Жанр: Электронное издание
Proshel_karavan_stoletiy
...итай. Нет, отец не должен сердиться за то, что он сделал это
упущение. Если бы он часто занимался этим делом, то сумел бы торговаться
до хрипоты. Уходил бы и возвращался, как делают на базаре...
Пробыв несколько дней в Ведаре и получив нужные ему товары, Якуб стал
собираться домой. Но ткач Ибрагим предупредил его, что в пути может
случиться неприятность, если попадешься в руки телохранителей правителя
Самарканда. Вот уже несколько дней, как они рыщут по городу в поисках
лазутчиков, будто бы прибывших в Самарканд под видом купцов, странников и
суфиев*. Только вчера Ибрагим стал свидетелем такой несправедливости: при
нем был уведен в тюрьму молодой красивый купец из Нишапура. Его назвали
лазутчиком, хотя он клялся именем всемогущего аллаха, что понятия не имеет
об этом скверном деле.
_______________
* С у ф и и — аскеты, проповедники.
— И его увели? — спросил испуганный Якуб. — Бросили в яму?
— Увели! Бедняга кричал на всю улицу, доказывал, что ни в чем не
виноват, а его потащили...
— Как же мне уехать от тебя? — забеспокоился Якуб. — Я знаю: если
угодишь в яму, то живым оттуда не уйдешь. Я видел яму у дворца бухарского
хана. Я приносил несчастным еду. Там был старик, прикованный к столбу. Он
лежал рядом со скелетом давно умершего узника и сам был похож на скелет. Я
не слышал его голоса. За долгие годы от крика и воплей старик совсем
потерял голос и что-то бессвязно бормотал синими губами. А рядом с ним был
совсем молодой. Он не переставал плакать и стонать. Я бросил им свежих
лепешек и немного плодов инжира. Я видел, как они ели, обливаясь слезами.
Знаешь, Ибрагим, надо что-то придумать. Я не хочу попасть в яму.
— Я помогу тебе. Я попрошу самаркандского купца, который поведет
караван в Бухару, взять тебя с собой. Этот человек всегда имеет охрану. Он
так богат, что не может подвергнуться опасности. Его знает правитель
Самарканда. С ним ты можешь спокойно возвращаться домой.
— Спасибо тебе, Ибрагим, ты добрый человек.
Наср ал-Балхи, о котором говорил Якубу ткач, был очень богат. Он
делал поставки самому султану и пользовался всеобщим уважением. Наср
хорошо знал Мухаммада ал-Хасияда и, когда услышал, что сын его в
опасности, велел своим погонщикам заехать за Якубом в Ведар. Люди,
посланные Насром, задержались в караван-сарае, дожидаясь горячей похлебки.
Они не торопились в Ведар, и Якуб, не дождавшись их, стал раздумывать, не
отправиться ли ему в путь одному со своими людьми. Он навьючил верблюдов и
пошел к воротам посмотреть, не едут ли за ним погонщики Насра. И вдруг у
двора Ибрагима появились всадники в одежде охранников самаркандского хана.
Они спешились, окружили Якуба и стали расспрашивать, кто он, откуда, и тут
же стали кричать, что поймали лазутчика. Они бросились к поклаже и стали
развязывать вьюки. Но в это время из дома вышел Ибрагим. Он уже успел
предупредить своего сына. Тот вылез в окно, пробрался к навесу за домом и,
вскочив на коня, помчался в Самарканд за купцом ал-Балхи.
— Зачем торопиться? — спросил Ибрагим у непрошеных гостей. — У меня
есть хорошее угощение. Вы очень кстати пришли в дом ткача, когда он
празднует окончание большой работы. Все, что моя семья наткала за весь
год, уложено в эти вьюки, и все это должно быть отправлено в Бухару.
Давайте отпразднуем такое событие.
Старший в отряде остановился, бросил вьюк и внимательно посмотрел на
ткача.
— А ты не врешь? Не выдумываешь? Разве все это не принадлежит
молодому лазутчику?
— Какой же это лазутчик? И разве не видно, что здесь нет ничего,
кроме ведарийской ткани?
Ибрагим стал развязывать узлы и вытащил несколько кусков желтой
ткани. Якуб, бледный, с глазами, полными ужаса, ждал, чем же закончится
этот разговор.
А старший отряда не унимался. Он громко кричал, что нарушен порядок и
ткач, осмелившийся спрятать в своем доме лазутчика, предстанет перед
судьями хана.
— Я готов предстать перед ханом, но зачем вам отказываться от доброго
угощения? Отведайте питья и свежего барашка...
Ткач знал, что люди из охраны хана прослыли в округе не только
стяжателями, но и обжорами. Он не поскупился на угощение, и охранники,
позабыв о Якубе и его поклаже, пожирали молодого барашка. Якуб видел, как
Ибрагим подливает охранникам сладкое медовое питье и предлагает им печеные
овощи. Развалившись на мягких кошмах и перебивая друг друга, они стали
рассказывать о том, как много лазутчиков поймано в Самарканде и как
доволен этим сам правитель.
— Они называли себя и купцами, и знахарями, и суфиями, — рассказывал
низкорослый коренастый человек с круглыми, как у быка, глазами, — но все
они прибыли с недоброй целью и угодили в яму...
Язык у него заплетался, а он все хвастал, не давая другим рассказать
о своих доблестях. Якуб с ужасом прислушивался к этому разговору. Он уже
видел себя в яме, где узники похожи на скелеты и где несчастным нет
спасения.
— Однако пора заняться и поклажей, — предложил человек с бычьими
глазами. — Мы уже отдохнули и довольны угощением...
— Пора! — поддержали его спутники.
Им не терпелось поскорее приняться за дележку. Но опара сковала им
ноги, а жирная, обильная пища сделала их ленивыми и неподвижными. Так они
и застряли здесь, в доме Ибрагима, до самого вечера. А тем временем прибыл
купец Наср ал-Балхи. Его тотчас же узнал старший из отряда, которому не
раз приходилось видеть ал-Балхи во дворце хана. Когда ал-Балхи громким
голосом назвал имя чиновника дивана, который покровительствует ему в
торговых делах, незваные гости вскочили и попятились к двери. Они
понимали, что подвергают себя опасности быть вызванными к вазиру. Якуб был
счастлив и не знал, как благодарить Ибрагима, оказавшего ему такую услугу.
Вскоре караван Якуба объединился с пятьюдесятью верблюдами ал-Балхи. Купец
Наср был приветливым человеком, и приятная беседа скоротала им путь.
— Я и не знал, что отец твой вырастил такого хорошего помощника, —
сказал Наср ал-Балхи Якубу. — Когда у купца вырастет сын, то можно
считать, что полдела обеспечено — будет помощник.
Якуб хотел было признаться, что не собирается стать помощником отца,
но подумал, что ал-Балхи посчитает его самонадеянным, и промолчал. А купец
стал рассказывать Якубу о своем уже взрослом сыне, который успешно ведет
торговлю с дальними странами и нередко предпринимает морские путешествия,
намного более опасные сухопутных.
— Я не рад его увлечениям, — признался ал-Балхи. — Я говорил ему, что
в морском путешествии барыш — по щиколотку, а убыток — по горло, и не
нужно пускать на ветер свое состояние. Если на суше случится несчастье и
добро погибнет, то, может быть, жизнь останется. А на море угроза тому и
другому. Добро можно снова нажить, а жизнь не вернешь.
— И на суше всякое случается, — заметил с горечью Якуб. Он не мог не
вспомнить свои злоключения, которые привели его к ал-Балхи. — Ведь и я мог
угодить в яму, откуда нет возврата...
— Почему нет возврата? Если бы и случилась с тобой такая беда, то
отец быстро выкупил бы тебя. Но нельзя допускать подобные вещи, и в места
небезопасные надо отправляться с охраной. Это стоит денег, но зато дает
спокойствие. Отец твой не знал, что в Самарканде такие новшества и что
злоба и стяжательство зашли так далеко. В следующий раз он даст тебе
охрану и ты не будешь рисковать своим благополучием. А вот когда мой сын
вдруг неожиданно для меня предпринял путешествие из Басры в Индию, вот
тогда я забеспокоился!
— Но ведь Индия — страна чудес! — воскликнул Якуб. — И я бы с
радостью отправился туда, даже рискуя своим благополучием.
— Всем нам известно, что всемогущий аллах разделил чудеса света на
десять частей, — сказал ал-Балхи. — Восемь из них он назначил Индии и
Китаю, одну часть — Западу, и лишь одну — остальному Востоку. Если мудрые
так говорят, то можно себе представить, как богата Индия. Мне рассказывали
купцы да и сын говорил мне, что самые удивительные драгоценности и редкие
алмазы добываются в стране Кашмир. Есть там долина среди гор, недоступная
людям, оттого что там постоянно горит огонь. Пламя бушует днем и ночью, а
вокруг него кишат змеи. И все же находятся смельчаки, которые, рискуя
жизнью, пробираются к сокровищам и доставляют их богатым магараджам.
— Там можно разбогатеть, не правда ли? — спросил Якуб.
— Можно разбогатеть, но к богатству нужно еще и счастье. А бывает,
что великими трудами добудешь богатство и от него нет счастья, а только
одни беды. Рассказали мне один случай про неудачливого купца. Он пробыл на
чужбине в скитаниях тридцать лет и вернулся в Оман* с великим богатством.
На собственном корабле он привез дорогие ткани, драгоценные камни, амбру и
мускус. Весть о его богатствах дошла до ушей халифа. Не успел неудачливый
купец выплатить пошлину правителю Омана, как прибыл от халифа слуга с
приказом арестовать купца и доставить его в Багдад.
_______________
* О м а н — так называли в средние века главный город в области Оман
на востоке Аравийского полуострова.
— И его никто не спас? — Якуб проникся жалостью к неизвестному купцу.
— Слава аллаху, за него вступились все купцы Омана. Они пригрозили
халифу, что прекратят торговлю с Багдадом. Купец был спасен и все же сумел
насладиться своим богатством.
— Я рад за него! — воскликнул Якуб.
— Это было давно, — рассмеялся Наср ал-Балхи. — Только надо об этом
помнить и не страшиться, когда беда приходит на порог твоего дома. Одно
скажу тебе, сынок: не бойся великих трудностей и великих опасностей, и
тогда тебе будет удача. Старайся привыкнуть к холоду и жаре, к голоду и
жажде. На отдыхе не роскошествуй, чтобы потом было легче терпеть нужду.
Посмотрел я на своего сына после возвращения из Индии и подумал, что если
бы он всего этого не знал и не привык к такому, то не смог бы перенести
трудности морского путешествия. Там всякое было. И никогда в самой
страшной пустыне не было таких опасностей, какие сопутствовали им в море.
Так беседуя, они незаметно очутились у стен Бухары. Якуб сердечно
благодарил доброго купца за то, что он предотвратил несчастье. А
расставшись с ал-Балхи, он долго еще думал о том, может ли быть, чтобы
вдруг, без всякой причины, человека лишили свободы и бросили бы в яму на
верную смерть.
Как только Якуб очутился на знакомой улице, он тотчас же забыл все
тревоги и волнения. Все дурное, случившееся с ним в пути, вспоминалось
теперь, как неприятный сон. А явью был дом и его любимая Бухара, всегда
красивая и праздничная. Уже цвели белые акации, протягивая к прохожим свои
душистые гроздья цветов. Солнце весело играло в журчащих арыках, а на
крышах глинобитных домов ремесленников алели никем не посаженные дикие
маки. В ясном небе четко рисовались купола мечетей и минаретов. Якуб
прошелся по оживленным улицам и подумал, как ему все здесь близко и
дорого. Вот гнездо аиста на куполе минарета. Вот медленно передвигается на
общипанном ишачке старый горшечник. Даже непонятно, как он умудрился так
нагрузить крошечное животное. А вот спешит на базар башмачник. Через плечо
у него висят связки сафьяновых башмачков для юных красавиц, на голове
целый тюк выделанных кож. Он идет стройный, слегка покачиваясь под своей
ношей, и седая борода никак не говорит о его старости. Глаза у него
веселые и молодые. Прошли две женщины в легких накидках, небрежно
наброшенных на черные косы. Звякнули серебряные браслеты, сверкнуло
янтарное ожерелье. Они весело смеются. А может, ему кажется, что все так
веселы? Он заглянул в калитку своего медресе, где втайне от мудариса
мальчуганы гоняли тряпичный мяч. Святотатство!.. Но они этого не помнят,
они боятся только наказания старого мудариса, а не кары господней.
У мавзолея Исмаила Самани Якуб остановился и залюбовался каменным
кружевом строения. Здесь было пустынно, и Якуб остановился под цветущей
яблоней и подумал, что вот сейчас, когда здесь благоухают розовые цветы
яблони, кажется, что мавзолей этот говорит не о смерти великого правителя
династии саманидов, а напоминает о жизни, которая была и будет на этой
древней земле.
На базаре все привлекает взор. Глаз не нарадуется на златотканые
шелка, словно созданные для царского праздника. А разве не красивы яркие
полосатые ткани для халата, циновки и ковры, горы сушеных фруктов, орехи и
халва, самая сладкая на свете, какую умеют делать только в Бухаре!
Тучи мух носятся вокруг сластей, расставленных на земле и манящих к
себе оборванных мальчишек. Дым и чад вокруг жареной баранины, которую
только что разделали и тут же обжарили на раскаленных угольях. Веселый
звон в рядах медников и чеканщиков, предлагающих свои сверкающие на солнце
светильники, чаши, чайники и кувшины, блюда и тазы, сделанные навечно, на
три-четыре поколения. Об этом и кричат медники, зазывая к себе
покупателей. И покупатели идут. Вот остановился высокий осанистый всадник
на черном коне. На нем алая чалма и темный шелковый халат. Он выбирает
большое блюдо красивой чеканки и долго торгуется с мастером-чеканщиком,
который клянется всеми святыми, что целых полгода делал эту замысловатую
чеканку. Почтенный всадник, должно быть, покупает подарок невесте. Под ним
резвый конь в богатой сбруе, на нем дорогой шелковый халат, но он не любит
бросать деньги на ветер и несколько раз уходит, прежде чем, получив
изрядную уступку, отсчитывает чеканщику серебряные дирхемы.
Но вот и дом. Навстречу к нему спешит мать. Она легко коснулась лица
сына, погладила щеки и вдруг зарыдала.
— Что случилось, какая беда стряслась?
— Прости, сынок! Мне бы радоваться, а я печалюсь.
— О чем же?.. — недоумевал Якуб.
— Ну, вот и Якуб вернулся! — воскликнул радостно Мухаммад.
Он был на складе, где хранились товары, и, услышав голос сына,
поспешил к нему.
— Что-нибудь случилось, отец?
Но и отец как-то непривычно, с печалью посмотрел на Якуба и только
кивком головы дал понять, что ничего не случилось.
— Как же до вас дошло, что я был в опасности и чуть не угодил в
яму? — удивился Якуб. — Не горюйте! Я не боюсь. Я снова поеду с твоим
поручением, отец.
— О чем ты говоришь, Якуб?
И Якуб долго и подробно рассказывал обо всем, что приключилось с ним
во время пути, и тут Лейла, уже не сдерживаясь, плакала, думая о том,
какая могла случиться беда с ее сыном. А Мухаммад похлопал Якуба по плечу,
похвалил его за то, что он не испугался и вел себя так разумно, и сказал:
— Нет у меня поручений, сынок. Теперь у тебя одно важное дело:
отправляйся ты в столицу Хорезма. Великий ал-Бируни согласился взять тебя
в ученики.
— И это правда, отец! Он согласился?! Ты ездил к нему втайне от меня?
Какой же ты подарок приготовил мне! Ты печалишься о разлуке, отец? И мать
об этом плачет? Зачем же! Я буду писать вам письма. Каждый раз, когда
будет случай послать вам письмо с каким-нибудь приезжим человеком, я
воспользуюсь этим случаем. Поверьте мне, вы не почувствуете разлуки. Но
зато я вернусь с богатством, которое не боится ни огня, ни грабителей, ни
времени. Я знал это, отец, и потому у меня была радость на сердце. Право
же! Надежда не покидала меня все это время.
МОЖНО ЛИ ОБЪЯТЬ НЕОБЪЯТНОЕ?
Прощаясь с сыном, Мухаммад ал-Хасияд говорил ему:
— Знай, сынок, если аллаху всемогущему неугодно будет сделать из тебя
человека науки, если ты не сумеешь постигнуть тайны звезд, я думаю, твои
труды не пропадут. Скажу тебе от души: если всемогущему угодно было
оторвать тебя от дел торговых, поставь своей целью стать достойным
дабиром. Это сделало бы честь нашему роду потомственных купцов. Ты первый
тогда вышел бы на благородную дорогу служения эмиру.
— Я к этому не стремился, отец. И почему бы мне не постичь науки,
которые манят меня и привлекают? Разве я в чем-либо проявил тупость?
— Помилуй бог! — воскликнул Мухаммад. — Я хочу лучшего для тебя. Мне
известно, за хорошую службу дабир имеет хорошее вознаграждение и почет от
людей. Довелось мне как-то встретиться с почтенным дабиром при дворе
багдадского халифа. Я доставил тогда ко двору халифа большую партию
самаркандской бумаги. А тебе известно, что, не имея бумаги, сидели бы без
дела писцы дивана. И вот поговорил я тогда с дабиром и понял, что это
человек глубокого ума и острого суждения. Он обладал познаниями в разных
науках, легко читал на память стихи великих поэтов. Он был так вежлив и
сдержан, что казался недоступным, но, встретив с моей стороны сердечность,
он стал шутить и забросал меня остроумнейшими пословицами и поговорками. Я
представляю себе, как умело он вел переписку с людьми, подвластными
халифу, да и с людьми, знатностью своей не уступающими правителю. Для
каждого у него были нужные слова и ясные мысли. Разве плохо, сын мой,
стать таким значительным лицом у правителя Бухары или Самарканда?
— Я думаю, отец, что только к старости может стать приметным
служитель дивана, а пока он молод...
— Вот уж ты неправ, сынок! Дабир рассказывал мне, как быстро может
возвыситься молодой недим*. Случилось так, что султан Махмуд Газневидский,
да помилует его аллах, написал письмо к багдадскому халифу:
«Ты должен подарить мне Мавераннахр...* Или я покорю область мечом,
или же подданные будут повиноваться мне по приказу твоему».
_______________
* Н е д и м — лицо, развлекающее повелителя беседой.
* М а в е р а н н а х р — междуречье Амударьи и Сырдарьи в средние
века.
А багдадский халиф сказал:
«Во всех странах ислама нет у меня более набожных и покорных людей,
чем те люди. Избави боже, чтобы я это сделал, а если ты нападешь на них
без моего приказа, я весь мир подниму на тебя».
Султан Махмуд нахмурился и сказал послу:
«Скажи халифу — что я, разве меньше Абу-Муслима? Вот вышло у меня с
тобой такое дело, и смотри, приду я с тысячей слонов, растопчу твою
столицу ногами слонов, навьючу прах столицы на спины слонов и отвезу в
Газну».
И сильно пригрозил мощью слонов своих. Посол уехал, а через некоторое
время вернулся. Султан Махмуд сел на престол хаджибы, и гулямы построились
рядами, а у ворот дворца держали яростных слонов и поставили войско. Затем
допустили посла багдадского халифа. Посол вошел, положил перед султаном
Махмудом письмо и сказал: «Повелитель правоверных письмо твое прочел, о
мощи твоей услышал, а ответ на твое письмо вот это...»
Ходжа Бу-Наср-и-Мишкан, который заведовал диваном переписки, протянул
руку и взял письмо, чтобы прочитать. В нем было написано: «Во имя аллаха
милостивого, милосердного», а затем на строке так: «Разве...» И в конце
было написано: «Слава аллаху и благословение на пророке нашем Мухаммеде и
всем роде его». А больше ничего не было написано. Султан Махмуд и все
почтенные писцы задумались, что же значат эти загадочные слова. Все стихи
корана, которые начинаются со слов «разве», они перечитали и растолковали,
а никакого ответа для султана Махмуда не нашли. И вдруг молодой недим
говорит: «Господин наш пригрозил слонами и сказал, что прах столицы
перевезет на спинах слонов в Газну, вот халиф багдадский в ответ господину
и написал ту суру, где говорится:
«Разве ты не видишь, что сделал господь твой с обладателями слона?»
Так он отвечает на угрозу господина.
Султан Махмуд так расстроился, что долго в себя не приходил, все
плакал и стенал. Такой он богобоязненный. Много просил он прощения у
повелителя правоверных.
А молодому недиму пожаловал он драгоценный халат, приказал ему сидеть
среди почтенных недимов и повысил его в сане. За это одно слово получил он
два повышения.
— Знания — великая сила, — согласился Якуб. — Я бы хотел приобрести
знания, но только для другой цели. Мне не хотелось бы служить при дворе и
угождать грозному султану. Разве знания нужны только правителям?
И вдруг Якуб увидел себя в роли молодого недима. Будто он в самом
деле стоит перед троном грозного Махмуда Газневидского и трепещет... Нет,
не к этому он стремится и не для этого покидает свою Бухару. Он не станет
объяснять отцу, что отвратило его от желания быть дабиром. Пусть отец
думает по-своему, а он должен на деле показать, что знания нужны для
пользы людям. И разве не лучше употребить знания на благо многих людей,
чем на службу одному правителю...
В Гургандж Якуб отправился с попутным караваном. Стоя рядом с
навьюченным верблюдом, Мухаммад и Лейла, не скрывая слез, давали сыну
последние наставления.
— Береги себя! — просила мать.
— Будь рассудительным! — наставлял отец.
— Какая нужда бросать родителей и селиться на чужбине? — спрашивал
Мухаммада старый купец Сулейман. — Ал-Бируни?.. Может быть, он и
почитаемый человек, но если бы он жил в Бухаре. А ездить в Гургандж —
причуда!
В дороге спутники с любопытством расспрашивали Якуба о его знаменитом
устоде. Они не очень поверили, когда юноша сказал, что устод призван самим
хорезмшахом Мамуном и к тому же согласился взять Якуба к себе в ученики.
А Якуб и не старался их убедить. Не верят — не надо! Одна мысль
заботила его: что он скажет человеку, который вызывает у него величайшее
уважение и величайший трепет? «Я не могу сказать о том, что боюсь его, —
думал Якуб. — Нет. Я даже не стесняюсь. Но меня охватывает какое-то
необъяснимое смущение при мысли о том, что я должен предстать перед ним.
Ведь я должен сказать ему, чему я намерен посвятить дни своей жизни, а я и
сам не знаю. Если говорить о делах самого Абу-Райхана, — думал Якуб, — то
воистину нет таких наук, в которых он не был бы сведущ. Стоит увидеть его
книги, чтобы понять это. Вряд ли кто может с ним соперничать в науках. Но
что может сказать немой? Что может увидеть слепой? Как могу я сказать, что
для меня лучше? Предложу ему свои услуги для любого дела».
Сейчас, когда уже близка столица Хорезма и вот уже надо перешагнуть
порог дома, где живет Абу-Райхан, Якуб вдруг растерялся. Он понимал, что
имеет одинаковую возможность заниматься астрономией или наукой о
драгоценных камнях. Ведь Бируни не только астроном, но и самый большой
знаток драгоценных камней. Если постичь науку о драгоценных камнях, то,
пожалуй, она пригодится и в торговых делах отца. Даже среди бывалых купцов
мало кто знает, откуда берутся прекрасные камни, как их обрабатывать и
каковы их свойства.
«А посвятить себя астрономии, научиться составлять календарь, — думал
Якуб, — разве это плохо? Все хорошо и все удивительно, а что сказать, не
знаю. В шестнадцать лет трудно решить, что лучше и что нужнее. Пусть
всемогущий аллах подскажет, осенит. Ведь без его воли ничего не происходит
на земле... Я не должен страшиться, — сказал сам себе Якуб. — Когда идешь
к доброму человеку, это все равно как к отцу родному. К тому же отец
подарил такой перстень, который предохраняет от печалей и неудач. Не
следует отчаиваться».
В дом ученого Якуб прибыл уже несколько смелее. Устод принял его
сердечно и приветливо. Выслушав юношу и поняв его колебания, вполне
объяснимые в таком возрасте, Абу-Райхан сказал:
— Я астроном. Я стремлюсь познать тайны небесных светил. Но, прежде
чем сделать свои исследования и выводы, вытекающие из них, я считаю своим
долгом изучить многие труды древних астрономов — все, что мне доступно. С
иными учеными древности я не согласен. Есть и такие, которые заставляют
меня задуматься и по-новому увидеть загадочные явления неба. Но, зная все
то, что сделали в этом деле мои предшественники, я могу идти дальше. И ты,
юноша, помогай мне в моих опытах. Знакомясь с трудами древних астрономов,
ты постигнешь непонятное, то, что прежде казалось тебе недоступным.
— Мой благородный устод, я и прежде стремился понять то загадочное,
что являет собой небо, сверкающее звездами, но что можно понять без
знаний? Все, что ты велишь, я выполню. И еще — я хочу разгадать тайны
камней, созданных так удивительно искусно, что, когда берешь в руки иной
камень, тебе кажется, что ты не можешь с ним расстаться, так он прекрасен.
— Все эти науки так велики и значительны, что вряд ли хватит
человеческой жизни, чтобы раскрыть хоть частицу неведомого, — сказал
Абу-Райхан, — но они стоят того, чтобы потратить на них жизнь. А вот
астрология не стоит того. Надеюсь, юноша, что ты не станешь тратить время
на занятия астрологией?
— Астрология казалась мне заманчивой, — ответил в смущении Якуб. —
Ведь многие считают, что расположение звезд говорит звездочету о судьбе
человека...
— Должен тебе сказать — и ты запомни это раз навсегда, Якуб! — звезды
существуют независимо от нас и никак не влияют на нашу судьбу. Мы только
можем следить за их движением, за их яркостью, за восходом... Но о звездах
мы еще поговорим. А сейчас я хочу тебе сказать — твой день будет
начинаться весьма рано и заканчиваться довольно поздно. Ведь иные опыты
надо производить и ночью. А теперь ступай займись собой. Разыщи для себя
жилище, закупи еды впрок. Помни, что я трачу на закупку одежды и еды не
более двух дней в году. И это кажется мне чрезмерной роскошью. Наука
требует безраздельной преданности, даже большей, чем возлюбленная. Наука
не терпит ни объяснений, ни извинений. Ей нужна преданная работа,
повседневная, ежечасная. Вот как, мой друг! Ты свободен сегодня.
Якуб даже не нашел слов для ответа учителю. Что мог он сказать,
неоперившийся птенец? Все, что гов
...Поділитися у соцмережах
