Жанр: Электронное издание
T_S_1-7
...ниге, в произведении, всегда хочется как-то обострить,
подчеркнуть, несколько гиперболизировать идею, её воплощение.
Поэтому и возник образ Корнелия. Я читал о таких людях в
концентрационных лагерях, в немецких, когда среди пленных
находились люди, которые вдруг видели этих ребятишек, измождённых,
и начинали отдавать все силы, чтобы как-то их спасти. В общем-то,
мне кажется, что в большинстве нормальных людей есть, может быть,
не только этическое, но и биологическое стремление к защите
младшего поколения ради того, чтобы человечество выжило - оно где-
то заложено, на каком-то генном уровне. И когда возникают
определённые ситуации, это чувство срабатывает, поднимает
человека, наставляет его на путь истинный.
Ю.Н. А "склонность к командорству" - врождённое качество или зависит
от воспитания, от внешних условий? Или и то, и другое?
В.К. То и другое, но это может проявиться именно в определённых
обстоятельствах, когда судьба ставит тебя именно в соответствующую
ситуацию.
Ю.Н. Теперь как-то ближе к нашему клубу вопросы, это тоже навеяно
размышлениями Кирилла. Многие взрослые, пишущие нам, страдают от
одиночества и непонимания. Они находят отдушину в ваших книгах. Не
кажется ли вам, что для таких людей одиночество и ностальгия по
детству как-то связаны?
В.К. Кажется, что связаны. Ну хорошо, что они хоть в книгах находят
отдушину.
Ю.Н. Может быть, для части таких людей спасением является работа с
детьми?
В.К. Думаю, что далеко не всегда. Потому что, помимо ностальгии по
детству, надо иметь ещё и определённые навыки - в том числе и
профессиональные - от этого никуда не денешься. И терпение, и...
здоровье, в конце концов.
Ю.Н. Да, есть и такой вопрос: одного желания, наверно, недостаточно,
какие качества ещё нужны для этого?
В.К. Знаете, недаром сказано, куда вымощена дорога благими
намерениями. Бывает, что к детям приходят люди совершенно искренне
расположенные к ним, а получается наоборот. И чаще всего это
бывает тогда, когда эти люди начинают ожидать от детей отдачи и
ответной любви. Тут-то и начинается драма.
Ю.Н. А что, нет отдачи?
В.К. У меня-то ладно, я к этому был готов довольно рано, потому что
были всякие дети, которым душу отдашь, а они хлопнут дверью и
уходят, да потом ещё становятся во враждебную позицию. Только
потом я понял, где-то лет через десять, что они всё равно
возвращаются в памяти и начинают понимать... и что это даром не
прошло. Но самое-то страшное было не во мне. Я видел взрослых,
умудрённых жизнью уже - где-то уже за тридцать - и женщин, и
мужчин - которые роняли крупные слёзы, в прямом смысле. "Как же
так, мы положили жизнь, мы отдали всё, мы отдали себя, и вдруг он
украл у меня последние деньги и уехал куда-то". Если ты к этому
был не готов, то...
Ю.Н. Читали ли вы повесть Бернарда Маклэверти "Лэм"?
В.К. Нет. Даже не слышал.
Ю.Н. Это такая книга есть: "Современная ирландская повесть" (М.:
Радуга, 1985). Кирилл её прочитал, на него большое впечатление
произвело. Сюжет там крутой... (Я не читал... почти. - Ю.Н.)
В чём вы видите различие между религией и верой?
В.К. Религия - это, наверно, целая идеологическая система,
построенная на основе веры, но приспособленная уже к данному
времени, к данным общественным формациям, к данным потребностям. А
вера - это уверенность человека в том, что ему дорого, в
незыблемости этих явлений, постулатов, высших сил.
Ю.Н. Считаете ли вы обязательным веру для людей, которые работают с
детьми?
В.К. Веру во что?
И.Г. Ну, видимо, подразумевается - в Бога.
Ю.Н. Нет, не обязательно. Веру в вашем понимании.
В.К. Нет, признаться, не думаю. Я думаю, что абсолютно честный и
порядочный в своих убеждениях атеист вполне может работать с
детьми, потому что эта порядочность и честность не даст ему
воспитывать обязательных атеистов из детей. Он всегда будет широк
в своих взглядах и всегда предоставит детям право выбора. А
вообще, вера, конечно, вещь весьма полезная для тех, кто работает
с детьми.
Ю.Н. Там есть у Кирилла такая сноска, что "Каравелла" была возможна
только в условиях России и в условиях социализма...
В.К. Ну в общем-то эта мысль, видимо, основана на каких-то
наблюдениях и выводах, но ведь существует же она, тьфу-тьфу-тьфу,
и в других условиях. И думаю, что этот вывод не совсем правомерен.
Ю.Н. Российская специфика, она сохраняется независимо от того, что у
нас сейчас, социализм или капитализм.
В.К. Какая сейчас сохраняется специфика? Сейчас кавардак, а не
специфика. Никакой специфики сейчас вообще нет.
Ю.Н. Кавардак там, наверху...
В.К. И везде, во взглядах людей.
Ю.Н. Ну хорошо, может быть, "Каравелла" как-то сохраняет...
В.К. "Каравелла" сохраняется на основе совершенно естественного
стремления детей всех слоёв и уровней воспитания жить в своём
сообществе, где они чувствуют себя защищёнными, где они находят
друзей. Вот и всё. К сожалению, наши многие общества - и
социалистическое, и капиталистическое - условий для этого не
создают или создают слишком мало. И Баден-Пауэл в общем-то
создавал скаутизм на этом... Вовсе он не воспитывал юных
империалистов, колонизаторов и прочее. Он был достаточно умён.
Ребятишкам нужны товарищи, нужны сферы для проявления каких-то
добрых качеств.
И.Г. Понимая, что дети всех слоёв в общем-то близки друг другу, он
их пытался всех объединить в одну организацию. Что он и сделал,
кстати.
В.К. Его клеймят за то, что "а вот потом дети снова уходили, одни в
чахлую мастерскую к своему бедному папе, а другие к папе-
миллионеру, и становились социальными врагами..." Но хоть что-то
же доброе в них оставалось!..
Ю.Н. Теперь нескромный вопрос: как вы относитесь к клубу "Лоцман"?
В.К. К клубу "Лоцман" я отношусь всей душой очень хорошо. Мне
просто, честно говоря, иногда бывает неловко, когда я, отрешась от
земных, суетных всяких дел, спохватываюсь и думаю: "Господи, ведь
люди вон как работают... Та ли я фигура, которая достойна подобных
дел, интересов, такого масштаба работы, и так далее?" И как-то
даже становится и неловко, и, честно говоря, и приятно - что
скрывать.
Ю.Н. Дело даже не в "фигуре", а в тех коренных причинах, которые
вызывают интерес.
В.К. Ну, вот, я, когда читал этот, последний-то (5-й выпуск ТС. -
Прим. ред.) - обалдеть же, а? Сегодня Ирине (Ирина Васильевна -
жена В.П. - Прим. ред.) говорю: "Смотри, про меня журнал
выпускают, цени!.." Нет, ну что я могу, кроме, так сказать,
робкого, несколько смущённого одобрения выражать? Знаете, как
раньше полагалось, надо встать навытяжку и сказать: "Я считаю
такое отношение авансом и своей дальнейшей деятельностью
постараюсь оправдать доверие", и так далее, и так далее. (Бурные
аплодисменты. - Прим. ред.). Нет, ну серьёзно, а что я ещё могу
сказать? Я чувствую, что просто не умею быть достаточно
благодарным за всё это...
И.Г. Самая большая благодарность от вас - это книги.
Александр Соколов (г. Сатка, Челябинская обл.)
ЛАНКА
(Усобица в лето 6883-е)
Мальчик проснулся с первыми лучами солнца. От холода. Зябко вздрагивая,
поспешно выполз из своего убежища под корнями великанской сосны.
Посмотрел вокруг с тоскливой безнадёжностью.
А чему было радоваться?
Мрачная бесконечная ночь в лесу выдалась неласковой. Сколько раз
принималась покусывать холодными зубами то за уши, то за голые
пятки! Напоминала, что в лесу - не дома... И рубаха совсем взмокла
от росы. Какая тут радость?
Да и страшновато ночью в глухом лесу, далеко от жилья. Мало ли какая
нечисть тут по ночам шастает. Или зверь какой. Тут не захочешь, а
перепугаешься. Особенно когда ты один. Когда тебе всего лишь
одиннадцать вёсен. И когда знаешь, что одиночество твоё - навсегда.
Что ты теперь совсем-совсем один на свете! Это - страшнее всего.
Когда не найдётся во всей земле человека, кто бы помог, заслонил от
нежданной беды, уберёг от голода и ночной стужи. От горя! Нет
никого... А сам ты ещё не успел притерпеться к такому своему
положению. Потому что вчера ещё всё было иначе...
Маскольцы ворвались в лесную деревню в середине вчерашнего дня. Как снег на
голову. Что они появятся здесь, до последнего часа не верилось.
Отец, так тот даже думать об этом не хотел. Так и сказал Вулану,
соседу. Тот, как проведал три дня назад о войне, тотчас побросал на
телеги всё, что можно было вывезти и уехал с семьёй в город. От беды
подальше. И им тоже советовал. А отец до последнего сомневался,
нужно ли уезжать. Потому что поле стоит неубранное... Хозяйство,
опять же. Как все бросишь? Да и не полезут маскольцы в лесную глушь,
не отыщут их деревеньку. Что им тут делать? Да кабы и отыскали, что
ж, не люди они разве? Такие же мужики-раничи, как все...
Лишь в последний миг, когда десятка два озверевших от войны и запоя
вершников уже вламывались со злобной бранью на подворье, отец
перекинул Ланку через высокий забор и приказал бежать в лес. Он и
побёг... Да только от стрелы разве убежишь? Уже у самой опушки злая
разбойница клюнула мальчика в руку. Хорошо ещё, не сильно. Только
оцарапала. Могла бы совсем... А больно было!.. Сзади послышался
топот коня и свирепый крик. Страшно было до ужаса! Нырнув в густую
чащу, Ланка продолжал бежать изо всех сил. "Вот сейчас догонят - и
всё!" - толкалась в голове жуткая мысль. Густые ветки деревьев с
размаху хлестали по лицу, цеплялись, разрывая одежду. А он всё равно
мчался, не разбирая дороги, не останавливаясь, хотя и начал уже
задыхаться от быстрого бега. Наконец зацепился ногой за жёсткое
корневище и, вскрикнув, покатился по земле. Затих, уткнувшись лицом
в траву...
Он так и не узнал никогда, что случилось с мамой. Не слышал
отчаянного крика сестрёнки. Не видел, как отец с вилами в руках
отбивался от наседавших верховых. Как потом маскольские ратники
швыряли зажжённые сучья в двери избы...
Он узнал обо многом гораздо позже, когда очнулся от долгого забытья
и вернулся назад, к дому. Когда всё закончилось.
Дома не было. Лишь жадный огонь торопливо доедал обугленные брёвна. Да
+%& + на земле посреди двора пёстрая корова Зорька, кормилица, с
истыканными острыми стрелами боками. Напрасно Ланка бегал вокруг
подворья, звал. Маму, отца... Никто не отозвался, не вышел на его
зов. Вконец обессилев, мальчик упална землю рядом с мёртвой Зорькой
и заплакал навзрыд, припав лицом к её доброй рогатой голове.
В сумерках, выплакав последние слёзы, Ланка поднялся. Простился в
последний раз с родным пепелищем и пошёл прочь. Он понял, что ни к
чему ждать и надеяться на чудо. Не будет его. Никто уже не вернётся.
Ни мама, ни отец... А поняв это, Ланка не мог уже здесь оставаться.
В месте, где разом и навсегда оборвалась его прежняя счастливая
жизнь.
Даже страшно стало оставаться тут дольше.
Он не знал, куда идёт. Было всё равно. Чёрное горе непосильной ношей
опустилось на плечи, придавило к самой земле. Мальчик долго брёл
наугад, натыкаясь, как слепой, на деревья, проваливаясь в лесные
ямы, заросшие колючими кустами.
То, что случилось днём, никак не укладывалось до конца в голове.
Не хотелось верить в непоправимость пришедшей беды. Временами
казалось: вот сейчас выйдет из-за ближайшего дерева мама, позовёт...
Скажет: "Куда ж ты ушёл? Пойдём". Возьмёт за руку, приведёт домой.
А там - всё, как раньше. И кончится наконец этот жуткий нехороший
сон!
И тем страшнее было понимать, что сон этот не кончится никогда!
Уже в полной темноте смертельно измученный мальчишка наткнулся на
старую звериную нору в корнях какого-то дерева, залез в неё и
забылся тревожным сном.
"Вот они какие, маскольцы... - подумал он, засыпая. - Хуже зверей! С
ними, поди, и Вечные Витязи не управятся!.."
Про Вечных Витязей Ланка узнал недавно от Тайка, соседского
мальчишки.А тот - от старика-сказочника в Тавларе, куда ездил со
своим отцом в начале лета.
- Их потому и называют Вечными, что живут они вечно, -
рассказывал Тайк. - Никогда не умирают. Ни болезни им не страшны, ни
враг какой. Как взмахнут мечом, полки замертво падают. Свистнут -
стены каменные рушатся, дубы вековые под облако улетают... Живут
себе Витязи в заколдованном городе на краю земли, пируют в огромном
белокаменном дворце. Смотрят в волшебное зеркало. В него сразу весь
мир можно увидеть. А как узнают, если где беда какая, либо помощь
кому нужна - сразу кончают пир и спешат на выручку!
- Так уж и спешат! - усомнился тогда Ланка. - А вон, сказывают,
прошлым летом снова ордынцы наезжали в Залесье. Тьму людей похватали
в неволю. Где ж твои Витязи были? Что не вмешались?
- Много ты понимаешь! Если хочешь знать, они за всем миром
присматривают, за всеми людьми. Это ж сколько хлопот! Что им твоё
Залесье? Может, они вовсес ордынцами дружат. Даром, что ли, те
столько земель захватили? Зато, сказывают, когда сам Алаксид, дед
нашего князя, немчинов в озере Весинском топил, так там точно без
Витязей не обошлось. Люди видели.
- А какие они?
- Ясное дело - великаны. Громадины, выше Тавларского храма.
Облака руками раздвигают. А силища у них - как у целой тьмы матёрых
медведей!.. Они всё могут!..
"Жалко, что мне эти Витязи ничем не смогут помочь. Даже если
захотят. Жалко, что всё это сказки..." - подумалось Ланке сквозь
сон.
Мальчик встряхнулся, прогоняя остатки сна. Быстро разделся, стуча
зубамиот холода. Выжал мокрую от росы одежду и тут же снова натянул
её на себя.
И пошёл...
Влажная рубаха студёно облепила тело. Кусачая лесная трава враждебно
жалила ноги. На сердце по-прежнему было чёрно и пусто... Как и
вчера, Ланка не знал, куда ему идти. К жилью выходить боялся. Вдруг
там тоже маскольцы? Или что-нибудь другое. Похуже...
Как дома...
Жутко хотелось есть. А как добывать еду, Ланка не знал. Был бы под
рукой лук, он бы запросто сумел подстрелить какого-нибудь зверька
либо птицу. А так что ж?.. И выдумывать другие ловчие снасти не было
ни сил, ни особого желания. После всего, что случилось вчера.
Всё равно!
Мальчик всё же отыскал под деревьями несколько мягко-маслянистых грибов.И
сразу же съел их, сырыми. Давясь и морщась от заполнившей рот вязкой
горечи. Есть захотелось ещё сильнее.
Солнце успело высоко подняться над лесом, обсушив и согрев и землю,и
мальчика, когда Ланка набрёл на широкую, заросшую густыми кустами
поляну.На гибких ветвях было полным-полно красных мясистых ягод.
Ура! Ланка ненадолго даже забыл про свою беду. Он рванулся вперёд
и через мгновение уже срывал горстями и губами с кустов сочную
ягодную сладость, способную заглушить голод.
Но долго лакомиться ему не пришлось. Из кустов вдруг вывалилась
злобная бурая громадина и оглушительно рявкнула, угрожающе оскалив
клыки. Так, что даже облака на небе вздрогнули от испуга... Ланка
метнулся прочь... Ягодное место было занято и следовало поскорей
уносить ноги. Этот хозяин не любит непрошеных гостей! Даже тех, кто
умирает от голода...
Да разве могло быть иначе в этом горьком, безжалостном мире?!
Долго бежать уже не было сил. Набегался... Вскоре Ланка совсем
запыхалсяи обессилено сел в траву. Прислушался.
Вроде бы всё спокойно. Или нет?
Из-за соседних кустов послышался слабый стон. Мальчик вздрогнул,
вскочилна ноги, затравленно озираясь. Стон повторился.
Первым желанием Ланки было кинуться прочь... Но что-то удержало
мальчикаот такого поступка. Набравшись храбрости, он осторожно
обошёл куст и очутился на маленькой, залитой солнцем полянке. Там
лежал человек. Сначала Ланка увидел широко раскинутые ноги в высоких
зелёных сапогах. Стрельнул глазами дальшеи натолкнулся на большую
бородатую голову с гривой длинных седоватых волос. Блестевший на
солнце шлем с "медведем" - значком Тавларского княжества - откатился
далеко в сторону. Богатая, расшитая серебром одежда на груди
человека была залита кровью.
Мальчик несмело шагнул вперёд. Потом ещё... Опустился на колени перед
распростёртым воином.
- Дядечка, ты живой?!
Это был первый человек, встреченный Ланкой за время его скитаний.
Первый после вчерашней беды...
Сомкнутые веки раненого медленно раскрылись. Ощупав пристальным взглядом
склонившегося над ним мальчишку, тот прохрипел:
- Ты кто?
- Ланка я... Из Криницы!..
Всхлипывая и захлёбываясь, мальчик торопливо выложил этому большому,
взрослому человеку всё, что случилось с ним. Выплеснул всю горечь,
что накопилась в нём за прошедшие безысходно-страшные часы. Всю свою
боль...
Неизвестный его не перебивал. Потом, когда Ланка замолчал, он проговорил,с
трудом выталкивая из себя слова:
- Ничего... Не горюй, малец. Даст Бог, прогоним врага... Всё
наладится.
От его добрых, сочувственных слов сразу стало теплее на душе.
Раненый умолк, переводя дыхание. Потом заговорил снова.
- Ты... вот что. Помоги. Видишь, подстрелили меня... И конь
ушёл. Ты проберись в город, скажи. Воевода я... Малк...
Ланке показалось, будто его с размаху сунули носом в горячую печь! Ведь
в самом деле! Тут раненый... Да ещё воевода! А он расхлюпался.
- Кисет мой... возьми. За поясом, - прохрипел Малк. - Отдашь
там.
- А как же?.. - Мальчику показалось опасным оставлять раненого
одного в лесу. И самому страшно вновь оказаться в одиночестве!
Малк понял его терзания.
- Ничего, ты не бойся, иди. Я полежу.
Ланка пошёл.
К вечеру он почти добрался до цели. Оставалось только переправиться
через реку. Глубокая многоводная Влага описывала в этом месте
широкую дугу, на дальнем, обрывистом берегу которой виднелись
высокие сторожевые башни Тавлара.А на ближнем берегу, у самой кромки
воды, расположился многочисленный обоз маскольцев. Сильное
маскольское войско обложило город со всех сторон. А обоз остался
здесь. Для лучшей сохранности и для наблюдения за рекой. Но только
обозники, находясь на безопасном удалении от города, не очень
бдительно следилиза тем, что творилось вокруг.
Когда совсем стемнело, Ланка обошёл маскольский лагерь стороной,
кустами пробрался к воде. Бесшумно сполз с берега, прямо в одежде, и
поплыл к городу. Никто его и не заметил. Вода была тёплая, видимо,
прогрелась за день. Но плыть пришлось долго и где-то с середины реки
мальчик начал уставать. А как добрался до берега и выполз на сушу,
после и сам не мог понять.
Он полежал немного на мокрых прибрежных камнях, приходя в себя и
отдыхая после долгого плаванья. Потом медленно поднялся, вглядываясь
в темноту ночи. Ланка попал на небольшую каменистую площадку, над
которой навис гранитный обрыв. А далеко наверху, вдоль кромки
обрыва, виднелась высокая городская стена. Здесь, на берегу, было
заметно холоднее, чем в воде. Дул свежий ночной ветерок...
Сзади послышался приглушённый шорох. Мальчик настороженно оглянулся.И
тут огромная тяжелая лапища, пахнущая кровью и железом, обхватила
ему голову, плотно зажав рот. Так, что не вскрикнуть! Потом ещё
несколько таких же лап набросили на него жёсткое грубое полотнище.
Запихали с ногами в противно пахнущий кожаный мешок. То есть это
потом стало ясно, что в мешок. А сначала Ланка не знал что и
подумать. Чуть не умер от страха. Кто-то большой и сильный взвалил
его на спину и потащил неизвестно куда.
Так продолжалось долго. Мальчик начал уже задыхаться в своей темнице,
но тут неизвестный стряхнул его со спины и Ланка вывалился из мешка
на жёсткий деревянный пол.
И услышал голоса.
- Вот, лазутчика поймал.
- Какого? Этот, что ли?
- Ну ты учудил, Калх. Это ж ребёнок.
- А вот пусть сперва расскажет, что под стенами делал. Там
поглядим.
- Не лазутчик я... - пискнул Ланка с пола, оглядываясь по
сторонам.
Он очутился в просторной деревянной избе. В углу жарко урчала печка.
Горели лампы. А вокруг Ланки и над ним стояли люди в воинских
доспехах. Дружинники. Тавларцы!
Ланка мигом осмелел. И обрадовался.
- Меня воевода прислал, Малк. Раненый он.
Он рванул из-за пазухи размокший в воде кисет.
- Вот!
- А ты не врёшь? - строго спросил его кряжистый дядька с вислыми
усами. Видимо, старший.
Мальчика подняли, усадили на лавку к тёплой печке.
- А ну рассказывай!
Ланка начал говорить. Как один остался, как воеводу нашёл...
- Погоди, - остановил его старший. - Митук, сбегай до князя.
Обскажиему... - приказал он молодому дружиннику, который поспешно
выскочил за дверь.
...Потом мальчика переодели в сухую одежду. Дали большую кружку
молокаи ломоть хлеба с солью. Широкая кожаная рубаха, в которой он
совсем утонул, пахла теплом и добрыми людьми. Домом пахла! А чёрная
горбушка была такая вкусная! Ланка даже слегка размяк, сидя на
лавке. Глаза стали слипаться. Но тут его потянули до князя.
Самого князя Ланка и не разглядел толком. Не запомнил. Слишком он
вымотался за эти горькие дни, и силёнок оставалось совсем чуть-чуть.
Но когда князь спросил: "Сможешь показать дорогу?", Ланка с
готовностью кивнул головой. Потому что разве откажешься, когда сам
князь тебя просит? Если очень надо!
Его снова отвели в сторожевую избу и там, в ожидании новой дороги,
мальчик заснул на лавке у жаркой печки. В тепле и безопасности.
Незадолго до рассвета его разбудили. Сказали: пора в путь. Ланка быстро
натянул на себя лёгкую мальчишечью одёжку. Не ту, старую, которая
уже вся изорвалась, а другую. Её подыскали дружинники, пока Ланка
спал. И ладные кожаные сапожки дали. Хорошие... Такие отец обещался
купить к осени.
Вспомнив об отце, Ланка снова чуть не расплакался. Но реветь было некогда.
Выручать воеводу Малка отправился старший, которого звали Тавром и
ещё четверо дружинников. Вместе с ними Ланка спустился в глубокий
погреб, и там, отворив неприметную дверцу, они попали в подземный
ход. Ланка тут сразу догадался, каким путем его приволокли в город.
Он подумал даже, что вот этот путь, по которому они шли сейчас,
приведёт его на то же самое место под обрывом. Однако, как сказал
мальчику Тавр, ходов под Тавларом было прорыто великое множество. А
идти сейчас, освещая себе путь масляным фонарём, пришлось гораздо
дольше, чем ехать на чужой спине в прошлый раз.
Наконец в лицо дохнула ночная тишина и Ланка со своими спутниками,
выбрался на поверхность. Светила яркая луна. Фонарь поспешно
загасили, хотя бояться было нечего. Далеко позади остались
крепостные стены Тавлара. И даже многочисленные огни осадного лагеря
маскольцев потерялись в ночи. Без помех выйдяк реке, путники быстро
нашли спрятанную в кустах лодку и переправились на другой берег.
В темноте бывает очень трудно отыскать верную дорогу. Особенно если
сам идёшь по ней всего лишь второй раз. Но Ланка постарался. И не
очень сильно сбился с пути. А когда чуть развиднелось, и вовсе
уверовал, что легко отыщет ту полянку...
Так оно и случилось. Только пришли они туда уже ясным днём, и ноги у
Ланки совсем стали мягкими от усталости.
Воевода Малк дождался подмоги. Рубленая рана на его груди затянулась.
Только болела при каждом движении. И подняться на ноги воевода не
мог. Ослаб очень. Из крепкого воеводского плаща и двух срубленных
тонких берёзок дружинники соорудили удобные носилки. Посовещавшись,
решили, что нести сейчас раненогов Тавлар слишком опасно. Неровен
час, встретятся маскольцы... Тавр, однако, припомнил, что здесь
неподалёку должна находиться охотничья зимовка с тёплой избой,
надёжно укрытая от посторонних глаз. Туда и отправились после
недолгого отдыха. В пути не случилось ничего неожиданного, и около
полудня раненый воевода уже спокойно спал, возлежа на мягких
медвежьих шкурах, устилавших широкую лавку в охотничьей избе.
Путь был окончен. Тавр, благосклонно улыбаясь, шагнул к Ланке,
утомлённо прислонившемуся к бревенчатой стене избы.
- Ну, малец, спасибо тебе. Держи князеву награду.
Он повесил мальчику на шею блестящую цепочку с качавшейся на ней
маленькой иконкой.
Задохнувшийся от нежданного счастья Ланка с внутренним трепетом, взял образок в
ладони.
- Ой! - не удержался он от восторженного возгласа. -
"Стреловержец"! Это мне?!
Глаза мальчика благодарно блеснули в ответ на добродушную ухмылку
Тавра, затем снова обратились к образку-награде.
Там на фоне синего-синего неба стоял с самострелом в руках
светловолосый мальчишка - Ланкин ровесник. В островерхом шлеме и в
блестящей кольчуге,в небрежно накинутом алого цвета плаще. Попирал
ногой страшного, поверженного им дракона. Словно сказать хотел:
"Видишь, я такой же, как ты. Думаешь, мне легко было? Ты, главное,
не бойся ничего и о плохом постарайся не думать. Тогда всё будет как
надо. Я знаю!"
Так почему-то представилось Ланке в тот миг...
Снаружи неожиданно возник неясный шум, донеслись гневные голоса. Затем
двое дружинников впихнули в открывшуюся дверь испуганного парня в
серой холщовой рубахе и в сбившейся на затылок шапке. На вид ему
было лет пятнадцать. Совсем ещё мальчишка. Но на военном нагруднике
у него ярко горел блестящий маскольский значок.
Враг!
Тавр нахмурился.
- Это что такое?
- Да вот, шляется здесь...
- Я заблудился... - севшим от страха голосом прошептал парнишка.
Широко распахнутыми, остановившимися глаза
...Закладка в соц.сетях
