Жанр: Электронное издание
frumenc1
...нию(2). Край подчинялся
военному губернатору и главному начальнику порта вице-адмиралу Р. П.
Бойлю, которому предоставлялись права командира отдельного корпуса.
Понукаемый из столицы, самоуверенный и кичливый сибарит Бойль,
англичанин по национальности, вынужден был по долгу службы начать
торопливую подготовку к встрече неприятеля, хотя сама идея защиты
русского Севера от англо-французской интервенции была непонятной и
чуждой ему. Справедливости ради, отметим, что только центр губернии
попал в поле зрения Бойля.
В первую очередь была приведена в боевую готовность и объявлена
на осадном положении Новодвинская крепость. В мае спустили на воду
гребную флотилию в составе 20 канонерских лодок, каждая из которых
вмещала до 40 человек экипажа и имела на вооружении 2 пушки. Из 40
пушек 24 были 18-фунтового калибра, а 16 орудий 24-фунтового калибра.
Канонерские лодки должны были помогать береговым батареям защищать
устье Северной Двины, подступы к Архангельску и Новодвинску. Всего
оборудовали и вооружили 6 береговых батарей: при Архангельском
адмиралтействе из 10 пушек 12-фунтового калибра, на окраине Соломбалы
из 8 пушек 36-фунтового калибра, в Лапоминской гавани из 8 пушек 36- и
18-фунтового калибра, при реке Маймаксе на острове Повракульском из 8
пушек 18-фунтового калибра; при деревне Красной из 8 пушек
18-фунтового калибра, при деревне Глинник из 10 пушек 12-фунтового
калибра(3).
2 марта 1854 года, то есть еще до того, как западные державы
официально объявили России войну, Бойль обратился к населению с
воззванием, в котором находим такие перлы адмиральского красноречия:
"Зная, что жители Архангельской губернии народ смышленый, бесстрашный
и всегда отважный, я надеюсь, что они, с божьей помощью, не дадут себя
в обиду какому-нибудь сорванцу-пришельцу, который бы, желая поживиться
чем-либо нажитым трудами, вздумал напасть на них; я вполне уверен, что
они при своем уме и всегдашнем удальстве постараются даже завладеть
неприятелем, если он осмелится показаться на заветных водах нашего
Белого моря"(4). И так всегда, даже в самые критические для наделения
дни, Бойль старательно обходил такие слова, как пушки, ружья,
боеприпасы, солдаты, не говоря уже об оказании реальной помощи
уязвимым с моря прибрежным пунктам. Военный губернатор больше всего
уповал на загадочный для него русский характер, на дубины, топоры и
самодельные крестьянские пики, считая, видимо, эти предметы
национальным русским оружием. Вместо помощи оружием и людьми Бойль
советовал своим подчиненным внушать жителям, что "нечего бояться
неприятеля, который храбрится только издалека и знает, каковы
архангельские удальцы"(5).
Обращения Бойля к населению, написанные псевдонародным языком,
могли в конечном итоге создать только превратное представление о
противнике, расхолодить защитников беломорского побережья. Начальник
губернии всерьез уверял жителей, что у врага "нет ни силы, ни умения",
и он "ни весть как боится русских, и если баба какая, хотя в шутку,
аукнет из-за угла, то у неприятеля ноги подкосятся, да что-нибудь и
больше сделается"(6).
Бойль полагал, что поморский крестьянин легко кулаком пришибет
троих врагов, если только не потеряет присутствия духа, и тем
оправдывал свою преступную халатность в укреплении Колы, Онеги, Кеми,
Пушлахты, Кандалакши и других поморских городов и сел, которые
оказались беззащитными. Военный флот на Севере был немощным. В пушках
и ружьях ощущался острый недостаток. Печальное состояние обороны
Беломорья отражало общую неподготовленность страны к войне и было
частным проявлением той гнилости и того бессилия крепостной России, о
котором писал В. И. Ленин в статье "Крестьянская реформа" и
пролетарски-крестьянская революция"(7).
Местные и центральные власти проявили ничем не оправданную
беспечность в вооружении Соловецкого монастыря, хотя он, наряду с
Новодвинской крепостью, продолжал оставаться одним из основных
укрепленных узлов в системе обороны Севера. Первоначально
предусматривалась лишь одна мера по усилению сопротивляемости
Соловков: "Из орудий, которые останутся свободными после вооружения
города Архангельска и Новодвинской крепости, отделить для защиты
Соловецкого монастыря несколько орудий малого калибра"(8). Такое
решение не нуждается в комментариях. Надо лишь добавить, что военный
губернатор предложил монастырю перевезти на остров ненужные
Архангельску пушки на соловецких судах, заявив, что у него нет для
этой цели транспорта.
Не проявляло должной заботы о безопасности монастыря и духовное
ведомство. Синод занялся им только после напоминания о сокровищах,
имевшихся на острове, которые нужно было спасать.
26 марта 1854 года синод по предложению обер-прокурора Протасова
вынес решение, обязывающее Соловецкого архимандрита Александра до
наступления в Белом море навигации отправить на материк и поместить
там в безопасное место все движимые монастырские драгоценности.
Настоятелю предписывалось: а) не единолично, а коллегиально, вместе со
старшей братией, назначить вещи, рукописи, старопечатные книги,
подлежащие вывозу из обители; б) составить подробную опись всех
дорогих предметов, заверить ее, затем упаковать ценности в особые
ящики и, опечатав их монастырской печатью, отправить на соловецких
судах под надзором благонадежных людей из числа монахов в пункт,
который укажет военный губернатор с тем, однако, чтобы сопровождающие
клад лица находились при нем до указания синода; в) самому же
настоятелю вместе с монахами и всеми теми, кто живет на острове,
оставаться там безвыездно и принять "при содействии лиц, от военного
начальства назначенных, все возможные меры как к защите монастыря, в
случае нападения неприятельского, так и к самому бдительному надзору
за находящимися в оном арестантами, адресуясь в потребных случаях за
разрешением и содействием к г-ну Архангельскому военному
губернатору"(9).
Из архивных документов видно, что соловецкие узники доставили
властям много хлопот(10). Даже среди лиц, от которых зависела их
судьба, не было единомыслия. Светские и духовные власти долго
колебались, прежде чем приняли окончательное решение об арестантах,
сформулированное в постановлении синода. Первоначально царь и синод
придерживались того мнения, что арестантов необходимо вывезти из
Соловков и передать в ведение военного начальства. Еще 16 февраля 1854
года Протасов писал военному министру, что, на его взгляд, нужно
убрать из Соловецкого монастыря не только заключенных, но и "всех тех
лиц, о совершенной благонадежности коих тамошнее начальство не имеет
полного удостоверения".
Военный губернатор придерживался иного мнения. Он не хотел,
видимо, брать на себя лишнюю обузу и просил правительство оставить
арестантов на острове, мотивируя это тем, что "в Архангельске и в
уездных городах Архангельской губернии тюремные помещения столь тесны,
что едва достает места и для незначительного числа наличных
арестантов, а поэтому нет возможности разместить в оных арестантов,
находящихся в Соловецкой обители, между тем как при монастыре они
содержатся в отдельно устроенном корпусе и отдельных помещениях под
надзором находящейся там воинской команды и, следовательно, заключение
их там надежнее, чем в другом каком-либо месте".
5 марта 1854 года военный министр Долгоруков сообщил Бойлю, что
царь согласился с его доводами о соловецких арестантах и распорядился
не переводить их в другие места, а "оставить в этом монастыре под
надзором находящейся там военной команды". Решение Николая I было
доведено также до сведения синода, и тот 26 марта 1854 года вынес
окончательный приговор по этому вопросу. 3 апреля Протасов сообщил 2. Бомбардировка Соловецкого монастыря 6-7 июля 1854 года.
Героизм островитян.
В первых числах июня 1854 года от шкиперов иностранных судов и
наших мореходов поступили в Архангельск сведения, что в водах Белого
моря, на пространстве от мыса Святой Нос до острова Сосновец, замечены
английские и французские военные корабли, а именно: 3 парохода, 3
парусных фрегата, один бриг, одна шхуна и два парусных тендера(19). Из
такого количества боевых кораблей (10 единиц) состояла
англо-французская эскадра, приведенная летом 1854 года в Белое море
капитаном английского флота Э. Омманеем. Ударную силу эскадры
составляли корабли с винтовыми двигателями, оснащенные мощной осадной
артиллерией.
Вторгшиеся в северные территориальные воды России корабли
интервентов останавливали и осматривали проходившие в разных
направлениях торговые суда, отбирали груз. 5 июня английские фрегаты
задержали у трех островов шхуну "Волга", принадлежавшую кемскому
мещанину Василию Антонову, которая шла с грузом муки в Норвегию. Судно
с товаром в качестве первого "победоносного" трофея отправили в
Англию(20). Через несколько дней после этого задержаны были в открытом
море торговые ладьи крестьянина Филиппа Ситкина и мещанина Василия
Ломова.
14 июня по устроенной линии телеграфов (условные зрительные
сигналы) с Мудьюжского маяка дано было знать, что два паровых и один
парусный фрегат англичан бросили якорь недалеко от Березового Бара(21)
(так называлась отмель поперек всего устья Северной Двины в 50 верстах
от Архангельска) и направили баркасы для промера глубины реки.
Неприятельские корабли, стоявшие у Бара, сделали несколько
попыток высадить на остров Мудьюг десант, но каждый раз шлюпки врага
отгонялись пушечным и ружейным огнем. Самая дерзкая попытка овладеть
берегом была предпринята 22 июня. Утром этого дня один британский
фрегат подошел, сколько позволяла ему глубина, к северной части
острова Мудьюг. Под прикрытием огня парохода, бросившего якорь в двух
верстах от маяка, 6 гребных судов с вооруженными людьми пошли к берегу
и стали делать промер. Действия неприятеля были замечены командиром
отряда канонерских лодок, который выслал навстречу врагу 90
вооруженных матросов с двумя полевыми орудиями под начальством
лейтенанта Тверитинова. Скрытый высоким берегом Тверитинов приблизился
к гребным судам на пушечный выстрел и открыл огонь из пушек. Англичане
поспешно вернулись на свою плавучую базу. У защитников острова потерь
не было, у неприятеля убит один матрос(22). Вслед за этим наши гребные
суда под обстрелом врага сняли ночью 23 июня все бакены, обозначающие
фарватер, и тем самым не дали возможности чужеземцам приблизиться к
Архангельску. За успешное отражение нападения врага на Мудьюг всем
нижним чинам было выдано по рублю серебром на человека(23).
До 22 июня действия неприятеля, стоявшего у устья Северной Двины,
ограничивались тем, что он останавливал возвращавшиеся с моря
промысловые суда, груз конфисковывал, а ладьи сжигал(24). Уже на
следующий день после подхода к Бару англичане перехватили три ладьи с
продовольствием, шедшие в Архангельск, и две из них сожгли, одну
потопили, а через сутки задержали судно "Святой Николай",
принадлежавшее крестьянину Кольского уезда Филиппу Жидких, которое
везло из Кандалакши 3500 бочек сельдей. Груз отобрали, оборвали паруса
на судне, изрубили снасти, кинули якорь в море, а команду перевезли на
свой пароход и бросили в трюм. Так поступали интервенты и с другими
судами. За первую неделю было ограблено, потоплено и сожжено до 20
каботажных судов разной величины, направлявшихся в город. Ладьи же,
перевозившие из Архангельска казенную муку, неприятель перехватывал и,
посадив на них свой экипаж, отправлял в Англию.
Такой "мелкий разбой" не мог утолить волчьих аппетитов
агрессоров. Они жаждали добычи и славы. А стоянка у Мудьюга не могла
принести ни того, ни другого. Мелководье Бара, по мнению компетентных
лоцманов, было непреодолимым препятствием для крупных глубокосидящих
неприятельских кораблей. Уже в июне 1854 г. столичная пресса заверила
читателей, что фрегаты западноевропейских держав "не могут перейти
Бар"(25). Понимал это и неприятель. Ему поневоле пришлось отказаться
от мысли овладеть Архангельском и менять тактику. Корабли союзной
эскадры снимаются с якорей и, пользуясь слабостью царского флота на
Севере(26), начинают безнаказанно крейсировать по Белому морю,
хозяйничать в русских территориальных водах, ходить по разным
направлениям, бомбардировать города, разорять рыбачьи тони, отбирать у
поморов орудия лова, совершать другие действия, недостойные
цивилизованных наций.
25 июня один из пароходов, накануне покинувший Бар, подошел к
приморскому селу Сюзьма, что в 80 верстах западнее Архангельска, и,
увидев на берегу собравшихся вооруженных крестьян, как бы для забавы
послал в них две бомбы огромного калибра. Одна угодила в дом Андрея
Сметанина и подожгла его, но крестьяне быстро ликвидировали пожар(27).
После этого фрегат повернул к временной базе англо-французского флота
в Белом море острову Сосновец, где его поджидали остальные суда
эскадры. 29 июня английский пароход, остановившийся между селениями
Кузоменским и Чаваньгским, высадил на берег 2 офицеров с 15 матросами,
которые ограбили рыбачью избушку Василия Климова, застрелили корову с
телушкой и, погрузив весь домашний скарб рыбака с убитыми коровьими
тушами на фрегат, ушли в море(28).
Э. Омманей наметил своей жертвой Соловецкий монастырь. 6 июля в 8
часов утра дозор с монастырской башни заметил приближающиеся к острову
из-за Белушьего мыса два вражеских судна. То были английские
60-пушечные новейшей конструкции трехмачтовые пароход-фрегаты "Бриск"
и "Миранда" - краса и гордость эскадры. Они остановились в 10 верстах
от ограды.
Часов через пять корабли снялись с якоря и поплыли по направлению
к Кеми. Но не прошло и часа, как пароходы снова появились, подошли к
монастырю на орудийный выстрел и стали против береговой двухпушечной
батареи, замаскированной каменистым пригорком на краю морского мыса.
На одном из них стали поднимать переговорные флаги. Не обученный
такому способу собеседования, монастырь не отвечал на сигналы. Тогда
англичане сделали три выстрела. Соловецкие артиллеристы послали в
ответ два трехфунтовых ядра. Это недоразумение явилось для командира
английской эскадры предлогом к открытию бомбардировки. На мирную
обитель полетели бомбы, гранаты, ядра...
К сожалению, монастырские орудия, расставленные на стене, не
могли отвечать врагу. Ядра, пущенные ими, не долетали до кораблей,
ложились на окраине острова и вредили береговым канонирам, которые
вели огонь по неприятелю. К чести береговых артиллеристов, они
отстреливались так удачно и метко, что в результате нескольких
выстрелов один из снарядов попал во вражеский пароход "Миранда",
который был ближе к берегу и обстреливал остров, и сделал в нем
пробоину. Ходили слухи, что у англичан были и человеческие жертвы.
После часовой канонады, за время которой сделано было неприятелем
около 30 выстрелов, поврежденный фрегат отошел за кладбищенский мыс,
где стоял другой корабль, и на глазах монастырского населения стал
ремонтироваться. Когда дуэль закончилась, фактический верховный
военачальник вооруженных сил острова отец Александр при всем народе
поблагодарил фейерверкера Друшлевского за удачный выстрел, поздравил
пушкарей с победой и пообещал представить их к правительственной
награде.
Первый успех окрылил защитников крепости. Они почувствовали
прилив сил и на следующий день действовали более хладнокровно и
уверенно.
7 июля 1854 года в 5 часов утра гребной парламентарный катер под
белым флагом с фрегата "Бриск" доставил к берегу депешу на английском
и русском языках. На конверте была надпись на одном русском языке в
несколько загадочных выражениях: "По делам ее великобританского
величества. Его высокоблагородию главному офицеру по военной части
Соловецкой"(29). В письме говорилось, что монастырь принял на себя
характер военной крепости, имеет гарнизон солдат государя
всероссийского, которые 6 июля "палили на английский флаг".
Оскорбленный этим, Омманей предъявлял монастырю ультиматум из 4
пунктов. Он требовал:
"1. Безусловной уступки целого гарнизона, находящегося на острове
Соловецком, вместе со всеми пушками, оружием, флагами и военными
припасами.
2. В случае какого-нибудь (подчеркнуто в тексте. - Г. Ф.)
нападения на парламентарный флаг, с которым эта бумага передана,
немедленно последует бомбардирование монастыря.
3. Если комендант гарнизона не передаст сам свою шпагу на военном
пароходе е. в. в. "Бриск" не позднее как через три часа после
получения этой бумаги, то будет понятно, что эти кондиции не приняты и
в таком случае бомбардирование монастыря должно немедленно
последовать.
4. Весь гарнизон со всем оружием должен сдаваться как
военнопленные на острове Песий в Соловецкой бухте не позлее, как через
шесть часов после получения этой бумаги".
Ультиматум украшала напыщенная подпись: "6/18 июля Эрасмус
Омманей, капитан фрегата е. в. в. и главнокомандующий эскадрою в Белом
море и проч., и проч., и проч.".
Самонадеянный Омманей был уверен в победе. Он не сомневался, что
монастырь немедленно капитулирует со всеми военными материалами и
гарнизоном, то есть инвалидною командою. Поэтому он так педантично
расписал по часам и минутам кто, где и когда должен сложить оружие и
сдаться ему в плен. Каково же было удивление английского командующего,
когда обитель отклонила его наглые домогательства.
Сразу после получения грозной депеши, не медля ни минуты,
Александр созвал своеобразный военный совет, на который пригласил
старших монахов и начальника инвалидной команды. Этот ареопаг соборных
старцев единодушно отверг ультиматум интервентов. Иронический ответ за
коллективной подписью "Соловецкий монастырь" (архимандрит не хотел
подписывать ноту своим именем) был составлен на одном русском языке и
тотчас же вручен английскому офицеру связи.
В ответе говорилось, что начальство Соловецкого монастыря отводит
как совершенно необоснованное и насквозь клеветническое обвинение в
том, что русские пушки ни с того ни с сего первыми открыли пальбу по
английским кораблям. Вносилась существенная поправка. На самом деле
стрельбу начали орудия пароходов, после чего монастырь, естественно,
вынужден был обороняться. Далее давался ответ на каждый пункт
ультиматума:
"1. Гарнизона солдат е. и. в. монастырь не имеет... и сдавать
гарнизона, за неимением оного, нечего, и флагов, и оружия, и прочего
не имеется.
2. Нападения со стороны монастыря на парламентарный флаг не могло
последовать и не сделано, а принята присланная депеша в тишине.
3. Коменданта гарнизона в Соловецком монастыре никогда не бывало
и теперь нет, и солдаты находятся только для охранения монашествующих
и жителей.
4. Так как в монастыре гарнизона нет, а только охраняющие
солдаты, упоминаемые в 3 пункте, то и сдаваться, как военнопленным,
некому"(30).
Проживавший в монастыре отставной чиновник Соколов отвез на
шлюпке письмо адресату и в нейтральной зоне вручил его английскому
офицеру. Тот заявил, что ввиду отклонения требований командования
союзной эскадры "начнется бомбардирование и монастырь совсем будет
разорен, и при этом высадятся находящиеся на пароходе русские
пленные". Примитивная английская хитрость была разгадана, и монастырь
отказался принять под видом русских военнопленных неприятельский
десант. Все же враг попытался привести свою угрозу в исполнение, но
замеченная им в прибрежном лесу засада - рассыпанные ратники с ружьями
- окончательно заставила его отказаться от мысли высадить на острове
"пленных", то есть своих стрелков.
Раздраженный отрицательным ответом и неудачей с десантом Омманей
рвал и метал: он обещал за три часа сжечь монастырь до почвы, сравнять
его с землей. Но сделать это оказалось значительно сложнее.
Едва только парламентер причалил к берегу, противник стал
готовиться к бою. Фрегаты развели пары. Когда стрелки часов показали
без четверти восемь, раздался бортовой залп орудий, возвестивший
начало сильнейшей канонады, когда-либо пережитой монастырем.
Имея в 12 раз больше артиллерийских стволов, чем осажденные, и по
крайней мере пятикратное превосходство в живой силе (на пароходах было
не менее 250-300 бойцов), неприятель с неимоверным ожесточением
штурмовал крепость.
Огненным градом сыпались на монастырь бомбы, гранаты, картечь,
3-пудовые, 96-фунтовые, 36-фунтовые и 24-фунтовые каленые ядра.
Вражеские снаряды сверлили монастырские здания, плотно ложились у
ограды, устилали двор цитадели, перелетали через стену в так
называемое Святое озеро, вздымая вверх фонтаны воды.
120 корабельным пушкам отвечали 10 монастырских: 2 чугунные
3-фунтового калибра посылали неприятелю ядра величиной с яблоко с
берега, а с полудня, когда один из фрегатов обошел Песий остров,
приблизился к монастырю и стал против южной и западной башен, снялись
со своих позиций и подтянулись к монастырю лишенные защиты береговые
орудия, но зато с этого времени стали эффективно отстреливаться 8
пушек 6-фунтового калибра с крепостной стены. Ими распоряжались
Никонович и Друшлевский.
Особенно отважно сражалась 7 июля береговая батарея под
командованием унтер-офицеров Пономарева и Николаева. Ее прислугу
составляла команда из 10 инвалидов с горстью храбрецов-охотников.
Между батареей и орудиями врага весь день продолжалась настоящая
дуэль. Залпы с моря и с берега сливались в грохот сплошной канонады.
Стрельба слышна была в приморских селениях, удаленных на 100 верст от
монастыря. Огонь батареи подкреплялся ружейной пальбой засевших в
кустарнике стрелков-волонтеров, выстрелы которых, хотя и не опасные
для врага, отвлекали его внимание от монастыря. Из стрелков "отменно
оказали свое мужество" отставной унтер-офицер из гвардии Николай
Крылов, командовавший одним из отрядов добровольцев, рядовые Тимофей
Антонов, Терентий Рагозин, а также один иностранец, норвежский
подданный, мещанин города Тромсе Андрей Гардер, прибывший в монастырь
в качестве экскурсанта за неделю до нападения на него англичан.
Архимандрит доносил в синод, что Гардер "удивительно смелое производил
стреляние в судно неприятеля"(31). В докладе военному губернатору
Соловецкий настоятель отмечал особые заслуги прапорщика Николая
Никоновича, который "с удивительной храбростью, неустрашимостью,
хладнокровием и распорядительностью, под выстрелами неприятеля, делал
распоряжения на батарее перед судами неприятеля и на стене
монастырской"(32).
Истинными патриотами России проявили себя те, кому не доверяло
правительство, кто был занесен в "черный список" царизма и томился в
заключении. Архимандрит оказался вынужденным упомянуть в докладе среди
отличившихся стрелков арестантов - бывшего студента Киевского
университета Егора Андрузского и бывшего придворного певчего Алексея
Орловского, а также сосланных в монастырь отставного рядового,
разжалованного из поручиков Николая Веселаго, титулярного советника
дворянина Ивана Якубовского, неслужащего дворянина Андрея Мандрыку,
фельдфебеля Якова Пыжьянова и рекрута из раскольников Ивана Шурупова.
"Все они с самоотвержением действовали против неприятеля в лесу в
охотниках", - доносил Александр в синод.
Перед ратниками стояла задача - не допустить высадки неприятеля
на берег. А если бы англичанам все же удалось высадить десант, то
охотники должны были сбросить его в море. В этом случае им пришел бы
на помощь имевшийся в запасе небольшой резерв из послушников и
богомольцев, вооруженных бердышами, топорами и пиками. Таков был план.
Вчерашние штатские люди, представители самых мирных профессий,
стрелки до конца выполнили свой патриотический долг. Они
самоотверженно обороняли позиции до тех пор, пока продолжался обстрел
берега.
В 5 часов вечера со свистом пролетело последнее 96-фунтовое ядро.
Оно пробило икону богородицы, находившуюся над западными дверями при
входе в большой Преображенский собор. После этого канонада,
продолжавшаяся без перерыва 9 часов 15 минут, умолкла. В начале
шестого часа фрегаты "Бриск" и "Миранда" стали на якорь. На судах
прекратилось всякое движение. Усталые матросы отдыхали.
Каковы итоги двухдневных боев за монастырь? Без всяких обиняков
скажем, что под Соловецким монастырем интервенты потерпели тяжелое
поражение. Их престижу был нанесен непоправимый урон. В письме к Бойлю
архимандрит Александр в одной фразе подвел итоги боев: "Враг вынужден
был со стыдом удалиться от нас без исполнения своего намерения".
Осада монастыря легла несмываемым пятном позора на британский
флаг. Бессмысленная и жестокая со всех точек зрения, вызвавшая
недоумение в странах Европы, в том числе и в самой Англии,
бомбардировка острова не принесла серьезного ущерба обители, несмотря
на то, что только во второй день боев орудия английских пароходов
выбросили из своих жерл до 1800 ядер
...Закладка в соц.сетях
