Жанр: Электронное издание
frumenc1
... неприятеля летом 1855 года в районе Соловецкого монастыря.
В течение 1855 года корабли союзной эскадры пять раз подходили к
Соловкам, но ни разу не пытались сделать высадку, а облюбовали для
своих посещений в Соловецкой островной группе незащищенный Большой
Заяцкий остров. Первый раз неприятель появился у стен монастыря 15
июня. В этот день линейный винтовой корабль большого тоннажа стал на
якорь в пяти верстах от крепостной стены. Группа матросов и офицеров
высадилась на Заяцком острове.
Англичане перестреляли монастырских баранов и перетаскали добычу
на корабль, сняли план соловецких укреплений, интересовались
численностью гарнизона и вооружением монастыря. Старший команды велел
местному старику-сторожу монаху Мемнону передать начальнику
Соловецкого монастыря, чтобы он прислал быков на мясо. В случае отказа
выполнить это требование враги угрожали забрать скот силой. За ответом
англичане обещали прибыть через три дня.
Покидая остров, вечером 17 июня офицер вручил старцу для передачи
архимандриту записку на английском языке (в обители ее никто так и не
сумел прочитать) следующего содержания: "Мы будет платить за всякий
скот и овец, которые мы взяли; мы не желаем вредить ни монастырю, ни
другому какому-либо мирному заведению. Лейтенант корабля е. в.
Феникс"(83). Видать, плохи были продовольственные дела агрессоров,
если они выпрашивали у монастыря коров и овец. Кстати, слова своего
английский лейтенант не сдержал и за перебитых баранов ни копейки не
уплатил, а что касается обещания не вредить мирным поселениям, в том
числе монастырю, то оно явилось следствием критического положения
захватчиков. Многочисленные факты уличают интервентов в преднамеренном
истреблении жилищ и средств существования мирных граждан. Добровольно
никто не давал на Севере англо-французским воякам ни хлеба, ни мяса,
ни рыбы. Им приходилось отнимать продовольствие насильственным путем и
с риском для жизни. Желая избежать столкновений с населением и потерь,
сопровождавших всякую реквизицию продовольствия, англичане вынуждены
были прибегать к попрошайничеству. Этим объясняется "миролюбивый" тон
записки офицера королевского флота.
21 июня 1855 года два парохода, английский и французский, опять
остановились у монастыря. Часть экипажа обоих судов сошла на Заяцкий
остров. Неприятель интересовался ответом монастыря на свой запрос о
волах. Получив отказ, интервенты доставили на шлюпке на Соловецкий
остров старца Мемнона с запиской к настоятелю, в которой выражали
желание видеть самого начальника монастыря и разговаривать с ним.
Коверкая русские слова, иностранцы писали архимандриту (сохраняем
стиль и орфографию): "Мы просим что вы нами честь делали у нас будет.
Мы хотим вас угостить... Мы просим что вы приказали что нам волы
продали. Что вам угодно мы заплочим"(84).
Архимандрит принял вызов. Рандеву состоялось 22 июня на
нейтральной полосе. Тема переговоров была одна: английский офицер
требовал волов. Соловецкий настоятель отвечая, что волов в монастыре
нет, есть коровы, которых отдать он не может, так как они кормят
молоком монахов. Английский офицер пробовал припугнуть собеседника. Он
говорил: "Мы отсюда поплывем, а через три недели явится здесь сильный
флот, где будет наш главный начальник на таком корабле, что вы от
одного взгляда будете страшиться, вы должны к нему с белым флагом
прибыть для испрошения милости монастырю"(85). Не подействовало и это
средство. Архимандрит непоколебимо стоял на своем, заявив, что коров
не даст, а если неприятель попытается высадиться на остров, то он
прикажет перестрелять буренок и бросить их в море в такое место, что
никакой следопыт не найдет их. Тем и закончились переговоры
представителей враждующих лагерей. В память об этом событии на
усеянном валунами берегу Белого моря до сих пор лежит огромный
каменный блок, так называемый "переговорный камень", на котором
высечена надпись с кратким изложением содержания происходивших на этом
месте переговоров настоятеля Соловецкого монастыря с английским
парламентером.
23 июня неприятельские корабли удалились. Перед уходом французы
перетаскали на пароход годичную норму дров, запасенных старцами, а
командир английского корабля передал через сторожа в подарок
соловецкому настоятелю штуцерную пулю.
Донесение в синод о событиях 21-23 июня архимандрит заканчивал
словами: "Теперь в обители все остаемся в сильном страхе, окружены
строгою блокадою со всех сторон, каждый день проходят мимо монастыря
пароходы".
В промежуток между вторым и третьим посещениями Соловецкого
монастыря английский фрегат побывал в Крестном монастыре. 2 июля
неприятельские матросы ограбили Крестный монастырь: забрали кур,
отняли большой карбас, называемый чугою, погрузили на него дрова и
перевезли на свое судно(86).
Утром 12 августа к Заяцкому острову вновь явился английский
трехмачтовый пароход, тот самый, который до этого "нанес визит"
Крестному монастырю. Весь день матросы охотились за зайцами и птицами.
Англичане снова пригласили к себе Соловецкого настоятеля, но на этот
раз он отказался без санкции высшего начальства вступать в переговоры
с ними. 13 августа пароход ушел по направлению к Онеге.
Ровно через четверо суток, 17 августа, со стороны Архангельска
подошел к монастырю большой трехмачтовый пароход англичан и бросил
якорь на прежней стоянке у Большого Заяцкого острова. Через несколько
часов к нему приплыл другой английский корабль такого же размера. На
шлюпках команды обоих судов были доставлены на Заяцкий и другие мелкие
острова Соловецкой группы. Один пароход был тот самый, который
останавливался у стен монастыря 15 июня. Тогда англичане ознаменовали
свое пребывание на Заяцком острове тем, что перетаскали всех
монастырских баранов. Матросы на этом корабле, по отзыву старца
Мемнона, "страшные грабители, нахалы и грубияны". В этот приход часть
матросов задержала в комнате сторожа "под видом дружеского ласкания",
а другая группа вояк в это время разломала замок у дверей в кладовую и
забрала все съестные припасы. Офицеры развлекались стрельбой по птицам
и зайцам.
Весь день 18 августа оба парохода простояли на якорях. Один из
них отмечал какой-то праздник: пароход был украшен флагами, салютовал
из пушек. Утром 19 августа оба корабля снялись с якорей "и на всех
парусах при сильном попутном ветре и парах ушли мимо Соловецкого
острова в море"(87).
Во время нахождения английских кораблей на Соловецких островах
монастырская воинская команда и дружина из охотников, послушников и
монахов не сводили глаз с судов, стоявших на рейде, имели "строгий
надзор денно и ночно и в скрытых и в видимых местах, на случай вздумал
бы неприятель высадку учинить".
Но неприятель не собирался "учинять высадки". Он извлек для себя
урок из неудач прошлого года и не проявлял никакого желания вступать в
единоборство с монастырем.
Неудачная для противника кампания 1854 года в северных водах
России и, главным образом, поражение под стенами Соловецкой крепости,
запятнали репутацию английских офицеров, участвовавших в сражении 6-7
июля. Состав неприятельских кораблей и экипажей в навигацию 1855 года
в значительной степени обновился. Не встречались у Соловецкой
островной группы во вторую кампанию фрегаты "Бриск" и "Миранда",
опозоренные бесславным нападением на обитель.
За поражение под Соловецким монастырем расплатился карьерой сам
главнокомандующий союзной эскадрой, действовавшей в 1854 году в
Баренцевом и Белом морях, Э. Омманей. Он был смещен адмиралтейством
подобно тому, как был отстранен от дел за бомарзундскую операцию 1854
года командующий английской эскадрой в Балтийском море Чарльз Непир.
Моральный дух личного состава союзного флота после неудач
кампании минувшего года на Севере резко пал. В 1855 году неприятель
вел себя в наших водах осторожнее, избегал открытых боев с поморами.
Порой проявлял излишнюю робость. В селе Пурнема англичане приняли
звуки пастушьего рожка за сигнал к сбору и поспешно снялись с якоря,
хотя до этого готовились высадить десант(88).
Часть матросов и отдельные офицеры понимали несправедливый
характер войны и порицали свое командование и правительство. Так,
например, английский офицер-переводчик, назвавшийся Антоном, выражался
"нескромно о прошлогодичном начальнике эскадры"(89), часто по-русски
"бранил свое начальство" и выражал недовольство затянувшейся войной.
Однажды в беседе со стариком Мемноном он до того разоткровенничался,
что высказал свои сокровенные мысли: "Мне жаль вас, Россия добрая, я у
вас по городам многим бывал, и в Киеве, и в пещерах был; что ж нам
делать, когда наша королева нас посылает на это дело".
С таким настроением части матросов и офицеров нельзя было
рассчитывать на успех в открытом бою с Соловецким монастырем.
Приходилось пугать монастырь угрозами нападения и ограничиваться
мелким хищничеством на Соловецких островах.
Последний раз в навигацию 1855 года англичане появились у
Соловецкого монастыря 9 сентября. Как и в предыдущие посещения, они
высадились на Большом Заяцком острове и пробыли на нем 9, 10 и 11
сентября. Офицеры и матросы отдыхали, сушили одежду. Перед уходом
англичане разграбили ранее разоренную ими церковь, которая "уже и не
запиралась на замок", унесли личное имущество сторожа. Утром 11
сентября английский фрегат снялся с якоря и ушел к островам Кузова.
Больше Соловецкий монастырь не видел неприятельских судов. Наступила
осень. Корабли англо-французской эскадры ушли из северных вод России в
свои порты и на этот раз навсегда, оставив о себе печальную память в
виде сожженных городов и сел, разграбленных становищ рыбаков и
зверобоев.
В марте 1856 года воюющие державы подписали Парижский мирный
трактат. Соловецкий монастырь свободно вздохнул. Больше ему не
угрожали внешние враги. Можно было переходить к мирной деятельности.
Крымская война выявила слабые места в обороне Архангельского
Поморья. Кроме Соловецкого кремля и Новодвинска, все береговые
укрепления на Севере были сделаны наспех и не представляли для
интервентов серьезных препятствий. Царизм не имел на Белом море и в
Архангельске флота, необходимого для отражения нападения западных
держав. Устаревшие деревянные парусники с примитивным вооружением в
количестве, не превышающем полдесятка единиц, не могли бороться с
многопушечными винтовыми кораблями противника. Это позволяло 7-8
англо-французским кораблям держать в осаде все побережье Белого и
Баренцева морей. По хвастливому заявлению одного английского офицера,
цель блокады была "достигнута в полной мере; торговые сношения с
Архангельском, Онегой, Кемью и другими менее их важными местами
прерваны совершенно"(90).
Два года войны и блокады серьезно подорвали экономику Поморья и
разорили хозяйство местных крестьян-промышленников. Рыболовецкий и
охотничий промыслы - главное занятие и источник доходов крестьян
прибрежных сел и соловчан - пришли в упадок. Огнем неприятельской
артиллерии и действиями десантных групп было уничтожено около 500
домов и подсобных построек местных жителей. Крестьяне потеряли
несколько сот голов крупного и мелкого скота, много хлеба, рыбы, сала,
птицы. Подорваны были судостроение и торговля. Внешнеторговый оборот
Архангельского порта сократился с 5388,4 тыс. руб. в 1853 г. до 210,3
тыс. руб. в 1855 г., то есть в 25 раз(91). Пришел в упадок рыбный
промысел Кольского края. За эти же годы доставка трески в Архангельск
с Мурманского берега сократилась с 280019 пудов до 25748 пудов(92).
Понадобилось время, чтобы залечить раны, нанесенные Северу
разбойничьими действиями англо-французской эскадры в Белом и
Баренцевом морях в 1854-1855 годах.
Передовые русские люди, извлекая уроки из войны, предлагали
перейти от парусно-деревянного флота к винтовому судостроению в
Архангельске. Но правительство крепостников не вняло этим голосам.
Наоборот, после Крымской войны оно ослабило оборону Севера. Летом 1856
г. был разоружен Соловецкий монастырь. В Новодвинскую крепость
отправили всю артиллерию и снаряды, полученные обителью в дни войны: 8
пушек 6-фунтового калибра, 4 пушки 18-фунтового калибра, 2
единорога(93).
В архангельские гарнизонные батальоны вернулись из Соловков 100
рядовых, 6 унтер-офицеров и барабанщик. Выехали с острова фейерверкеры
В. Друшлевский, И. Рыков и лекарь Смирнов. В Соловецком монастыре
по-прежнему осталась одна инвалидная команда для охраны заключенных и
островов. Впрочем и она пробыла здесь после Крымской войны недолго.
С 1862 года прекратилось строительство кораблей на Соломбальской
судоверфи, начатое, как отмечалось, при Петре Первом. В следующем году
упразднили Новодвинскую крепость.
События времен Крымской войны на Севере показали, что царизм был
не способен организовать оборону края от нападения западноевропейских
государств. Защита Севера возлагалась на местное население и
"инвалидные команды". Поморы с честью выдержали выпавшие на их долю
тяжкие испытания. Плохо вооруженные, еще хуже обученные военному делу,
грудью встали они на защиту своих городов и сел, своей Родины, и
войска интервентов, оснащенные новейшим оружием, натолкнувшись на
героическое сопротивление, терпели поражение всюду, где принимали или
навязывали бой местным силам самообороны. Поморы по праву стяжали себе
славу победителей.
Северян вдохновляли на борьбу с англо-французскими кораблями и
десантами бессмертные подвиги героев севастопольских бастионов,
участников кровопролитных боев на Малаховом Кургане.
Жители Поморья с большим энтузиазмом откликнулись на призыв
оказать помощь защитникам Севастополя и их семьям. В фонд помощи
севастопольцам поступали трудовые деньги северян и перевязочные
материалы.
После окончания войны, в мае 1856 года, Архангельское
адмиралтейство по заданию правительства построило для моряков 32-го
Севастопольского флотского экипажа 6 винтовых лодок (клиперов). Это
явилось поводом для приезда в наш город участников обороны
Севастополя.
26 мая (7 июня) 1856 года черноморцы в составе 15 офицеров и 502
унтер-офицеров и матросов прибыли в Архангельск. Встреча жителей
города и воинов гарнизона с моряками 32-го экипажа, увенчанными
севастопольскими лаврами, вылилась в большой всенародный праздник.
Со всех концов города многочисленные толпы народа стекались к
Буяновской пристани, к которой пришвартовались приплывшие из Вологды
суда с севастопольцами. Выстроившихся на улице моряков приветствовали
одетые в парадную форму воины местных частей и гражданское население.
По русскому обычаю дорогим гостям преподнесли хлеб-соль и поздравили с
благополучным прибытием в Архангельск. Военный губернатор и главный
командир Архангельского порта С.П. Хрущев принял рапорт командира
экипажа капитана 2-го ранга А.А. Попова, прошел по рядам храбрых
воинов и поздоровался с ними.
После официальной части моряки под музыку, осененные своим боевым
бело-голубым экипажным флагом, двинулись церемониальным маршем по
главному проспекту к Соборной площади, где отважных воинов
приветствовало местное духовенство. После обязательного по тем
временам молебствия купец Криваксин дал завтрак "нижним чинам" -
матросам и унтер-офицерам, во время которого играл оркестр и
произносились тосты в честь виновников торжества. Офицеры завтракали в
доме начальника губернии. И здесь не было конца тостам и крикам "ура".
После завтрака моряки ротными колоннами двинулись в Соломбальское
адмиралтейство в отведенные для них квартиры.
В последующие дни приемы, балы и обеды продолжались. Архангельск
угощал черноморских витязей как родных братьев тем, что было у него
лучшего. Моряки благодарили за теплоту, радушие и гостеприимство. На
встречах за обеденными столами обменивались тостами и речами.
30 мая на балу в "благородном собрании" с воспоминаниями о боях
за Севастополь выступили капитан-лейтенант Станюкович, лейтенант
Чернявский и мичман Богданович. В ответных речах приветствовались
богатыри земли русской, были зачитаны стихи, специально для этой цели
сочиненные.
29 мая во время одного из обедов нижних чинов, состоявшегося в
Соломбале на плац-парадном месте, на зеленом лугу, А.А. Попов вручил
группе моряков, прославившихся в 349-дневной битве за Севастополь с
армиями и флотами четырех держав, георгиевские кресты и поздравил их с
заслуженной наградой.
16 июля в доме Немецкого клуба состоялся заключительный обед.
Архангелогородцы подарили морякам большой серебряный кубок - символ
восторга перед защитниками Севастополя и любви к ним. На одной стороне
кубка была сделана надпись "Архангельское городское общество", на
другой - "Славным защитникам Севастополя 32-го флотского экипажа".
Принимая подарок. А.А. Попов выразил желание хранить кубок в церкви,
где покоится прах защитников России адмиралов Лазарева, Корнилова,
Нахимова, Истомина.
Торжества по случаю пребывания в Архангельске участников обороны
Севастополя подробно освещались в местной печати. Серию статей
напечатали Архангельские губернские ведомости в неофициальной части за
1856 г. (ЭЭ 22, 23, 29). Из документов и газетных материалов видно,
что в период пребывания в Архангельске черноморцев в городе царил
необычайный патриотический подъем. Встречи с моряками превратились в
демонстрацию патриотических чувств истинных сынов России - героев
Севастополя и защитников Северного Поморья.
5. Ликвидация соловецкой воинской команды
Давно уже ставился вопрос о расформировании соловецкой воинской
команды, но "святые отцы" крепко цеплялись за вооруженную силу,
находившуюся в их распоряжении, и при поддержке синода отбивали атаки
местных военных и гражданских властей, а также двух грозных
министерств - военного и внутренних дел.
Первое серьезное столкновение между военными и
духовно-монастырскими властями произошло в 1814 году. 15 июня этого
года архимандрит Паисий направил в синод тревожное письмо. Содержание
его сводилось к следующему: 11 июня командир отряда, охранявшего
арестантов, прапорщик Шлыков поставил в известность настоятеля, что
архангельский комендант Шульц, выполняя предписание военного
губернатора Клокачева и военного министерства, вызывает всех
соловецких солдат на берег для укомплектования местных гарнизонов.
Вышестоящий военный начальник сделал Шлыкову, по словам Паисия, такое
пояснение: "В случае же невозможности отправиться всей командой в один
раз, разделить оную на две части - с первой половиной отправить
унтер-офицера, а с другой - остаться самому офицеру, с коей и прибыть
уже в Архангельск". Донесение кончалось саркастическим замечанием:
"Что ж касается до состоящих под сохранением оной команды арестантов,
кому оных ныне сохранять и под чьим присмотром с сего времени
находиться будут, о том ни мало не предписано"(94).
Монастырь не решился оставить заключенных без караула.
Воспользовавшись советом архангельского коменданта, он отпустил на
берег половину отряда, а 14 человек, в том числе офицера и
унтер-офицера, оставил на острове до получения указаний из синода.
27 июля 1814 года синод слушал донесение архимандрита от 11 июня.
Принято было безапелляционное решение: "Находя существование в
Соловецком монастыре воинской стражи для заключенных там преступников
необходимо нужным, св. синод представляет обер-прокурору князю А. Н.
Голицыну отнестись к управляющему военным министерством об оставлении
в сем монастыре военнослужащих в потребном для той стражи числе на том
основании, как было доселе"(95). На обращение Голицына военный министр
ответил 4 сентября: "Я дал предписание Архангельскому военному
губернатору контр-адмиралу Клокачеву, дабы пребывающую в Соловецком
монастыре для караула преступников, содержащихся по секретным и другим
делам, инвалидную команду оставить при оном монастыре на том
основании, как было доселе".
Первый натиск руководителей военного ведомства был отбит.
Поскольку благодаря решительной поддержке синода победа досталась
монастырю сравнительно легко, архимандрит обнаглел. Не довольствуясь
уступкой, сделанной главным штабом, Паисий в новом письме в синод от
15 октября 1815 года жаловался на то, что 12 солдат и один
унтер-офицер, оставшиеся на острове (Шлыкова командование отозвало в
Архангельск), с большой "для оных тягостью" могут усмотреть за одними
только 13 арестантами, а монастырю нужно еще содержать караулы у
Святых ворот, при ризнице и в других местах. За недостатком солдат
монастырь вынужден был, - сообщал архимандрит, - поставить летом 1815
года на упомянутых караулах "своих людей (монахов. - Г. Ф.),
вооруженных пиками, что всему народу было во удивление". В связи с
этим автор письма просил вернуть выехавшую на берег часть команды.
Даже синодальным покровителям монастыря эти требования показались
чрезмерными. Синод вынес такое решение: "Поелику в Соловецком
монастыре инвалидная команда определена для караула преступников, в
том монастыре по секретным делам содержащихся, а не для иных по
монастырю надобностей, кои ныне архимандрит Паисий представляет, то по
сему и предписать ему указом, дабы находящиеся в том монастыре
инвалиды употребляемы были единственно для караула арестантов, для
коего, по настоящему количеству оных, означенное число людей, ныне ту
команду составляющих, св. синод признает достаточным"(96). В
дальнейшем в связи с притоком арестантов увеличивается и численный
состав военного отряда.
После Крымской войны спор разгорелся с новой силой. В 1866 году
начальник местных войск Петербургского военного округа сделал
следующее представление своему министру: "При инспекторском осмотре в
1866 году местных войск Архангельской губернии, а также при ревизии
делопроизводства в канцеляриях сих войск оказалось, что соловецкая
местная команда в продолжении более 7 месяцев ежегодно лишена всякого
сообщения с твердою землею и следовательно большую часть года остается
без необходимого надзора ближайшего начальства, не имеющего во все это
время, до открытия навигации, никаких известий о ее действиях.
Принимая во внимание, что причиной сформирования команды была
необходимость надзора за должным порядком в монастыре при стечении в
оном большого числа богомольцев, а также надзора за содержащимися в
монастыре арестантами, коих в настоящее время имеется только два
человека, признавалось бы возможным, упразднив оную окончательно (в
команде в это время находилось 57 нижних чинов и обер-офицер. - Г.
Ф.), посылать в Соловецкий монастырь ежегодно весною с первым
отходящим из Архангельска пароходом команду в 30 человек нижних чинов
при одном офицере, назначая таковую от Архангелогородского губернского
батальона и отзывая ее обратно с наступлением поздней осени, когда
прекращается навигация. Исключительное географическое положение
Соловецкого острова, доступ к которому возможен только в продолжении
пяти месяцев в году, не дозволяет богомольцам собираться в монастырь в
зимнее время и, следовательно, с прекращением навигации прекращается и
надобность, вызывающая необходимость присутствия на острове воинской
команды. Что же касается надзора за содержащимися в монастыре
арестантами, то крепость стен монастырских келий и совершенная
недоступность острова зимой лишает арестантов всякой возможности к
побегу, а потому и самый надзор за ними полагалось бы не только
возможным, но и справедливым представить в полное ведение монастыря,
который и без того назначает к каждому преступнику одного из монахов
для увещевания"(97). Кроме того, предлагалось "исключить из военного
ведомства находящийся на Соловецком острове провиантский магазин",
снабжение которого припасами требовало от интендантства больших
издержек, и передать его монастырю с тем, однако, чтобы он принял на
себя обязательство кормить солдат. Казна должна была рассчитываться с
монастырем за довольствие команды и оплачивать ему среднюю стоимость
солдатского пайка, определенную заготовительными ценами на
продовольствие на Севере.
16 декабря 1866 года военный министр препроводил выписку из
цитированной записки обер-прокурору синода. Тот, желая утопить дело в
канцелярской переписке, направил доклад, начальника местных войск
Петербургского военного округа на заключение архимандриту Феофану.
Последний представил в синод 14 мая 1867 года пространное объяснение,
в котором, как того и можно было ожидать, в резких выражениях
парировал удары военных людей. Ссылаясь на извлеченные из архивной
пыли грамоты и указы царей, на инструкции синода, Феофан доказывал,
что военная сила существует на острове с незапамятных времен не для
надзора за должным порядком в монастыре при стечении богомольцев, а
исключительно для охраны колодников и самого монастыря. Признавая, что
"в сравнении с нынешним числом арестантов к
...Закладка в соц.сетях
