Жанр: Электронное издание
where_nt
... сторону
Семивражья - местности сильно пересеченной и пользующейся черной да худой
известностью. Была, правда, от Семивражья и некоторая польза, поскольку
располагалось оно как раз на границе многоборских и кривлянских земель и
охраняло оба княжества друг от друга лучше всякой богатырской заставы.
Оттого на этом направлении застав и не держали. И даже троп туда не торили.
Когда-то туда вела дорога, и не простая, а мощеная, каких в здешних краях
не устраивали вовсе. Но все булыжники уже давно повыворотили и растащили -
понятно, там, куда осмеливались зайти. А сквозь оставшиеся проросла трава и
даже небольшие деревца.
Когда-то через все семь оврагов перекинуты были семь мостов, и не висячих
да болтающихся, а на высоких опорах, вкопанных глубоко в землю, так что
никакое половодье не могло их поколебать. Самые смелые или невежественные,
бывало, доходили до первого моста и поворачивали обратно: какая-то сила
перебила опоры, перекрутила прочный деревянный настил, рассыпала и каменную
подушку у ближнего края. Что делалось на дальнем краю, было уже не видно
из-за густых ветвей. Некоторые пытались перебраться через овраг просто по
низу, но никто из этих пытал назад уж больше не возвращался.
О таких гиблых местах слагают обычно разные сказания: бился, мол, там Ваня
Золотарев с зубастой Энтропией, вот он ее и вбивал семикратно в сырую
землю, а следы остались навечно; или, мол, стоял там дворец о семи
островерхих башнях, а в каждой башне царил свой владыка с войском и
обслугой, да чего-то они между собой не поделили, пожелали друг дружке
провалиться, а пожелания взяли да в одночасье сбылись; во нет - не сложили
про Семивражье таких сказаний почему-то, ничем не объяснили для себя люди
его появления на свет, и от этого молчания было еще страшнее.
И в Многоборье, и в Кривляний на земных чертежах это место никак не было
обозначено. А возможно, и было, только потом сведущие люди соскребли его с
пергаментов, чтобы никому не вздумалось туда прогуляться.
...Вскоре и трава перестала путаться под ногами, и деревья как-то начали
меняться. Жихарь шел не глядя по сторонам и не оглядываясь - ему
показалось, что кто-то движется следом. Ну не то чтобы движется, а
высматривает, вытрапливает, выслеживает. Но то мог быть здесь и не зверь,
и не человек. Высматривать могло само место.
Наверное, сверху Семивражье могло показаться обычным лесом - правда,
несколько угрюмым. Теперь же богатырь увидел и понял, чем оно от остальных
было наотлику. Увидел и ужаснулся, только отступать уже не стал: и стыдно,
и поздно.
Вместо травы под сапогами бесшумно вминался мох - не веселый, зеленый, и не
суровый, седой. Бурый мох, а на кончиках красный... Такой же мох покрывал
стволы и ветви деревьев, на которых листьев уже давным-давно не было.
Всякий звук в этом мохе увязал, и тишина стояла такая, что мнилось:
заголоси сейчас даже знакомая лесная птаха кукша - и сердце от внезапности
разорвется.
Знать Жихарь не знал, а чуять чуял: если на этой мягкой постели уснуть, то
никогда уже не пробудишься; мало того, не найдут даже костей. Если тронуть
дерево незащищенной рукой, то тут возле него и останешься с теми же
последствиями. Да еще от моха шел какой-то дурманящий смород, то ли
мерзкий, то ли приятный. А спина все ощущала чей-то взгляд. Дойдя до
первого оврага, богатырь остановился. Здесь ему ничем не могли помочь уроки
Беломора. Дырявая голова у старика совсем стала!
Он вытащил из-за пояса Симулякр и воззрился на Умный Меч с надеждой.
- Ну, видишь, глупый я, глупый. Тебе за двоих, значит, думать придется.
Симулякр дрогнул в руке и стал быстро-быстро вытягиваться в одну сторону.
- Ага! - понял Жихарь. - Ну ты умница!
Умный Меч вытягивался да вытягивался, не теряя в толщине и не прибавляя в
весе. Не диво перекинуть через овраг длинномерную лесину, диво ее в руках
удержать...
Вот дальний конец Симулякра достиг другого края и сам собой там как-то
закрепился. Жихарь положил Симулякр на мох, и Умный Меч словно там корни
пустил, не деревянные, но стальные.
Лазить по веревке либо лесине умеет любой мальчишка, не говоря о
дружиннике. Если ты мал весом - перебирайся на одних руках, а коли грузен -
помогай и ногами. Жихарь лез-лез и не утерпел - глянул вниз. Увидел там
такое, отчего вся недавняя корчемная пища тут же изверглась и полетела на
дно оврага, где ее, конечно, ждали. Чуть не сорвался богатырь - так его
крепко выполоскало.
Больше он своему любопытству воли не давал, добрался до противоположного
края, перебросил ноги на мох, стараясь не коснуться его руками. Удалось
кое-как подняться.
- Всякое видел, - сказал он сам себе. - Даже игошей, кикиморивых
младенцев, наблюдал - но чтобы такая пакость!
Оврагов, на счастье, оказалось не семь, а всего три. То есть было их
все-таки семь, но следующие четыре располагались уже на кривлянской
стороне. Промеж ними и поместили Место Оно.
В другое, досужее время Жихарь не удержался бы полазить по развалинам,
пошарить в подземельях, как следует разглядеть выбитые в камне рисунки и
руны, но сейчас ему хотелось убраться отсюда - то есть попасть во Время
Оно.
Он быстро нашел рисунок на плитах, заострившимся концом Симулякра прочистил
впадины в камне. Вокруг плит и между ними росли различные непростые травы -
не так много, как на Разнозельной Делянке, но все-таки. Была травка с
ласковым названием "бараньи мудушки", но она пока Жихарю без всякой
надобности, и нужда возникнет лишь лет через сорок - если до этого времени
дожить. Качала длинными листьями закалым-трава - испив отвара из нее,
человек попадал куда-нибудь налево, где мог заработать хорошие деньги.
Много чего росло полезного, да недосуг было со всем этим возиться. Хотя
впоследствии, несомненно, придется раскаяться...
Он сразу не полез в рисунок: сперва поучился в сторонке, повторяя про себя
заветные слова и сопрягая их с прыжками вперед, назад и вбок. Все это
повторил он раз десять и только тогда ступил на камень. Раз, два, три,
четыре, пять, шесть...
Последние слова заклинания:
И с разбегу, и на месте,
И двумя погами вместе!
После чего закрыл глаза и без страха полетел туда, куда потащило.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В Купянском уезде Харьковской губернии в 1872 году пронесся слух, что один
крестьянин встретил Пятницу, за которою гнался черный черт, - и теперь все
крестьяне празднуют этот день как воскресенье.
"Сибирские ведомости"
...Если долго идет дождь - долго-долго, так, что становится невтерпеж и
дороги обращаются в грязевые реки, а тропки в лесу соответственно в
грязевые ручьи, когда всякая колдобина или ямка предстает небольшим прудом
или даже озерцом, когда земледелец, поначалу радовавшийся дармовой воде,
начинает злиться и покрикивать ни за что на скотину и домочадцев, есть
верный способ прекратить потоки и заткнуть хляби небесные.
Для этого надо выбрать всем миром молодца посмелее и послать его в лес,
предварительно обув его в самые лучшие и прочные сапоги во всей деревне,
надежно смазанные от сырости салом и дегтем. Кроме того, ему надо отдать,
не пожалеть лопату - пусть даже лопата новая, из дорогого железа.
Деревянная тут не подойдет.
Молодец, если он не полный дурак, пошарится-пошарится по лесу да и выбредет
в конце концов к избушке бабы-яги, поедучей ведьмы. Не той, которую в своем
трудном детстве зажарил заместо себя маленький Жихарка (или, как теперь
говорят в Многоборье, маленький Невзорушка), а другой - сестрицы ее или
какой иной родственницы.
Если поедучая ведьма по случаю дождя отсиживается в избе и ждет погоды,
тогда худо. Тогда молодцу волей-неволей придется вступить с ней в смертный
бой ради жизни на земле, и неизвестно, чем этот бой закончится, потому что
молодцу на грязи да мокрой траве скользко, а баба-яга может свободно летать
вокруг него в ступе и лупить пестом по башке, по плечам, по всему, куда
попадет.
Если же окаянная старушка окажется в отлучке, облетая окрестности или гостя
у кикиморы, или молодец все-таки сумеет сбить на лету ступу и успокоить
ведьму черенком лопаты - тогда все в порядке. Тогда достаточно забросить
лопату на крышу избушки - и дождь надолго прекратится.
...В здешних краях на крыше бабы-ягиной избушки лежала, должно быть, не
одна лопата, а десятка два. Если не сотня. Потому что дождя тут, судя по
всему, не было никогда. И быть не могло.
А ежели какая влага и капала часом с неба, так испарялась, не успев
долететь до раскаленной поверхности.
- Предупреждать надо! - завыл богатырь, увидев, где очутился.
Крутом, сколько глаз достигал, простирался беловатый мелкий песок. Над
песком гулял ветер. Из-за этого песок воображал себя морем: покрывался где
мелкой рябью, где покрупнее, а где громоздил высокие валы.
Жихарь вздохнул, присел, достал из-за пояса Сишулякр. Тот упал на песок,
покрутился, указал направление, после чего превратился в зонтик наподобие
того, что носил с собой славный побратим, бедный монах по имени Лю Седьмой.
Надо было спасибо сказать и на этом. Потому что солнце здесь было раза в
два крупнее, чем над Многоборьем, и жарило раза в четыре сильнее. Делать
нечего - пришлось брести.
Можно было считать шаги, можно было петь во все горло песни, покуда глотка
не пересохнет, можно было рассказывать себе самому новеллы и устареллы.
Ничего этого делать не хотелось, поскольку Жихарь мгновенно и неожиданно
устал. Сразу захотелось пить, благо воды было в избытке, но он знал, что в
походе нужно терпеть до последнего. Хотя раньше в пустыне ему хаживать не
приходилось. Вот в безводной степи оказаться привелось. Вряд ли тут большая
разница.
Потом, когда солнце окончательно залютовало, он вспомнил, что знающие люди
советуют в песках идти по ночам, а днем надо отсыпаться, зарывшись в песок.
Увы, в этом песке было впору яйца запекать, но не собственные же!
Ветер заносил песчинки под одежду, в сапоги, каждая складка сразу
превратилась в лезвие, уязвляющее тело. Хорошо хоть, на любом привале есть
возможность облить себя озерной водой.
Он прошагал остаток дня, никого вокруг себя не видя и слыша только свист
ветра. Дорог в пустыне не водится, есть, как и в степи, должно быть,
караванные тропы, идущие от колодца к колодцу, но они видимы и ведомы
только тем, кто здешние края знает столь же хорошо, как Жихарь многоборские
леса.
Может, и водится тут какой хозяин - Пустынник или Песчаник. Любопытно, как
он выглядит? Такой же, наверное, белесый, как песок, высохший, злобный, как
здешнее солнце. С таким не договоришься по-хорошему. Разве что в кости с
ним сыграть на песок и весь его выиграть?
Жихарь достал из мешка сухарь, размочил его водой, нацедив из уголка
дареного платка, и сжевал. На зубах скрипело и хрустело.
Ночь пала сразу, и стало неожиданно холодно. Тут и в горячий песок самое
время спрятаться...
Спал богатырь плохо и вполглаза, хоть и знал, что вместе со сном теряет
силы.
"И чего я степняка не прихватил? - сокрушался он. - Мало ли что Беломор
положил запрет! На запрет ведь тоже можно кое-что положить, после чего он
станет недействителен. Сочиняй пел бы свои бесконечные песни, я бы его
всяко подначивал. Он бы высмеивал наши обычаи, я - ихние, и дорога
показалась бы вполовину. Да и ночь можно было бы поделить, чтобы один
сторожил на всякий случай..."
Сторожить было не от кого. Правда, утром Жихарь обнаружил на груди пару
скорпионов и небольшую змейку, но он хорошо понимал живую тварь и знал, что
забрались они туда вовсе не с целью напугать или укусить, а просто
захотелось зверюшкам погреться. Если бы змейка была побольше, он бы ее
съел - дружинник в походе должен есть все, что шевелится, если другой пищи
нет. Съеденной при этом обижаться не полагалось: чай, видела, куда лезла.
К утру вернулось и чувство, что кто-то за ним смотрит, кто-то за ним идет.
Богатырь долго озирал окоем из-под ладони, но на рубеже неба и песка воздух
дрожал и зыбился: то ли есть кто там, то ли нету никого - неведомо.
Все-таки старик знал, куда собирал богатыря: тонким полоскам вяленого мяса
ничего не делалось И при такей жаре, а соли Беломор положил целый березовый
туесок.
"Сам бы я не догадался", - сказал себе Жихарь, хоть и знал, что соль из
тела выходит вместе с потом и человек от этого в конце концов умирает.
Кровь-то ведь соленая, а тут она становится жидкая и ни на что не годная.
Вот и надо ее подсаливать из запасов.
Наконец впереди что-то показалось. Дерево какое-то, потом второе, потом
крепостная стена с башнями по углам... Возле ворот толпятся люди, верблюды
и овцы, стражники поблескивают доспехами...
- Вот и Вавилон, - сказал богатырь. - А я-то думал...
Он взял зонтик-Симулякр и положил на песок. Меч-разумник сложился в прежнюю
палку, покрутился - и показал совсем в другую сторону.
- Не Вавилон, - сказал богатырь. - А я-то думал... Но дойти все-таки надо:
верблюда, скажем, того... прикупить...
И пошел, невзирая на то что Симулякр, обернувшись посохом, стал путаться
под ногами и всячески мешать.
- Такого уговору не было, чтобы пешком мучиться! - сказал Жихарь. - Вот
добуду верблюда, тогда и пойдем в необходимую сторону.
...Город пропал в ту самую минуту, когда, казалось бы, должно было
послышаться овечье блеяние и стражничья матерщина.
Про пустынные мороки богатырь слышал, но сам никогда не видел, оттого и
поверил. Всякое чудится путнику в песках. Может он увидеть даже море с
большими кораблями под высокими мачтами, может узреть древний храм с
позолоченными куполами, даже родную деревню, случается, люди видят - да
только потом грызут с досады песок.
Настоящий морок - это не какие-нибудь Мнимые Понарошки, которыми Жихарь
пугал своего побратима Яр-Тура в предыдущем походе. В последующие дни
мороки привязались к богатырю, как к родному человеку, и не оставляли его
надолго.
Сперва он увидел, что из песка торчит человеческая голова - бритая, смуглая
и мычащая какую-то песню.
- Здорово, - сказал Жихарь. - Надолго обосновался?
Вместо ответа голова стала пухнуть, пухнуть, стала в три человеческих роста
величиной, обросла густой бородою и увенчалась нарядным дорогим шлемом.
Голова сделала губы дудкой и принялась с огромной силой дуть в сторону
богатыря.
- Заткни пасть, Мироедина! - рявкнул богатырь, с трудом удерживаясь на
ногах. - Сейчас в ухо заеду!
Голова испугалась, послушалась, как бы покрылась инеем и льдом, потом еще
шире разинула пасть. Из пасти по ледяному языку поехали хохочущие
ребятишки. Несмотря на жару, одеты они были по-зимнему. Доезжали до песка и
пропадали.
- Привидится же такое! - сказал Жихарь, хотя все еще было впереди.
И точно - впереди кто-то двигался. Богатырь прищурился, напрягая правый
глаз, и узнал зверя камелеопарда, сиречь жирафа. Такого он видел в зверинце
при дворе то ли Нахир-шаха, то ли Елдым-хана. Только там жираф мирно пасея
на лужайке, объедая с деревьев самые верхние листья, а тут бежал рысцой и
при этом горел - с длинной пятнистой шеи срывались языки пламени.
Следом за жнрафом шел мужик, долговязый и с круглыми от удивления глазами.
Усы у мужика загибались вверх красивыми колечками. Впереди себя мужик вел
на цепочке громадного морского рака. Богатырь давно мечтал завести у себя
на лице подобные усы, поэтому он побежал к мужику за советом. Но мужик
давать совета не стал и сгинул вместе с жирафом и раком.
Потом еще много кто попадался Жихарю на пути. Не все мороки пропадали сразу
- иного можно было даже тряхнуть за грудки, но толку от этого все равно не
было. Встречались в песках и кости - совсем настоящие. Много тут народу
загинуло и скотины загубило.
Возле высохшего колодца богатырь чуть не споткнулся об ящик. Ящик был
глухой, с редкими дырочками. В ящике кто-то жалобно блеял.
- Барашек! - умилился Жихарь и хотел было освободить пленника, но ящик тоже
оказался мороком.
Чтобы окончательно не спятить от бешеного солнца, богатырь стал вспоминать
наставления Беломора.
Во Времени Оном, учил старик, может быть всякое. Там и время идет
по-другому: год за три. И обычному человеку задерживаться здесь никак не
надо. И называть себя следует чужим именем. А вот проявлять себя как раз
ничем не следует - прославишься каким-нибудь подвигом, вот Время Оно тебя к
себе и прикует навечно, станешь древним героем и домой никогда уже не
воротишься.
"Как же мне тогда, дедушка, Вавилонскую башню-то порушить? - спрашивал
Жихарь. - Это ведь, сам понимаешь, подвиг, а не что-нибудь там!"
"Не знаю, - честно признавался Беломор. - Постарайся как-нибудь незаметно
это сделать. Чтобы она сама, к примеру, рухнула..."
Но до Вавилона еще следовало добраться. Незримый преследователь тоже не
уставал, хотя явно и не показывался.
В какой-то миг среди прочих призрачных видений Жихарь узрел и родной
Столенград во всех подробностях. Княжна Карина стояла на крепостной стене и
командовала дружиной, отбивавшей натиск кривлян. Кривляне на стену лезли
неохотно. Богатырь Невзор почему-то был не в первых рядах защитников, а
сидел у себя же в кабаке и за свой же счет угощался!
Припасы в мешке подошли к концу. Пустыне же никакого конца не было. Может,
его не будет и до края света...
Неделю Жихарь шел или три - он сам не знал и не считал. И когда в очередную
ночь увидел вдалеке огонь, то по привычке принял его за морок и только
потом сообразил, что ночью мороки не ходят. Значит, огонь настоящий и
разожгли его люди. Богатырь встал, напился воды и стал потихоньку
подбираться к далекому огоньку.
Пустыня и вправду кончилась. Полный месяц осветил высохшее русло реки. Даже
кусты кое-какие торчали по берегам. И высохло русло сравнительно недавно,
почва была еще влажной. До костра было рукой подать.
"Не перепугать бы людей сдуру", - подумал богатырь, но тут его кто-то
крепко обхватил сзади за плечи.
Дом - не тележка у дядюшки Якова!
Николай Некрасов
Всякий дружинник знает, что состязаться в борьбе лучше всего со своим же
братом-дружинником. Сегодня твоя возьмет, завтра - его, и никому не обидно.
А вот связываться с кузнецом, к примеру, уже куда накладнее. Потому что
сила бывает разная. И та, что нажита в непрестанных воинских упражнениях и
укреплена в многочисленных походах, может уступить той, которая накопилась
у наковальни. Можно, конечно, одолеть и кузнеца, если помнить, что у него
левая рука куда слабее правой. Вот под нее и следует работать.
Хуже всего обстоит дело с землепашцами, поскольку их сила исходит
непосредственно из матушки сырой земли. Лядащий на вид мужичонко, бывало,
повергал на землю опытнейших бойцов. Поэтому лучше сделать вид, что
невместно дружиннику бороться с мужиком, - тогда хоть не опозоришься. Не
всегда поможет против силы бойцовская ухватка.
...Сила, с которой столкнулся Жихарь на долгожданном краю пустыни, была как
раз такая - мужицкая, земляная, цепкая, ухватистая, неистощимая. Еле
видимый в тусклом свете тонкого месяца противник сопел, приговаривал что-то
непонятное, силился повалить богатыря на песок.
Поначалу-то, захваченный сзади, Жихарь собирался перекинуть напавшего
вперед и грохнуть оземь - пусть-де его собственным весом пристукнет. Не
вышло. Вот они и топтались туда-сюда, ломая друг другу плечи.
- Чего тебе надо-то, человече? - время от времени спрашивал богатырь, но
противник, видно, не понимал его и все бормотал по-своему.
"Если до зари с ним не управлюсь - задавит он меня", - решил Жихарь, собрал
все как есть силы, извернулся, ухватил противоборца за мощную ляжку и
дернул изо всех сил. В дружине этот прием назывался "корчевание дубовное".
Противник рухнул наземь, увлекая за собой богатыря. Они катались по песку,
и незнакомец все что-то говорил, говорил. Покуда богатырь не начал кое-что
понимать. Это был язык царя Соломона.
- Не отпущу, покуда не благословишь! - вот что толковал незнакомец всю
ноченьку.
- Будь ты неладен, блин поминальный! - воскликнул Жихарь. - Так бы сразу и
сказал - благослови! Благословляю!
С этими словами облегчения он заехал незнакомцу в ухо.
Тот разжал смертельные объятия, откатился в сторону и встал на колени.
- И весь мой дом благослови, господин!
- Благословляю, - согласился Жихарь. - Жалко, что ли?
- Наречешь ли меня не Иаковом, но Израилем?
- Сколько угодно, - сказал Жихарь. - Только зачем драться-то?
- Буду ли побеждать человеков? - не унимался борец.
- Будешь, - вздохнул Жихарь. - Тебя еще малость поднатаскать - равного в
мире не сыщешь, хоть по ярмаркам бороться води. Ты с ума сошел, Яков, или
как тебя там? Ведь я тебе, дураку, ногу мог из сустава напрочь выдрать - ты
хоть это понимаешь?
- Скажи мне, кто ты, господин?
- Сперва давит, потом имя спрашивает, - проворчал Жихарь. Тут он вспомнил,
что имени здесь называть не следует.
- Я... - сказал он, - ну... словом, кто есть, тот и есть. Тебе не надо
знать.
- Я понял, господин! - в великой радости воскликнул Иаков-Израиль. - Ты -
Сущий еси?
- Аз есмь маленько! - важно подтвердил богатырь. - Я не только сущий,
правда, я еще и едящий, и пьющий - если поднесут в меру.
Светает в пустыне быстро, и теперь Жихарь смог как следует разглядеть
ночного супостата.
Супостат был много постарше богатыря, в его красивой черной бороде густо
переливалась седина. И в плечах он был пошире, и ростом повыше - как только
Жихарь с ним управился? Он помог Иакову встать. Тот, прихрамывая, сделал
несколько шагов.
- Эх, дядя, дядя, - укоризненно сказал богатырь. - Покалечил я тебе
ножку-то. А вольно ж тебе задирать кого ни попадя! И ведь не юнец, поди,
семья небось есть?
Семья у Иакова оказалась такая, что Жихарь присвистнул. Человек сто, не
меньше, мужчин, женщин и детей повылазили из драных шатров, раскинутых
вокруг костра. Это не считая многочисленных овец и верблюдов. Верблюды
ревели, женщины тоже. Видимо, не чаяли больше увидеть Иакова живым.
- Крепко живешь, - только и сказал Жихарь. - А кто над тобой княжит, кто
защищает, кому дань платишь?
- Никто надо мной не князь, - гордо сказал Иаков. - А защита моя - Господь
мой!
С этими словами он распластался перед Жихарем. Богатырь смутно
почувствовал, что его тут принимают за кого-то другого. Ну да это неплохо.
- Простри руку свою над домом моим! - потребовал Иаков.
- Чего с рукой сделать? - не понял богатырь.
Иаков досадливо крякнул, встал и показал бестолковому гостю, как надлежит
простирать руку.
- Благослови... - снова заныл он. Жихарь понял - пока тут всех как следует
не благословишь, жрать не дадут. Поэтому он безропотно вытянул вперед обе
руки и терпеливо ждал, пока Иаков подведет под Жихарево благословение весь
свой многочисленный род.
- Се - старшая моя жена Лия... Лия была такая страшная, что богатырь
расхотел жениться когда-нибудь вовсе, даже на княжне Карине.
- Се сыновья от нее - Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Иссахар и Завулон...
- Здоровенные у тебя сыновья, - сказал Жихарь. - Они и без благословения
небось голодными спать не лягут - из зубов у кого-нибудь выхватят.
- Се - любимая моя жена Рахиль... Рахиль несколько примирила богатыря с
женским родом и очень выразительно глянула из-под платка.
- Иосиф и Вениамин, Дан и Неффалим, Гад и Асир... Ну, последние четверо,
правда, от рабынь.
Жихарь рабства не любил и нахмурился.
- Ну, это у меня не совсем рабы и рабыни, не как у фараона. Просто
прибьется человек к моему дому - как откажешь? И равных прав с домочадцами
ему тоже не полагается...
Иаков долго водил гостя вдоль шатров, потом среди стада. Наконец был
благословлен последний осел. Только тогда патриарх повел богатыря в свой
шатер, где на ковре уже дымились многочисленные блюда.
Жихарь ел, ел, ел, пока не уснул тут же, на ковре. Как с него снимали
сапоги и укладывали - он уже не слышал.
Во сне ему привиделась лестница от земли до неба, и не какая-нибудь там
приставная, нет - основательные каменные ступени. По лестнице, вздыхая и
вытирая мокрый лоб, поднимался Иаков. А сам Жихарь стоял наверху и обещал
гостеприимному хозяину с три короба - и того, и сего, и пятого, и десятого.
Обещал силу, могущество, долголетие, удачу... Во сне, известное дело, язык
без костей, и за подобные обещания человек отвечать ну никак не может.
Иаков же всему верил и кланялся болтуну на каждой ступени. "Хватит врать
человеку", - подумал Жихарь и проснулся.
Все семейство Иаковлево сидело у входа в шатер и молча, с великим почтением
наблюдало, как богатырь открывает глаза, как потягивается с хрустом...
Жихарю сделалось неловко - особенно после того, как потянула его природа
куда-нибудь в сторону, в кустики...
- Э! - хлопнул он себя по лбу. - Да ведь у меня еще собаки не
благословлены!
Он вскочил, промчался мимо, на ходу желая всем доброго утречка, - и
прямиком бросился в кусты, где, по его мнению, и находились
неблагословленные собаки.
Потом ему поднесли умыться - две пригоршни воды в глиняной миске.
- Ручей пересох, - объяснил Иаков. - Теперь придется сняться и следовать
дальше, искать воду...
- Не придется, - объявил Жихарь. Ему и в самом деле хотелось еще денек
поваляться на коврах под опахалами, отдохнуть и отъесться как следует. - Я
мастер воду добывать...
Он снял с шеи наговоренный платок, наполнил огражденное камнями малое
озерцо источника, потом велел подходить с бурдюками и кувшинами.
- Если бы у меня был такой платок, - вздохнул Иаков, - я бы сидел себе
спокойно на верблюжьей дороге и собирал серебряные сикли...
- Я бы тоже сидел, - заверил его Жихарь. - Да времени нету. Нужно мне
поспешать в город Вавилон...
- Ой-ой, - сказал Иаков. - Лучше бы тебе, господин, обойти тот город
стороной: нечестивы жрецы вавилонские и гордыни преисполнены. Всякого
путника хватает конная стража, ставит ему рабское клеймо и отправляет
строить дерзновенную башню. Построим, говорят, башню от земли до неба и
сделаемся как боги... Еле ноги унесли мы из того Вавилона.
- Я им настрою, - пообещал Жихарь. - Век моей работы не забудут...
- А все же обойди его, и благо тебе будет, и долголетен будешь...
- Не могу, - сказал Жихарь. - Пославший меня видит дальше меня. Кроме того,
и слово богатырское дадено...
Тем времен
...Поділитися у соцмережах
