Жанр: Электронное издание
Proshel_karavan_stoletiy
... в этом. В
сущности, Мухаммад был всем доволен. Его лишь тревожило то обстоятельство,
что Якуб, слишком углубленный в науку, и слышать не хотел о сватовстве. А
каких богатых и красивых невест сватали ему купцы Бухары! Может быть, они
так старались не только потому, что Якуб их прельщал своей ученостью, но и
потому, что отлично знали, как богат Мухаммад. Он не уставал водить
караваны и вел торговлю во многих городах мусульманского мира.
И вот на ясном небе Якуба сгустились черные тучи. Однажды Якуб
получил горестное письмо из Бухары. Ему писал старый мударис, которого
пригласил к себе Мухаммад. Отец Якуба тяжко заболел и был настолько
беспомощен, что не смог сесть за письмо. Мухаммад продиктовал старику
несколько строк о том, что тяжкий недуг сразил его в тот час, когда был
готов к выходу из Бухары его большой караван с богатым грузом для Багдада.
Мухаммад сообщал, что почти все его состояние в этом караване и если
задержать выход каравана на неведомый срок, то все пойдет по ветру. В
Бухаре эти товары будут проданы за бесценок. Пропадут деньги, уплаченные
за верблюдов и погонщикам, все пойдет прахом.
«У нас черный день, сын мой, — писал Мухаммад. — Моя дрожащая рука не
удержала калама. Я так слаб, что мударис едва слышит мой голос. В этот
день я решаюсь просить тебя — оставь ненадолго свое благородное занятие и
выполни мое поручение. Если тебе угодно будет пойти с моим караваном, я,
сын мой, доверяю тебе свои богатства. Я надеюсь, твои знания и твое
благородство помогут тебе в трудном деле. Не откажи, сын мой! Да
благословит тебя аллах на доброе дело!»
Последние строки письма Якуб прочел сквозь слезы. Страх охватил его.
А что, если Мухаммад не подымется?.. Нет, этого не может быть, отец всегда
был здоровым и неутомимым. Он не страшился знойного солнца и не боялся
холода. Почему же врачеватели Бухары не могут ему помочь? Как прискорбно,
что искуснейший врачеватель ибн Сина покинул Бухару! Он здесь. Может быть,
спросить у него доброго совета, не назовет ли он хорошего врачевателя из
своих учеников... Он сейчас же поговорит с Абу-Райханом и тут же добудет
верблюда, чтобы отправиться в Бухару. В караван-сарае он найдет спутников,
примкнет к какому-нибудь каравану.
Абу-Райхан с большой сердечностью выслушал Якуба и посоветовал ему
поговорить с ибн Синой. Конечно, Абу-Али знает, кто из его учеников
заслуживает доверия.
— Если молодой врачеватель примется за дело с такой же серьезностью,
как это делает ибн Сина, он вылечит твоего отца. А караван с товарами для
Багдада должен быть доставлен вовремя, — сказал Абу-Райхан. — Ты должен
поторопиться, юноша. Не откладывай, ступай в караван-сарай и
договаривайся: с попутным караваном тебе будет безопасно.
Тревожно было на сердце у Якуба, когда он покидал Гургандж. Впервые
он призадумался над своим будущим, с болью в сердце думал о бедной своей
матери, которую трудно было представить себе одинокой, без заботливого
внимания отца.
Прощаясь с Абу-Райханом, Якуб спросил ученого, может ли он сделать
для него что-нибудь полезное в Багдаде. Ал-Бируни сказал, что будет очень
рад, если Якубу удастся добыть какие-нибудь книги по астрономии и
математике, написанные учеными Багдада и Дамаска. И еще он просил узнать,
есть ли в Багдаде астрономическая обсерватория, где астрономы могут
наблюдать за небесными светилами.
— Впрочем, — сказал устод, — ты сам, Якуб, отлично знаешь, что нам
нужно для нашей работы. Я думаю, что годы, проведенные в Гургандже,
оставили свой след. Они не пропали для тебя.
Никогда еще время не тянулось так долго, как в те дни, когда Якуб
должен был пересечь пустыню по тропе, ведущей в Бухару. На привале юноше
снились страшные сны. Он то и дело видел себя у постели умирающего отца.
Его преследовали вопли матери. То он видел себя сиротой, то обращался к
отцу с просьбами и восхищался его свежим и здоровым видом. «Да ты такой
же, как прежде!» — говорил он отцу и тут же просыпался.
Когда Якуб прибыл в Бухару, он убедился в том, что воображение
нарисовало ему слишком мрачную картину. Слава аллаху! Отец был жив.
Правда, он жаловался на головную боль, жаловался на то, что стены падают
на него, когда он ходит. Мухаммад много раз вспоминал о том, как чуть не
свалился с лошади. Он подробно рассказывал о том, как по дороге с базара
перед ним вдруг заплясали мечети и минареты, словно они ожили и поднялись
в небо, как потемнело в глазах и он, не помня себя, крепко обхватив шею
своего коня, словно окунулся во мрак.
— Благодарение аллаху, верный конь принес меня домой. А ведь я не
помню, как это произошло, — вздыхал Мухаммад.
Но с тех пор прошло уже много дней, и усилия цирюльника — он ставил
пиявки — видимо, не пропали даром. Теперь отец уже не говорил о смерти, а
лишь сокрушался о том, что не может отправиться в дорогу и потому вынужден
послать Якуба с караваном в Багдад.
Однако, прежде чем уехать, Якуб все же воспользовался советом ибн
Сины и нашел в Бухаре одного из самых способных его учеников, который
взялся вылечить отца.
Караван в сто верблюдов потребовал не только большого количества
погонщиков, но и вооруженной охраны. На караванных путях то и дело
встречались грабители из кочевых племен. Эти люди, не привыкшие к труду,
жили только тем, что грабили проходящие караваны. Плохо было
путешественнику, который не хотел добровольно расстаться со своим добром:
его убивали, забирали в плен погонщиков, а верблюдов с поклажей угоняли в
свои селения, разбросанные в пустыне.
Надежная охрана сделала безопасным путь до Багдада, но Якуб все же
тревожился: а вдруг нападут?.. Путешествие было трудным и утомительным.
Только остановки в больших городах давали возможность отдохнуть и
насладиться прохладой караван-сараев. Но не только разбойники страшили
Якуба. Его тревожили мысли о доме, беспокоила неизвестность. Он впервые
должен был очутиться в городе багдадских халифов. Что ждет его в Багдаде?
Однако Абдулла спокоен. Значит, все будет хорошо. «Пожалуй, без Абдуллы
мне было бы плохо, — думал Якуб. — Этот мудрый старик своими ногами
исходил все верблюжьи тропы. Он все знает. С ним как-то легче».
— Если хочешь знать истину, — говорил Абдулла Якубу, — я не очень
верю в эти россказни о разбойниках. За много лет мы с твоим отцом ни разу
не попадали в такую ловушку. Аллах покровительствует нам. Чем тратить
деньги на охрану, я бы лучше потратил их на хаджж. Сходил бы в святые
места — в Мекку и Медину — и там в молитвах испросил бы себе благополучие
на всю жизнь.
— Но ведь у нас большой караван. Ты подумай, Абдулла, — сто
верблюдов! Тут все достояние отца. Все его богатство. Ты бы не побоялся
повести этот караван, охраняя себя только молитвой?
— И ты думаешь, что это большой караван? — усмехнулся Абдулла. —
Большой караван — тысяча верблюдов. А бывает и больше... Вот говорили мне,
что в царствование халифа ал-Муктадира, в давние времена, был послан
караван из города мира царю булгар. И знаешь, сколько там было?.. Три
тысячи верблюдов и лошадей да пять тысяч человек. Вот это караван! Его
возглавил знаменитый ибн Фадлан. Для такого каравана нужна была охрана. У
них были несметные сокровища — дары царю булгар.
— А за что же ему послали такие дары? Просто так?
— Не просто так, — ответил Абдулла, — ничуть не бывало! Великий халиф
доверил ибн Фадлану и другим своим посланцам призвать неверных под лоно
мусульманства. Вот зачем отправился такой караван.
Много дней и много ночей шел караван Якуба, прежде чем они оказались
у ворот столицы халифата. Но вот и караван-сарай в преддверии Багдада.
Оставив здесь караван с погонщиками и охранниками, Якуб вместе с Абдуллой
отправился в город, чтобы узнать, на какой базар доставить привезенные
товары. Абдулла предупредил Якуба, что базаров в Багдаде очень много и на
каждом свои товары.
— Это и есть река Тигр, о которой ты мне рассказывал? — спросил
Якуб. — И город так велик — раскинулся на обоих берегах реки. Посмотри,
Абдулла, какая красивая ладья с черными невольниками-гребцами.
— Здесь их много увидишь, — отвечал старик. — Нигде нет такого
обширного невольничьего рынка.
— И зачем это аллах позволил продавать людей, как скот? — удивился
Якуб.
Издали были видны купола красивых мечетей, высокие тонкие минареты и
крыши богатых дворцов. Но рядом с дворцами, садами и базарами Якуб увидел
узкие пыльные улочки, совсем такие же, как в Бухаре. Он был разочарован.
— Абдулла, — сказал он, — в Багдаде, городе мира, живет сам халиф
Кадир, откуда же такая бедность? Я вижу оборванных и голодных людей.
Посмотри вот на ту женщину в лохмотьях, с грудным младенцем, привязанным к
спине. Таких и в Бухаре много...
— А кто же будет тащить поклажу, возводить стены караван-сараев,
пасти скот и шить халаты? Ты словно вновь родился, Якуб! Везде одно и то
же. Багдад ничем не отличается от других известных тебе городов. Только
богаче и красивей.
Базар сверкал, гудел и зачаровывал своей пестрой людской толпой. Якуб
никогда прежде не видел таких удивительных людей. О чем это они так
спорят, кричат и над чем так весело хохочут? Смуглые высокие арабы в
длинных белых рубахах, с полосатыми плащами, небрежно брошенными за спину,
покупают седла, уздечки, торгуют ковры. Иные сверх плащей напялили красные
овечьи куртки. Их лица прикрыты бахромой пестрых тюрбанов, и только видны
ослепительно белые зубы.
Стройные, в пестрой одежде женщины несут в больших корзинах на
головах для продажи черный виноград и золотые плоды.
— Кто он, этот чернокожий юноша в белой накидке, и что это у него на
левом плече, ты не знаешь, Абдулла?
— Подойдем посмотрим, — предложил старик. — Не знаю, устоишь ли ты
рядом. Это нубиец, у него подвешен козий рог, наполненный крокодиловым
мускусом.
Они подошли и тут же отпрянули. В самом деле, козий рог был наполнен
крокодиловым мускусом, и для непривычного человека резкий запах был
невыносим.
«Как много здесь людей разных племен, в разных одеждах! — думал
Якуб. — Сколько смуглых красивых невольниц с бронзовыми обручами на руках
и ногах! А одежды купцов как богаты! Должно быть, здесь многие имеют
чернокожих рабов. Или это слуги, которые тащат поклажу? Но неужели стал
рабом этот стройный юноша, похожий на статую, выточенную из драгоценного
черного дерева? На голове у него целый вьюк кож. Наверно, раб».
Базар показался Якубу удивительным. Он словно горел и кипел в огне.
Такое обилие дорогих тканей, ковров, бронзовой и глиняной посуды,
всевозможного рода башмаков и сандалий из пестрых кож, одежды он никогда
прежде не видел. А горы фиников, бананов, еще каких-то плодов, какие
попадали в Бухару только в сушеном виде!..
— Вот в этой лавке мы найдем купца Насира ибн Ахмета, — сказал
Абдулла, показывая на лавку, вокруг которой толпились женщины. Они
рассматривали куски шелковых и бумажных тканей.
Купец Насир не узнал Абдуллу и, когда услышал, что Якуб доставил ему
товары от Мухаммада ал-Хасияда, очень обрадовался и тут же стал выражать
свое сочувствие юноше, у которого так тяжко заболел отец. Багдадский купец
был очень приветлив и даже чрезмерно ласков с Якубом. Помня о том, как в
прошлый раз он долго торговался с Мухаммадом, покупая у него ведарийские
ткани, Абдулла подумал, что хитрый купец лестью и лаской вскружит голову
юноше и постарается купить у него товары подешевле.
Условившись о том, что товары будут доставлены Насиру к концу дня,
Якуб вместе с Абдуллой поспешили к другому купцу, Омару Мансуру, у
которого предстояло купить драгоценные камни для бухарского хана и
самаркандского султана. Якубу не терпелось поскорее встретиться с
продавцом драгоценных камней. Здесь он был уверен в себе. Наконец-то его
знания в этом деле пригодятся и принесут пользу отцу. К тому же будет
очень интересно посмотреть драгоценности, закупленные купцом в разных
странах света. Ведь багдадские купцы имели возможность встретить на своем
базаре людей, прибывших почти со всех частей земли.
— А может быть, нам сначала доставить товары Насиру и избавиться от
груза, который нуждается в охране и требует забот, — предложил Абдулла, —
а потом пойдем к Омару Мансуру.
— Нет, нет, я не могу откладывать, — возразил Якуб. — Мне нужно
поскорее увидеть продавца драгоценных камней и отобрать все лучшее, что у
него будет. Ведь меня могут опередить?
— Могут, — согласился старик.
Маленькая лавчонка продавца драгоценных камней была похожа на
шкатулку. Оконце, заделанное резным алебастром, пропускало нежный
розоватый солнечный свет, который позволял видеть камни во всей их красе и
великолепии. Омар Мансур был очень удивлен, узнав, что Якубу поручено
отобрать столь дорогие камни.
— Ты пользуешься таким доверием у отца? — удивился купец. — Ведь эти
камни стоят целое состояние.
— Наш Якуб понимает в камнях больше самого Мухаммада, — вмешался в
разговор Абдулла. — Может быть, ты слыхал о знаменитом ученом Гурганджа
Абу-Райхане ал-Бируни?
— Не слыхал. А кто он?
— Большой знаток драгоценных камней, — ответил Якуб. — А я, будучи
его учеником, кое-чему научился.
Когда купец Омар поставил на низенький столик свой заветный ларец,
Якуб с нетерпением ждал, скоро ли он откроет замысловатый замок. Потом он
услышал нежный, мелодичный звон, и наконец крышка поднялась. Омар стал
осторожно вынимать из ларца свои сокровища.
— Ну, вот рубины цвета пылающих углей. Посмотри, юноша.
Якуб положил себе на ладонь несколько крупных рубинов.
— Они разных оттенков, — сказал он, рассматривая их на свет. — Вот
этот, побольше, и в самом деле таит в себе маленький костер, а вот этот,
продолговатый, — более густого цвета, а этот вовсе свекольный. И шлифовка
здесь разная. Они по цене должны быть разные. Как ты их оценил? — спросил
он Омара.
— Я оценил их по величине, а они почти равные, — ответил купец с
усмешкой. — Твои познания, юноша, даже чрезмерны. Не знаю, почему ты
посчитал этот великолепный рубин менее ценным, чем тот, в котором ты
увидел пылающие угли. Я не вижу здесь свекольного оттенка. Это твоя
выдумка.
Они долго спорили и торговались, прежде чем Омар уступил, и Якуб,
довольный тем, что не допустил оплошности, бережно спрятал рубины в
мешочке на груди.
— А теперь покажи мне оникс. Мне хотелось бы получить у тебя сорт,
называемый «албакрами». Это трехцветный оникс. Один слой коралловый или
красный, над ним белый непрозрачный, а поверх него прозрачно-хрустальный.
— Вот чего захотел! — удивился Омар. — Ты захотел редкий, самый
ценный сорт. Но у меня есть еще более удивительный оникс — с черным слоем.
Посмотри.
— О! Это биссинский оникс! — воскликнул Якуб. — Я куплю его. Здесь
черные и белые полосы очень красиво чередуются.
Якуб провел в лавчонке Омара полдня. Абдулла потерял всякое терпение
и про себя уже бранил молодого хозяина, хотя видел, как умело, со знанием
дела он выполняет поручение Мухаммада.
Прощаясь с Якубом, Омар признался, что никак не ожидал встретить
такого молодого знатока драгоценных камней.
— Пожалуй, и сам Мухаммад ал-Хасияд не смог бы так верно, с таким
пониманием отобрать камни, — сказал Омар. — Знай, юноша, я продешевил, и
это случилось лишь по причине того, что ты знаешь о камнях больше, чем
любой мой покупатель. Видно, что учитель твой большой знаток этого дела.
Пусть аллах пошлет ему много светлых дней. Но ты впредь будь сдержанней,
не кричи на старого человека, когда пытаешься ему доказать, что жемчуга
плохо просверлены, а яхонты не самого лучшего сорта. Ведь я не знал, что
ты делаешь покупку для самого бухарского хана.
Абдулла с трудом увел Якуба от ларца с драгоценностями. Он боялся,
что его молодой хозяин забудет о своих делах и потерпит убыток. А главное,
купит то, что не следует сейчас покупать для дела.
Базар уже пустел, когда погонщики привели верблюдов и Якуб разложил
наконец перед купцом Насиром привезенные им ткани. Но что случилось с
Насиром? Уж очень безразлично он разворачивает куски, хмурится и
пренебрежительно бросает:
— Пожалуй, сейчас мне уже не нужно всех твоих товаров. Я кое-что
купил в течение дня, с меня хватит. Разве если отдашь за полцены. Тогда
возьму про запас.
— Как ты можешь? Я для тебя привез эти ткани, — сокрушался Якуб. —
Почему же ты раздумал? Я не могу продать тебе с таким убытком.
— Не уступай ему, — шепнул Абдулла хозяину. — Не продешеви. Насир
хитер. Разве ты не видишь, как прячутся от нас его маленькие хитрые глаза!
Так и бегают, словно шарят.
Торговались долго, до хрипоты. Абдулла дважды вьючил верблюдов и
делал вид, что уводит их. А Насир все уверял, что назначенная им цена
самая высокая, что он не прибавит и медного дирхема. Только после того,
как вьюки уже в третий раз оказались на спинах верблюдов, купец хлопнул
Якуба по плечу и предложил сходную цену. Он знал, что и так покупает с
большой выгодой для себя. И как было не воспользоваться доверчивостью
молодого купца?
В караван-сарай Якуб возвращался уже в сумерках, когда вечерняя
прохлада привлекла на улицы города множество людей. Одни сидели на крышах
домов, другие плыли на лодках, озаренных факелами, по реке Тигр. Люди
пели, смеялись, бранились.
Якуб устал, он испытывал удовлетворение, оттого что в первый же день
так много сделал. Но впереди было еще много дел, и так хотелось поскорее
избавиться от всех забот и пойти на книжный базар.
«Ты смотри, Якуб, — говорил ему на прощание устод, — не забудь
побывать в «Доме мудрости», там собраны редкие книги. К тому же там есть
возвышение, откуда можно наблюдать за звездами. Там собраны лучшие
астролябии».
Пока ему еще не удалось узнать про этот «Дом мудрости», но он
непременно узнает и побывает там.
«Раз уж я в Багдаде, — думал Якуб, — мне следует увидеть все
примечательное, связанное с науками. Многие говорят, что ученые Багдада
знамениты на весь свет. Но это неудивительно. Должно быть, халиф приблизил
их к себе так же, как постарался это сделать хорезмшах, приблизив к себе
ученых Бухары, Самарканда и Нишапура».
Целые дни Якуб проводил на базарах Багдада. Абдулла всюду следовал за
ним. Старик здесь бывал уже не раз и мог ответить на многочисленные
вопросы Якуба, которому было одинаково интересно узнать, кто эти люди,
одетые в пестрые, так непохожие на бухарские одежды, кто эти женщины с
колокольчиками в длинных косах и золотыми обручами на ногах.
— Посмотри, Абдулла, — заметил как-то Якуб, — на эту женщину, что
покупает финики: на ней удивительное ожерелье из агатовых палочек.
Посмотри, как искусно сделано. Я такого никогда не видел.
— Здесь не такое еще увидишь, — махнул рукой Абдулла.
Старика все это мало занимало. Ему хотелось поскорее вернуться в
Бухару и отдохнуть на крыше своей глиняной хижины. А Якубу все нужно
знать, и так его все развлекает и занимает, что он даже не вспоминает о
доме, о больном отце. «Странный юноша, — думал Абдулла. — Мне казалось, он
добрый человек, а он черствый, к отцу равнодушен. И для чего тогда растить
сыновей? И почему аллах создает их такими?..»
А Якуб, возвращаясь в караван-сарай, садился у крошечного фитилька,
торчащего из помятого бронзового светильника, и принимался за пергамент.
Он записывал все: что продал, что купил, какая цена, в чем усмотрел
выгоду, а в чем убыток. Якуб знал, что, как бы ни были удачны его сделки,
они не доставят радости отцу, если Мухаммад не получит вот этих записей.
Как-то Якуб показал Абдулле эти записи и кое-что ему прочел. Старик был
доволен. Он этого не знал. И теперь он понял, что неверно судил Якуба.
— Ты лучше, чем я думал, — сказал старик юноше. — Я боялся, что ты
забыл о том, что отец болен, не понял, что дверь бедствий широка, а день
радости краток...
ЯД В ПЕРСТНЕ ДЖАФАРА
В один из дней Якуб проходил мимо невольничьего рынка. Невольничий
рынок в Багдаде был самым обширным, самым шумным и многолюдным. Ведь здесь
продавали людей, и каждому работорговцу хотелось показать свой товар
возможно выгоднее, чтобы получить за него более высокую цену. На
багдадском рынке можно было купить невольника из Хазарии, негра из
африканских джунглей, стройного нубийца, черноглазую красавицу из Туниса,
здесь были голубоглазые, светловолосые славяне из далекого Киева. Сколько
горя и страданий было на лицах несчастных, волею судьбы заброшенных к
берегам Тигра, в ненавистный для них город мира — Багдад! Здесь только и
говорили о всемогущем аллахе, добром и милосердном боге, и с именем аллаха
разлучали мать с грудным младенцем, брата — с сестрой, мужа — с женой.
— Прежде всего смотри на глаза и брови, потом на нос, губы и зубы.
Потом смотри на его волосы, ибо господь великий и славный всем людям
вложил красоту в глаза и брови... — Так говорил старый толстый мусульманин
в пестрой чалме и полосатом шелковом халате.
Он, видно, поучал своего сына, который впервые пришел купить себе
раба.
— Я сам буду выбирать, — ответил старику молодой.
Он подошел к работорговцу из бедуинов и стал рассматривать молодого
смуглого юношу, рядом с которым стояла красивая девушка с курчавой головой
и серебряным кольцом в носу.
Якуб остановился и стал прислушиваться к разговору покупателя с
продавцом-бедуином.
— Ты посмотри, какие у него ровные белые зубы, — говорил бедуин,
бесцеремонно раскрывая рот юноши, словно это была лошадь. — Он молод и
здоров. Видишь, какая красивая у него была невеста?
Девушка громко заплакала, спрятав лицо в длинном рукаве своей голубой
рубашки.
— Этот раб годен только для того, чтобы смотреть за собаками и
лошадьми, — услышал Якуб каркающий голос какой-то богатой старухи, которая
торговала раба с широкими бровями и с глазами навыкате.
У раба было злое и неприятное лицо, и старуха хотела его купить вдвое
дешевле, чем запросил торговец.
Непривычно все это было для Якуба. И в Бухаре и в Самарканде он видел
рабов, которыми владели царедворцы и богатые люди, но там не было
невольничьих рынков и никто не знал, как были куплены эти люди.
— Послушай, Якуб, эти люди, должно быть, из кочевников хорезмийских
степей. Послушай... их говор мне знаком, — сказал Абдулла, подзывая Якуба
к группе людей, где были женщины и дети.
«Да, этот говор мне тоже знаком, — подумал Якуб. — Надо послушать, о
чем они говорят». Якуб обратил внимание на стройную, красивую женщину, в
рваной одежде, непричесанную и очень печальную. Тонкой нежной рукой она
гладила голову курчавого малыша. В подол ее платья вцепилась девочка лет
восьми, такая же красивая и такая же печальная. Мальчуган, приподымаясь на
цыпочках, о чем-то шептал ей на ухо. А мать, видимо не слушая его, все
гладила и гладила его головку, а потом, склонившись над ним, горько
заплакала.
Якуб понимал ее горе: она боялась, что ее разлучат с детьми. И в
самом деле, что будет, если их разлучат? Как она перенесет это несчастье?
Якубу захотелось чем-нибудь помочь этой несчастной. Он сделал вид, что
собирается выбрать себе рабыню, и подошел ближе. Увидев покупателя,
женщина еще громче заплакала, а малыш, цепляясь за подол ее платья, шепнул
ей на своем языке:
— Не плачь. Перстень нам поможет...
— Какой перстень? О чем ты говоришь, сынок? — спросила женщина.
Она была уверена, что никто ее не поймет. Но Якуб отлично понимал их
речь и внимательно прислушивался.
— В голове, — прошептал мальчик. — Погладь голову — ты нащупаешь
перстень отца. Я спрятал его в волосах.
Женщина молча прижалась к голове сына, и Якуб увидел испуг на ее
лице. Она, должно быть, нащупала перстень.
«Как странно... Откуда перстень у такого мальчугана? Кто же его
отец?» Якубу было интересно узнать это.
А женщина, оглянувшись по сторонам и увидев, что работорговец занят
разговором с каким-то покупателем, стала поспешно извлекать перстень из
запутанных густых волос мальчугана. Она вытащила его, посмотрела и быстро
спрятала в рукаве своей рваной одежды.
«Почему же она испугалась, если нашла драгоценный перстень? Ведь он
может ей пригодиться в беде», — подумал Якуб.
А мальчик с надеждой и радостью во взоре снова обратился к матери. Он
говорил ей о том, что перстень этот отец сунул ему незаметно, когда его
уводили разбойники. Он спросил у матери, спасет ли их этот перстень. И
Якуб услышал, как мать, прижав к себе детей, сказала им:
— Не плачьте и не пугайтесь. Этот перстень спасет нас в случае
разлуки. Если нас продадут врозь и мы должны будем расстаться — для нас
это хуже смерти, не правда ли, мы не вынесем такого несчастья! Перстень
поможет нам. Ведь он с ядом... Под камнем коробочка с ядом. Как только нас
вздумают разлучить, каждый из нас должен лизнуть этот яд, и мы все уйдем
на небо и там будем вместе.
Судорожно цепляясь за мать, дети ответили ей горьким плачем. Тут Якуб
не выдержал, подошел к женщине и обратился к ней на языке ее племени. Он
сказал, что слышал разговор о перстне и хочет им помочь. Он попросил
женщину продать ему перстень и сказал, что добавит денег, чтобы выкупить
их и дать им свободу.
Задыхаясь от слез, женщина благодарила Якуба. Путаясь, не находя
слов, она пыталась коротко рассказать ему о том ужасном
...Поділитися у соцмережах
