Жанр: Электронное издание
luriew
...али своей.
"Мустафа Кемаль, считая армию главной опорой в проведении реформ,
призывал в офицерские школы неимущих молодых людей, главным образом
крестьянских сыновей, обеспечивая их жильем, питанием и денежным
пособием, и в настоящее время, в отличие от других стран Ближнего
Востока, офицеры в Турции происходят из народа и главным образом
из средних слоев. Для сыновей анатолийских крестьян призыв в
армию означает первый контакт с внешним миром"". Офицерская карьера
в Турции весьма привлекательна для молодых людей из средних
слоев, так как служба в армии дает "возможность обеспечить себе приличное
место в обществе, не имея ни знатного происхождения, ни денег,
ни протекции... Некоторым из вышедших из малоимущих слоев удалось
дослужиться до командных постов в армии"^. Эта система напоминает
порядок, принятый в Османской империи в период ее расцвета, когда
путь к высшим должностям был открыт для человека самого низкого происхождения,
коль скоро он отличился на военном поприще.
Теперь можно ответить на вопрос, поставленный еще в главе 2:
почему кемалистская революция, которая, казалось бы, должна была
вызвать глубокий сдвиг в сознании народа, прошла столь малодраматично?
Да, действительно, турки не пережили в этот период никакого
серьезного кризиса, точнее, кризиса более серьезного, чем им приходилось
переживать в предыдущие годы, в период упадка Османской
империи. Неадекватность мировоззрения турка реальности, в которой
он жил, началась еще в те давние времена, и с тех пор сознание
турецкого народа как народа-завоевателя постоянно находится в некотором
привычном уже кризисе. Ряд появившихся за это время идеологий
был направлен на переориентацию турецкого сознания, с тем
чтобы сделать его более отвечающим реалиям сегодняшнего мира, но
так, чтобы глубинное содержание турецкого сознания оставалось бы
незатронутым. Однако все эти попытки были обречены на неудачу.
252
Пантюркизм и кемализм постигла бы та же участь, что и османизм,
если бы реализация кемалистской программы не совпала с моментом,
когда великим державам было выгодно поддержать военную мощь
Турции, т.е. если бы лаициская республика не имели бы столь сильную
армию и не предстала бы в глазах народа как восстановление
былой мощи государства.
В этом смысле с известной долей истины можно сказать, что жизнеспособность
современной Турции поддерживают звуки янычарского
марша, который гремит во время парадов. Мощь сегодняшней турецкой
армии - это, в сознании народа, возрождающаяся мощь старой
Османской империи, это возможность возврата к прежнему способу
существования и снятие конфликта между турецким сознанием
и образом жизни турка.
Если поставить вопрос о современной идеологии народных масс
Турции, то следовало бы признать, что она выражается скорее не словами,
а мелодией. Последнее понятно, если рассматривать процессы
трансфера и образования этнической картины мира как адаптивные
процессы. Идеология является выражением не этнической картины
мира, а ценностных доминант, которые направляют процесс трансфера.
Кроме того, как видим из нашего очерка, идеология встраивается
в картину мира, адаптируется к ней. Так, пантуранизм, который станет
темой очерка из главы 11, придумали не турки, они приняли его
со всеми атрибутами пангерманского национализма, что легко просматривается
исторически. Но вот категорию "привилегированной
массы" они внесли в него сами и, таким образом, адаптировали заимствованную
идеологию для себя. Однако если потребности адаптации
требуют отсутствия эксплицитной идеологии, то она может вовсе не
принимать словесную форму.
На данном примере сталкиваемся с феноменом, когда история,
если судить по ряду внешних признаков, как бы начинает повторяться
и традиционное сознание этноса реагирует на эти признаки так же,
как в прошлом реагировало на связанные с этими признаками события.
Этот феномен один из защитных механизмов этноса. Действие
его состоит в создании новой, спасительной для турецкого сознания
мифологемы о мощи турецкого государства. Дело в том, что эта мифологема
не может открыто высказываться. Причина этого не столько
в "несовременности" данных ценностных доминант, а прежде всего
в том, что, будучи высказанными, данные идеи со всей очевидностью
обнажат свою ложность. Между тем они лежат в основании современной
картины мира турка. Такого рода невербальная идеология сама
является защитным механизмом. Но при этом объектом трансфера
является не современное турецкое государство, а турецкое государство
прошлого, поскольку современное государство не вписывается в
"образ мы" турка. Поэтому все значимые смысловые нити современной
турецкой картины мира направлены на то, чтобы психологически
сблизить современность с прошедшими эпохами. Этнические константы,
будучи ответственными за характер восприятия человеком
действительности, всегда провоцируют известное искажение воспринимаемой
реальности. В тех случаях, когда реальность не может быть
адаптирована к этническим константам посредством того или иного
нового трансфера, возникает иная ситуация. Создается особая система
распределения культурных моделей среди различных внутриэтнических
групп, которая обусловливает прочность, казалось бы,
неадекватных трансферов.
Исходя из изложенной выше теории объяснить эти явления невозможно.
Поэтому придется обратиться к проблемам внутриэтнического
распределения культуры и функциональных внутриэтнических
конфликтов.
В главе 16 будет дано описание системы этнических констант турок.
Во включенном в эту же главу историческом очерке жизни турок,
служащем продолжением данного здесь, и рассмотрим
психологическую адаптивную стратегию турок более подробно, а именно
покажем, каким образом адаптация к изменившимся условиям осуществляется
не только за счет новых трансферов, но и специфической
организации взаимодействия внутриэтнических групп. Для этого будет
проанализирован характер протекания традиционных для Турции
военных переворотов.
ПРИМЕЧАНИЯ
' Записки Янычара/Написаны Константином Михаиловичем из Островиц. Изданы
в Литомышле в 1565 году, - М., 1978. - С. 107.
^ Там же.-С. 114.
' Глинка С. Картина истории и настоящее положение Порты Оттоманской. -
М" 1830. - С. 35.
* Бартольд В. Из прошлого турок. - Пг., 1917. - С. 7.
' Обозрение Малой Азии в нынешнем ее состоянии. - СПб., 1839. - С. 158.
' Там же. - С. 156.
" Вамбери А. Очерки и картины восточных нравов. - Спб., 1877. - С. 230.
* Обозрение Малой Азии. - С. 230.
" Найт Э.Ф. Революционный переворот в Турции. - СПб., 1914. - С. 46.
'° Васильев А.М. Мост через Босфор. - М., 1979. - С. 99.
" Там же. - С. 171.
" Обозрение Малой Азии... - С. 154.
" Гордлевский В.А. Избр. соч. - М" 1962. -Т. 3.-С. 76.
" Васильев А.М. Мост через Босфор. - С. 10.
" Лозняньска К. Старая и новая Турция. - С. 144.
" Серебрякова М.Н. Семья и семейная обрядность в турецкой деревне (новейшие
времена). - М., 1979. - С. 53.
" Ахмедов М.М., Агабеков Дж.Г. Роль религии и традиции в развитии современного
турецкого общества//Актуальные проблемы современной Турции. - Баку,
1988. - С. 25.
'" Еремеев Д.Е. На стыке Азии и Европы: Очерки о Турции и турках. - М.,
1980. - С. 62.
'" Позняньска К. Старая и новая Турция. - С. 105.
"" Цит. по: Позняньска К. Старая и новая Турция. - С. 147.
" Зеленев Е.И. Османизм и его роль в общественно-политической жизни Сирии.
- Л., 1990. - С. 5.
" Кочар М. Армяно-турецкие общественно-политические связи в конце XIX -
начале XX в. - Ереван, 1988. - С. 145.
" Куртынова Л.К. Некоторые особенности турецкого буржуазного национализма
в период его зарождения//Ближний и Средний Восток: История, экономика,
политика. - М., 1987. -4.1.-С. 97.
"' Мандельштам А. Введение//3аревенд. Турция и пантуранизм. - Париж,
1930. - С. 7.
" Там же. - С. 30.
" Арслан. Современная Турция. - М., 1923. - С. 25.
" Там же. - С. 4.
"' Астахов Г. От султаната к демократической Турции: История кемализма. -
М., 1926. - С. 76.
"" Колесникова А.А. Народные дома в общественно-политической и культурной
жизни Турецкой республики. - М., 1984. - С. 67.
" Там же. - С. 74-75.
" Белова К.А. Эволюция общественного идеала в сознании турецкой интеллигенции//Турция:
История и современность. - М., 1988. - С. 178.
" Там же.
" Новичев А.Д. Крестьянство Турции в новейшие времена. - М., 1959. - С. 27.
" Позняньска К. Старая и новая Турция. - С. 105.
" Ахмедов М.М., Агабеков Дж.Г. Роль религии и традиции в развитии современного
турецкого общества. - С. 21.
" Позняньска К. Старая и новая Турция. - С. 76.
"Там же.-С. 76, 81.
" Данилов Д.И. Средние слои в политической жизни современной Турции в
период подготовки и проведения государственного переворота 27 мая 1960 г. - М.,
1968. - С. 73.
ПРИНЦИПЫ ВАРИАТИВНОСТИ
ЭТНИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ МИРА
При перечислении в главе 9 уровней этнической адаптации было
упомянуто и о механизме самоструктурирования этноса. В его основе
лежит внутриэтническое распределение культуры, которое проявляет
себя в том, что в каждый данный момент различные внутриэтнические
группы имеют разные картины мира и, следовательно, разные типы
традиционного сознания. Это связано с особенностями функционирования
этноса - сложного организма, имеющего свою стратификацию,
как социальную, так и культурную. Для успешного же выживания
этноса вообще может быть необходимо, чтобы "правая рука не
знала, что делает левая", а внутриэтнический конфликт, как уже говорилось,
может быть функционален и способствовать процветанию целого.
Но для этого требуется особая ритмичность конфликта, которая и
создает возможность специфической коммуникации между различными
внутриэтническими группами, даже находящимися в состоянии вражды
и разорвавшими между собой все видимые связи. Подробно проблему
коммуникации между внутриэтническими группами в процессе функционального
конфликта будем рассматривать в главе 16, после того как
проанализируем характер и типы протекания такого конфликта. А сейчас
отметим только, что она совершается через "центральную зону"
этнической культуры, поскольку бессознательный "образ себя" и "образ
своих действий" во всех этих группах общий.
Наличие внутри этноса различных типов традиционного сознания
является в первую очередь следствием того, что в каждый переломный
момент истории этноса обычно имеется несколько вариантов
кристаллизации этнической традиции, несколько вариантов трансфера,
каждый из которых обладает достаточными для выживания этноса
адаптивными возможностями. Процесс трансфера отражает
общую направленность человеческой личности и является результатом
выбора, не в том смысле, что люди могли бы самопроизвольно
выбирать тот или иной объект трансфера, а в том, что его выбор
направляется ценностной ориентацией членов этноса, а последняя
может не быть единой для них всех.
Итак, внутриэтническое распределение культуры определяется, вопервых,
адаптивными потребностями этноса как целого и необходимостью
поддержания целостности "центральной зоны" этнической
культуры и долговременности ее функционирования, а во-вторых,
несходством ценностных ориентаций различных групп этноса (можно
выразиться так: внутренними альтернативами этноса). Эти два аспекта
не следует рассматривать в отрыве друг от друга. Выбор ценностной
системы, как уже говорилось, не определяется этническими константами.
Этнические константы только специфическим образом адаптируют
ее, о чем упоминалось выше и о чем еще будет говориться
более подробно. Встречаются и такие случаи, подобные рассмотренному
в предыдущей главе, в котором говорилось об изменении в мировоззрении
турок, когда эта адаптация происходит с большим трудом.
Однако для нас важно, что так или иначе эта адаптация все
равно происходит. Но для того чтобы этнические константы не подвергались
при этом опасной трансформации, необходимо, чтобы те
искажения реальности, которые происходят под их воздействием в
рамках данной картины мира, уравновешивались бы теми, которые
происходят в рамках иной картины мира, существующей в той же
этнической традиции, но присущей другой внутриэтнической группе.
Адаптационно-деятельностные модели различных внутриэтнических
групп находятся во взаимодействии, в процессе которого для каждой
из этнических групп происходит коррекция объектов трансфера, а
именно снижение интенсивности "источника зла", усиление "образа
мы" и "образа покровителя".
Поскольку этнические группы, взаимно усиливающие адаптивные
свойства картин мира друг друга, могут иметь исключающие друг
друга ценностные ориентации, то по внешней видимости они существуют
изолированно одна от другой и игнорируют одна другую. Но
перекрестные трансферы обеспечивают согласованность их деятельности.
Такая согласованность реализуется через механизм функционального
внутриэтнического конфликта.
Уже отмечалось, что функционирование этноса - это процесс
постоянного изменения его культурной традиции, постоянной смены
ее инвариантов, каждый из которых основывается на "центральной
зоне" его культуры, но в каждом случае является отдельным феноменом.
В сознании каждого члена этноса, каждой группы внутри этноса
культурная традиция преломляется особым, неповторимым образом,
но вместе с тем никогда не представляет собой хаотичного набора
разрозненных культурных представлений. Традиция распределяется
между членами этноса и регулирует действия каждого из них в отдельности,
и индивидов, и внутриэтнических групп.
Кроме единых этнических констант этнической культурной системе
присуща также долговременная "культурная тема", традиционно
являющаяся центральной в культуре данного народа. "Культурная тема"
17 2.130
не может быть приравнена к ценностной ориентации, поскольку, вопервых,
для каждого нового поколения членов этноса она как бы
предзадана, а во-вторых, в ходе истории народа может представать в
различных, вплоть до взаимопротивоположных, интерпретациях. Более
правильно было бы рассматривать "культурную тему" как тип устойчивого
трансфера, который отражает парадигму "условия деятельности"
в сознании членов этноса. "Культурная тема", будучи результатом
устойчивого (что вовсе не означает - неразрушимого) трансфера,
включается в картины мира различных внутриэтнических групп,
а следовательно, в различные ценностные системы.
Почему трансфер этнических констант, определяющих условия
действия, является одним из наиболее прочных? Потому что этнические
константы призваны так рационализировать в сознании человека
реальность, чтобы в ней стала психологически возможна человеческая
деятельность, а потому те парадигмы из числа этнических констант,
которые непосредственно относятся к условиям действия, имеют
во всей структуре доминирующее значение.
Трансфер парадигмы "условия действия" может совершаться тремя
основными способами: это может быть "образ покровителя" или
образ "сверхъестественных способностей", дополняющий "образ мы",
или "образ среды", в качестве которой объектом трансфера может
становиться некая институция, в рамках которой происходит действие
(это не очень частый, но возможный вар IBHT). Этот трансфер
парадигмы "условия действия", будучи довольно устойчивым, хотя и
оборачивается в различных картинах мира новыми гранями, является
общим для различных внутриэтнических групп, создает базу для взаимодействия,
которое внешне выражается как постоянно находящийся
в динамике идеологический конфликт.
Итак, характер взаимодействия между различными внутриэтническими
группами определяется следующими двумя факторами: вопервых,
адаптационной потребностью, а во-вторых, потребностью в
выражении основных смыслов этнической культуры (ее "культурной
темы"). И то и другое требует от этнической организации постоянного
динамизма. И то и другое не может не приводить к постоянным
внутриэтническим конфликтам, функциональным по своей сути. И
то и другое - а особенно этот единый процесс, представляющий собой
выражение основной этнической "культурной темы" в меняющихся
условиях существования этноса, - выливается порой в целые
мистерии, которые этнос проигрывает внутри себя. Таким образом и
происходит взаимодействие различных внутриэтнических групп, могущих
иметь разные ценностные ориентации, зачастую конфликтующие
между собой, но действующие тем не менее синхронно, повинуясь
ритмам функционального внутриэтнического конфликта. Акт за
актом как бы разыгрывается драма, каждое действие которой кажется
изолированным и не имеющим отношение к целостной структуре, но
которые все вместе приводят к созданию новых общественных институций,
дающих этносу в целом возможность конструктивной деятельности.
Можно посмотреть на внутриэтническое распределение культуры
и с другого конца. Реализация адаптационно-деятельностных моделей,
присущих той или иной этнической культуре, связана с "проигрыванием"
на материале данной модели определенного, актуального
для данной культуры в данное время содержания ("культурной темы").
Благодаря своей "драматизированной", диалоговой структуре, адаптационно-деятельностная
модель строится на взаимодействии различных
внутриэтнических групп и, следовательно, различных вариаций
этнической традиции.
Внутриэтнические группы в каждом случае имеют свою особую
роль в этой "драме". Эта роль, через которую для каждого члена этноса
осуществляются его связи с общеэтнической традицией, и обеспечивает
упругость этнического сознания.
ОПЫТ
ИСТОРИКО-ЭТНОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА
Методологический комментарий. Тема российской общины и российской
государственности ставилась многими исследователями. Ее рассмотрение
обычно приводило историков к выводу о фатальном противоречии этих
двух центральных для русской жизни нескольких веков общественных институций.
Если исходить из традиционного анализа исторического материала,
то трудно прийти к каким-либо иным выводам. Только интуиция исследователя
не дает смириться с идеей, что эти две формы организации русского
общества не имели под собой общего знаменателя.
Этнологический подход дает возможность посмотреть на проблему под
совершенно иным углом зрения. Рассмотрим крестьянство и чиновничество
в качестве двух внутриэтнических групп, имеющих различные ценностные
ориентации, но находящихся в постоянном взаимодействии друг с другом.
Когда описывалась адаптационно-деятельностная модель, связанная с
освоением русскими новых земель, то было показано, что уже в ней самой
имеются элементы диалога. Напомним эту модель: бегство народа от государства
- возвращение беглых под государственную юрисдикцию - государственная
упорядоченная колонизация новоприобретенных земель. Таким
образом, действия крестьян требуют ответного адаптивного действия государственных
властей (чиновничества). Эти ответные действия оказываются
возможными и своевременными, если в сознании этих двух внутриэтнических
групп имеются общие этнические константы (ведь именно на их основании и
выстраивается адаптационно-деятельностная модель). Кроме того, должна быть
и общая "культурная тема", которая в сознании этих двух групп преломляется
различным образом. Такой темой безусловно является идея "государственности".
Все отношения на базе этой "культурной темы" приобретают более
или менее выраженный диалоговый, "драматизированный" оттенок. При этом
"государственность" в ее специфическом преломлении, о котором мы будем
говорить чуть ниже, оказывается парадигмой "условия действия".
Итак, в качестве основных методологических предпосылок исследования
допустим следующие:
1. Русский этнос, как и всякий другой, состоит из нескольких внутриэтнических
групп.
2. Взаимодействие этих групп зиждется на нескольких основных для этноса
адаптационно-деятельностных моделях, которые предполагают "драматизированную",
функционально-конфликтную форму отношений.
3. Имеется некоторая общая "культурная тема", которая "обыгрывается"
в ходе внутриэтнических отношений и которая может рассматриваться в качестве
условия действия.
Из подобных предпосылок будем исходить и при анализе других исторических
ситуаций, они будут основополагающими и для всех последующих
исторических описаний жизни разных народов.
В результате рассматриваемый нами исторический материал обернется
новыми неожиданными гранями. Действительно, на первых ступенях исследования
будем убеждаться в том, что степень оппозиции между исследуемыми
нами формами институций и стоящими за ними внутриэтническими группами
оказывается даже большей, чем это кажется на поверхностный взгляд.
Однако становится заметна и "драматизированность" отношений между
ними. А более пристальный анализ этой драматизированности - диалоговых
отношений между внутриэтническими группами (о характере такого рода
"диалога" будет говориться позднее, в главе 16, когда речь пойдет о теории
функционального внутриэтнического конфликта) приведет к тому, что
обнаружатся определенные, не очевидные сразу, стыковки между интересующими
нас институциями, и способ функционирования российского
государства предстанет в неожиданном виде. Сама российская государственность
предстанет в качестве определенного "поля действия" или "условия
действия" (т.е. как атрибут, связанный с этническими константами), практически
не являясь "целью действия" (т.е. атрибутом, связанным с ценностной
системой).
А это, в свою очередь, приведет нас к анализу на новом уровне одной из
тем, изложенных нами ранее, - модели русской крестьянской колонизации.
Теперь, отталкиваясь от уже изученного нами материала, сможем показать,
как культурно-ценностные доминанты определенным образом распределяются
между внутриэтническими группами, складываются в ходе "диалоговых"
внутриэтнических отношений (которые далее будем называть функциональным
внутриэтническим конфликтом) в такую конфигурацию распределения
культурных моделей, которая сама превращается в мощное средство
стимуляции колонизационных процессов. И это при том, что в картине мира
русских крестьян абсолютно отсутствует идея расширения российской государственной
территории в качестве цели деятельности.
К идеи идеологически-ценностного обоснования действительности вернемся
после знакомства с приведенными ниже двумя историческими очерками
и детально рассмотрим эту тему в следующей главе - историческом
очерке "Британская империя".
Русская община и российская государственность
Русские создали огромное мощное государство - империю, которая
просуществовала долее всех других империй. До самых последних десятилетий
она продолжала расширять свои пределы. В течение веков русский
народ выдерживал то громадное напряжение (в том числе психологическое),
которого требует поддержание такого гигантского государственного
здания. Фактически вся жизнь российско-подданных была уст260
роена так, что каждый без исключения на своем месте служил интересам
государственного целого: по своей ли воле, помимо ли нее... Сферы
жизни, непосредственно связанные с государственными или военными
функциями, всегда были сильно развиты, порой даже гипертрофированы,
а прочие - запущены.
Государственный подход определял сам взгляд на человека. Да и
сами русские никогда не мыслили себя вне государства, будь они истыми
государственниками или анархистами. Семейственное начало в России
было развито относительно слабо, оно затмевалось началом общинным.
Государственная же парадигма присутствовала в сознании всегда
очень четко, хотя описать ее качества представляется делом непростым.
Так, в отношении к государству русских крестьян второй половины
XIX - начала XX в. (период времени, за который имеется больше всего
достоверных материалов о крестьянстве) поражают очевидно противоречащие
друг другу факты. Крестьяне старались избегать любых встреч
с представителями государственной власти, как огня боялись попасть в
суд, хотя бы в качестве свидетелей, государственным учреждениям не
доверяли, в их легитимности сомневались, а при появлении представителя
власти в деревне прятались по избам,
Но эти же крестьяне, те самые, о которых крупный знаток русской
деревни Г. Успенский писал, что их не может интересовать ничего, не
имеющее прямого отношения к сельскохозяйственному труду, в своей
массе очень неплохо разбирались во внешней политике государства. В
периоды войн народ, согласно воспоминаниям современников, внимательно
следил за ходом боевых действий, и чтение газет занимало значительную
долю деревенского досуга. Объяснение крестьянами политических
целей и задач России, действий ее и других государств, если
снять некоторые мифологические наслоения, весьма разумны и близки
к реальному положению дел. Народные толки на темы внешнеполитических
отношений поражают четким инстинктивным схватыванием существа
дела, не столько осознанием государства и государственным мышлением,
сколько ощущением государственности и смысла государственной
политики. Народ, с одной стороны, чуть не демонстративно стремился
избежать государственных повинностей и упорно не соглашался
смотреть на них как на нечто для себя обязательное, а с другой - многие
свои действия сам расценивал как служение государству (например,
колонизацию новых районов).
Русские крестьяне были связаны со своим государством великим
множеством тонких нервных нитей, но эта связь никогда не была отношением
гражданства и законности в обычном смысле. Эта связь была
очень личной, конкретной, и посредническая роль каких-либо гражданских
институтов народом не признавалась. Любой крестьянин, в конечном
счете, считал себя самого вправе решать, что государству нужно от
него, а что нет, и никакие государственные учреждения переубедить его
были не в состоянии. Свобода, с которой крестьяне обсуждали политические
и социальные темы, поражала современников'. У народа было
очень отчетливое ощущение некоего должного государства - и в этом
психологическая подоплека и русского этатизма и русского анархизма,
причина постоянной конфликтности русского государственного сознания,
его глубинной противоречивости,
...Закладка в соц.сетях
