Жанр: Электронное издание
pervushn
...ые результаты расчетов с параметрами
оптимальных траекторий немецкий инженер Вальтер Гоман опубликовал не в 1901,
а в 1925 году!
Поскольку главными героями повести "Путешествие на Марс" являются
математики, то мы можем предположить, что загадочный Афанасьев тоже был
математиком и посчитал эту траекторию для своих целей на четверть века
раньше. Как жаль, что он облек свое открытие в форму фантастического
произведения - глядишь, и сегодня оптимальные траектории достижения других
планет носили бы имя не Гомана, а Афанасьева!
Впрочем, во всем остальном повесть довольно вторична. Космический
корабль "Галилей" (в тексте его называют то "вагоном", то "судном") был
сделан из неизвестного металла и имел вид конуса. На Земле или на Марсе он
ставился на особый помост с "электрическими машинами." Внутри его разделили
на три этажа, через весь корабль по боковой стенке проходила винтовая
лестница, достигавшая почти самой вершины конуса. Стены были очень толстые и
состояли из нескольких перегородок, между которыми заливалась вода для
амортизации перегрузок - явное, но совершенно безграмотное заимствование из
Жюля Верна.
Отправление "Галилея", назначенное на 11 сентября, автор описывает так:
"...Краснов сильно нажал кнопку. "Галилей" весь как-то дрогнул и
подбросил вверх своих пассажиров. Однако все обошлось благополучно, и мягкие
стены спасли всех от ушибов. Все свершилось настолько тихо и незаметно, что
не верилось, в самом ли деле снаряд дал нужный толчок. Краснов бросился к
одному окну и порывисто стал отвинчивать гайки, закрывавшие его. Через
минуту внутренняя закладка отпала. Краснов надавил электрическую пружинку, -
отпала внешняя закладка и обнаружилось эллиптическое окно, сделанное из
толстого хрусталя. Все бросились к окну. Земля тянулась внизу темной тучей,
причем море резко отличалось от суши серебристым светом. Где находился
Лондон, о том можно было только догадываться. Через несколько секунд земля
заволоклась какой-то дымкой, и уже трудно было отличить море от суши..."
На Марс летят пятеро: троица вышеупомянутых математиков, молодая
англичанка Мэри Эдвардс, в которую влюблен Шведов, и проникший на корабль
"зайцем" профессор Иван Лессинг, злейший враг и конкурент профессора
Русакова. Сам полет описан довольно скучно и не соответствует даже тем
примитивным представлениям, которые имелись у любителей фантастики после
прочтения Камилла Фламмариона и Жюля Верна.
При посадке на Марс едва не случилась катастрофа:
"...Краснов остался один на своем посту. Ему также хотелось спать, но
мысль о возможной опасности заставляла его бодро смотреть в окно. Не
закрывая ни на минуту глаз, он просидел так до 11-ти часов, как вдруг
заметил, что в его глазах даль как бы заволакивается туманом. Протерев
глаза, он уже увидел, что в окно глядит голубая лазурь, по которой плавают
легкие облака. Краснов довольно улыбнулся, поняв, в чем дело, и моментально
замкнул ток от аппарата. "Галилей" сильно дрогнул и в то же время раздался
легкий треск: одно из окон в зале не выдержало толчка и разбилось; осколки
посыпались на пол. Испуганный Краснов бросился закрывать ставни, чтобы
воздух не вышел и не рассеялся в пространстве, так как на более или менее
отдаленном расстоянии от Марса атмосфера должна быть еще достаточно
разреженной. Но тревога его была напрасна, - в окно дул легкий ветерок:
"Галилей", следовательно, уже давно вступил в пределы Марса. Выглянув в
разбитое окно, Краснов увидел, что "Галилей" тихо опускается вниз: неведомый
мир был у него под ногами. Взглянув на хронометр, он увидел, что было
четверть двенадцатого. <...>
"Галилей" опускался, опускался и вдруг как-то подпрыгнул, подбросил
вверх своих пассажиров, опрокинулся на бок и лег неподвижно.
- Поздравляю, господа, с благополучным прибытием на воинственную
планету, - сказал Краснов, сидя у потолка, куда его отбросило толчком.
- Ну, идем скорее на Марс! - сказала Мэри. - Открывайте, Николай
Александрович, дверь.
- Зачем дверь, зачем дверь? - сказал Русаков. - А это зачем?
И он полез в разбитое окно. Все последовали его примеру.
Через минуту все уже стояли на Марсе подле опрокинутого "Галилея" и с
восторженным изумлением озирались кругом.
Перед ними открывался новый мир."
Марсиане, оказавшиеся человекоподобными карликами, берут
путешественников в плен, сажают в клетку, но потом признают разумность
землян, обучают их местному языку, рассказывают о своей планете.
Афанасьев не рискнул описать социалистическую утопию в духе Инфантьева,
но определенное моральное превосходство этих карликов над землянами показал.
Марсиане не кровожадны и давно отказались от употребления мяса в пищу. Им
чужды лицемерие и ограничения в проявлении чувств. Однажды в беседе
землянина с марсианином они касаются тонкого вопроса. Доказывая, что наша
цивилизация ушла далеко вперед по пути прогресса, Краснов рассказывает о
великих технических достижениях, которые преобразовали мир на рубеже XIX и
XX веков, после чего марсианин резонно спрашивает, а все ли земляне могут
пользоваться этой роскошью?
"- Это уже другой вопрос, - отвечал Краснов. - К сожалению, довольством
у нас пользуется только небольшой класс людей, остальная же масса населения
живет не лучше, чем обитатели Марса, а многие бедняки, я должен сознаться,
еле-еле могут удовлетворить свои необходимейшие потребности.
- И ты считаешь это счастьем? Ты не понимаешь, что счастье немногих
счастливцев вызывает зависть у огромной массы бедняков.
- Но зато хоть немногие могут достигнуть такого счастья, о котором у
вас на Марсе не имеют даже понятия! - возразил Краснов.
- И это неправда. Гуманный человек не может чувствовать себя
счастливым, видя горе вокруг. Забывать о других могут только сухие эгоисты.
А разве эгоисты счастливы? Разве может быть счастливым тот человек, который
делит весь мир на две половины: я и все остальные и пренебрегает второй
половиной, как недостойной внимания? Нет, кто вечно носится с самим собой,
для кого весь интерес жизни сосредоточен в собственной особи, тот скоро
почувствует себя лишним в мире и жизнь ему станет в тягость. В том-то и
заключается, по моему мнению, главный недостаток земной жизни, что у вас
стремятся не к истинному счастью, а к внешнему блеску. У нас не так. Мы
обратили все свои способности на то, чтобы у нас было как можно меньше
обездоленных людей. Цель нашего прогресса - возможно большее сплочение людей
узами любви и равенства..."
[Image055]
Космический корабль "Галилей" ("Путешествие на Марс")
Казалось бы, замечательная и вполне революционная идея, но поскольку
Афанасьев всячески избегает делать обобщения политического характера, то
марсианские карлики получаются у него еще большими лицемерами, чем люди:
несмотря на все разговоры о равенстве и любви, у них есть король,
аристократия, жреческое сословие и нещадно эксплуатируемые крестьяне,
которые уже с рождения по цвету волос (блондины - элита, брюнеты - низшее
сословие) обречены на прозябание. Кроме того, местные женщины недовольны
тем, что им поручают работы наравне с мужчинами, и требуют для себя особых
привилегий.
Неожиданно для самих себя земляне зароняют в марсианское общество
семена прогресса, но пугаются этого:
"С развитием железных дорог, с постройкой фабрик и заводов, с ростом
промышленности и обмена товаров между отдельными гражданами <...> стали
заметно развиваться борьба и соперничество. Одному хотелось опередить
другого и отличиться, а многие просто почувствовали прелесть земного
комфорта и выгоды земной цивилизации, которая так легко стала прививаться на
планете. Соперничество сделало недавних друзей врагами, появились
неизвестные раньше у карликов хитрость и недоверие, возникли интриги <...>
Счастливая Аркадия простых людей исчезала и заменялась борьбой просвещенных
эгоистов. Это движение началось так быстро и развилось так сильно, что уже
нельзя было ожидать его прекращения. Очарованные успехами техники, марсиане
устремились к ним со всею страстью. Период первобытной жизни карликов
окончился навсегда. На смену ему появился период машинного труда и
господства техники..."
На Марсе начинается бунт, и земляне, которых правящая элита обвиняет во
всех бедах, лишь чудом избегают расправы. Еще через семь месяцев "Галилей"
тихо опустился на Землю около города Благовещенска, на берегу Амура.
Текст повести был художественно слаб, автор не попытался сделать
каких-то интересных обобщении, а потому не вошел в историю фантастики,
оставшись за рамками внимания читающей публики и литературной критики.
Конец XIX века характеризуется не только научно-техническим прорывом,
но и разгулом апокалиптических настроений. На пару лет христианизированная
часть человечества сошла с ума в ожидании очередного Конца Света,
предопределенного круглой датой. Романы Уэллса и Холодного, которые мы
разбирали выше, были написаны прежде всего в ощущении надвигающейся
катастрофы. Катастрофа эта грянет, но на пятнадцать лет позже, а пока над
здравым смыслом довлеют нехорошие предчувствия, и население, от мала до
велика, вглядывается в горизонт, страшась и ожидая увидеть четырех
всадников, предвестников Армагеддона.
Как обычно, в моду вошли новоизобретенные эзотерические учения, и среди
них особое место занимала теософия Елены Петровны Блаватской - порожденная
индийский буддизмом, но взращенная на чудовищном винегрете из науки и
мистики, антропологии и оккультизма, романтической фантастики и религиозных
откровений. Блаватская создала свою версию русского космизма, пытаясь
примирить научное познание с верой в потусторонние миры.
Одной из догм теософии Блаватской является идея о смене на глобальном
круге превращений господствующих ("коренных") рас. Эти расы имеют различную
физическую природу. В настоящее время господствует пятая, "арийская", раса.
Ей предшествовали соответственно: астральная раса, возникшая в невидимой и
священной земле; гиперборейцы, жившие на исчезнувшем полярном континенте;
лемурианцы, процветавшие на острове в Индийском океане, и раса жителей
Атлантиды, погибшая в результате глобальной катастрофы.
Поскольку атланты как цивилизация сошли с физического плана
сравнительно недавно, кое-где на Земле и в космосе должны сохраниться
свидетельства их прежнего процветания: руины храмов, секретные рукописи, а
возможно, и небольшие колонии, в стенах которых бессмертные мудрецы
сохраняют свои магические технологии для передачи их "настоящим арийцам."
По мнению теософов, одна такая колония находится в Тибете, в
легендарной и невидимой стране Шамбале. А вторая - на Марсе!
Придя на Землю четыре миллиона лет назад, атланты основали островное
государство и быстро добились успехов на поприще "техномагии", то есть
научились создавать совершенно фантастические аппараты, работающие на
духовной энергии разумных существ.
Строили они и воздушные корабли, действующие на реактивном принципе, но
использующие в качестве движущей субстанции не смесь раскаленных газов, а
"человеческий врил" - персональную магнитно-одическую силу, скрытую внутри
каждого атланта. Именно такие корабли помогли спастись некоторым из высших
атлантических магов, когда величественный остров погрузился в пучину океана.
Атланты поселились на Марсе благодаря оккультно-фантастическим опусам
Веры Ивановны Крыжановской, писавшей на французском под псевдонимом В.
Рочестер. Ее считают первым профессиональным писателем-фантастом женского
пола, а еще она была знатным спиритуалистом-медиумом, и ее сеансы общения с
духами посещал сам император Николай II.
Прозу Крыжановской можно было бы обойти вниманием, если бы не огромная
популярность ее книг. Ими зачитывались и в Европе, и в России, даже первые
отечественные кинофильмы: "Кобра Капелла" и "Болотный цветок" - были сняты
именно по ее романам.
Если говорить о техномагической космонавтике, то к ней имеют отношение
произведения Крыжановской, входящие в пенталогию "Маги" (1901-1916), романы
"На соседней планете" (1903) и "В ином мире" (1910).
Новая марсианская утопия, построенная по образцу монархической
Атлантиды, подробно описана в романе "На соседней планете." В полет к
красной планете на этот раз отправляются двое: маг Атарва - как пилот и его
ученик Ардеа - как пассажир. Перед полетом оба, по возможности, облегчают
вес своего тела особыми методиками. Ардеа, кроме того, погружается в сон.
Сам корабль имел форму сигары, которая на одном из концов заканчивалась
вращающимся колесом. Внутри стены аппарата были увешаны прозрачными шарами,
наполненными веществом, похожим на губку. Взлет происходил следующим
образом: с гористой местности аппарат поднимался на определенную высоту
воздушным шаром. При этом Атарва не спускал глаз с квадранта, висевшего
рядом с ним. Вдруг из аппарата брызнул сноп огня. Веревку, удерживающую
воздушный шар, обрезало, точно бритвой, и он стремительно исчез во мраке.
Предоставленный самому себе, снаряд с минуту раскачивался, а свет фонаря,
установленного на носу, тем временем быстро менял свои оттенки, проходя
через все цвета спектра и, в заключение, сделался ослепительно белым.
Наконец аппарат выровнялся, двинулся вперед и с поразительной быстротой
исчез в пространстве. В ту ночь земные астрономы, наблюдавшие Марс,
заметили, что на красной планете вспыхнул громадный столб "электрического"
света и, пробежав огненным зигзагом по его поверхности, держался несколько
часов. Был ли это маяк, указывающий путь путешественникам? Или точка
притяжения, которая влекла аппарат к себе?
Сам маг Атарва рассказывает принцип действия этого аппарата довольно
невнятно: "Абсолютной пустоты нет. Вибрации, несущие к Земле лучи света
самых отдаленных звезд, связывают все миры. Волны вибраций - наилучший
экипаж для того, кто умеет ими пользоваться."
Судя по описанию Крыжановской, можно предполагать, что техномагический
аппарат двигался силою электрического тока, пущенного жителями Марса к
Земле. Когда корабль Атарвы на взлете попал на путь этих лучей, заднее
колесо, являющееся их приемником, завертелось. Шары с губчатой массой
зарядились одноименным электричеством, и аппарат мог нестись к Марсу силою
притяжения, которая, по мере приближения к нему, все увеличивалась...
По своей сути, это то же самое электричество, которое движет
межпланетный конус в повести Афанасьева. Его природа неясна и является
плодом фантазии автора. В космической фантастике наступил некоторый ступор:
поскольку теории межпланетных полетов не существовало, авторское воображение
вертелось в пределах, определенных предшественниками: от пушечного снаряда
Жюля Верна до эфирных полетов бестелесных духов. Ничего нового в этом смысле
Крыжановская жанру не подарила.
Русская революция 1905 года всколыхнула Россию. Проявились как светлые,
так и темные стороны революционного движения. Среди радикалов начался
раскол. Кто-то призывал вести борьбу до последней капли крови. Кто-то,
наоборот, согласился "играть по правилам", ведя политическую борьбу на
вполне легальной основе.
Но возникла проблема и посерьезнее: после публичных расстрелов и
сокрушительного поражения многочисленных самопровозглашенных республик в
мысли тех, кто мечтал о скором преобразовании мира и установлении Царствия
Небесного на Земле, вкралось крамольное сомнение: а возможно ли вообще
построить совершенное общество? Не ошиблись ли Маркс с Энгельсом, полагая,
что воцарение бесклассового общества на коммунистической платформе не только
возможно, но и неизбежно? Не противоречит ли представление о всеобщем
равенстве человеческой природе?
Нужна была книга (и не заумный талмуд типа "Капитала"), которая могла
бы утвердить колеблющихся, дав им положительный пример того, как строится и
как будет построено идеальное коммунистическое общество. Нужна была утопия,
но не патриархальная в духе Чернышевского или Циолковского, - нужна была
утопия революционеров, практиков и технократов.
И такая книга-утопия вскоре появилась. Называлась она "Красная звезда"
и написал ее Александр Богданов.
Александр Александрович Малиновский, публиковавшийся под псевдонимом
Богданов, родился в городе Соколка Гродненской губернии в 1873 году. В своих
мемуарах он сообщает, что впервые задумался о "великой утопии рациональных
человеческих взаимоотношений", когда столкнулся с давлением в собственной
семье. Он и его брат с раннего детства привыкли защищать "главные интересы
детей" от методов воспитания Ветхого Завета. используемые их родителями. И
он, и его брат стали жадными читателями, отчаянно пытаясь утолить
иступленную жажду знаний о мире вне религии. Именно эта "критика семейной
авторитарности и книжное введение в жизнь" превратили молодого Малиновского
в рационалиста. Для него с детства стало аксиомой, что "люди, однажды оценив
свои взаимоотношения, должны автоматически захотеть гармонично организовать
их."
[Image056]
Александр Богданов (Александр Александрович Малиновский)
Смерть двух младших братьев, когда Александру было около десяти лет,
глубоко задела Богданова. Будучи "уже мыслящим существом", он разорвал
всяческие отношения с Богом, который был "всесилен, но когда Он забирал
кого-либо, никогда уже не возвращал его", несмотря на мольбы и слезные
молитвы. Все, связанное с Богом и религией, теперь приобрело "какую-то
смертельно-холодную окраску." На смену религиозному чувству пришли понимание
"нашего единения в страдании" и ненависть ко всему тому, что "уничтожает
самое дорогое и близкое нам в жизни." До своего последнего часа Богданов
оставался верен своему "первому детскому идеалу жизни без боли и смерти" -
жизни, в которой люди делятся не страданиями, а радостью.
Школьные годы Богданова пришлись на времена "великого террора" (а
именно так описывали современники 1880-е годы в России). Реакционные
действия властей, последовавшие в ответ на кровавые акции народовольцев,
коснулись каждого. Тульский пансион, в котором Богданов был стипендиатом, не
стал исключением: педагоги, держащиеся за свою службу и чин, привычным
образом подавляли стихийные порывы, возникавшие в учениках. Как вспоминал
один из одноклассников Богданова Петр Смидович, "в наших душах росла
глубокая ненависть к чиновничеству, презрение ко всему аппарату
принуждения." Выходом для многих (вспомним Николая Морозова) стали
естественнонаучные дисциплины - область познания, в которой творческая мысль
еще могла встретиться в страстной борьбе с инерцией установленных обычаев.
Получая диплом, Богданов был уже достаточно сведущ и в естественных
науках, и в русской литературе. Но, кроме всего прочего, он вырос одним из
тех радикальных мыслителей, кто уже оторвался от традиционного российского
социума и был поглощен поисками новых общественных идеалов и целей.
Поступив в Московский университет, Малиновский стал свидетелем и
участником возрождения революционной деятельности среди молодого поколения.
Голод, вызванный неурожаями 1891 и 1892 годов, толкнул юных мыслителей на
путь профессиональных революционеров. Выдающийся публицист того времени
Соловьев-Андреевич описывал состояние умов интеллигенции следующим образом:
"Идея пролетариата была единственным путем вперед и единственной поддержкой
для запутавшихся мыслящих людей. После долгих лет горя, скуки, цинизма и
безразличия вдруг появилась надежда, что все проблемы можно решить (мы жили
в ожидании этих великих решений). Возникла идея с огромными организаторскими
возможностями" (1906).
Нашлись и организаторы. Студент Малиновский, еще не сделавший своего
выбора между народничеством и марксизмом, вступил в Совет профсоюзов
студенческих землячеств, сформировавшихся в 1892 году на основе фондов
взаимопомощи. В ноябре 1894 года Совет профсоюзов публично осмеял почтенного
историка Василия Ключевского, произнесшего панегирик в честь покойного
Александра III. В отместку местная Охрана арестовала активистов Совета
профсоюзов, в том числе и Малиновского. Будучи высланным в Тулу, он
объединился с рабочим-инженером Савельевым и организовал кружки изучения
политэкономии на местных заводах вооружения и боеприпасов. Он все более
определялся как профессиональный революционер, установив связи с рабочими
организациями в Москве и Харькове. В то же время Малиновский завершал свое
обучение как студент-заочник медицинского факультета Харьковского
университета.
В 1896 году Малиновский вступил в социал-демократическую партию, а
после 1903 года примкнул к большевикам и на трех партийных съездах (III, IV
и V) избирался членом Центрального Комитета РСДРП.
Одной из обязанностей настоящего революционера Малиновский считал
повышение образовательного уровня пролетариата. Так на свет появился
писатель Богданов, а его первый труд "Краткий курс экономической науки", в
популярной форме пересказывающий "Капитал" Маркса, увидел свет в 1897 году и
стал обязательным чтением для подрастающего поколения российских
социал-демократов.
Во время революции 1905 года Богданов-Малиновский возглавил боевую
техническую группу большевистской партии. Однако, после поражения революции,
дали о себе знать общефилософские разногласия с ортодоксами-материалистами,
которых представлял сам Ленин. Дело в том, что Богданов отказался от чистого
материализма, не приняв аксиому о независимом существовании объектов
("вещь-в-себе") и доказывая, что если человечество, изменяя мир, способно к
теоретическому исследованию и практическому воспроизводству любого вида
материи, то нет никакой необходимости в концепции материи, которая стоит над
научным познанием. Ленин, наоборот, утверждал, что философствования
Богданова - это уход в махизм, перерастающий в эмпириокритицизм (два
философских течения, рассматривающих научное познание как способ прямого
созидания реальности из хаоса, а не его изучения) и в субъективный идеализм
(философское течение, описывающее вселенную не как реально существующий
объект, а как сумму наших субъективных представлений о различных объектах).
Поэтому нет ничего удивительного в том, что и роман "Красная звезда"
был воспринят лидером большевиков в штыки. Но рядовым членам революционных
партий этот роман был нужен как воздух.
"Был ноябрь 1907 года, - вспоминал старый большевик в рецензии под
инициалами С. Д., - когда появилась "Красная звезда": реакция уже вступила в
свои права, но у нас, рядовых работников большевизма, все еще не умирали
надежды на близкое возрождение революции, и именно такую ласточку мы видели
в этом романе. Интересно отметить, что для многих из нас прошла совершенно
незамеченной основная мысль автора об организованном обществе и о принципах
этой организации. Все же о романе много говорили в партийных кругах..."
А Владимир Ульянов-Ленин ревниво бросил: "Надо обладать поистине
гениальным узколобием, чтобы верить в немедленный социализм. <...> Ха-ха-ха!
Где там! Нам ведь вынь да положь вот сию же минуту "Красную звезду" моего
друга Александра Александровича <...> на меньшее мы не согласны! <...> и зря
он написал этот роман, ибо он только окончательно совращает с пути истины
всех скорбных главой, имя же им легион, и заставляет их лелеять <...>
несбыточные мечтания."
Роман "Красная звезда" был обречен на успех. По нескольким причинам.
Во-первых, Богданов ознакомился с опытом предшественников (Ананий
Лякидэ, Курт Лассвиц, Герберт Уэллс, Порфирий Инфантьев) и активно
использовал его при "проектировании" своей марсианской утопии.
Во-вторых, он эксплуатировал популярные теории эволюции: формирование
Солнечной системы по Канту-Лапласу, естественный отбор по Дарвину,
социальные преобразования через классовую борьбу по Марксу.
В-третьих, в утопии Богданова описываются не только внешние признаки
марсианского благополучия, но и показано, что благополучие это формируется
через устранение привычных, традиционных, но совершенно дискриминационных
законов, принятых как в Императорской России, так и в Просвещенной Европе.
Решение многих социальных проблем за счет устранения, к примеру, единобрачия
и замены его свободным выбором партнера вызвало яростную полемику в рядах
читателей, но интуитивно большинство из приверженцев революционной утопии
понимали, что отмена устаревших традиций, основанных на капиталистических
взаимоотношениях по системе "товар-деньги-товар", при коммунизме неизбежна,
и нравится это или нет, но кое-чем придется поступиться.
Сюжет романа таков. Революционер Леонид Н., альтер-эго автора,
знакомится с инженером и товарищем по партии Мэнни. Выясняется, что Мэнни -
марсианин, и он приглашает Леонида посетить красную планету, чтобы
познакомить с культурой марсиан. На небольшом летательном аппарате они
следуют в тайное убежище марсиан на Карельском перешейк
...Закладка в соц.сетях
