Жанр: Электронное издание
pervushn
...особной преобразовать мир, заставить
историю течь не к всеобщей катастрофе, а к всеобщему благоденствию.
Роман "Борьба миров" можно воспринимать по-разному (что предполагал и
сам автор, давая ему сложный подзаголовок): это и сатира, высмеивающая
негативные стороны жизни российского общества конца XIX века, и
роман-катастрофа с подробнейшим описанием деградации общества, и
социально-психологическая фантастика с небольшими вкраплениями популяризации
астрономических открытий. Но несомненно одно: ее автор вполне мог стать
родоначальником жанра, на десятилетия вперед установив правила игры и задав
довольно приличную высоту литературной планки, ниже которой его
последователям нельзя было бы опускаться.
Очень жаль, что роман и его автор забыты. Как и в случае с Лякидэ,
один-единственный (и даже очень приличный текст) не мог сделать Н. Н.
Холодного всенародным любимцем. Тем более, что в "Борьбе миров" нет
революционного пафоса, а значит, он в принципе не мог понравиться тогдашним
разночинцам, которые жили мечтой о скорейшем крушении царизма.
На излете XIX века появлялись и другие прозаики, которых можно было бы
записать в основоположники жанра научной фантастики.
Николай Николаевич Шелонский. Журналист, писатель. Автор ряда
остросюжетных произведений, среди которых выделяется научная утопия "В мире
будущего" (1892). В ней Шелонский первым среди русских фантастов описывает
анабиоз, телевидение, фотопечать, туннель под Ла-Маншем, антигравитационный
двигатель и плазму (!). Спектр интересов Шелонского был весьма широк и,
однажды попробовав себя в фантастике, он двинулся дальше...
Владимир Николаевич Чиколев. Автор "электрического" романа "Не быль,
но и не выдумка" (1895). Инженер, энтузиаст внедрения новейших технологий,
порожденных наступающей эпохой электричества. Был лишен какого-либо
литературного таланта, а потому остался в безвестности...
Александр Александрович Родных. Автор повести "Самокатная подземная
дорога между С.Петербургом и Москвой" (1902). Больше ничем в фантастике не
отметился. Однако после революции стяжал славу как активнейший популяризатор
воздухоплавания и космонавтики...
Как видите, это были одиночки. И одиночки, очень не уверенные в себе,
не решившиеся переступить черту, отделяющую пробы пера от профессиональной
литературной деятельности, и создать жанр из отдельных произведений.
Настоящая научная фантастика, смыкающаяся с научно-технической
популяризацией, придет в Россию позже, вместе с революцией.
Не лучше дело обстояло и с теорией космического полета.
Инженеры-энтузиасты, изобретатели по-прежнему продвигались на ощупь,
ошибались, но не учились на ошибках и ошибались снова.
Так появился на свет проект ракетного аппарата, не имевший перспектив,
но оказавший заметное влияние на историю российской космонавтики. Он
принадлежал Александру Петровичу Федорову.
О жизни Александра Федорова мы почти что ничего не знаем. Родился в
1872 году. Из потомственных дворян. В юношестве традиционно прикреплен к
Александровскому кадетскому корпусу. Потом - пехотный полк, Московское
юнкерское училище. Из Москвы был переведен в Киевское юнкерское училище, и
снова в Москву, а оттуда - обратно в полк.
Едва став прапорщиком, Федоров написал брошюру "Новый принцип
воздухоплавания, исключающий атмосферу как опорную среду." Что подвигло его
на это, доподлинно не известно. И вряд ли молодой офицер мог предполагать,
какое значение его скромная работа будет иметь для будущих поколений.
Вскоре Федоров уволился в запас и к военной карьере больше не вернулся.
Жил за границей, работал в какой-то технической конторе. Наконец стал
журналистом. Популяризировал технические новинки, иногда писал об авиации,
но ни разу не вспомнил о своем давнем изобретении.
Работа "Новый принцип воздухоплавания, исключающий атмосферу как
опорную среду", опубликованная в 1896 году в Санкт-Петербурге, довольно
невнятна.
На первых страницах изобретатель отмечал, что все предложенные до него
проекты летательных аппаратов были так или иначе основаны на применении
атмосферы в качестве опорной среды, и указывает, что его проект "идет
вразрез с установившимся основным положением к разрешению задачи и пытается
поставить эту последнюю на новый путь." Заблуждение Александра Федорова
простительно, если учесть, что работы Кибальчича и Неждановского на тот
момент не были опубликованы. Дальше - серьезнее. Ракетный принцип Федоров
представлял себе довольно смутно. Он пишет, в частности: "...принцип полета
птицы и ракеты один и тот же." На таком соображении вряд ли можно построить
аппарат, способный перемещаться в безвоздушном пространстве.
[Image019]
Ракетный двигатель Александра Федорова
Впрочем, несмотря на пробелы в знаниях, упущения и путаницу в выводах,
Александр Петрович предлагает чистый ракетный двигатель.
Согласно проекту Федорова, летательный аппарат приводился в движение
при помощи системы труб - одна в другой. Сжатый газ через боковые патрубки
поступает в кольцеобразную полость, образуемую стенками внешней и внутренней
трубы, наполняет ее, затем через отверстие внутренней трубы выходит наружу.
При этом давление газа на верхнюю (закрытую) часть внешней трубы ничем не
уравновешивается.
"Стало быть, - писал Федоров, - наша труба, как и ракета в полете или
ружье при отдаче, получит стремление двигаться по своей оси <...>, иначе
говоря, к трубе будет приложена сила, направление которой всегда, при всяком
положении трубы, будет совпадать с продольной осью последней и идти от
открытого конца к закрытому."
Далее он указывал: "...Если мы составим систему таких труб, в которой:
1) одни из них стоят вертикально, выпускными отверстиями вниз, 2) другие
лежат горизонтально по продольной оси системы и 3) спиралями, обвивающими
вертикальную ось системы, то первая группа даст нам подъем, вторая -
поступательное движение, а третья - вращение вокруг вертикальной оси, т. е.,
иначе сказать, заменит нам руль; следовательно, наша система будет обладать
всеми данными для свободного полета."
Федоров описывает космический корабль, но отсутствие теории не
позволяет ему сделать более широкие и практические выводы. А создать
собственную теорию реактивного движения он не способен - не хватает
образования.
Так бы и осталась эта брошюра на дальних полках библиотек, но ее судьба
оказалась счастливой. Один экземпляр выписал в свое пользование пока еще
никому не известный изобретатель из провинции Константин Эдуардович
Циолковский.
Первая попытка создать полноценную теорию реактивного движения была все
же предпринята в конце XIX века выдающимся российским ученым Иваном
Всеволодовичем Мещерским.
Мещерский родился в 1859 году в Архангельске. Проявив блестящие
математические способности, он поступил в Санкт-Петербургский университет и
сделал карьеру теоретика, специалиста по механике.
[Image020]
Иван Всеволодович Мещерский
В докладе "Один частный случай теоремы Гюльдена", прочитанном в 1893
году в Петербургском математическом обществе. Иван Всеволодович изложил
результаты своих исследований по теории движения тел переменной массы. Свои
выводы он опубликовал в труде "Динамика точки переменной массы" (1897).
Здесь в качестве примера он привел уравнение движения вертикально взлетающей
ракеты и привязного аэростата. Позднее исследования были дополнены статьей
"Уравнение движения точки переменной массы в общем случае" (1904), в которой
Мещерский дал общую теорию движения точки переменной массы сначала для
случая отделения (или присоединения) частиц, а затем для случая
одновременного отделения и присоединения частиц.
Таков вклад Мещерского в разработку теории движения ракет. Его трудно
обойти вниманием и недооценить. Однако сам Мещерский никогда не увязывал
свои уравнения с космическими полетами. Возможно, он опасался, что если
сделает это, то потеряет уважение со стороны коллег, - ведь обсуждение идеи
космических полетов считалось занятием для чудаков. Больше того, работы
Мещерского были столь специфичны и публиковались столь малыми тиражами, что
даже не все специалисты знали о их существовании. В итоге, доходило до
курьезов: итальянец Леви-Чивита, ничего не подозревая о Мещерском,
переоткрыл его уравнения с опозданием в тридцать лет!
Поскольку Иван Всеволодович не придавал значения популяризации своих
выкладок, то и заметили его вклад тоже довольно поздно. Самое ранее
упоминание об уравнениях Мещерского в популярной литературе, которое мне
удалось найти, относится к 1945 году.
Очевидно, теории самой по себе было недостаточно, чтобы преодолеть
инерцию мышления. Требовался некий качественный скачок, объединяющий в одно
трех китов процесса привлечения масс энтузиастов под знамена космической
экспансии: математической теории, инженерной практики и литературной
популяризации, - без этого космонавтика как отрасль не могла не только
развиваться, но даже и родиться.
Этих трех китов сумел объединить Константин Эдуардович Циолковский.
Более того, он попытался создать четвертого, совершенно умозрительного
кита - философию космонавтики.
1.4. ВИДЕНИЯ КОНСТАНТИНА ЦИОЛКОВСКОГО
Официальная биография Циолковского хорошо известна. Более того, ее
изучают в школах. Поэтому я не стану подробно расписывать ее здесь, позволив
себе напомнить вам лишь основные вехи жизни калужского мыслителя.
Константин Эдуардович Циолковский родился 17 сентября (по новому стилю)
1857 года. Отец ученого - нищий польский дворянин Эдуард Игнатьевич
Циолковский. Мать ученого, Мария Ивановна Юмашева, была русской с примесью
татарской крови.
Его родители являли собой полную противоположность. Вот что писал о них
сам Константин Эдуардович в автобиографических набросках "Черты моей жизни":
"... среди знакомых отец слыл умным человеком и оратором. Среди чиновников -
красным и нетерпимым по идеальной честности <...> Вид имел мрачный. Был
страшный критикан и спорщик <...> Отличался сильным и тяжелым для окружающих
характером <...> Придерживался польского общества и сочувствовал фактически
бунтовщикам-полякам, которые у нас в доме всегда находили приют <...> Мать -
веселая, жизнерадостная, хохотунья и насмешница..." Обычно с детьми
занималась мать. Именно она научила Константина читать и писать, познакомила
с началами арифметики.
1860 год. Семья Циолковских переехала в Рязань. Отец, Эдуард
Игнатьевич, был определен делопроизводителем Лесного отделения Рязанской
палаты государственных имуществ.
1866 год. Костя Циолковский заболел скарлатиной. В результате
осложнения после болезни он потерял слух. Наступил период, который
впоследствии он называл "самым грустным, самым темным временем моей жизни."
Тугоухость лишила мальчика многих детских забав и впечатлений, привычных его
здоровым сверстникам.
Понятно, что этот физический недостаток оказал значительное влияние на
дальнейшую жизнь и на формирование мировоззрения Константина Эдуардовича. Он
обречен был оставаться одиноким нелюдимым человеком, постоянно погруженным в
мир собственных мыслей и фантазий.
Позднее и сам Циолковский попытается увязать глухоту с тем
интеллектуальным прорывом, который он совершил.
"Возможно, что умственные задатки у меня слабее, чем у братьев, -
напишет он, - я же был моложе всех и потому поневоле должен быть слабее
умственно и физически. Только крайнее напряжение сил сделало меня тем, что я
есть. Глухота - ужасное несчастье, и я никому ее не желаю. Но сам теперь
признаю ее великое значение в моей деятельности в связи, конечно, с другими
условиями. Глухих множество. Это незначительные люди. Отчего же у меня она
сослужила службу? Конечно, причин еще множество: например, наследственность,
удачное сочетание родителей... гнет судьбы. Но всего предвидеть и понять
невозможно..."
1868 год. Семья Циолковских переехала в Вятку. Отец семейства получил
новую должность: столоначальник Лесного отделения Вятской палаты
государственных имуществ.
1869 год. Эдуард Игнатьевич отдал Константина вместе с его младшим
братом Игнатием в первый класс мужской Вятской гимназии.
Большими успехами будущий ученый не блистал. Предметов много, а
глуховатому мальчику было трудно учиться. Кроме того, за свои шалости он
неоднократно попадал в карцер. Во втором классе Циолковский остался на
второй год, а в третьем и вовсе распрощался с гимназией.
1870 год. Умерла мать - Мария Ивановна Юмашева. Многие биографы
Циолковского пишут здесь обычно, что "горе придавило осиротевшего мальчика"
и он гораздо острее стал ощущать свою глухоту, делавшую его все более
изолированным от общества. Сам Циолковский, правда, так не считал: "...горе
детей не бывает глубоким и разрушительным. Через неделю я уже лазил на
черемуху и качался с удовольствием на качелях."
1871 год. Юный Костя был отчислен из гимназии. Тогда же он находит свое
истинное призвание. Занимаясь самообразованием, Циолковский приобщается к
техническому и научному творчеству:
"...Я делал самодвижущиеся коляски и локомотивы. Приводились они в
движение спиральной пружиной. Сталь я выдергивал из кринолинов, которые
покупал на толкучке. Особенно изумлялась тетка и ставила меня в пример
братьям. Я также увлекался фокусами и делал столики и коробки, в которых
вещи то появлялись, то исчезали.
Увидал однажды токарный станок. Стал делать собственный. Сделал и точил
на нем дерево, хотя знакомые отца и говорили, что из этого ничего не выйдет,
множество разного рода ветряных мельниц. Затем коляску с ветряной мельницей,
которая ходила против ветра и по всякому направлению. <...> После этого
последовал музыкальный инструмент с одной струной, клавиатурой и коротким
смычком, быстро движущимся по струне. Он приводился в движение колесами, а
колеса - педалью. Хотел даже сделать большую ветряную коляску для катанья
(по образцу модели) и даже начал, но скоро бросил, поняв малосильность и
непостоянство ветра."
[Image021]
Константин Эдуардович Циолковский
Тогда же, в возрасте 15-16 лет, определился и предмет будущих увлечений
Циолковского. Внезапно для самого себя он заинтересовался воздухоплаванием:
"...я познакомился с начальной математикой и тогда мог более серьезно
заняться физикой. Более всего я увлекся аэростатом и уже имел достаточно
данных, чтобы решить вопрос: каких размеров должен быть воздушный шар, чтобы
подниматься на воздух с людьми, будучи сделан из металлической оболочки
определенной толщины. Мне было ясно, что толщина оболочки может возрастать
беспредельно при увеличении размеров аэростата. С этих пор мысль о
металлическом аэростате засела у меня в мозгу. Иногда она меня утомляла, и
тогда я по месяцам занимался другим, но в конце концов я возвращался к ней
опять..."
Тогда же проявилось и его упорство в отстаивании своих идей. У старшего
Циолковского был приятель (образованный лесничий), который придумал "вечный
мотор." Константин, который однажды уже размышлял об осуществимости вечного
двигателя, поговорил с ним и сразу понял содержащуюся в проекте ошибку.
Однако разубедить изобретателя не удалось. Позднее об изобретении писали в
питерских газетах и отец советовал Константину "смириться", однако тот
оставался при своем мнении и оказался, разумеется, прав.
Необыкновенные способности глухого сына стали очевидны для Эдуарда
Циолковского, и он придумал послать мальчика в Москву в надежде, что тот
сумеет добиться успехов на поприще технических наук.
В 1873 году Константин Циолковский покинул Вятку для получения
образования в ремесленном училище. Однако училище стало Императорским
высшим, и его двери оказались закрыты для глухого подростка. Молодой человек
сам нашел себе квартиру в Москве (точный адрес, по которому проживал там
Циолковский, до сих пор неизвестен) и, живя буквально на хлебе и воде (отец
присылал 10-15 рублей в месяц), взялся за самообразование.
Ежедневно с десяти утра и до трех-четырех пополудни трудолюбивый юноша
штудировал науки в Чертковской библиотеке (позднее известной как Библиотека
Московского публичного музея и Румянцевского музея, Государственная
библиотека СССР имени В. И. Ленина, Российская государственная библиотека).
За первый год Циолковский освоил физику и начала математики. На втором
году - преодолел дифференциальное и интегральное исчисления, высшую алгебру,
аналитическую и сферическую геометрию.
Интересовали его, прежде всего, не абстракции, а их практическое
применение. Циолковский выбрал, пожалуй, наиболее правильный и
соответствующий его умственному путь в своем обучении: осваивая какую-нибудь
теорию, он тут же с ее помощью решал связанную задачу.
"...Меня страшно занимали разные вопросы, - вспоминал Константин
Эдуардович, - и я старался сейчас же применить приобретенные знания к
решению этих вопросов. Так, я почти самостоятельно проходил аналитическую
механику. Вот, например, вопросы, которые меня занимали:
1. Нельзя ли практически воспользоваться энергией движения Земли?
Решение было правильное: отрицательное.
2. Какую форму принимает поверхность жидкости в сосуде, вращающемся
вокруг отвесной оси? Ответ верный: поверхность параболоида вращения. <...>
3. Нельзя ли устроить поезд вокруг экватора, в котором не было бы
тяжести от центробежной силы? Ответ отрицательный: мешает сопротивление
воздуха и многое другое..."
При выборе предметов Циолковский предпочитал конкретные понятные
дисциплины. Всякой "неопределенности" и философии, по его собственному
утверждению, избегал. В итоге, он так и не смог подняться выше классической
физики, до конца жизни с пренебрежением отзываясь о работах Эйнштейна,
Лобачевского, Минковского и других реформаторов науки.
"Я остался сторонником механистических воззрений XIX столетия, - писал
он, - и думаю и знаю, что можно объяснить, например, спектральные линии
(пока только водорода) без теории Бора, одной ньютоновской механикой. Вообще
я еще не вижу надобности уклоняться от механики Ньютона, за исключением его
ошибок."
При этом, нужно отметить, Константин Эдуардович никогда не заявлял, что
он прав, а, скажем, Эйнштейн нет. Наоборот, в автобиографии Циолковский
напоминает, что не получил системного образования, а потому не способен
вырваться за пределы мировоззрения практика, который верит только в то, что
может увидеть глазами и пощупать руками. Он признавался: "И сейчас мой ум
многого не может преодолеть, но я понимаю, что это результат недосуга,
слабость ума, трудности предмета, а никак не следствие туманности."
При таком отношении к умозрительным дисциплинам Циолковский вряд ли
когда-нибудь сумел бы создать нечто, напоминающее философскую систему,
однако в Чертковской библиотеке он встретил человека, мысли которого оказали
на него определенное влияние. Звали этого человека Николай Федоров.
[Image022]
Первая аэродинамическая труба Циолковского и испытанные в трубе модели
Николай Федорович Федоров, незаконный сын князя Петра Ивановича
Гагарина, был довольно необычным русским философом.
Он родился в 1828 году. Окончив Ришельевский лицей в Одессе, преподавал
историю и географию в разных уездных училищах (в том числе и в Боровском,
где спустя годы начал свою педагогическую работу Циолковский). В 1868 году
Федоров стал помощником библиотекаря в Чертковской библиотеке, вместе с ней
перекочевав в библиотеку Румянцевского музея.
Федоров до самозабвения любил свою работу. А его эрудиция не знала
границ. С ним советовались писатели и историки, поэты и математики. Слава о
Николае Федорове шла по Москве, его называли мудрецом, богословом,
философом. Лев Толстой сказал о нем: "Я горжусь, что живу в одно время с
подобным человеком." Познакомившись в 1881 году с Федоровым, великий
писатель пометил в дневнике: "Ник. Фед. - святой. Каморка. Исполнять? Это
само собой разумеется. Не хочет жалованья. Нет белья. Нет постели."
"Исполнять"? "Это само собой разумеется"? Может быть, речь идет о
жизненных принципах Федорова, близких самому Толстому?..
Философ действительно жил в каморке, ходил в поношенной одежде, питался
хлебом и чаем.
"Он раздавал все свое крохотное жалованье беднякам, - вспоминал
Циолковский. - Теперь я вижу, что он и меня хотел сделать своим пенсионером,
но это ему не удалось: я чересчур дичился."
Впрочем, скромность Федорова была совершенно особого рода. Внешне
неприметный заведующий каталогом искренне и непоколебимо верил, что все
человечество, миллиарды людей в течение тысячелетий будут работать над
претворением в жизнь его учения, изложенного в фундаментальном труде
"Философия общего дела."
В этом труде Николай Федорович доказывал, что раньше или позже
восторжествует супраморализм (сверхмораль), суть которого в обожествлении
предыдущих поколений ("отцов") и в нестерпимом желании вернуть эти поколения
к жизни. Все люди, когда-либо жившие на Земле, должны быть воскрешены!
"...Воля к воскрешению, - писал Федоров, - или когда вопрос о
возвращении жизни ставится целью разумных существ, - приводит к морализации
всех миров вселенной, ибо тогда все миры, движимые ныне бесчувственными
силами, будут управляемы братским чувством всех воскрешенных поколений; в
этом и будет заключаться морализация всех миров, равно как и рационализация
их, ибо тогда миры вселенной, движимые ныне бесчувственными и слепыми
силами, будут управляемы не чувством только, но и разумом воскрешенных
поколений..."
Цель, конечно, благородная, но как это осуществить на практике?
Федоров считал, что если два атома были когда-то рядом в одном
организме, то от этой близости в них остается след, и по этому следу можно
когда-нибудь будет их найти и воссоединить. Допускал Федоров и другой путь
воскрешения - генетически; и, непосредственно из материи тела сыновей
воссоздать, их отцов, а из тех - их отцов и так далее.
Мысль о всеобщем воскрешении пришла к Федорову довольно рано - когда
ему было около 25 лет. Он обдумывал и обрабатывал ее до самой смерти. И тем
не менее, Федоров так и не решился обнародовать свой огромный трехтомный
труд, считая, что многое еще не продумано им до конца. Поэтому при жизни
система его взглядов была известна лишь узкому кругу близких людей. Сразу
после смерти Федорова в 1903 году двое его учеников - Кожевников и
Петерсон - приступили к изданию "Философии общего дела." Первый том был
издан в 1906 году тиражом 480 экземпляров в городе Верном (Алма-аты) и в
соответствии с мировоззрением Федорова не продавался, а рассылался всем
желающим бесплатно. Второй том, вышедший в 1913 году в Москве, продавался
уже на общих основаниях. Третий том так и не был опубликован, а два других
являются библиографической редкостью. Несмотря на это, имя Николая Федорова
вписано в историю в ряду основоположников так называемого "русского
космизма" - философского учения, стоящего на аксиоме непосредственного
взаимодействия человека и вселенной. Это учение связано с российской
утопической традицией, о которой я писал выше. Космисты говорят о
необходимости совершенствования человека по мере движения прогресса. Только
более совершенный человек сможет усовершенствовать Вселенную, которая ныне
пребывает в хаосе. Работа по переустройству Вселенной, в свою очередь,
требует постройки особых транспортных средств, открывающих дорогу к звездам.
Федоров писал, что предстоит "не только посетить, но и населить все
миры вселенной." Выход в космос неизбежен - иначе где разместить
воскрешенных предков?
Однажды Лев Толстой рассказывал об учении Федорова членам Московского
психологического общества. На недоуменный вопрос: "А как же уместятся на
маленькой Земле все бесчисленные воскрешенные поколения?" Толстой ответил:
"Это предусмотрено: царство знания и управления не ограничено Землей." Это
заявление было встречено смехом...
Такой реакции следовало ожидать. Космонавтика в Императорской России
продолжала оставаться уделом чудаков, воспринималась юмористически, и
Федоров, поддерживая ее своей философией, ставил себя в ряд с другими
"сумасшедшими." Но, вопреки общему мнению, именно Николай Федорович верил,
что Россия будет когда-нибудь лидировать в космосе. И даже предлагал свою
программу по приобщению населения Империи к идее межпланетных перелетов. Он
писал:
"...Тот материал, из коего образовались богатырство, аскеты,
прокладывавшие пути в северных лесах, казачество, беглые и т. п., это те
силы, которые проявятся еще более в крейсерстве* и, воспитанные широкими
просторами суши и океана, потребуют себе необходимо выхода, иначе неизбежны
перевороты и всякого рода нестроения, потрясения. Ширь Русской земли
способствует образованию подобных характеров;
...Закладка в соц.сетях
