Жанр: Электронное издание
Proshel_karavan_stoletiy
... — А вот сегодня я знаю, о какой грозе ты хочешь сказать. Больше
того — я сам в какой-то мере призван разогнать тучи и очистить от мрака
синее небо Хорезма.
— Не тебе ли, Абу-Райхан, поручено встретить посла халифа Кадира? Мне
известно, он послан в Хорезм с почетной одеждой шаху Мамуну и титулом «Око
государства и украшение религиозной общины».
— Мне доверено встретить этого посла, — ответил Абу-Райхан. — Мамун
хочет перехитрить халифа Кадира. Он понимает, что все эти почести
пожалованы ему не от доброго сердца, а для того чтобы вызвать ярость
султана Махмуда. К чему это, когда султан и без того со злобой взирает на
удачи Мамуна? Поручив мне встретить посла где-то в пути, хорезмшах
надеется скрыть от султана Махмуда внимание, оказанное ему халифом. Мамун
понимает: как только султан узнает о почестях, дарованных хорезмшаху
халифом, он не стерпит обиды и затаит недоброе против Хорезма.
— Я давно уже думаю об этом, — сказал Хасан. — От султана Махмуда
можно всего ждать. Жестокость и коварство уживаются в нем с фанатичной
преданностью аллаху, но мне иной раз кажется, что и преданность его не
лишена корысти. Может, правду говорят, будто он устраивает походы для
грабежей и прикрывает их знаменем священной мусульманской войны? Да и как
понять отношение султана Махмуда к хорезмшаху? Казалось бы, что здесь
проявилась его благосклонность: иначе почему же султан отдал в жены Мамуну
свою сестру? И почему он так сердечно называет Мамуна зятем, свои братом?
— Боюсь, что добрые слова прикрывают дурные помыслы. Это очень
прискорбно.
Ал-Бируни тут же пояснил это:
— Но если бы Махмуд Газневидский не был таким, то вряд ли ему,
простому тюрку, сыну саманидского гуляма Себуг-Тегина, удалось бы стать
всемогущим султаном. И все же нам неведомо, чего хочет султан Махмуд. Не
задумал ли он завладеть Хорезмом?
— Но разве мало ему земель, которые простерлись от северной Индии до
южного берега Хазарского моря? — заметил ал-Хасан. — Ведь все это под
пятой Газневида. Нет, нет! Это вымысел. Он не пойдет на Хорезм. Но
лазутчики хорезмшаха лишили Мамуна покоя. Их ложные донесения сделали его
чрезмерно осторожным. Я не знал, кому поручено встретить почетного посла
халифа Кадира, но мне известно, что хорезмшах не пожелал принять его во
дворце, боясь, что вся эта затея станет известна в Газне.
— Мне неведомо, какие козни готовит Хорезму султан Махмуд, — ответил
ал-Бируни, — но я видел тревогу на лице хорезмшаха. Он был озабочен
необычным вниманием халифа Кадира и принял сообщение о наградах как некий
вызов. Он не ждет добра и за этими почестями ничего хорошего не видит. Он
говорил мне о своих тревогах. А мне трудно понять, что задумал коварный
Махмуд. Но что-то он задумал!
— Одно могу сказать, — воскликнул ал-Хасан, — могуществу Хорезма
угрожает Махмуд!
Последние слова услышал Якуб, вернувшийся с книгами для устода. С его
появлением разговор прервался, но по лицам собеседников Якуб видел, что
они чем-то взволнованы и, возможно, еще не все сказали. «Не помешал ли я
им?» — подумал Якуб и, оставив книги, хотел уйти.
— Не торопись, — остановил его ал-Хасан. — Меня ждут, я все равно
Уйду.
Прощаясь с Абу-Райханом, ал-Хасан, как всегда, просил посетить его
дом. Против обыкновения, ал-Бируни пообещал. Это было настолько необычно,
что Якуб в изумлении уставился на устода. К тому же в ушах звучали слова,
сказанные ал-Хасаном. Они словно повисли в воздухе, казалось, что они
звенят: «Могуществу Хорезма угрожает Махмуд...» Если так сказал человек,
близкий ко двору хорезмшаха, то слова эти что-то означают. Но как узнать,
что они означают? Об этом не спросишь ал-Бируни. Устод не имеет
обыкновения говорить с ним о делах хорезмшаха. За четыре года, проведенных
в Хорезме, Абу-Райхан ни разу не говорил с Якубом о шахе Мамуне и его
дворе. И то, что ал-Бируни делал для самого правителя, также оставалось
тайной для Якуба. В доме устода велись весьма скупые и немногословные
разговоры. Они касались лишь опытов, исследований, книг. Якуб долгое время
не обращал на это внимания. Он был слишком занят и увлечен наукой.
Постоянные занятия, чтение книг, опыты — все это отнимало время с утра до
поздней ночи. И бывало так, что долгие месяцы Якуб не знал о том, что
делалось при дворе хорезмшаха и что занимало жителей Гурганджа.
Но случилось так, что Якуб свел знакомство с одним молодым чиновником
из дивана переписки, и этот приветливый молодой человек, по имени Хусейн,
нередко рассказывал Якубу о том, что знал. Бывало так, что они встречались
на дворцовой площади, когда Хусейн возвращался домой после своих занятий.
Иной раз Якуб встречал Хусейна на базаре, у продавца книг. Хусейн
увлекался поэзией и частенько заходил к продавцу посмотреть, нет ли новой
книги стихов. Якубу было приятно узнать, что Хусейн любит Рудаки, читал
ал-Балхи и Фирдоуси. Но он был несколько разочарован, когда узнал, что все
это не бескорыстно. Как-то при встрече Хусейн сказал Якубу:
«Для того чтобы стать дабиром, надо быть сведущим в поэзии. Дабир
Мамуна читает на память стихи всех поэтов Востока».
Хусейн любил поговорить и не терял случая показать себя всезнающим.
Послушав его, можно было подумать, что диван переписки вершит судьбу
государства, а он, Хусейн, главный в диване. Якуб понимал, что Хусейн
хвастлив, но ему было так интересно говорить с ним, он был так далек от
государственных интриг, которые были известны Хусейну, что неизменно
радовался встрече с юношей.
Якуб как-то не задумывался над тем, сколь богат и могуществен Хорезм.
А вот Хусейн рассказал ему, что Хорезм самая богатая и могущественная
страна среди стран Востока и соперничает с ней в богатстве только Газна.
О султане Махмуде Газневидском и его походах Хусейн мог рассказывать
бесконечные истории, но все они были похожи на сказку, и как-то не
верилось, что так в самом деле бывает. Но это было очень занятно, и при
встречах Якуб уже сам спрашивал, а что говорят о великом завоевателе
Махмуде.
— А ты знаешь, как пришел к власти султан Махмуд? — спросил как-то
Хусейн. — Он был старшим сыном Себуг-Тегина, правителя небольшой и бедной
страны. Еще совсем юным Махмуд считался преемником Себуг-Тегина. Но перед
смертью Себуг-Тегин объявил наследником младшего сына, Исмаила.
Представляешь, в какой ярости был молодой Махмуд? Он двинулся с войском на
Газну и завладел страной. Тогда еще мало кто слыхал о Газне и о Махмуде.
Но вот Махмуд Газневидский выступил против Саманидов* и овладел всем
Хорасаном*. Настало время, когда багдадский халиф признал Махмуда и
наградил его почетными титулами. После этого Махмуд почувствовал себя
всесильным и двинулся в поход на северную Индию. Он совершил несколько
походов, называя их «священной войной во имя ислама», но все знали, что
Махмуд жаждет богатства. Ох, и поживился же он тогда!..
_______________
* С а м а н и д ы — правящая династия в Средней Азии в 875 — 999
годах новой эры.
* Х о р а с а н — область на северо-востоке Ирана.
— И войско его обогатилось? — спросил Якуб.
— Не думаю, — ответил с важностью Хусейн. — Люди знающие говорят, что
сокровища Махмуда неисчислимы.
— Что же, он строит города? — спрашивал Якуб.
— Говорят, что Газна богата и красива, но больше всего добра идет в
сокровищницу султана. О жадности Махмуда Газневидского знает весь свет.
Слыхал ли ты о страшном голоде, который загубил многих людей Хорасана?
— Нет, не слыхал.
— Это было года три назад. Стоило султану Махмуду пожелать, и не было
бы этого несчастья. Но он ничего не сделал. В Нишапуре и его окрестностях
от голода погибли тогда тысячи людей. Люди до того обнищали, что не могли
себе позволить купить хоть немного зерна, которое изредка появлялось на
базарах и продавалось втридорога. В эти страшные дни люди съели всех кошек
и собак, и иные даже стали людоедами.
— А султан не велел доставить зерна голодным?
— Нет, не велел. Он был занят украшением своей столицы. Тысячи рабов
таскали на себе мраморные плиты, чтобы замостить двор в соборной мечети.
Дворец султана в Газне был завален драгоценными украшениями, доставленными
сюда из дальних стран. А рабов было согнано такое множество, что для них
пришлось построить целый город за пределами Газны.
— Куда же девать все это? — удивлялся Якуб.
— Говорят, что в часы досуга Махмуд приказывает приносить мешки,
наполненные серебряными дирхемами и золотыми динарами, шкатулки с
драгоценными камнями. Он раскладывает все это вокруг себя и любуется
сокровищами. Должно быть, и теперь так забавляется.
— А какая от него польза халифу Кадиру?
— Польза большая: завоевав страну, султан Махмуд силой заставляет
людей принять веру ислама. За это его и ценит багдадский халиф.
Размышляя над словами, брошенными ал-Хасаном, Якуб думал о том, что
Хорезм может быть в опасности, если султан Махмуд посягнет на его
могущество.
Ему очень хотелось спросить, что думает об этом Абу-Райхан, но он не
решился и предпочел поискать Хусейна.
И на этот раз Хусейн был у продавца книг.
— Я провожу тебя, — предложил Якуб. — Мне хотелось кое-что спросить.
Я видел дурной сон, и в нем султан Махмуд предстал предо мной в черном. Я
проснулся и подумал: «Не к добру это».
— Да ты ясновидящий! — воскликнул Хусейн. — Если ты умеешь хранить
тайну, я расскажу тебе такое... Только не выдай меня. Ведь я перед аллахом
давал клятву хранить в тайне все, что проходит мимо меня в диване
переписки. Но пойми, иной раз невозможно умолчать. Я верю тебе... Ну вот,
знай: твой устод ал-Бируни не сегодня-завтра встретится с послом
багдадского халифа Кадира и примет от него почетную одежду и титул «Око
государства и украшение религиозной общины» для шаха Мамуна. А знаешь ли
ты, почему такое почетное дело поручено ал-Бируни и почему встреча будет
где-то на дороге, а не во дворце?
— Не знаю, — признался Якуб.
И тогда Хусейн на ухо шепнул Якубу:
— Чтобы лазутчики султана Махмуда не узнали об этом. Но теперь можно
всего ждать от Махмуда. Вот пройдет немного времени, я тебе кое-что
сообщу. Не может быть, чтобы все прошло тихо, спокойно, без козней.
Когда они расстались, Якуб впервые позавидовал Хусейну. Может быть, и
хорошо сидеть в диване переписки и первым узнавать важные государственные
тайны? Якубу было очень интересно, как его устод отправится навстречу
послу из Багдада. Ведь превыше халифа багдадского, наверно, нет человека
на свете. Должно быть, и посол важный. Посмотреть бы на этого посла!
Нет, лучше на халифа! А каков из себя султан Махмуд? О нем идет
дурная молва, но воин он хороший, если так успешно вел свои походы.
Как Абу-Райхан выполнил поручение хорезмшаха, Якуб так и не узнал.
Через несколько дней устод снова принялся за работу и по-прежнему сидел за
своими свитками с рассвета до полуночи. Ученый ничего не говорил о делах
хорезмшаха, но забота омрачила его лицо и сделала его еще более суровым,
чем прежде.
«Неспокойно на душе устода, — думал Якуб. — Чем ему помочь? Может
быть, узнать у Хусейна новости?»
Якуб внушал себе, что ему нужны новости для того, чтобы помочь
чем-либо благородному устоду, но на самом деле он просто сгорал от
любопытства и был страшно рад, когда наконец встретил Хусейна. Занятия и
заботы, связанные с ними, не оставляли ни минуты свободного времени, и он
уже целый месяц не мог увидеть Хусейна, хотя думал о нем чуть ли не каждый
день.
— Я узнал столь удивительное, — говорил при встрече Хусейн, — что
едва дождался свидания с тобой. Душа моя горела! Подумать только: Махмуд,
называющий себя братом хорезмшаха Мамуна, потребовал прочесть хутбу* и на
свое имя и в честь халифа багдадского.
_______________
* Х у т б а — проповедь в честь правителя.
— Я, право, не пойму, что в этом удивительного.
— Ну где уж тебе понять! Я понимаю, потому что узнаю все из
донесений. Поверь мне, все самое важное проходит через мои руки. При дворе
Мамуна нет дивана, который бы так сосредоточил в себе все нити заговоров и
козней, как это случилось в диване переписки.
— Ты отошел от своей мысли! — Якуба раздражала хвастливость
Хусейна. — Ты хотел сказать другое, Хусейн.
— А ты не прерывай меня, — рассердился молодой чиновник. — Уж если
хочешь послушать новости, так слушай! Началось с того, что посол Махмуда
Газневидского пришел к хорезмшаху Мамуну и предложил ему прочесть хутбу в
честь правителя Газны и халифа. Он настаивал, чтобы это было сделано в
придворцовой мечети, в присутствии всей знати Гурганджа. Он уверял
хорезмшаха, что султан Махмуд ничего не знает об этом и он предлагает
сделать это от себя, чтобы тем самым доказать и дружбу и преданность
Мамуна Газне. Но ведь и хорезмшах имеет лазутчиков. И вот они донесли
Мамуну, что вовсе не посол настаивает на этой хутбе, а что это козни
коварного вазира из Газны. Нашлись люди, которые присутствовали при
разговоре вазира с султаном. И слышали, как вазир советовал Махмуду таким
образом испытать верность хорезмшаха Мамуна. Узнав это, Мамун не стал
торопиться с ответом. Но посол из Газны не унимался и, должно быть,
угрожал. И вот на днях...
Хусейн, склонившись над ухом Якуба, зашептал что-то невнятное,
озираясь по сторонам и страшась, как бы прохожий не услышал недозволенное
слово. Они были на тихой улочке, и ни один прохожий не мешал их беседе.
— И вот на днях, — шептал Хусейн, — хорезмшах Мамун созвал всю
хорезмийскую знать, всех своих военачальников и стал спрашивать у них
совета. И что же ты думаешь? Все, как один, вскочили и, обнажив свое
оружие, стали угрожать Мамуну смертью. Никогда еще стены дворца не слышали
таких воплей и таких угроз. «Ты что же, — говорил ему один из старых
недимов, — ты соглашаешься выполнить требование своего родственника
Махмуда и с легкостью забираешься под его башмак!»
— Отчего же? — удивился Якуб.
— Оказывается, что хутба, прочитанная при всей знати в дворцовой
мечети, означала бы признание власти Газневида... Ты понял, Якуб, что это
означает? Это означает... Не могу этого сказать... Ну, словом, все равно,
что отдать Хорезм в руки султана Махмуда. Но ты не подумай, Якуб, этого
еще не произошло. И молчи, не вздумай кому-либо сказать...
Якуб с восхищением выслушал новости. Этот безусый молодой человек с
горящими глазами, должно быть, был значительным лицом в диване переписки,
если ему было известно все это.
— И ты говоришь, что они стали угрожать Мамуну смертью? — переспросил
Якуб.
Закатив глаза, Хусейн с важным видом повторил слова безвестного
мудреца: «Суть этого мира — печали и заботы, а лучшая часть жизни без
омрачения невозможна».
— Эти слова мудреца как нельзя более кстати, — заметил Якуб, — но я
жажду узнать, чем же кончилось все это. Не мучь меня, Хусейн!
— А дальше произошло самое удивительное. Я своими глазами видел
письмо султана Махмуда Газневидского хорезмшаху Мамуну. Я запомнил каждое
слово, но боюсь здесь говорить тебе. Пойдем вон к тем тутовникам. Пойми,
это тайна, которую никто не знает, кроме меня и вазира.
— Пойдем, — поспешил Якуб, — я не могу больше ждать. Мне кажется, что
у меня все волосы дыбом встали.
— Если не встали, то встанут дыбом! Есть чему удивиться. Но я не
стану читать тебе все подряд. Оно слишком длинное, это письмо. Да и к чему
лишние слова! Он писал: «Известно, на каких условиях был между нами
заключен договор и союз и насколько хорезмшах обязан нам. В этом вопросе о
хутбе хорезмшах оказал повиновение нашей воле, зная, чем для него может
кончиться это дело. Но его люди не позволили. Я не употребляю выражения
«гвардия и подданные», так как тех нельзя назвать «гвардией» и
«подданными», которые в состоянии говорить правителю: «Делай это!», «Не
делай того!..» В этом видны слабость и бессилие власти. Так оно и есть! На
этих людей я разгневался. Долгое время пробыл я здесь, в Балхе, и собрал
сто тысяч всадников и пехотинцев и пятьсот слонов для этого дела. Надо
наказать мятежников, оказывающих сопротивление воле правителя. Надо
наставить их на истинный путь. В то же время мы разбудим хорезмшаха,
нашего брата и зятя, и покажем ему, как надо управлять государством.
Слабый правитель не годится для дела...»
Вот теперь Якуб почувствовал, что у него волосы поднялись дыбом. А
Хусейн, видя, как взволнован его приятель, торопился рассказать все, что
ему было известно. Оказалось, что Махмуд предупредил, что может вернуться
в Газну из Балха лишь при условии, если хорезмшах прочтет хутбу в честь
его, Махмуда Газневидского, или пришлет достойные его, султана, подарки и
деньги, которые потом будут тайно отосланы обратно хорезмшаху, так как он,
Махмуд, настолько богат, что в них не нуждается. И еще он предлагал Мамуну
выслать в Газну знатных вельмож с просьбой о милости, чтобы люди Махмуда
видели степень покорности Хорезма и его правителя.
Хусейн с волнением потирал руки. Не спуская глаз с Якуба, он повторял
страшные слова:
— Очень шатко могущество Хорезма! Хорезму угрожает Махмуд!
«ДВЕРЬ БЕДСТВИЙ ШИРОКА!»
Тревожные дни наступили в Гургандже. Беспокойно было на душе устода.
Якуб не мог не видеть этого. Но в то же время он не мог не удивляться
тому, с каким упорством Абу-Райхан занимается своими опытами, не щадя себя
и не думая об усталости.
Как-то Якубу пришло в голову сравнить день Абу-Райхана с днем любого
труженика. Тогда он многому удивился. Он отлично помнил, что отец его,
примечательный своим трудолюбием, всегда жарким полднем прерывал свои
занятия и возвращался домой, чтобы полежать часок-другой. Он был из тех
купцов, кто не тратил времени понапрасну. Но Якуб не помнил случая, чтобы
он провел на базаре подряд все часы с рассвета до полуночи. А вот
Абу-Райхан изо дня в день занимался своими книгами с рассвета до полуночи.
Этого не делал ни один ремесленник, ни один пахарь и ни один чиновник
дивана.
«Он всех превзошел в своем усердии, — писал отцу Якуб. — Его
неутомимость и нетерпение познать загадочное просто удивительны. Я
ничтожен рядом с ним, — признавался Якуб. — Мне никогда не достичь того,
чего достиг мой устод. Его богатство досталось ему очень тяжким трудом. И
мне кажется, что я не способен на такое».
Якубу казалось, что он ничтожен рядом с устодом. Это естественно. Чем
больше он узнавал, тем больше он понимал, как велики, как обширны и
необъятны познания ученого-хорезмийца. Якуба очень тревожил вопрос: кто же
сотворил мир? Книги, прочитанные им, не отвечали на этот вопрос. По совету
Абу-Райхана, Якуб внимательно читал труды знаменитого тюркского ученого
ал-Фараби. Тот как будто признавал бога, но в то же время говорил о
вечности материи и о том, что невозможно было сотворить мир в несколько
дней. Где же истина? И не потому ли так поносили великого философа
служители мусульманской веры?
Размышляя над этим, Якуб все же обратился к устоду и был рад, когда
узнал у него, что бог есть и он превыше всего, но существует естественная
сила, которая присуща самой природе, и благодаря этой силе в природе
происходят всякие изменения.
Устод говорил, что одни вещи превращаются в другие и все живущее
изменяется и развивается. А в этом он видел великую силу природы.
Занимаясь различными опытами, наблюдая за звездами, интересуясь
переменами погоды и объясняя их очень разумно и необычно, Абу-Райхан
нередко говорил Якубу, что сама материя творит и управляет всем тем, что
происходит в природе.
— Ты приглядись, — советовал он ученику, — и увидишь, что материя
сама связывает и изменяет форму вещей. Значит, материя есть творец.
— Из чего же состоит окружающий нас мир? — спрашивал Якуб.
И устод отвечал:
— Мир состоит из пяти элементов: пустоты (пространства), ветра
(воздуха), огня, воды и земли. Материя в пространстве соединяется или
разъединяется, и на наших глазах материя превращается в какие-то вещи, а
потом эти вещи уничтожаются. И так постоянно и неизменно все меняется
вокруг нас.
— А как же ученые, философы? Они говорят, что мир состоит из
воображения, из мысли... Может ли быть, что мир состоит из чего-то
духовного? — снова спрашивал Якуб.
— А разве ты не убедился, юноша, в том, что мир существует вне
зависимости от ощущения и мышления? Мыслящее существо, человек, живое
существо, которое способно чувствовать, появилось не сразу, а в результате
долгого процесса в природе. Быть может, в давние времена небо было таким
же, как сейчас. Так же всходило солнце, а ночью светили звезды, и все это
происходило на каких-то землях, где еще не было человека. Но ведь солнце
светило? И ночь спускалась на какую-то часть земли, где ни одно живое
существо не видело ее. И волны морские бились о берег пустынный. Пока не
было на нем человека, волны все так же бились. А человек пришел и ощутил
прохладу морской волны и соленый вкус воды. Человек может познать мир,
если он будет изучать закономерности в природе, будет приглядываться к ним
и постарается постичь их закон.
— Но мир так обширен и загадочен! Можно ли раскрыть его тайны? И как
можем мы узнать, отчего происходит так много непонятных явлений на земле?
Можем ли мы узнать это, устод?
— Вся беда в том, что многие явления, вполне доступные нашему
пониманию, иные люди считают загадочными. Это мешает нам понять истину.
Вот, к примеру, разве не все видят, что солнце влияет на климатические
условия, на смену времен года, дня и ночи? Но, вместо того чтобы
внимательно присмотреться к тому, что происходит вокруг нас, иные
предпочитают видеть в этом тайну и неразрешимую загадку.
— А как же понять слова моего мудариса? Он много раз говорил, что
аллах настолько всемогущ и так всесилен, что если захочет пойти навстречу
молящимся, то может изменить естественный ход вещей. Я помню, мударис
говорил, будто можно заколдовать скорпиона так, что он совсем перестанет
жалить.
— Пойми, юноша, что это ложь. Пора бы тебе уже понять, что никакие
мольбы и заклинания не могут повлиять на естественный порядок явлений в
природе. Нет такой молитвы, которая могла бы изменить облик скорпиона.
Животные и растения живут благодаря земле, солнцу, воздуху и воде. А
возможности, необходимые для поддержания жизни животных, ограниченны. Но
наряду с этим, а отчасти и благодаря этому у животных и растений есть
постоянное стремление размножаться и бороться за свое существование.
Эти разговоры с великим устодом помогли Якубу совсем по-новому понять
и прочитанные им книги. Юноше было очень интересно услышать из уст ученого
всякие любопытные примеры, подтверждающие мысль о том, что в мире растений
и животных идет борьба за жизнь. Устод говорил, что если дать возможность
какому-нибудь растению беспрепятственно размножаться, то оно может
вытеснить все и покрыть всю землю. Этому мешают другие растения, также
стремящиеся жить и размножаться.
— Природа как садовод, который дает возможность расти на дереве
наиболее жизнеспособным и здоровым ветвям, отрезая больные и негодные.
Так перед Якубом подымалось покрывало таинственности, которым
богословы и мударисы пытались прикрыть непонятное. Теперь уже сын
Мухаммада понимал, как велико значение науки в познании окружающего мира и
как много вреда приносят невежество с суеверием, которыми пытаются
объяснить непонятное. Теперь Якуб реже обращался к всемогущему аллаху и
все больше доверял научным открытиям своего устода.
Прошло шесть лет с того дня, когда Якуб впервые перешагнул порог дома
Абу-Райхана в Гургандже. Юноша возмужал и повзрослел. Теперь он уже был
настоящим помощником, умудренным опытом. За это время Якуб только дважды
посетил свой дом в Бухаре, и, если бы устод предложил ему лишний раз
съездить в родной город, он вряд ли согласился бы. Чем старше он
становился, тем больше ценил каждый день, проведенный рядом с
Абу-Райханом.
Якуб по-прежнему часто писал отцу и матери, но теперь разлука с
близкими стала уже привычкой. Мухаммад отлично видел, как много получил
сын от великого устода, и бывалый купец, умеющий отлично все взвесить и
измерить, достойно оценил сокровища, приобретенные Якубом. Мысленно он уже
видел Якуба при дворе багдадского халифа.
Как-то, навестив сына в Гургандже, Мухаммад спросил его, не пора ли
вернуться в Бухару. Он сказал это потому, что, беседуя с сыном, пришел к
выводу, что Якуб уже превзошел в своих знаниях самых образованных людей
Бухары. Сын отказался. Но отец был полон благодарности устоду. В эту
минуту у Мухаммада появилось желание одарить Бируни драгоценными камнями и
золотом, но теперь купец уже знал, что нельзя просто протянуть ученому
мешочек с золотом. Он хорошо помнил, каким гордым жестом Абу-Райхан отверг
плату за исцеление сына. Теперь Мухаммад решил сделать по-другому.
Вернувшись в Бухару, он прислал Якубу драгоценные камни, которые могли
пригодиться для опытов и которые, как писал потом Якуб, очень порадовали
устода и доставили ему удовольствие. Конечно, ему, Мухаммаду, очень
хотелось бы поскорее увидеть сына в Бухаре, но уж если так случилось, что
он связал свою судьбу с наукой, грешно было отказать ему
...Поділитися у соцмережах
