? - удивленно переспросила Лера.
- Да, - подтвердил Валентин. - Восхитительное женское чувство жизни. А
Ника тогда в упор не видела того, что
жизнь сама ей преподносила и советовала.
- А я, по-твоему, вижу? - спросила Лера: ей приятен был этот необычный
комплимент.
- Конечно! Я еще на Переделкинском рынке это понял, когда ты смотрела на
того наркомана. У тебя она в глазах
стояла, эта сила натуры, и ты оценивала ситуацию в доли секунды.
- Чего бы стоила моя оценка, - улыбнулась Лера, - если бы ты не вмешался!
- А это уже задача мужчины, - согласился Валентин. - Каждому свое. Но
зато, - добавил он, - сейчас в Нике с
избытком появилось то, чем ты совершенно не обладаешь.
- Ну-ка, ну-ка, - еще больше заинтересовалась Лера. - У нас с тобой
сегодня прямо вечер вопросов и ответов! Ты
что имеешь в виду?
- А то, что Ника адекватно себя оценивает. Это дорогого стоит и тоже
привлекает внимание мужчин. Она сделала
себя, ей это не легко далось - и она не делает вид, будто кто-то для нее важнее,
чем она сама.
Эти слова поразили Леру. Ведь и она сразу заметила, как странно был
обращен к себе взгляд Ники Стрельбицкой -
даже когда она смотрела на явно приятного ей человека. И Лера сразу оценила, что
именно это и делает ее неотразимой. И
конечно, в ней, Лере, этого не было ни капли...
- Что, я прав? - догадался Валентин, глядя на нее. - Видишь, ты и сама это
понимаешь. И это тебе очень вредит,
можешь мне поверить. Да ведь у тебя, Лерочка, на лице написано: у меня есть муж,
у меня есть такие и сякие заботы, я занята
тем и сем... А нет и следа простой и естественной уверенности: я потрясающая
женщина, ни один мужик меня не достоин и я
буду делать с ними со всеми что хочу!
Услышав это, Лера рассмеялась.
- С чего ты взял, Валечка, будто я что-то хочу делать с мужиками?
- Вот именно... - сказал он.
Но в это время снова появился официант в маске и прервал их увлекательную
беседу о женском шарме. На круглом
золотом подносе стояли большие тарелки с итальянской пастой - но какой-то
необычной: макароны были причудливой
формы и разных цветов - зеленые, оранжевые, желтые; соус тоже был разноцветным,
и от этого казалось, что им принесли
не обыкновенные тарелки, а какие-то мозаичные панно. Маленькие вазочки с
разнообразными салатами дополняли это
впечатление.
Еда в ресторане Ники Стрельбицкой и в самом деле была по-домашнему
вкусной. И вместе с тем не по-домашнему
изысканной: чувствовалось, например, что в салаты добавлены какие-то необычные
приправы, придающие содержимому
каждой вазочки особый вкус.
Лера немного обрадовалась, что их разговор так удачно прервался как раз в
тот момент, когда коснулся довольно
скользкой темы. И, чтобы больше не возвращаться к этому, она спросила:
- Кстати, как твой репортаж, Валя? Ну, тот, о челноках?
- Написал, - ответил Валентин. - Уже в газете прошел, ты разве не читала?
Лере стало неловко. Она ведь, помнится, сама обещала Валентину следить за
его творчеством и даже не призналась
тогда, что вообще не выписывает его газету.
- Пропустила, наверное, - сказала она. - У нас почту часто воруют, вот
и... Но ты мне расскажи, о чем ты писал, о
ком?
- О тебе не писал, - улыбнулся Валентин. - Хотя ты показалась мне одной из
самых колоритных фигур: вроде,
только ради денег, а на самом деле - в погоне за собой...
- Брось ты, Валя, - поморщилась Лера. - Что-то уж больно красиво, прямо
как про колхозного бригадира - "по
зову сердца и души"... Не будем это обсуждать. И все-таки - о ком?
- Ну, например, о той дамочке, что торговала бабочками. Помнишь?
- Конечно! Но что ты мог о ней написать? - удивилась Лера.
Она отлично помнила женщину, о которой говорил Валентин. Ее звали Лида, и
торговала она турецкими бабочками на
магнитах. Однажды Лера спросила ее:
- Лид, а зачем ты их продаешь?
Действительно, странно смотрелись эти расплывчатые бабочки на фоне белья,
колготок и свитеров. Правда, покупали
их почему-то неплохо.
- Так ведь красиво! - даже удивилась этому вопросу Лида. - И смотри, людям
нравится - берут! Их к
холодильнику можно прицепить...
Лера только улыбнулась, глядя на эту маленькую пожилую женщину,
продававшую бабочек не пойми какого цвета,
которых зачем-то надо было цеплять к холодильнику.
- Да ведь это просто символ нашего народа, - объяснил Валентин. - У нее
дома дети полуголодные, по рынку
тетки ходят, выискивают трусы на пару рублей дешевле, чем в магазине... А она
продает этот китч, и они покупают!
- Странно как-то, Валя, - медленно сказала Лера, глядя на него с
недоумением.
- Что? - не понял он. - Бабочки?
- Нет - странно, как же ты можешь писать для такой массовой газеты, если
ты их презираешь?
- А ты, выходит, народолюбительница? - прищурился Валентин. - Или тебе
бабочки эти нравятся?
- И не любительница, и не нравятся. Но как же можно над этим смеяться?
Лера не могла объяснить то, что чувствовала, - просто не могла подобрать
нужных слов. И, как всегда в таких
случаях, ей стало скучно. Она даже сама себе удивилась. Ведь только что казалось
интересным все, что говорил Валентин, и
ей нравилась точность его оценок, и она вспоминала, какой он был, когда выбил
нож из руки наркомана. И вдруг... Из-за
чего, из-за каких-то бабочек?
- О чем мы говорим, Валя! - сказала она, улыбнувшись.
- Да ведь ты сама спросила, - заметил он.
Лера выпила еще вина: она знала, что такого рода мимолетные неловкости
быстро уходят, когда в голове немножко
зазвенит от спиртного. Но вино было слишком уж легкое, и хмеля ожидать не
приходилось.
Чтобы как-то сгладить неловкость, она спросила:
- А ты часто здесь бываешь, Валя?
- Да часто вообще-то, - ответил он. - Если не в командировках. Я ведь живу
в этом доме.
- Да? - удивилась Лера. - Почему же ты мне об этом не сказал?
- А я и хотел сказать, - невозмутимо заметил он. - И даже хотел предложить
подняться после ужина ко мне.
Вот это было заявленьице! Валентин говорил так спокойно, как будто речь
шла всего лишь о продолжении ужина.
"Или, может быть, я просто его не так поняла?" - подумала Лера.
Но достаточно было одного взгляда на него, чтобы у нее не осталось
сомнений: она все поняла совершенно правильно.
- Очень мило, Валя, - сказала Лера, стараясь не выбиваться из его тона. -
А что, разве ты... - Она хотела
спросить: "Разве ты любишь меня?" - но вовремя поняла, что подобные слова
совершенно неуместны, и спросила вместо
этого: - А что, разве ты питаешь ко мне какие-то чувства?
- А разве нет? - сказал Валентин. - Конечно, ты мне нравишься, разве ты
этого не замечаешь? И я тебе тоже
нравлюсь.
Последнюю фразу он произнес даже без вопросительной интонации. Но вообщето
так оно ведь и было: еще несколько
часов назад Лера волновалась как девчонка, собираясь на встречу с ним...
- Вот видишь, - сказал Валентин, бросив на нее быстрый взгляд. - В чем же
проблема, можешь ты мне объяснить?
- Объяснить - не могу, - усмехнулась Лера. - А почему тебе нужны
объяснения?
- Нет, ты, конечно, не обязана, дело не в том. - Валентин пожал плечами. -
Но знаешь, Лера, все это довольно
странно.
- Что?
- Да твое отношение к... Ну, скажем поделикатнее, к контактам с мужчинами.
Было бы тебе шестнадцать лет - я бы
понял, почему ты испытываешь какие-то волнения по этому поводу. Или хотя бы -
была бы ты не замужем: тоже понятно,
всякие девические страхи. Но ты-то... Неужели ты к этому не привыкла, почему
нужно делать из совершенно нормального и
очень приятного для нас обоих дела какую-то романтическую проблему? Ты что,
ждешь, что я на колени упаду, признаюсь
тебе в вечной любви?
Услышав от него про вечную любовь, Лера рассмеялась.
- Валечка, да ничего я от тебя не жду! Мы с тобой провели приятный вечер,
но может мне не хотеться завершить его
в постели, а?
- Может, - согласился Валентин. - Хотя, по-моему, совершенно напрасно. Вот
это тебе, между прочим, и мешает
быть по-настоящему неотразимой женщиной - твоя эта дешевая романтика.
- Ладно, Валечка, - остановила его Лера. - Что тебе до моей романтики? Ты
мне дважды помог, спасибо. Вот и
остановим наши отношения на стадии взаимопомощи, хорошо? А другие свои
потребности ты будешь удовлетворять с кемнибудь
другим.
Валентин посмотрел на Леру удивленно. Кажется, он не ожидал от нее
подобных слов и интонаций, как-то не
вписывающихся в образ романтической героини. Откуда ему было знать и про Лерино
детство, и про неожиданность
сочетаний, которую знал в ней Митя?..
Лера взглянула на часы.
- Мне пора, Валечка. Очень жаль, правда! Я с удовольствием поболтала бы с
тобой еще, но... Закажи, пожалуйста,
кофе.
- Какая ты... - через минуту произнес Валентин, медленно прихлебывая кофе
из золоченой чашечки. - Чего ты
ждешь от жизни, ты хоть сама-то знаешь?
- Почему ты решил, что я чего-то жду? Ты же сам говорил про подсказки
жизни. Вот я и жду, что жизнь мне
подскажет на сегодняшний вечер. В крайнем случае, на завтрашний.
Они подошли проститься с хозяйкой. Правда, для этого пришлось подождать
минут пять, потому что несколько пар
уже стояли рядом с Никой, улыбаясь и ожидая своей очереди проститься. Судя по
всему, так было заведено в этом ресторане,
и это понравилось Лере.
Она больше не думала о Валентине. Она даже не замечала его, хотя он стоял
рядом. И, освободившись от
размышлений о нем, от будоражащего волнения, которое охватывало ее в его
присутствии, - Лера присматривалась к
Веронике Стрельбицкой все с большим вниманием.
Нет, никогда ей не достичь того, чем сполна наделена эта женщина! Даже не
верится, что она сидела на какой-то
общаговской койке и рассуждала об отвлеченных вещах... Так улыбаться, кивать,
прищуриваться и подавать руку для
поцелуя может только женщина, которая видит мир вполне конкретно и знает, что он
создан для нее...
- Уже уходите, Валентинчик? - удивилась Ника. Впрочем, она тут же
понимающе улыбнулась. - Буду рада снова
видеть вас у себя, - сказала она Лере, улыбаясь так приветливо, что ее
невозможно было заподозрить в неискренности.
- С удовольствием приду, - ответила Лера.
- Я тебя провожу, - предложил Валентин, когда они оказались на улице.
- Зачем, Валя? Мне ехать две остановки, да и пешком - пятнадцать минут.
Звони!
- Да, как-нибудь, - кивнул он. - Мы рубрику по туризму собираемся делать.
Может, пригодятся твои
консультации.
- С удовольствием!
Лера говорила с ним так, словно не было между ними недавнего разговора, -
и Валентин смотрел на нее с
возрастающим недоумением.
Она легко помахала ему рукой, держа в другой его астры, и, не оглядываясь,
пошла в сторону Садового кольца.
"Дураков надо учить, - думала Лера, переходя дорогу на углу Цветного
бульвара. - А дур - особенно".
Она думала, что Костя уже спит, но он открыл глаза, когда она бесшумно
вошла в комнату.
- Лерочка, отчего так долго? - спросил он. - И не позвонила...
- Посиделки были на работе, - шепотом объяснила она. - Зачем звонить, я же
предупредила, что задержусь.
Скользнув под одеяло, Лера придвинулась поближе к теплому Костиному плечу
и закрыла глаза.
Дешевый романтизм... Да что он в этом понимает - этот плейбой с ироничными
глазами!
Ей снова было легко и спокойно, и она порадовалась, что познакомилась с
блистательной Никой Стрельбицкой.
Пожалуй, это было главное впечатление сегодняшнего дня, все остальное было
вообще-то и неважно.
Глава 17
Лера говорила правду: она действительно делала то, что подсказывала ей
жизнь на сегодняшний день, не дальше. А
вся ее жизнь связана была теперь с очень практическими и конкретными делами, и
поэтому подсказки были просты,
понимать их можно было легко, без мучительных размышлений.
- Лера, я очень доволен твоей работой, - сказал как-то Андрей Майборода.
Он сказал об этом в машине - серебристо-серой "Ауди", купленной недавно
для фирмы. Они ехали с туристической
выставки. Андрей сидел за рулем, а Лера рядом. Он наконец-то перестал называть
ее полным именем и на "вы". И, что
гораздо важнее, стал советоваться с нею по многим делам "Моско
...Закладка в соц.сетях
