Жанр: Электронное издание
where_nt
...ап! - вздохнул волхв.
- Вот заладил - арап да арап! - рассердился Жихарь, поднялся и побрел к
протоке. Там он разделся до пояса и долго мыл и оттирал песком лицо и шею.
Потом, не одеваясь, вернулся на пепелище. Только пепла уже не было, словно
вихрем унесло. Беломор в покойницком саване бродил туда-сюда, считал урон,
бормотал что-то себе под нос, и не просто так бормотал, а с толком, потому
что черные бревна помаленьку светлели, переменяясь в свежеоструганные.
- Дальше изба сама себя долечит, - махнул рукой старик и обратился к
Жихарю: - Видишь, всей одежды-то у меня осталось. - И огладил саван по
бокам. - На смерть готовил, на житье пригодилось... Кто же ты таков,
парнище, кто тебя надоумил, как мне пособить?
- Дедушка, - жалобно сказал Жихарь. - Неужели и ты меня забыл? Я ведь
Жихарь, тот самый, которого ты за Полуденной Росой посылал... Глянь-ка
получше!
Беломор глянул получше, но легче от этого не стало.
- За Полуденной Росой, - сказал он, - посылал я вовсе не тебя, а подлеца
Невзора. Только он тогда не подлец был, а добрый молодец. Невеликого,
правда, ума, зато честный и смелый. Урок мой он выполнил, я это знаю, и
домой благополучно вернулся, а дома-то его вроде как подменили...
- Дедушка, так это не его подменили, наоборот - он меня подменил!
- Ты вроде парень неплохой, только выдумывать горазд, - сказал Беломор,
складывая в единое целое изрубленную лавку. - Но, раз уж ты меня из мертвых
поднял, проси чего хочешь. Желаешь, к примеру, вечно в молодости пребывать,
не стареть?
- Не желаю, - сказал богатырь. - Во-первых, мне это уже предлагал твой
добрый приятель - Мироед, знаешь такого? Во-вторых, не желаю, чтобы меня
вечно учили и наставляли, словно отрока в дружине. В-третьих, за вечную-то
молодость и платить придется вечно, а?
- Догадлив, - проворчал старик. - Тогда проси чего-нибудь другого.
- Попрошу, - сказал Жихарь и глазами проследил полет доски на крышу - изба
и вправду потихоньку воссоздавалась. - Попрошу, только не удивляйся.
Поклянись, что поверишь любому моему слову, крепко поклянись, а потом
выслушай.
- Поклясться-то можно, - тряхнул куцей бородой Беломор. - А вот поверить...
- Пойдем на берег, - предложил богатырь. - А то тут еще пришибет бревном
каким...
- Не переезжать же мне, - сказал старик. - Лучше два пожара, чем один
переезд...
- Лучше, если сам не сгоришь, - сказал Жихарь. - Ты ведь совсем недавно был
что головешка, а еще арапом обзывался.
- Постой-постой, - сказал Беломор и уставился на богатыря. "Внутренним
взором зрит, сейчас вся правда скажется!" - подумал Жихарь. Но неклюд
только морщил лоб, напрасно стараясь что-нибудь припомнить.
- Где-то я тебя вроде видел, - выдохнул наконец старик. - Но ведь я столько
стран и земель прошел, недолго и обознаться... Как тебя, говоришь, зовут?
- Нынче - Джихар Многоборец, а во младенчестве кликали Жихаркой... Ну,
вспомни! Я еще Ягую Бабу, поедучую ведьму, в печке изжарил вместо себя, -
похвалился богатырь. - Вот водяной Мутило на что бестолков, а ведь и то
помнит...
- Да нет, - сказал многомудрый старец. - Ведьму изжарил, как всем то
ведомо, малолетний Невзорка...
- Вон что! Значит, и детская слава в общий счет пошла...
- Ты это о чем?
- Потом расскажу, надо все по порядку. Они выбрели на берег и уселись на
камушках.
- Долго я ждал Невзора, - сказал волхв. - Уже про него люди и книгу
сложили, а он все ко мне не являлся. Пил, говорят, да гулял! Кто-то его
отравить вроде бы пытался... Наконец вчера в обед соизволил пожаловать. Да
не один, а с десятком дружинников - как будто не знает, что сторонним людям
мое обиталище показывать неможно! Нет, говорит, я теперь полный князь, мне
без охраны путешествовать неприлично... Ладно, стерпел я, угостил
душегубов, начал его расспрашивать...
- Дедушка, - перебил Жихарь, - а не было ли с ними такого нелюдя в черном
плаще - все морду прячет?
- Был! - сказал неклюд. - Он-то меня и сумел превозмочь - я ведь от Невзора
и людей его беды не ждал. Приготовиться не успел...
- Говори, говори, - сказал Жихарь. - А потом меня послушаешь.
- Да чего говорить-то? Усадил я его за стол честь по чести, начал
расспрашивать, как да чего. Он бекает, мекает, но рассказывает. С виду все
вроде бы складно, только как бы с чужих слов... То вдруг про себя начинает
говорить "он", то еще что-нибудь... Многого вовсе не помнит,
затрудняется... То возьмет и перепутает все на свете... Только хотел я
ударить кулаком об стол да гаркнуть, чтобы не темнил, как вдруг этот упырь
в черном-то плаще произнес заклятие... Тут на меня Невзоровы заплечники и
накинулись. Невзору было нужно золото, а тому упырю такое, о чем я тебе и
сказать не могу, - это дела не богатырские, а чернокнижные. Подвесили меня
на потолочную балку, стали спрашивать. Каленым железом прижигали, ломом
колотили... Ну, перед тем как язык проглотить и задохнуться, я успел-таки
пару слов сказать. Одного об стенку расшибло, а тут и вся изба занялась. А
дальнейшего не помню.
- Зато я все помню, - сказал Жихарь. - Ну, то есть не все, а что положилось
в память, застряло там накрепко. Слушай, дедушка, и верь мне, как поклялся.
И стал рассказывать долго, до самых мелких подробностей, что с ним
произошло, когда переехал он на коне Ржавом протоку и двинулся в гору.
Ничего не утаил: ни побед своих, ни поражений, ни встреч с добрыми
друзьями, ни схваток с врагами. Рассказал и про Гогу с Магогой, и про
Безымянного Принца, и про Соломона с Китоврасом, и про адамычей, и про
путешествие в страну страшных ментов, и про варкалапа, и про цыгана Мару, и
про бабье царство, и про драбаданских колдунов. Если бы случился при
Жихаре в тот миг скороспешный писарь (говорят, есть такие на свете), то
успел бы он записать книгу о Жихаревых подвигах толстую-претолстую, не чета
той, что у княжны Карины на полке пылилась. Потому что было бы в ней и
описание обратного пути, на котором приключений и подвигов тоже хватило.
Одного не мог поведать Жихарь - что они с Принцем и Лю Седьмым делали после
встречи с Мироедом. Видно, так это и пребудет в тайне до скончания времен.
Когда горло пересыхало от речей, богатырь прихлебывал воду горстью прямо из
реки. Старый Беломор слушал внимательно, не перебивал - только уточнял
кое-где обстоятельства, после чего согласно кивал.
Длинен был летний день, но и у него не хватило терпения выслушать
богатырские речи до конца. Солнце притомилось и пошло ночевать к себе за
окоем.
- Шабаш, - сказал наконец Беломор. - Ложкой море не вычерпать, хотя бы и
золотой. Если даже ты самозванец, разницы нету. Хоть до тебя никто на свете
не додумался отдавать славу свою в заклад. Но и выдумать ты сам этого не
мог. А поверить тебе до конца я смогу лишь тогда, когда ты сам эту славу
свою по чести выкупишь, - не обижайся...
- Да я и не обижаюсь, - сказал Жихарь. - Сам виноват.
- Вот это правильно, - сказал волхв. - Человек - не дерево и не зверь, он
сам всегда в своих бедах виноват. Если бы все это понимали, жизнь
устроилась бы на свете вполне прекрасная. Нынче уже не время по кругу
ходит, а сами мы ошибки свои же повторяем и множим... Вставай, пойдем в
избу - я чаю, она там без нас уладилась.
И вернулись они в избу, и убедился Жихарь, что уладилась изба - стояла, как
прежде, убогая снаружи и обширнейшая внутри. То, что огонь пожрал
безвозвратно, изба выбросила за порог, а то, что в дело годилось, было
восстановлено в прежнем виде. Даже та поганая кадушка, что выносила мусор
своим ходом. Пришлось же ей нынче побегать! Только запах дыма остался,
напоминая о злодеях и грядущей над ними расправе.
- Ты, дедушка, их не трогай, - сказал богатырь. - Моя вина, мой и расчет.
Принесу я тебе ихние головы, не сомневайся.
- Жрать-то как охота! - внезапно сказал Беломор. - Вот же изверги - горели,
а все съестное подчистую унесли...
- Дело военное, - пожал плечами Жихарь. - Дружина и должна чужим добром
жить. Хотя, честно сказать, я после восприятия Святогоровой силы должен
питаться усиленно, а то ослабею...
- Не ослабеешь, - сказал неклюд. - Вот я в погребе пошарюсь...
Пошарился он там на славу - в прежний-то раз ведь томил богатыря травами да
медом. А тут нашлись и копченые окорока, и ковриги совсем свежего хлеба, и
раки вареные, и огурцы соленые... Даже Мозголомная Брага выявилась без
всяких намеков - значит, поверил старик, лучшего доказательства и не надо!
- Как это у тебя хлеб хранится? - спросил Жихарь. - Или недавно тесто
творил?
- Давно тесто творил, - ответил Беломор. - Для хлеба у меня особая
безвременная полка имеется...
На какое-то время они забыли и о Жихаревой судьбе, и о судьбах мира в целом
- чокались уцелевшими кружками, жевали от души, сосредоточенно. Здравица
над столом летала лишь одна: за здоровьице! А чего еще воскресшему
покойнику желать?
- Ты не меня спас, - объяснял Жихарю захмелевший мудрец. Видно,
воскрешенный - тот же младенец, ему немного надо. - Ты весь мир спас,
потому что зрю новую ему угрозу, а нынче перед собой даже избавителя зрю...
- Да блин поминальный! - воскликнул богатырь и даже отставил в сторону
полную кружку. - Я же его вроде бы наладил как надо, а ты снова про
избавление толкуешь... Сколько можно? Что, кроме меня, на свете и героев не
осталось? Я сто раз под смертью ходил, а ныне в безвестности пребываю...
- Настоящие герои всегда пребывают в безвестности, - слабо утешил его
старец. - Такая, видно, уж у них планида. А что это у тебя на груди за
идолы наколоты? Так, с лысым-то все понятно, а другой кто? Уж не сам ли
Мироед?
Тут Жихарь вспомнил, что в страшном том ущелье разукрасил ему неведомо кто
все тело синими рисунками и надписями. Он на всякий случай спрятал босые
ноги подальше под стол, потому что на ногах, на взъемах ступней, тоже было
кое-что наколото.
Левая ступня синими буквами громко жаловалась: "Ноженька моя, ты устала!"
Правая ступня была куда бодрей, поскольку и надпись на ней была задорная:
"Наступи менту на горло!"
- Может, и Мироед, - сказал Жихарь. - Он ведь умеет принять любое обличье.
Я-то надеялся до тебя добежать в одно время с Невзором. Устроил бы ты нам с
ним очную ставку, тут бы вся правда наружу и вылезла... Он ведь про славный
поход только то знает, что в книжке у княжны прямо написано, а про цель...
Он подсел поближе к старику-волхву и нашептал на ухо такое, что Беломор
чуть под стол не съехал.
- И как мы на Змее Мировом кувыркались, он не знает, и как я Золотую Ложку
утопил, - продолжал богатырь уже полным голосом. - Не говоря про обратный
путь. Эх, как жалко ваджру мою, какая она была полезная! Мудрый Лю меня,
правда, утешил, что вернется она ко мне в ином обличье, да только где и
когда?
- Это мне пока неведомо, - важно сказал Беломор.
"Тоже мне, волхв! - фыркнул про себя Жихарь. - Ты и в тот раз ложку мою не
признал..."
- Пока неведомо, - повторил Беломор. - Но скоро станет все ясно. И еще мне
ясно, что тебе тоже придется в поход отправляться.
- Не тоже, а снова, - поправил Жихарь. - Только ты уж меня снаряди получше,
а не как в тот раз...
- А что в тот раз? - обиделся волхв.
- А то, что меч твой хваленый с первого удара переломился, как сучковатый
черенок у лопаты! - гневно пояснил богатырь.
- Ну переломился и переломился, - сказал неклюд. - Видно, сразу у меня душа
не лежала к этому Невзору, вот я и подсунул ему негодящий клинок - как
чувствовал! Сожрали бы его Гога с Магогой, а я бы парня получше нашел -
тебя, к примеру...
- Старинушка, да ты же поклялся мне верить, - напомнил Жихарь. - Как раз
меня ты и нашел, того и держись, не то нам трудно будет договориться. А где
Будимир наш ныне обретается? Уж он-то меня бы враз признал...
- При деле, - многозначительно сказал старик. - Он и так с этим мерзавцем
много времени потерял...
- Снова-здорово! - огорчился Жихарь. - Это люди меня не признают, а
деревья, звери и птицы хорошо помнят и пособляют...
Он обиженно уткнулся в кружку, потом набросился на окорок и обглодал его до
кости. После чего потянулся так, что все суставы затрещали, а исцеленная
было лавка жалобно заскрипела.
- А сила-то, сила Святогорова?! - заорал он. - Хочешь, печку твою сворочу с
места? Невзору так нипочем не суметь! Или избу тебе разметать по бревнышку?
Возвращается силушка, никуда не делась! Кабы меня кто ночью досыта
накормил, я бы бегом к тебе куда раньше Невзора поспел!
- Сила - дело хорошее, - сказал неклюд. - К ней бы да ума...
- Не сам ли меня, спящего, наставлял? - спросил Жихарь. - Мне все твои
уроки в дороге хорошо пригодились, всегда знал, что кому говорить и как
поступать...
Это он, конечно, прилыгнул, потому что и глупостей в походе натворил
немало. Вспомнить хотя бы, как задирал Дикую Охоту, как лешего дразнил,
как...
- Ну-ка, ну-ка, - сказал Беломор. - Верно, учил я предателя, немало тайных
знаний ему передал...
- Славу мою он купил, - сказал Жихарь. - А вот памяти я ему не закладывал -
ни явной, ни тайной. Все при мне. Проверь, если не веришь...
- А вот это дело, - сказал старик и на радостях разлил по кружкам еще по
глотку Мозголомной Браги. - Ответствуй мне, кто таков есть зверь единорог
и что он означает?
- Нетрудно сказать, - обрадовался Жихарь. - Единорог символизирует
целомудрие, а также служит эмблемой меча... Традиция обычно представляет
его в виде белого коня с одним рогом, выходящим изо лба; однако, согласно
эзотерическим верованиям, он имеет белое туловище, красную голову и синие
глаза. Легенда утверждает, что он неутомим, когда его преследуют, но
покорно ложится на землю, если к нему приблизится девственница. Это наводит
на мысль, что он символизирует сексуальную сублимацию... Правда,
девственниц нынче мало, а единорогов и того меньше, так что не знаю.
Некоторые мудрецы отождествляют с единорогом животное, известное в Чайной
Стране как Ши-линь, другие же оспаривают правомерность...
- Хватит, хватит, - замахал руками Беломор. Потом взял кружку с напитком и
задумчиво поболтал ее в воздухе. - А теперь ответь мне, что есть
огонь-вода?
- И это помню, - уверенно сказал Жихарь. - Как и другие алкогольные
напитки, огненная вода есть coincidentia oppositorum, сиречь совпадение
противоположностей, и поэтому относится к нуменам и гермафродитам.
Вследствие этого алкоголизм можно рассматривать как попытку единения,
преодоления разлада и отторгнутости. Вот я отчего пью-то в три горла! -
догадался он. - За здоровьице твое, старинушка, за единение!
- За головушку твою стриженую! - согласился старый волхв и ударил своей
кружкой о Жихареву.
- Она у меня бритая! - уверенно сказал Жихарь.
- Стрижено, брито - какая разница! - махнул рукавом волхв и тем же рукавом
савана утерся после выпитого. - Ну, спрошу еще для ровного счета: что есть
лебедь?
Лицо у Жихаря вытянулось, он наморщил лоб и призадумался.
- Весьма сложный символ, - сказал богатырь наконец. - Посвящение лебедя
Аполлону как богу музыки восходит к поверью, согласно которому лебедь поет
прощальную песню, находясь на пороге смерти. Красный лебедь служит символом
солнца... Это что же получается? Будимир и лебедь - два сапога пара? В
поэзии и литературе он выполняет роль образа обнаженной женщины,
целомудренной наготы и незапятнанной белизны. Башляр, однако, находит у
этого символа также и более глубокое значение: гермафродитизм, поскольку в
своих движениях и своей длинной фаллической шеей он мужествен, тогда как
его закругленное шелковистое тело женственно... Далися этому Башляру
гермафродиты, однако, - лебедя от лебедушки отличить уже не может! В итоге
лебедь всегда указывает на полное удовлетворение желания... Сказать ли
тебе, старинушка, про Лоэнгрина?
- Довольно, - проскрипел неклюд. - Ты, я смотрю, и сам ухарь не хуже
Лоэнгрина. Говори честно, у кого ходил в учениках - у Мерлина или у Мо Цзы?
- У тебя ходил, - потемнел богатырь лицом. - А Мерлин - это наставник моего
побра тима. Я его в глаза не видел. Вот ворочу свою славу, поеду к Яр-Туру
в гости - тогда, может, и увижу.
- Добро, - сказал Беломор. - Простой дружинник такого знать не должен. А
Невзору подобного допроса я учинить не догадался...
- Не беда, - откликнулся Жихарь. - Он у меня перед смертью не хуже лебедя
запоет.
- Совсем ты мне голову заморочил, - сказал неклюд. - Даже брага не
помогает, даром что Мозголомная... Невзор - Жихарь... Жихарь - Невзор...
- А ты верь мне - все на место и станет, - посоветовал богатырь.
- Верю, коли пью тут с тобой, - вздохнул Беломор.
- Ну, это не доказательство, - сказал Жихарь. - Я вот тоже пил с кем
попало... Старинушка, а кто же этот сэр Мордред был? Муж в зрелых летах, а
побратим пишет - только-только у него племянник народился...
Беломор помолчал, подумал.
- Значит, снова со временем шутки шутить начали, как я и предполагал, -
сказал он. - Придется тебе, милый сын, снаряжаться в дальний путь, во Время
Оно.
- А когда оно - это Время Оно? Было или еще будет?
- Кабы знать... Поэтому отправишься ты в халдейскую страну Вавилон, к
халдейскому царю Вавиле, который строит вышку из кирпичей до самого неба...
Надо ее порушить.
- Ломать - не строить, - легко согласился богатырь. - Велика ли вышка?
- Сказано же - до неба! - вспыхнул старец.
- А зачем ее рушить? Пусть люди любуются...
- Она не для любования. Возводить ее царя Вавилу надоумил, конечно, Мироед.
Сначала одну вышку воздвигнут, потом вторую, третью... Много. А уж тогда
натянут между ними колючую проволоку и станут за всем миром приглядывать...
- Что такое колючая проволока? - спросил Жихарь и почесал почему-то наколки
на груди. - Из проволоки звенья для кольчуг делают, а кому нужна колючая
кольчуга?
- Это, сынок, уж такая дрянь, что и не расскажешь... Подозреваю, впрочем,
что ты ее уже видывал, только память эту Мироед заел...
"Поверил, старый пень! - возликовал Жихарь. - Наконец-то поверил!"
- Или он ее все же у Невзора заел? - рассуждал сам с собой старец.
- Старинушка, - сказал Жихарь ласково, только зубы у него при этом
почему-то скрипели. - Хочешь, я тебе к завтрему кабатчика приволоку в
пыльном мешке, вот у него все и узнаешь...
- Недосуг нынче за кабатчиками с пыльными мешками бегать, - ответил неклюд.
- К завтрему ты уже должен быть в пути...
- Без коня, без меча, без доспехов... - продолжил богатырь.
- Меч сам своего хозяина найдет. Конь... В тех местах не конь надобен, а
верблюд, но его ты тоже добудешь. Да и не всякий конь тебя снесет...
- Знаю верблюда, - сказал Жихарь. - Он вроде Демона: плюет на всех, только
что о четырех ногах и без крыльев... Значит, опять пешим ходом?
- Недолго - тут недалеко, - сказал Беломор. - Сначала меч, потом колодец...
- Какой колодец? - встревожился богатырь. - Снова в яму? Блин поминальный!
А поверху нельзя, что ли?
- Нельзя, - сурово молвил неклюд. - А пока ложись-ка ты отдыхать. Я тебе во
сне всю дорогу растолкую, после чего будешь преодолевать препятствия по
мере их возникновения...
- Попутчика, если подвернется, можно прихватить? С попутчиками ведь
ловчее...
- Нельзя, - повторил Беломор. - Мало ли кем может прикинуться Мироед?
Укладывайся вон в том углу, сейчас и тулуп появится... А я тебе колыбельную
спою...
Старик запрокинул голову и закрыл глаза. Богатырь воспользовался счастливой
минуткой, наполнил кружку Мозголомной Брагой, стараясь не булькать, закусил
молодым луком и отправился на указанное место. А Беломор затянул:
Бай-бай, люли,
Хоть сегодня умри.
Завтра мороз,
Снесут на погост.
Мы поплачем, повоем,
В могилу зароем.
Сделаем гробок
Из семидесяти досок.
Выкопаем могилку
На плешивой на горе,
На плешивой на горе,
На господской стороне.
Баю-бай,
Хоть сегодня помирай.
Пирогов напечем,
Поминать пойдем.
Со калиной, со малиной,
Со гречневым крупам...
"Утешные колыбельные поют нынче в Многоборье, - подумал Жихарь, засыпая. -
Веселые ребята должны от таких припевок вырасти..."
Хоть и развесились снова по стенам чародейной избы связки душистых трав, но
гарью все-таки пахло.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Волшебною ширинкой машешь
И производишь чудеса!
Гавриил Державин
Во время боев и походов, когда воины увечат друг друга самым жестоким и
причудливым образом, Жихарь узнал, что мозги у человека делятся на две
половинки, словно, простите, люди добрые, задница какая-то. А если
половинки - две, то голова может думать зараз две думы. Две думы у богатыря
и было.
Одна про княжну Карину. Только видел про себя Жихарь не саму княжну во
всяких видах, что достойно лишь охальника и похабника, а чистое лесное
озеро на закате, и вроде бы тонкий голос где-то вдали выводит песню. Слов
не слышно, а сердце внимает и томится...
Вторая дума была про меч. Негоже шляться по свету и тем более отправляться
во Бремя Оно без меча.
Конечно, мог бы богатырь снова изладить из подручных средств тяжеленный
шестопер - с этим оружием он управлялся много ловчее, чем с мечом; мог, на
худой конец, найти подходящую дубину - тоже врагу мало бы не показалось.
Только тогда никто из встречных не узнал бы в нем странствующего и подвигов
взыскующего воителя, а посчитал бы простым разбойником. С разбойником, как
известно, можно вовсе не драться, презреть его, а ежели бой и случится,
разрешается бить лиходея без всяких правил, словно ходячего умруна, - и
никто не осудит. Даже Яр-Тур, сам себе сочиняющий благородные законы боя.
У простого дружинника и меч - простая полоса железа, только что наточенная
и заостренная. Такое оружие ему приятель Окул мог бы за один вечер
выковать. Но был Окул настоящим мастером и знал, что подлинному богатырю
меч нужен совсем не простой, а такой, что куется не вдруг, но из
выдержанной в болотной воде крицы, а выдерживать крицу следует в три
приема: ковать слиток и снова тащить его в болото на три года. И болото,
кстати, годится не всякое - должны бить в нем горячие ключи с вонючим
запахом. Таких болот в Многоборье не водится.
В жидкую сталь непростого меча полагается сыпать толченые самоцветы и
смарагды, чтобы стала она гибкой и крепкой. У Окула же с Жихарем денег на
самоцветы сроду не водилось. Правда, скопил кое-что кузнец, но не в
достаточном количестве.
Перед тем как приступить к изготовлению такого меча, кузнец обязан полгода
вкушать только травяную пищу, не прикасаться ни к чарке, ни к женщине, ни к
собаке. Такое тоже не всякий выдержит. А уж сколько заклинаний придется
припомнить и напеть под стук молота, да не просто напеть, а в надлежащем
порядке!
Не меньше хлопот и с закалкой. Старые книги велят закаливать красный еще от
жару меч в теле молодого раба; многоборцы рабов не держали, батрак же не
годился. Если бы годился, то в книгах так бы прямо и писали: "в теле
молодого батрака". А за убитого батрака можно запросто принять лютую казнь
либо заплатить не менее лютую виру, после чего останешься и без кузницы, и
без штанов.
Можно, правда, погрузить раскаленный клинок и в серого козла, но и тут
незадача - козел-то быть должен не менее десяти лет от роду, взлелеянный
старушкой, живущей на отшибе, и откормленный семью видами особых трав, и,
что немаловажно, ни разу не вспрыгнувший на козу. Да где же старушке
углядеть-то за козлом!
Конечно, если бы Окул Вязовый Лоб задался целью создать чародейный меч, он
бы его в конце концов да отковал. Только к тому времени сам Жихарь успел бы
сделаться пожилым, семейным и зажиточным мужиком, которому такой меч вроде
бы уже и ни к чему.
Быстро сковать надлежащий клинок могут только горные карлы, но их сперва
нужно найти, приучить к себе, уговорить, уболтать, да и плату карлы
потребуют такую, что не захочешь связываться. Если же не платить вовсе,
обмануть искусных малышей, лезвие сделается проклятым и при первом же
удобном случае поразит самого хозяина.
Поэтому настоящие богатыри, как правило, свои знаменитые мечи кузнецам не
заказывают, а либо получают в наследство, либо берут с боя (что бывает
крайне редко), либо в награду за доброе дело (но тут уж как повезет), либо
меч сам дается им в руки, поскольку так уж суждено, в древних курганах или
каменных подземных гробницах. При этом бывший владелец оружия имеет
скверную привычку оживать и душить похитителя.
Оттого и мало на свете героев, обладающих чудесными мечами. С простой
железкой все понятно - вот это она еще худо-бедно перерубит, а вот на этом
сама обломится. С наговорным же мечом никогда наперед не знаешь, чего
ожидать. То он сам влетит тебе в руку и потащит наносить роковой удар
лучшему другу. То он начинает в ножнах нагреваться, и остудить его можно
лишь чужой кровью, а ведь не век же ходить среди врагов, будет и с
товарищами в застолье посидеть. То вдруг так привяжется к человеку, что
станет как бы частицей самого владельца, и тогда малейшая щербинка
отзовется тут же зубной болью, пятнышко ржавчины откликнется лишаем на
лице, а когда клинок вдруг да переломится, тут хозяину и славу поют.
Посмертную, разумеется. Тоже неплохо, но живому как-то приятнее.
Старый варяг Нурдаль Кожаный Мешок, Жихарев боевой учитель, сказывал как-то
сагу про славного берсерка Хренли Щитоеда. Тот, нажравшись мухоморов, рубил
всех подряд, направо и налево, и друзей, и недругов, а когда рубить было
некого, со злости грыз собственный щит, причем ломались не зубы берсерка, а
стальные пластины на дубовой основе.
Вот этому Щитоеду как раз и посчастливилось попасть к горным карлам. Они
его раненного подобрали и выходили. Он воспользовался случаем и заказал
себе оружие: такой клинок, чтобы всё, хотя бы и каменные валуны, рассекал
на две половинки. Его так и назвали - меч Пополам.
Плату маленькие мастера запросили небольшую, и даже не плату, а работу
попросили исполнить - запрудить ручей, чтобы поставить там водяную
мельницу, а уж мельница бы сама под землей качала воздух в кузнечные мехи.
Хренли Щитоед горазд был только ломать все и портить, поэтому созидательный
труд у него не задался. Бревна обтесать как следует не умел, не то что
собрать мельничное колесо со спицами и лопастями! Попробовать он
попробовал, но от неудач только пуще разозлился, достал где-то мухомор,
пустил, по обычаю
...Поділитися у соцмережах
