Жанр: Электронное издание
frumenc1
...ельск справедливо называют колыбелью
русского морского коммерческого и военного флотов. Придавая
исключительное значение новому делу, Петр назначил Архангельским
воеводой своего друга и деятельного помощника 22-летнего стольника
Федора Матвеевича Апраксина, впоследствии первого генерал-адмирала
русского флота, и поручил ему закончить постройку корабля. Помимо
этого, Петр распорядился приобрести в Голландии на казенный счет
44-пушечный фрегат (царские торговые корабли для безопасности
вооружались пушками) и привезти на нем в навигацию следующего года
армейское сукно(60).
19 сентября царь покинул Архангельск и поплыл на стругах в
Холмогоры. Холодный осенний ветер с моря обвевал путешественников,
рябил воду на Двине. Петр любовался рекой, ее ширью и державным
течением. Глубоко удовлетворенный поездкой, обогащенный новыми
сильными впечатлениями, Петр твердо пообещал посетить вторично Север в
следующее лето. К тому времени русский флот на Белом море должен был
состоять, по его замыслу, из трех кораблей, включая яхту "Святой
Петр".
В память своего первого посещения Архангельска царь подарил
Холмогорскому первосвященнику Афанасию струг, на котором приплыл из
Вологды в Архангельск, и разные флаги, в том числе большой штандарт с
российским гербом, вызолоченную карету на рессорах, обитую внутри
разноцветным трипом, в которой ехал от Москвы до Вологды. Карета Петра
находится сейчас в хранилище Архангельского краеведческого музея. Она
пока не экспонируется, так как нуждается в реставрации, а штандарт
экспонируется, хотя от времени сильно выцвел.
Отпустив из Холмогор большую часть свиты в Москву, Петр
отправился в Вавчугу к братьям Осипу и Федору Бажениным(61), чтобы
осмотреть мукомольную и пильную мельницы. Живописному селу на
возвышенном правом берегу Двины - Вавчуге, отстоящей от Холмогор в 13
верстах и от Архангельска в 83 верстах, как и ее хозяевам, суждено
было войти в летопись отечественного судостроения и занять в ней
почетное место. История умалчивает, о чем разговаривал Петр с
предприимчивыми посадскими людьми "с очи на очи". Документальные
материалы не позволяют говорить о том, что уже в первое царское
посещение расторопные братья, наделенные широким русским размахом,
просили у правительства разрешения строить корабли. Известно лишь, что
после посещения Вавчуги Петром Баженины заинтересовались
кораблестроением и зачастили в Соломбалу, где учились
судостроительному мастерству(62). Через три года последовала первая
форменная челобитная "разумных хозяев" царю с просьбой дозволить им
шить корабли "против заморского образца". Ответ задержался в связи с
путешествием Петра по Европе в составе "великого посольства". В январе
1700 года настойчивые братья вновь обратились с просьбой к
правительству разрешить "строить им корабли и яхты" русскими и
иностранными мастерами. На этот раз ответ не заставил себя долго
ждать. 2 февраля 1700 года последовала жалованная грамота Осипу и
Федору Андреевичам, которая имела важное значение в жизни Бажениных и
поставила их род в исключительное положение. По существу это настоящая
дарственная булла, в которой щедро перечисляются права и льготы,
предоставленные вавчугским судостроителям. Братья получали право
строить корабли и держать на них "для опасения от воровских людей"
пушки и порох. Они могли нанимать на работу нужных специалистов, не
спрашивая на то согласия местных властей, и беспошлинно ввозить из-за
рубежа материалы, необходимые для торгово-промышленного судостроения.
Чтобы не отвлекать купцов от кораблестроительного дела, категорически
запрещалось избирать Бажениных на общественные службы(63).
Воспользовавшись покровительством правительства, энергичные и
изобретательные братья в 1700 году построили в Вавчуге верфь, заложили
на ней два торговых судна, завели канатный, прядильный и парусный
заводы для выработки такелажа.
Вавчугская верфь Осипа и Федора Бажениных явилась первым в России
частновладельческим (купеческим) судостроительным предприятием
(заводом). Она стала родиной отечественного торгового судостроения и
лесопиления.
Сразу же по возвращении в Москву Петр начал активно готовиться к
новому путешествию на Север. В конце января он отправил из столицы в
Архангельск корабельных мастеров Никласа и Яна, 1000 самопалов или
ружей, 2000 пудов пороха и блоки для оснастки корабля, строившегося в
Соломбале. Отлитые для вооружения нового корабля 24 пушки ждали царя в
Вологде.
8 мая 1694 года флотилия из 22 дощаников с Петром и свитой
потянулась по реке Вологде в Сухону. Спустя 10 дней, 18 мая, Петр
вторично прибыл в Архангельск и остановился в своих прежних палатах на
Мосееве острове. 20 мая со стапелей Соломбальской верфи сошел на воду
первый русский торговый корабль, заложенный Петром в 1693 году. Сам
царь "подрубил его подпоры". Корабль назвали "Святой Павел". Спуск на
воду первенца коммерческого флота был отмечен как большой морской
праздник. Не было пощады ни вину, ни пороху. Пока новый корабль
готовился к плаванью и в ожидании прихода второго из Голландии, Петр
решил выполнить свое давнишнее обещание посетить Соловецкий монастырь.
1 июня в сопровождении архиепископа Афанасия, которого царь глубоко
уважал, на яхте "Святой Петр" двинулись в путь. Внезапно за Унской
губой разыгрался сильный шторм. Море словно взбесилось, оказалось все
в бурунах и брызгах. Огромные валы налетали на яхту, утлое суденышко
бросало как щепку из стороны в сторону. Петр и окружавшие его лица
приготовились к худшему. Но неизбежное казалось бы кораблекрушение
было предотвращено искусством помора-лоцмана Антипа Тимофеева, который
сумел провести судно тесным извилистым проходом между двумя рядами
далеко вдающихся в море подводных каменных гряд ("Унские рога"), и 2
июня яхта стала на якорь близ Пертоминской обители.
Известно, что Петр щедро наградил кормщика и на память о своем
спасении сделал собственноручно деревянный крест высотой в полторы
сажени и водрузил его на том месте, где яхта пристала к берегу. На
кресте царь вырезал на голландском языке (он владел уже этим языком)
такие слова: "Сей крест сделал шкипер Петр в лето Христово 1694". В
апреле 1805 года крест, сделанный Петром, перевезли из Пертоминской
пустыни в Кегостровскую церковь, а 29 июня его торжественно перенесли
в Архангельский кафедральный собор и там установили(64). О дальнейшей
судьбе креста ничего определенного сказать нельзя. В хранилищах
Архангельского краеведческого музея имеется деревянный некрашеный
крест высотой 3,3 метра, который проходит по инвентарным книгам как
петровский, якобы тот самый, который царь сделал и установил у
Пертоминского монастыря в память о своем спасении. Но никаких следов
вырезанной на нем надписи на голландском языке нет. К этому остается
добавить, что крест, имеющийся в музее, действительно похож по
очертаниям на крест, стоявший в Троицком соборе Архангельска, как
изображен он на одной старинной гравюре. Научные сотрудники и директор
музея Юрий Павлович Прокопьев допускают, что к ним попал крест из
кафедрального собора, а там в политических целях выдавался за
петровскую реликвию, хотя в действительности, по-видимому, таковой не
был, а представлял собой копию петровского креста, выполненную
искусными мастерами и переданную в дар Троицкому собору. Выдвигается и
другая версия: хранящийся в музее крест принадлежал Петру Кузьмичу
Пахтусову. Основанием для такого предположения служит металлическая
бирка, прикрепленная к кресту в 30-х годах нашего века во время
маркировки музейных экспонатов, указывающая на принадлежность вещи
известному мореплавателю и исследователю Новой Земли.
6 июня 1694 года яхта вышла в успокоившееся море, и на следующий
день Петр ступил на остров белых чаек и черных монахов. Одарив братию,
10 июня Петр отправился в обратный путь. 13 июня яхта бросила якорь у
причала Архангельска.
21 июля прибыл давно ожидаемый 44-пушечный фрегат "Святое
пророчество". Обрадованный этим, Петр на трех русских кораблях
совершил плаванье по Белому морю с восемью иностранными торговыми
судами, отправлявшимися с товарами в свои земли. Проводив их до мыса
Святой Нос, за которым открывался сердитый батюшка-океан, царь
повернул обратно и 20 августа вернулся с моря, а уже 26 августа
простился с Архангельском, проследовал на судах мимо Холмогор, не
останавливаясь в них, как и на пути в Архангельск, до устья реки
Пенды, где пересел в экипаж. Перед выездом из Архангельска Петр велел
Апраксину немедленно отправить корабль "Святой Павел" за границу с
казенными товарами - хлебом, лесом, смолою и поташем. "Святой Павел"
вышел с грузом во Францию в 1694 году, а "Святое пророчество" повез
царские товары в Амстердам в 1696 году. С момента возникновения и до
1719 года (в течение четверти века) торговля важными экспортными
товарами через Архангельский порт являлась государственной монополией.
Число кораблей, участвовавших в царских торгах, доходило до 13. Суда
уходили в море под русским торговым флагом, составленным из трех
цветов голландского флага - красного, белого и синего, расположенных в
обратном голландскому флагу порядке.
Первые, самые трудные, шаги русской морской торговли были
сделаны, начало положено...
Два посещения Севера много дали Петру и оставили глубокий след в
жизни края. Период юношеских "потех" молодого государя закончился.
Петр познакомился с морем и полюбил его, приобрел знания в
кораблестроении и мореплавании, занялся государственными делами -
строительством морского коммерческого флота, отправил русские корабли
с отечественными товарами в заграничные порты и положил начало
беломорской торговле. "Потехи" юного Петра перешли в серьезные дела, в
которых так нуждалась вступившая на путь европейского развития Россия.
Отдавая должное Петру и не умаляя его личных заслуг в
строительстве флота, следует иметь в виду, что все преобразования в
этой, как и в других областях хозяйства и культуры, осуществлялись за
счет беспощадного угнетения народа, крестьянских масс. На
судостроительных предприятиях купцов Бажениных зверски
эксплуатировались как вавчужане, так и пришлые люди. Каждый день,
гремя цепями, выходили на работу колодники. За ослушание, малейшее
неповиновение истязали плетьми. У хозяев была комната пыток
("угловая") и домашний палач. Такой же суровой эксплуатации
подвергались работные люди казенной Соломбальской судоверфи. На верфи
и ее вспомогательных предприятиях была военная организация труда.
Выходили на работу по команде сержантов и офицеров. Рабочий день
длился 12-14 часов. Мизерное денежное и натуральное жалованье,
выдаваемое залежавшимися и испорченными продуктами, дополнялось
злоупотреблением начальства и разгулом произвола администрации. Все
это приводило к массовому бегству работных людей с судоверфи.
XVIII век в истории нашей страны открывается Северной войной,
которую Карл Маркс назвал "войной Петра Великого"(65). Главные военные
события происходили на основном фронте - в Прибалтике, но Петру было
ясно, что шведы не оставят в покое Беломорье. До тех пор не было еще
ни одной русско-шведской войны, в которую бы Север чувствовал себя в
безопасности и не подвергался нападению со стороны врагов. Это тем
более могло произойти после превращения Архангельска в центр
кораблестроения и внешнеторговых связей. Единственный русский портовый
город с судостроительной промышленностью был, в понимании морской
державы, опасным конкурентом, и он должен был испытать на себе силу
удара скандинавских феодалов. Этот удар мог оказаться особенно
чувствительным потому, что со стороны моря город не был защищен. Петр
не мог допустить разорения Архангельска, так как это пагубно
отразилось бы на ходе войны. Многие крайне необходимые военные грузы
поступали через Архангельск. Нельзя было терять и судостроительные
предприятия. Обеспокоенный за судьбу Поморья и его промышленных,
административных и политических центров, Петр предпринимает экстренные
меры предосторожности. В самом начале войны укрепляются Холмогоры и
Архангельск(66).
К началу XVIII века поизносились береговые крепости(67). По
свидетельству современников событий и очевидцев, деревянный Кольский
острог - центр обороны полуострова - совсем обветшал. В Сумском
городке от времени со стороны реки обвалилась крепостная стена.
Петр приказал Кольскому воеводе Козлову мобилизовать всех жителей
города и уезда на ремонт крепости и в кратчайший срок привести ее в
такое состояние, чтоб "в военный случай... в осаде сидеть было
надежно". Местными силами была произведена полная реконструкция
старого острожного строения в Коле и дополнительно возведена новая
деревянная крепость между реками Колой и Туломой. Новое укрепление
имело форму четырехугольника с башнями по углам. На башнях в два ряда
расставили пушки, в радиус действия которых попадали подступы к гавани
и к другим важным объектам. Стены крепости защищались ружейным огнем,
для чего в них сделали через каждые два метра горизонтальные щели(68).
В Суме сгнившую часть стены удалили, а вместо нее сделали новую.
В 1701 году для охраны Поморья Петр направил из Архангельска
военный отряд численностью в 300 человек под начальством капитана
Алексея Капранова(69). Прибывшие подкрепления разместились в Кеми и
Суме и состояли на государственном содержании.
Этим не исчерпывались приготовления к встрече интервентов. В 1701
году Петр приказал двинскому воеводе Прозоровскому и архиепископу
Афанасию строить каменную цитадель в 15 верстах ниже Соломбалы, чтобы
"тех неприятельских людей в Двинские устья не пропускать и города
Архангельского и уезда ни до какого разорения не допускать"(70). Царь
требовал "весной зачать" крепость(71). До лета шли подготовительные
работы к постройке города. 12 июня 1701 года состоялась закладка
Новодвинской крепости. Строительство ее началось на острове Линский
Прилук, находящемся в Березовском устье реки, которым входили корабли
в Соломбальскую гавань.
Около двух тысяч крестьян согнано было на двинские болота.
Бутовый камень ломали на Пинеге и в Орлецах, откуда доставляли его на
дощаниках. Часть строительного материала привезли из Пертоминского
монастыря. Много кирпича, извести, щебня, бутового камня пожертвовал
пастырь Афанасий. Денежные расходы на постройку Новодвинской крепости
были возложены на население семи городов: Мезени, Великого Устюга,
Сольвычегодска, Тотьмы, Вятки, Чаронды, Кевролы.
Первый чертеж будущей крепости, сделанный военным инженером
Яганом Адлером, не понравился Петру. Новый чертеж поручили изготовить
Георгу Ернесту Резу. Обруселый бранденбуржец, он стал известен у нас
как Егор Резен. План последнего царь одобрил, и Егор Резен стал
руководителем строительства крепости на Двине. Стольник Селиверст
Петрович Иевлев заведовал хозяйственной частью. В 1701 году было
"сделано 4 батареи с редутами и шанцами для взаимной обороны; на
батареях поставлено по 5 пушек и по 100 служилых"(72). Только к
1705-1706 гг. в основном закончили строительство крепости, хотя
усовершенствование ее продолжалось и в последующие годы. В 1713 году
по смете, составленной Е. Резеном, были произведены поправки и
достройка Новодвинской крепости(73), а окончательно крепость была
готова лишь в 1724 году. Новодвинская крепость величественно и грозно
стояла у входа в Северную Двину, замыкала устье реки, закрывала
подступы к столице Севера. Цитадель была сооружена по последнему слову
фортификационной техники. Древнейшее описание крепости принадлежит
писателю П.И. Челищеву. Он же набросал схематический план цитадели.
Писатель сообщает, что крепость имела форму квадрата с бастионами по
углам, в середине каждого находился каменный пороховой погреб.
Наружные стены защищал ров, наполненный водой, с подъемными мостами.
Внутри города находились церковь, два каменных дома и солдатские
казармы(74). Видавшие виды петербургские чиновники сравнивали
Новодвинскую крепость с Петропавловской и не в пользу последней.
Дошедшие до нас остатки уникального сооружения крепостной архитектуры
охраняются как исторический памятник.
Летом 1701 года, в пору, когда строительство крепости было в
разгаре, шведская эскадра в составе 7 боевых единиц вторглась в
северные воды России и занялась разбоем. Пришельцы задерживали и
уничтожали промысловые суда, у рыбаков отнимали платье, вещи и
улов(75).
В конце июня 1701 года неприятельские корабли, как воры,
маскируясь английскими и голландскими торговыми флагами, подошли к
Двинскому устью, имел своей целью стереть с лица земли строящуюся
крепость. Затем неприятель собирался захватить и сжечь Архангельск,
чтобы тем самым пресечь заморскую торговлю и расстроить
кораблестроительные планы России на Двине. Не зная фарватера, шведы
выслали вперед галиот и яхту. Разведывательные суда вели русские
пленники - архангельский лодейный кормщик Иван Рябов с монастырским
служкой Дмитрием Борисовым. Самоотверженные герои решили пожертвовать
своими жизнями во имя родины. У стен Новодвинской крепости Иван Рябов
совершил широко известный по научной и художественной литературе
патриотический подвиг. При содействии Борисова он посадил на мель под
огонь новодвинских батарей яхту и головной галиот шведов с отборным
экипажем. Береговая артиллерия расстреляла их, а второй галиот,
плававший на вольной воде, принял на борт остатки экипажа погибших
кораблей и постыдно бежал в море к своей эскадре.
Недавно в областной газете появилась статья "Кто он, лодейный
кормщик?"(76) Автор, научный сотрудник Архангельского краеведческого
музея Н. Коньков, ссылаясь на обнаруженные им в архиве документы,
приписывает героический поступок нашего "морского Сусанина" Ивану
Ермолаевичу Седунову, а Дмитрия Борисова называет Дмитрием Борисовичем
Поповым. Остается сказать, что претенциозный заголовок не подкреплен 4. Конфискация государством монастырского имущества в 1764 году.
Новые обязанности монастырского войска.
Вооружение Соловецкого кремля и береговых крепостей в XVIII веке
Ништадтский мир изменил политическую карту Северо-Восточной
Европы. Россия пробилась к Балтийскому морю, прорубила "окно" в
Европу. Границы нашей Родины были отодвинуты дальше на Запад.
Петр переносит всю внешнюю торговлю с Северной Двины на Неву и
делает новую столицу главным пунктом коммерческих сношений с Западной
Европой.
В новых условиях XVIII века снижается военное значение
Соловецкого монастыря. Беломорские острова отныне перестают быть
пограничными.
Второй серьезный удар по оплоту Студеного моря нанес указ 1764
года о конфискации в пользу государства монастырских и церковных
имений. От Соловецкого монастыря отобрали все его вотчинные владения в
Поморье, в Двинском, Кольском, Устюжском, Каргопольском, Московском,
Каширском и Бежецком уездах с более чем пятью тысячами крестьян
мужского пола. Соловецкие земли вместе с населением были переданы в
ведение Коллегии экономии. Монастырю оставили в вечное владение лишь
двор со скотом в Сумском остроге и четыре сенных пожни для него.
Коллегия экономии изъяла оставшуюся в монастырской кассе
неизрасходованную от прошлых лет всю денежную наличность - 35 300 р.
60 к. серебром(100). Это особенно взволновало братию. Отцы соборные
послали коллективную жалобу в столицу. Они напоминали правительству о
том, что Соловецкий монастырь "против прочих великороссийских
монастырей в немалой отменности находится", и просили вернуть деньги,
необходимые якобы для ремонта "самонужнейших монастырских ветхостей".
Монахи тщатся доказать, что конфискованная сумма нажита монастырем
честным путем, является его "трудовыми" доходами. Приводятся слагаемые
конфискованных денежных накоплений: пожалования царей для поминовения
родителей - 10 013 р. 33 1/2 к. (из них 5020 руб. подарил Иван
Грозный), 2371 руб. поступил на эти же цели от знатных вкладчиков:
патриархов, митрополитов, архиепископов, более двух третей изъятой
суммы (22 916 р. 26 1/2 к.) составляли "доброхотные подаяния от
христолюбцев за пение молебнов". Просители прибегали к завуалированным
угрозам, заявляя, что если не вернут монастырские деньги, то
исторические памятники старины на Соловках, подверженные воздействию
разрушительных сил природы, придут в негодность(101). Вдогонку за
официальной бумагой, скрепленной подписями членом монастырского
синклита, архимандрит направил частное письмо екатерининскому фавориту
всемогущему временщику Г.Г. Орлову, в котором излагал обиду монастыря
и просил графа помочь возвратить деньги, отвезенные соловецким
казначеем в губернскую канцелярию(102).
Все эти действия оказались напрасными. Не для того правительство
отобрало деньги у монастыря, чтобы через год-два вернуть их обратно.
За убытки, связанные с секуляризацией, Соловецкий монастырь
вознаградили тем, что указом от марта 1765 года его провозгласили
ставропигиальным(103, то есть состоящим в непосредственном подчинении
синоду, независимым от Архангельской епархии и местных архиепископов.
В том же году Коллегия экономии вернула монастырю дворы:
Архангелогородский, Вологодский, Устюжский, Сумский, Кемский,
Сороцкий, а за год до этого к Соловкам навсегда приписали Анзерский и
Голгофораспятский скиты(104), величиной своею "подобящиеся
монастырям".
Указ 1764 года коснулся и войска монастырского, но прежде чем
сказать об этом, дадим короткую справку.
С конца XVII века правительство постепенно ликвидирует стрелецкие
полки, просуществовавшие без малого полтораста лет, и заменяет их
солдатскими формированиями.
В начале XVIII века солдаты сменили стрельцов в Соловецком
монастыре. После окончания Северной войны численный состав солдат,
состоявших на монастырской службе, уменьшился и колебался в разные
годы до реформы 1764 года от 50 до 75 человек, а с детьми мужского
пола старше семилетнего возраста доходил до сотни, временами даже
переваливал через нее. В 1725 году при Сумском остроге и Кемском
городке числилось 50 солдат, в 1747 г.- 62, в 1757 г.- 74(105).
Солдаты, как и их предшественники - стрельцы, находились на
монастырском денежном и натуральном довольствии. С конца 30-х годов
XVIII века при расчете с солдатами монастырь стал пользоваться
удвоенной 8-пудовой (в 8 четвериков) казенной четвертью. Каждый солдат
получал за год 3 рубля денег, 4 четверти и 4 четверика хлеба.
Выплачивалось жалованье два раза в год (1 сентября и 1 марта), а
иногда по третям года. Как и стрельцы, солдаты имели в береговых
крепостях дома, участки земли, свое подсобное хозяйство(106).
На время службы монастырь выдавал солдатам оружие, амуницию и
кое-что из одежды. На каждого солдата был лицевой счет, сделанный по
такому образцу: "Василий Матвеев Соханов, 19 лет, 1759 г., сентября 28
дня, дано ему: кафтан новый немецкий сермяжный, пуговицы вязаные
шерстяные, полы подложены крашениной, обшлага и воротник василькового
сукна, портупея яловичья новая, у нее пряжка, петелька и наконечник
медные, крючок железный, шпага из графских, ефес железный, обвивка
медная, ножни старые. Помянутый кафтан, портупею и шпагу солдат
Василий Соханов принял и расписался"(107).
При уходе в отставку или после смерти солдата все его воинское
снаряжение сдавалось в оружейную палату. Просматривая записные тетради
приказных старцев, убеждаешься, что оружием обеспечивались почти все
солдаты, но ни один из них не получал полного комплекта
обмундирования. В 1737 году из 41 солдата Сумского острога 4 человека
имели по фузее и шпаге, 30 человек по фузее без шпаги, 2 человека по
шпаге без фузеи и только 5 человек не имели никакого оружия. В 1760
году в раздаче 66 солдатам Сумского и Кемского городков находилось 33
фузеи, 10 бердышей, 64 шпаги, 63 портупеи, 26 темляков, 75 кафтанов, 7
камзолов и две пары штанов. Зимнюю одежду, обувь, недостающее летнее
платье солдаты покупали за свой счет(108).
Срок службы монастырских солдат определен не был. Солдаты служили
бессрочно, до тех пор, пока могли носить ружье и выполнять
хозяйственные поручения(109). Солдат Никита Евтюков прослужил 48 лет,
Пантелей Зубков 33 года. Такие примеры не единичны. Поэтому среди
соловецких ратников можно встретить солдат 60-70 и даже 80-летнего
возраста. В 1747 году семь солдат сумского гарнизона насчитывало в
общей сложности 436 лет.
Исключение из списочного состава отряда больных и престарелых
производилось по личному заявлению солдат. Для примера приведем
"доношение" архимандриту Геннадию упоминавшегося нами Никиты Евтюкова:
"Служил я, нижайший, при Соловецком монастыре в солдатах с 1703 по сей
1751 год, итого 48 годов, а ныне за старостью и хворостью вышеписанной
сол
...Закладка в соц.сетях
