Жанр: Электронное издание
Bersen03
...олго рассказывать. Было одно сильное впечатление в детстве.
- Ну, не хочешь - не надо, - легко согласился он. - И все-таки ты, помоему,
не совсем права. Дело не в
образовании - вернее, не в дипломе. Сейчас на многих местах нужны люди со
свободными мозгами, а их-то как раз и
немного. Во всяком случае, гораздо меньше, чем просто образованных людей. И ты,
по-моему, относишься именно к таким.
- Очень может быть, - не стала спорить Лера. - В следующий раз повешу
объявление на столбе: "Женщина со
свободными мозгами ищет высокооплачиваемую работу".
- И с язвительным язычком, - добавил Валентин. - Зря ты смеешься, ведь я
не просто так говорю. Не далее как
вчера один мой приятель просил меня поискать именно таких людей - с теми
качествами, которые я тебе только что
перечислил. Даже из нашей газеты готов был сманить, под высокую зарплату.
- Так смани меня! - тут же предложила Лера. - Смани меня с Переделкинского
рынка - я согласна!
- Я об этом и говорю, - невозмутимо согласился Валентин. - Тебе стоит
попробовать себя в других жанрах.
Все это было так неожиданно, что Лера не верила своим ушам. Слишком уж
похоже на сказку про Золушку -
светловолосый принц, неожиданное преображение судьбы...
- Мне вообще-то не до шуток, - сказала она неуверенно.
- А я и не шучу. У меня вообще идея появилась, пока на рынке на вашем
толкался: вот где можно персонал для
любой фирмы набрать! Ярчайшие личности попадаются... Но учти, - тут же добавил
он. - Если ты договоришься с этим
моим приятелем, работа у тебя будет не такая, чтобы в библиотеке сидеть над
диссертацией.
- Ах, Валя, да я уже забыла, когда там была, в библиотеке! - невесело
усмехнулась Лера. - Одни намерения. Бьюсь
как рыба об лед, а все равно: только перестань биться - и под воду уйдешь... Так
что за работа у твоего приятеля?
- Туристическое агентство, - сказал Валентин. - Недавно начал, но
раскручивается неплохо. У него комсомольское
прошлое, - объяснил он. - А это, сама понимаешь, залог успеха. Во всяком случае,
начинал он не с нуля и связи наладил
быстро.
Лера забыла и про отбивные, и про шампанское. Валентин говорил спокойно, и
весь этот разговор казался каким-то
обыденным, но она тут же почувствовала, как много он может значить в ее жизни.
- Ему можно позвонить? - спросила Лера.
- Конечно. Я дам тебе его телефон, а сам ему звякну сегодня вечером.
Только ты прямо завтра позвони, - добавил
Валентин. - Он не любит, когда сомневаются. Ночи хватит тебе на раздумья?
- Я могу позвонить сегодня, - сказала Лера. - Даже прямо отсюда, из
автомата.
- Ну-ну, не надо крайностей, - улыбнулся Валентин. - Я же сказал - завтра.
Увидев, что Лера достает кошелек и ищет глазами официанта, Валентин
недоуменно вскинул брови.
- Я уже заплатил, - сказал он. - Ты хочешь расплачиваться еще раз?
Они прошли немного по бульварам и простились у метро "Пушкинская". Перед
тем как спуститься вниз, Валентин
сказал:
- Ты мне свой-то телефон дай все-таки? Может, еще когда-нибудь пообщаемся.
- Да, - спохватилась Лера. - Конечно! И ты мне - свой.
Она провела с ним приятнейший день и с удовольствием встретилась бы еще.
Валентин напоминал ей и полузабытых
за этот год однокурсников, и даже дворовых друзей-приятелей - он был отличный
парень!
И все же в ее отношение к нему примешивался и другой оттенок. Лера поняла,
что он понравился ей как-то иначе, чем
мог бы понравиться просто новый хороший знакомый. Было что-то будоражащее в его
ироничном взгляде, и в голосе, и в
манере говорить...
Почувствовав это, Лера удивилась - так удивилась, что даже остановилась
прямо посреди Страстного бульвара, у
Петровских ворот. Это было так странно, это было какое-то новое отношение к
мужчине, не известное ей до сих пор.
С того дня, как Лера влюбилась в Костю, мужчины не существовали для нее
как объекты особого, женского внимания.
Она только отмечала их человеческие качества: вот этот - порядочный человек, а
тот - просто нахал без совести. И вдруг...
И как только она это поняла, ей стало жаль себя прежнюю.
Ей не было по-настоящему жаль ничего, что уходило безвозвратно: ни
ноябрьских демонстраций, ни дешевой
колбасы, ни даже уверенности в завтрашнем дне. Она, например, смотрела на конную
милицию на рынке в Лужниках,
вспоминала детство, сказочных милиционеров на могучих конях, и думала: вот, и
это кончилось, - и в этих ее мыслях тоже
не было сожаления.
Но себя прежнюю ей было жаль до слез. Себя - жену своего мужа Кости, дочку
своей мамы, аспирантку профессора
Ратманова. Она нравилась себе - та, и ее - той - больше не было. А какая была
теперь, Лера не знала...
Глава 14
Валентин позвонил через три дня.
- Что, на мази дело? - спросил он веселым голосом. - У меня легкая рука,
мне все говорят.
- Спасибо, Валя! - Лера обрадовалась, услышав его голос. - Мы отлично
договорились с Андреем Павловичем, он
мне уже рассказал, чем надо будет заниматься, послезавтра начинаю.
- Турагентом? - уточнил Валентин.
- Да. Исходная зарплата неплохая, а вообще - от того, сколько народу
отправлю в поездки.
- Меньше получится, чем на рынке, - заметил Валентин. - Туризм - это,
знаешь, больше в перспективе...
Это-то Лера понимала. Трудно было представить, чтобы, например, ее
обнищавшие родственники и знакомые
ринулись вдруг на Канары. А те редкие люди, которые уже могли себе это
позволить, еще не создавали тот поток, который
необходим для стабильной работы.
Но ей было важно сейчас даже не то, сколько она будет получать - во всяком
случае, достаточно, чтобы не
чувствовать себя нищей. Дело было в другом. Впервые за последние нескончаемые
месяцы, думая о том, чем ей придется
заниматься ежедневно, Лера не испытывала прилива безнадежной тоски. Даже
наоборот!
Она думала об огромном мире, по которому свободно перемещались люди,
который ей тоже предстояло теперь узнать
и который она уже сейчас начинала представлять все яснее и отчетливее. Ей вообще
необходимо было все осваивать
воображением; любое ее решение могло основываться только на сильном впечатлении
- так было с самого детства.
И поход в туристическую фирму "Московский гость" вдруг оказался не просто
деловым визитом. Лера почувствовала
это, едва войдя в небольшой офис, который к тому же располагался совсем рядом с
ее домом, на Петровских линиях, - и это
тоже значило больше, чем просто удобное местоположение.
В светлом холле, прямо напротив входной двери, висела большая, на
полстены, фотография, подписанная: "Отражение
площади Сан-Марко", - и Лера остановилась перед этой простой фотографией в таком
оцепенении, точно это была
настоящая старинная картина.
Самой площади не было видно - она была залита серебристо-коричневой водой,
и по воде шли где-то вдалеке
мужчина и женщина в высоких сапогах. А вокруг них, прямо под их ногами, площадь
отражалась вся: уходила в глубину
воды колокольня Святого Марка, трепетал Палаццо Дукале, вздрагивала в водной
ряби часовня с двумя бронзовыми
фигурами...
Отражение Венеции манило к себе в неярких красках дождливого дня - манило
так властно, словно можно было
шагнуть в него прямо отсюда, из дома в центре Москвы.
"Да-а, - подумала Лера, с трудом стряхнув оцепенение. - Если человек
вместо рекламного плаката поярче вешает
прямо у входа такую фотографию..."
Андрей Павлович Майборода казался совсем молодым - лет тридцати, не
больше. Изящный костюм в едва заметную
"елочку" шел даже к его взгляду - изучающе-приветливому. У него была понастоящему
располагающая внешность, хотя
первое, что бросалось в глаза при взгляде на него, был именно элегантный костюм
в "елочку".
Лера даже усмехнулась про себя. Ей никогда не приходилось видеть людей,
чья внешность была бы столь же явно
располагающей, сколь маловыразительной.
"Ему бы резидентом быть где-нибудь в Европе, - подумала она,
присматриваясь к возможному шефу. - Можно с
ним целый день проговорить - и забыть, как он выглядит".
Но, во всяком случае, он не казался ни наглым, ни глупым, - и этого было
достаточно.
- Прекрасная фотография в холле у вас висит, - сказала Лера сразу после
того как они представились друг другу.
- А! - улыбнулся Майборода. - Да, хороший снимок. И отражает некоторые
неясные мечтанья... Но знаете,
Валерия Викторовна, будни наши, можно сказать, прямо противоложны тому
настроению, которое в этом снимке, так
сказать, выражается.
- А я и не предполагала, - улыбнулась в ответ Лера, - что мне придется
гулять под дождем по Венеции. Наверное,
у меня будут более конкретные обязанности?
- Разумеется. Вы будете формировать туристские группы. Видите ли, мы
начали неплохо, но у нас еще практически
не сложился ни круг клиентов, ни даже список приоритетов.
"Язык у него суконный, - отметила про себя Лера. - Но что он хочет сказать
- понятно, и на том спасибо".
- Хотя, - продолжал Майборода, - по сравнению с другими турфирмами мы
можем чувствовать себя уверенно. Мы
умеем угадывать веяния времени, и в этом наше преимущество. Сначала, пока жизнь
располагала к привычному отдыху,
отправляли людей на уже освоенные курорты - Балатон, Карловы Вары, Золотые
Пески. А потом, когда все это началось, -
он сделал неопределенный круговой жест рукой, - не погнушались организацией шоптуров
в Турцию, в Польшу, даже в
Китай. И таким образом у нас всегда были клиенты, при любой ситуации. А теперь
времена снова будут меняться, и мы
собираемся идти немно-ожко впереди перемен. - Он протянул это "немно-ожко" и
улыбнулся с забавной хитринкой. - Вы
понимаете?
- В общем, да, - кивнула Лера. - Вы хотите сказать, что у многих людей
начнут появляться деньги не только на то,
чтобы ездить на заработки, но и для отдыха, и для развлекательных путешествий?
- Вот именно! - Майборода обрадовался так, словно Лера проявила Бог весть
какую проницательность. - Именно
это мы и собираемся обеспечивать. Разумеется, не теряя того, что уже наработано.
Поэтому наша задача теперь: освоить не
самые дорогие, но привлекательные страны. Если мы оба решим, что вы будете у нас
работать, - он бросил на Леру
быстрый взгляд, - то вы примете в этом участие. Кроме того, - добавил он, - я
жду от турагентов и собственных идей.
Разумеется, не в ущерб их основным обязанностям.
- Что ж, мои задачи мне ясны - в общем, конечно, - сказала Лера.
- А мои обязанности по отношению к вам будут заключаться в следующем...
Леру устраивало то, что он предлагал. Ее это даже более чем устраивало -
и, как она вдруг поняла, не только по
сравнению с торговлей на Переделкинском рынке. Просто все то немногое, что уже
было связано для нее с этой возможной
работой, соединилось в какую-то особенную цепочку - даже фотография в холле...
Ей понравилось даже то, что Андрей Павлович Майборода смотрел на нее както
нейтрально, без того интереса,
который мужчина мог бы испытывать к привлекательной молодой женщине. С недавних
пор Лера мгновенно чувствовала по
отношению к себе этот интерес.
А сейчас его не было, и это сразу ее успокоило. Ей показалось, что,
разговаривая с ней, Майборода словно бы занят
чем-то другим, более важным, чем этот разговор.
"Чем же, интересно? - подумала она с любопытством. - А впрочем, все равно,
это его дело".
- Итак, Валерия Викторовна, я посмотрю ваше резюме. - Он выговорил новое
слово "резюме"с особенным
удовольствием. - И завтра сообщу вам свое решение по телефону. И выслушаю ваше.
- Скажите, Андрей Павлович, - спросила Лера перед тем как проститься, - а
почему ваша фирма так странно
называется?
- Что же странного? - удивленно спросил он.
- Да просто: ведь "гость" - значит "купец".
- Да нет, этого я не имел в виду и даже не знал, - протянул Майборода.
- Или это может еще значить, - продолжала Лера, - что вы ждете гостей,
понимаете? То есть что ваша фирма
настроена на прием гостей в Москве.
- Вот это точно - нет! - тут же возразил он, и даже рукой махнул. - Еще
этого мне не хватало - иностранцы в
Москве! Вы себе представляете, какая это головная боль по нынешним временам? То
путч, то просто пальба в подворотне, то
рэкет, то ворье. Нет, это исключено! Я просто обозначил наших туристов на Западе
- московские гости, и все.
Но эти последние несколько фраз уже были не важны, и они простились,
вполне довольные друг другом.
Валентин пообещал позвонить через пару дней: возился с рыночным
репортажем. Положив трубку, Лера долго еще
сидела рядом с телефоном. Она сама не понимала, почему так взволновал ее звонок
Старогородского - обычный звонок
человека, посодействовавшего в устройстве на работу и теперь поздравляющего свою
протеже.
Лера вспоминала их случайную встречу на рынке, свободное, уверенное
поведение Валентина, его располагающую
ироничность... Она впервые думала о совершенно постороннем мужчине с таким
чувством!
"Чего же я жду? - думала она, машинально не отводя руки от телефонной
трубки. - Какого развития отношений, и
неужели я вообще жду каких-то особенных с ним отношений? Что же это со мною?.."
Телефон зазвонил снова - так неожиданно, что Лера вздрогнула и не сразу
подняла трубку.
- Лерочка? - услышала она голос профессора Ратманова. - Ну, наконец-то!
Вас не застать дома. Неужели в
библиотеке все время проводите?
Георгий Александрович засмеялся, а Лера почувствовала, что все похолодело
у нее внутри. Этот звонок прозвучал
совершенно неожиданно, и она не знала теперь, как разговаривать с Ратмановым,
что сказать ему. Хотя - ведь понятно, что
разговор с ним должен был состояться рано или поздно...
- Милая Валерия, я мечтаю увидеть черновой вариант, - сказал Ратманов. -
Согласитесь, я не слишком надоедал
вам в процессе работы, но ведь и меня уже торопят. Сегодня Люся интересовалась,
на какое число ставить ваше обсуждение
на кафедре.
- Я должна поговорить с вами, Георгий Александрович, - набрав побольше
воздуха, словно перед прыжком в
холодную воду, сказала Лера. - Когда у вас будет время?
- Да когда угодно, Лерочка, чем скорее, тем лучше!
- Тогда я приду завтра, хорошо? - предложила она. - На кафедру.
Этот звонок вызвал у нее совсем другие размышления, чем разговор с
Валентином.
Ратманов... Лера влюбилась в него с первого курса, с первой лекции.
Конечно, совсем не так, как влюблена была в
Костю, или как влюблены были в своих кавалеров ее однокурсницы.
Профессор Ратманов словно создан был для того чтобы вызывать восхищение, и
Лера восхищалась им каждый раз,
когда видела. Он был блестящим человеком, и это был блеск подлинности, блеск
глубокого ума. За все пять лет на истфаке
Лера не видела никого, кто мог бы хоть отдаленно с ним сравниться. Она
чувствовала жизнь в каждом слове, которое
произносил Георгий Александрович, в самой парадоксальности его мыслей и в том,
как он рассказывал о временах, давно
ушедших, и о людях, давно умерших.
Он был вторым человеком - после Елены Васильевны - который разбудил Лерино
воображение, заставил
почувствовать цельность жизни во всех ее проявлениях. И ему она должна была
сказать сейчас то, чего он меньше всего
ожидал от нее.
Ратманов пил чай, сидя за столом у окна, и просматривал какие-то бумаги.
Лаборантка Люся сидела напротив и
смотрела на него ожидающе. Наверное, он должен был что-то ей сказать, просмотрев
эти листки.
Лера тихо приоткрыла дверь, остановилась на пороге. Ей вдруг стало
страшно. И даже не только от того, что она
должна была сейчас сказать Ратманову. Ей стало страшно оттого, что она уже
чувствовала себя здесь чужою, что настоящая
ее жизнь проходила теперь где-то вне этой тихой комнаты, которую она прежде так
любила...
- Здравствуйте, Георгий Александрович, - сказала она, так и не решаясь
войти.
- А, Лерочка! - обрадовался Ратманов. - Рад видеть. Вы все хорошеете,
молодеете.
- Скоро буду совсем младенцем выглядеть, - попыталась улыбнуться Лера.
Она чувствовала неловкость еще и от присутствия Люси - первой кафедральной
сплетницы. Лера готовилась к
разговору с Ратмановым, но почему-то совсем упустила из виду, что он может
состояться не наедине.
Но Ратманов словно почувствовал, как взбудоражена его аспирантка Валерия
Вологдина.
- Люсенька, - сказал он, - можешь отнести Марецкому и сказать, что я со
всем согласен. Спасибо ему, что счел
нужным мне показать, прежде чем подписывать. Иди, милая, он ждет, наверное.
Люся бросила на Леру быстрый взгляд, в котором сквозило досадливое
любопытство, и, нехотя взяв бумаги, вышла из
комнаты.
- Что с вами, Лера? - спросил Ратманов. - Вы взволнованы, я вижу - но чем?
Работа не ладится? Или, не дай Бог,
дома что-то случилось?
Он смотрел на нее встревоженно, и эта тревога в сочетании с благородством
только делала его взгляд и внешность еще
более выразительными.
- Нет, ничего. - Лере вдруг так захотелось, чтобы действительно ни о чем
не надо было говорить ему - и как это
было бы прекрасно! - То есть да, Георгий Александрович... - Она вздохнула, снова
набирая побольше воздуха, и сказала:
- Дело в том, что я не буду писать диссертацию.
Она знала Ратманова достаточно хорошо для того чтобы понять: он не начнет
ахать, не схватится за валидол;
наверняка он попросит ее объяснить. И это казалось ей сейчас самым трудным.
- Та-ак, - произнес Ратманов, становясь серьезным. - И что же, это ваше
окончательное решение?
- Боюсь, что да.
- А объяснить его вы можете - внятно, так, чтобы даже я понял?
- Я попробую, Георгий Александрович, - начала Лера. - Вы же знаете, я
ничего не писала - все оставила на
последние полгода, и я вам говорила, почему. Я не могу писать медленно, мне
важно сначала представить, в голове все
оживить - и тогда я напишу легко, а без этого все равно смысла нет, хоть десять
лет сиди.
Ратманов кивнул.
- И теперь дело не в том, что я не успеваю, поверьте! - продолжала она. -
Знаете, еще три месяца назад я просто
сказала бы вам: мне надо зарабатывать деньги, у меня не остается времени больше
ни на что - и это была бы чистая правда.
Но теперь...
- Что же произошло теперь, Лерочка?
Ратманов всматривался в ее лицо так внимательно, точно она должна была
сообщить ему что-то очень важное - не
только для нее, но для него самого.
- Теперь я поняла, что должна выбирать. Да, у меня действительно не
останется времени ни на что, кроме той
работы, которую мне сейчас предлагают. Но вернее - меня не останется больше ни
на что, вы понимаете? Я чувствую, что
от меня потребуется такая самоотдача, какой я раньше просто не знала... И я
должна решить: или я принимаю это
предложение и не пишу диссертацию, или пишу - но тогда моя жизнь всегда будет
идти так, как идет она сейчас.
- А ведь я даже не знаю, как идет она сейчас... - вдруг сказал Ратманов -
сказал совсем не то, что ожидала Лера. -
Ведь я ничего о вас не знаю, Лерочка. Ну, муж, мама, тема диссертации - и ведь
это все.
- Но... Я не понимаю, Георгий Александрович, - выговорила Лера, глядя на
Ратманова с нескрываемым удивлением.
- Что же еще я могу вам сказать о себе?
- Да, извините, моя дорогая. Действительно, что это я любопытствую! Я
просто не смог объяснить, что имею в виду...
Знаете, вы всегда казались мне барометром, Лера - понятно мое странное
сравнение? Еще тогда, на первом курсе, когда
греческую мифологию мне отвечали, помните? Я даже обрадовался тогда, слушая вас.
Вот, думаю, если такая живая, такая
искрометная девушка говорит об этих греках с таким искренним воодушевлением -
значит, не мертвой материей мы все
здесь занимаемся. И сейчас мне кажется, что я понимаю, о чем вы хотите мне
сказать. Вы чувствуете, что из всего этого
ушла жизнь, - так, Лера? Вы перестали чувствовать биенье жизни в том, чем
занимались до сих пор?
Он смотрел на нее с таким тревожным ожиданием, что Лера невольно отвела
глаза.
- Я не знаю, Георгий Александрович, - произнесла она наконец. - То есть -
я не знаю, действительно ли ушла из
всего этого жизнь, или это только для меня так... Нет, знаю! - вдруг сказала она
решительно. - Для меня. Я перестала
чувствовать прелесть застывших форм - кто это говорил мне об этом? Я не знаю,
почему это случилось - время
переменилось, что ли? Но мне тесно в застывших формах, мне хочется чего-то
другого. Вы понимаете, я вдруг
почувствовала, что сама могу что-то делать в этой жизни, как-то менять ее. Что
сама могу действовать в ней, а не наблюдать
за ее тихим течением. И это сильнее наркотика, я не могу от этого отказаться!..
Я говорю глупости, это совершенно
непонятно, Георгий Александрович?
Лера действительно боялась, что говорит сбивчиво, непонятно. Ведь она
собиралась сказать Ратманову совсем о
другом, когда шла сюда, и вдруг... Она и сама не до конца понимала то, о чем
говорила ему сейчас; слова рождались в те
самые мгновения, когда она их произносила.
- Нет-нет, почему же непонятно? - покачал головой Ратманов. - Может быть,
я все-таки не совсем примитивен
эмоционально, правда? Но как вы все-таки думаете, это вот именно только для вас
так? - снова спросил он.
И вдруг Лера поняла: да ведь он ищет у нее ответа на вопрос, который мучит
его самого! Может быть, это он перестал
чувствовать биенье жизни...
Словно подтверждая ее слова, Ратманов медленно произнес:
- Страшное время, Лерочка... Нет, не потому, что трудное, не потому, что
нестабильное. Разрушительное время,
понимаете? Как будто цунами проходит по всему, проверяя все на прочность, - наши
души в первую очередь. Достаточно
ли мы были честны во всем: в своих занятиях, пристрастиях, чувствах... И не у
многих хватает мужества сказать: я занимался
не своим делом, я любил не того человека, я притворялся перед самим собой.
- Но, Георгий Александрович... - Лера растерялась, слыша его слова. - Вы
думаете, я притворялась перед собой,
или...
"Или любила не того человека?" - вдруг захотелось ей спросить.
- Вы - ни в коем случае, - возразил Ратманов. - Вы-то как раз всегда
казались мне честной, и у вас, по-моему, и
сейчас хватает мужества таковою оставаться. Именно мужества, - повторил он. -
Потому что, поверьте старику, изучать
Тинторетто гораздо проще - даже сейчас - чем бросаться в эти волны. А вы
бросаетесь, вам дорого что-то едва уловимое и
опасное, и вы многим готовы ради этого пожертвовать - ведь так?
- Да, - кивнула Лера.
Его слова не казались ей непонятными - наоборот, он говорил именно о том,
что чувствовала она сама.
Действительно, она "бросалась в эти волны" не из-за такого простого дела, как
деньги. И это она почувствовала, как ни
странно, в ту минуту, когда смотрела на фотографию отраженной Венеции.
Можно было и дальше ездить время от времени в Турцию, приторговывать на
рынке, зарабатывая таким образом на
жизнь. Ведь она в последнее время уже начала догадываться, как можно выкраивать
время для библиотеки, для диссертации,
- и собиралась это делать.
Но что делать тогда со своей изменившейся душой, с той струной, которая
зазвенела в ней недавно и которую ничто
не могло утолить?..
- Что ж, Лерочка, - вдруг улыбнулся Ратманов. - Помогай вам Бог. Не могу
сказать, чтобы историческая наука
теряла в вашем лице нового Тарле... Вы не обижаетесь за мою старческую прямоту?
- Ну что вы, Георгий Александрович! - Лера почувствовала некоторое
облегчение. - Я и сама понимаю, я же
итальянцами моими так только начала заниматься... Из-за одного только детского
впечатления, если честно. Какой уж там
Тарле!
- Но мне безумно жаль вас терять, - продолжал Ратманов. - Как будто уходит
лучшее, что во мне было... И самое
живое. Вот какой, знаете ли, парадокс. Поэтому, Лера, я буду рад, если вы
передумаете. Когда-нибудь, все равно когда. Я
буду рад без объяснений, вы понимаете? Я вас помню, Лера, вы - одно из лучших
воспоминаний моей университетской
деятельности. Понимаете, моя неудавшаяся аспирантка?
Он снова улыбнулся, как будто не сетовал на ее неудачную карьеру, а
поздравлял с каким-то важным успехом. И Лера
улыбнулась ему в ответ - с благодарностью за то, что он понял ее сбивчивую речь,
и понял все, что с нею происходило.
Понял - и благословил.
Она шла на эту встречу с тяжелым сердцем, а уходила с ощущением такой
легкости, какой давно уже не помнила в
себе. Нет, она не перестала чувствовать перемены, произошедшие в ней. Но она
вдруг поняла, что между Лерой нынешней и
той, прежней Лерой, - нет пропасти. И воспоминания тут же нахлынули на нее...
В день своего рождения Лера заболела - надо же, чтобы такое невезение! И к
тому же не каким-то безобидным
насморком, а заразной свинкой, и пригласить, значит, никого нельзя... А она уже
всем обещала: вот скоро мне будет девять
лет, и мама испечет новый торт, и разрешит праздновать хоть до ночи - я же тогда
буду взрослая...
А теперь вместо праздника и гостей сиди одна перед телевизором! Даже торт,
который мама все-таки испекла, Леру
ничуть не успокоил, даже книжка про Чингачгука... Болела голова, шею было не
повернуть, да еще погода была мрачной -
серый снег до сих пор лежал на карнизе под окном, а ведь был уже конец марта.
По телевизору тоже показывали что-то скучное: какой-то урок математики,
потом - природоведения, потом, кажется,
музыки - на экране появилась девочка с белыми бантами и села к роялю.
Девочка начала играть, Лера слушала. Сначала рассеянно - но не выключать
же телевизор - а потом, незаметно для
себя, стала вслушиваться в каждый звук. Девочка играла что-то печальное, похожее
то ли на осень, то ли на пасмурную весну
- такую, как была сейчас за окном. Но эта грустная музыка совсем не нагоняла
тоску - наоборот! Она словно вбирала в
себя тоску, и душа становилась легкой, ясной, и настроение менялось.
- Не болит голова, Лерочка? - Мама заглянула в комнату. - Может, выключить
телевизор?
- Нет, мам, послушай! - воскликнула Лера хриплым из-за свинки шепотом. -
Как красиво она играет! И совсем не
взрослая...
- Как ты, не старше, - подтвердила мама. - Умница какая.
Мама в то время старалась обращать Лерино внимание на всех "умниц",
которые попадались в жизни. Ее пугала
дочкина непоседливость, излишняя, как ей казалось, живость.
- Вот бы и тебе так, - заметила она, умиленно глядя на девочку с бантами.
- Ведь и пианино есть... Жаль, что ты
т
...Закладка в соц.сетях
