Жанр: Электронное издание
vedma1-3
... же...
6
От черного остова Ораша мы поехали на юг к Белханнору. Сюда скрылись
беглецы из Ораша, так сказала нам та жрица, оставив отражать нас только
храмовую стражу. Мы наткнулись на затвердевшие на морозе колом оставленные
в снегу их фургоны, но бегство их было быстрым. Единственные настигнутые
нами отставшие были трупами, брошенными там, где они рухнули.
Мы ехали поблизости от западной цепи гор и миновали тонкие
вытянувшиеся деревья. Снег в этом году лежал долго.
Я мало что помню в том утомительном походе. Казалось, я все время
мерзла, и меня постоянно слегка лихорадило, что приводило к коротким, но
странным галлюцинациям, так что я несколько раз видела Белханнор прежде,
чем мы действительно добрались до него. Кровотечения у меня не было сорок
два дня, и я не желала думать о том, что это означает.
В первый раз мы увидели его ранним вечером под мрачным янтарным
небом, черный силуэт бледного Города, белого, как Ораш.
Час спустя мы разбили лагерь в кустарниковых лесах у подножья гор. Я
ушла к себе в шатер и лежала там, не спя и не бодрствуя, покуда на нас
наползала черная ночь. На рассвете затрубили новые трубы по другую сторону
долины. Белханнор, похоже, приготовился биться по-старому, отвечая вызовом
на вызов.
В тот день я чувствовала себя совсем разбитой, и эта разбитость
бесила меня. Я вышла и велела привести мне белого коня, но когда он
явился, я едва сумела забраться в седло. Перед глазами у меня все плыло, и
весь мир лагеря, деревьев, гор, равнины, отдаленной армии, отдаленного
Города вращался, словно гончарный круг. Никто не спорил со мной, что я
должна скакать в бой вместе с войсками Вазкора. Наверное, я выглядела
лучше, чем чувствовала себя.
С обоих сторон завыли духовые инструменты, ставшие единым голосом,
трубившим наступление, и рассекли утро от макушки до пояса гремящим желтым
клинком. Суматоха движения, пролетающая внизу черно-белая, как разбитая
мостовая, земля, свинцовое небо с единственной прорехой линяло-оранжевого
цвета. Впереди - силы Белханнора, большая кружащаяся масса, не белая, а
железная. Однако это была не та битва, на какую они надеялись. С нашего
левого фланга заговорили сгустками дыма и света амматские пушки.
Белханнорские шеренги сломались и повалились, словно игрушки.
Пушки белому коню не понравились. Он свернул в сторону и обругал их
по-своему, и вскоре вонь от пороха и раскаленного металла довела его до
бешенства, но он не сбежал. Обезумевши так же, как и я, преисполнившись,
наверное, такой же, как и я, неистовой решимости с головой окунуться в
омут войны, он внезапно рванулся вперед, оставив всякие следы подчинения в
прошлом. Шеренги наших собственных солдат расступились и дали нам дорогу.
Я не очень хорошо помню, как вырвалась вперед и бросилась на изувеченную
пушками переднюю шеренгу, бывшую Белханнором.
Я не ощущала никакого страха, когда "судьба-которая-была-белым-конем"
швырнула меня в гущу вражеских рядов. Я радовалась, я ликовала, ибо здесь
ждало полное забытье. Я подняла меч обеими руками и была больше не
безликой женщиной в капкане земли, а первым всадником, лучником,
колесничим, воином. Я была Дараком, я была Вазкором, я была Смертью. Их
лица - в шлемах, в масках или ничем вообще не закрытые - накатывались и
отлетали от меня, словно головки цветов, и огромный белый зверь у меня
между бедер плясал на их умирающих телах. Небо стало багровым от пушечных
залпов. Я слышала, как огромные ядра летали у меня над головой, словно
железные птицы, и знала, что для меня самой опасности нет. В том смерче
ненависти и радости я нашла красоту боли, победоносную какофонию ужаса,
которая казалась музыкой. Огромный нарастающий гимн, последнее соитие с
тьмой, где последняя нота - оглушительный, пронзительный, оргазмический
крик мучительной боли.
Конь конвульсивно содрогнулся, как тонущий корабль. Я отпустила
поводья и медленно упала вбок, сознавая только движение падения, конь тоже
падал, еще более медленно, до тех пор, пока мы не лежали бок о бок,
опустошенные этим актом любви или смерти.
Я очнулась и подумала, что нахожусь у себя в шатре, на низком тюфяке
с его кучей одеял. Затем в глазах у меня немного прояснилось, и я увидела,
что тут большая занавешенная комната в пятнах от малого количества огней
светильников. В ногах постели шевельнулись две неотчетливые женские
фигуры. Одна поднялась, вышла за двери и через несколько минут вернулась,
приведя высокого темного человека. Глаза у меня, похоже, не могли четко
различить его, и я не могла поднять головы. Человек подошел и остановился
около меня, возвышаясь надо мной.
- Поздравляю с успешным боем, богиня, - сказал Вазкор. - Твоим
последним на какое-то время, как мне представляется.
- Где это место? - спросила я. Голос у меня был очень слабым, я
думала, он меня не услышит, но он расслышал.
- В Белханноре, - ответил он. - После битвы Город сдался, и мы заняли
его. Джавховор явно умен и сообразил, что сопротивление бесполезно.
Ухаживающие за тобой в данную минуту дамы - принцессы Белханнора. Они
жаждут сделать все, что могут, для твоего удобства. Снаружи, конечно,
стоит стража - из твоих собственных воинов.
Должно быть, он очень уверен в своей власти над Городом, если оставил
меня лишенной сознания и беспомощной с этими женщинами - я ведь была в
конце концов все еще ценна для него. Теперь я видела лучше и различила их
бледные испуганные лица. А за дверью стоял Мазлек.
- Спасибо, - поблагодарила я. - Насколько я изранена?
- Немного, - ответил он. - Но ты быстро исцеляешься. После того, как
ты пала, Мазлек и его отряд прорубили к тебе дорогу. Белый конь погиб.
- Значит, мне понадобится другой, - заявила я, заглушая чувство вины
и боль, чтобы он не увидел их. - Когда мы выступаем?
- Я оставлю здесь часть своих войск под началом Атторла, принца
Кмисса. Остальные выступают завтра на рассвете.
Я, конечно, поняла тогда, что в этот поход отправятся без меня. Так
быстро, определила я, моим ранам не зажить.
- Тогда я последую за вами, - предложила я. - Как и раньше.
- Нет, богиня, ты должна оставаться здесь, в Белханноре. Ты забываешь
о своей беременности. Я думаю, мы больше не смеем рисковать ребенком.
- Ребенком? - повторила я со слабой яростью. - Этот ребенок не
существует.
Вазкор повернулся и двинулся к дверям. Сперва я подумала, что он
просто бросил убеждать, считая, что уже все доказал, но потом увидела, что
он выпроводил моих сиделок, и в комнату вошла горбунья в одежде из грубой
ткани, изнуренная смуглым безобразием темнокожей. Она подошла с Вазкором к
постели и стояла, глядя на меня невыразительным лицом без маски, которое
само по себе было маской, и двумя сверкающими рептильными глазами,
резными, черными и пустыми.
- Эго деревенская ведьма, - сказал он, - недостойная тебя, но, как
мне сообщили, очень умелая. Я прошу извинить за нее. Ну вот. Тебе крайне
необходимо понять свое состояние, - он повернулся к старой ведьме и
произнес несколько слов на деревенской речи, указания для обследования.
Я наполовину надеялась, что она побоится прикоснуться ко мне, но у
этой старухи не осталось никаких эмоций. Он выбрал обдуманно и хорошо.
Щупавшие меня руки были сухими и жестокими, а он стоял и смотрел на нас,
когда она тыкала и изучала мое побитое и измученное тело, и добавила к
старым болям несколько новых. Наконец она отошла, кивнула и что-то
пробормотала. Вазкор взмахом руки велел ей убираться, и она вышла. И он и
я знали, что сказала она, но мы взаимно притворялись, будто я не знаю.
- Ты ждешь ребенка и удивительно здорова, учитывая твои ранения.
Донашивать тебе еще, по всей вероятности, дней двести. В Эзланне твой срок
наступил бы в месяц Павлина, - он чуть улыбнулся. - Белханнор безопасен, и
ты останешься здесь под защитой Атторла. Твоя личная стража, естественно,
тоже останется.
Я лежала на постели, не в состоянии поднять голову. Но упрямо
заявила:
- Я не рожу тебе этого ребенка.
- Родишь, - заверил он.
Спор был бесполезен, ни он, ни я не могли одолеть друг друга.
Он вышел, и вернулись две белханнорские принцессы и глядели на меня в
жалком страхе.
Сон.
Он выехал с армией утром, как и обещал сделать, он, полководец,
идущий навстречу новым завоеваниям. А я осталась в тылу, безо всякой
надежды отправиться следом.
Не знаю, какие я получила раны, но еще через день я достаточно
поправилась, чтобы встать и прогуляться по своим покоям из белого мрамора
с гобеленами на стенах.
Сперва я не знала наверняка, что буду делать, но постепенно твердо
решила выжать все что можно из сухой тыквы.
Из окон своих покоев я рассматривала заснеженную панораму Города,
садов внизу, ледяной зеленоватости реки, перепоясанной огромными каменными
мостами, башен и извилистых улиц, и террас лестниц. Похоже, он нисколько
не пострадал, по крайней мере, здесь, в Высоком Квартале. От Мазлека я
узнала, что капитуляция Города была быстрой и полной. Джавховор опустился
перед Вазкором на колени в воротах и поцеловал ему руку в латной рукавице.
Они не привыкли к истинному опаляющему дыханию войны, эти Города, веками
сражавшиеся в своих игрушечных войнах.
К вечеру, после того, как зажгли светильники, я известила Атторла
через посланца, что желаю его видеть. Тот явился достаточно быстро, одетый
по случаю какого-то праздника в алый бархат и множество самоцветов. Он был
мелким князьком, смазливым и воспитанным, с очень маленьким ртом.
Светло-серебряные кудри спадали ему на плечи. Он носил маску феникса, но
снял ее передо мной.
- Как я понимаю, принц, Белханнор оставили на наше попечение.
Легкое удивление. Он-то ведь понял так, что Белханнор оставили на его
попечение.
- Понимаю вашу озадаченность, принц, - милостиво сказала я. -
Естественно, вы командуете здесь всеми нашими войсками, как естественно и
то, что ваши указы подлежат моему подтверждению.
Он, похоже, пришел в смятение, но не подумал оспаривать это. Ведь я
же была, в конце концов, Уастис Перевоплотившаяся, и он верил в мою
религиозную власть, даже если его не приводили в восторг мои
посягательства на власть светскую. Он поклонился, признав сказанное мной,
и я отпустила его. После этого меня донимали всеми мелкими делами, о
которых требовалось позаботиться, - усмирение очень мелких волнений,
размещение стражи для наведения порядка на улицах, отправка припасов нашим
армиям. Мое вмешательство ограничивалось в основном проставлением своей
печати на документах, уже составленных Атторлом или, скорее, его
советниками и писцами, так как любая канцелярская работа его страшно
утомляла. Тем не менее, благодаря этому я сохраняла какой-то остаток
признания моей власти.
Ухаживавшие за мной принцессы в серебряных платьях были, как я
выяснила, дочерьми самого Джавховора. Они стали моими официальными
фрейлинами, и обе носили тот громоздкий и неуместный почетный веер. Они
подавали голос только в ответ на мои приказания, что меня вполне
устраивало, и страх их всегда присутствовал. Их отец, бледный, полный,
обеспокоенный человек, по собственному почину явился ко мне
засвидетельствовать свое почтение, и присылал мне роскошные подарки в виде
драгоценностей, шелков, духов и великолепно переплетенных книг,
соперничавших даже с теми, которые мне достались от Асрена.
Это было неприятное время. Как безмолвный белый снег, что не уступал
путь весне, так и моя жизнь, казалось, затвердела и онемела под покровом,
который я не могла прорвать.
Казалось, у меня не осталось ничего, только эти тривиальные атрибуты
власти, моя собственная Сила, которая приходила вместе с ненавистью и
росла во мне день за днем, словно опухоль. И та, другая опухоль,
оставленная во мне им, тоже росла. Я не страдала от трудностей, какие
испытывают большинство обыкновенных женщин, у меня не было ни тошноты, ни
боли, только ощущение тяжести, совершенно непропорциональное тому, что я
носила под сердцем. С восьмидесятого дня беременности знак моей несвободы
начал выпирать из меня. Как я понимаю, живот у меня был не очень большим,
да и не стал очень большим, и все же тогда мне казалось, что он сделался
огромным и раздутым. Дело усугублялось тем, что в остальном мое тело
оставалось худеньким и стройным; даже груди у меня лишь чуть увеличились.
Больше, чем когда-либо, в тех свободных бархатных платьях, какие мне
теперь приходилось носить, существо у меня в утробе казалось навязанным
мне, чем-то пришпиленным к моему собственному "я", втолкнутым,
завладевшим, преследующим меня днем и ночью.
Трижды я пыталась от него избавиться - один раз с помощью собственной
воли; но боль была ужасной, и я не смогла заставить себя продолжать; один
раз, просто выпив слишком много их вина, что ничего не дало. В третий раз
я выехала из Белханнора в один из крошечных хуторов, все еще стоявших
неподалеку от него (большинство из них Вазкор стер с лица земли прежде,
чем Белханнор склонился перед ним, и на его стенах виднелись пятна копоти
от их дыма). Секретности ради со мной поехали только Мазлек и Слор, но я
достаточно хорошо говорила на языке темнокожих, чтобы найти их
целительницу и попросить ее помочь мне. Она не проявила ни малейшей
тревоги или удивления, с какими я столкнулась бы в Городе. Знаком она
пригласила меня к себе в лачугу, и там я пролежала весь остаток дня и ночь
в смрадной вони огня, тошноте и страхе. Я и не представляла, что
существует столько разновидностей боли - боли острой и яркой, как серебро,
боли, обжигающей, как расплавленное золото, и глухая гулкая бронзовая
боль, которая наступает потом.
Наконец в предрассветной серости она склонилась надо мной.
- Все кончено? - спросила я ее.
- Нет, - ответила она. Она меня никак не титуловала и не тратила на
меня много слов.
- Что же тогда теперь? - прошептала я, стараясь удержать панику,
возникающую при мысли о новых предстоящих мне ужасах.
- Ничего теперь, - сказала она. - Любящий ребенок. Он с тобой не
расстанется.
Поэтому я позвала Мазлека, и они со Слором помогли мне забраться в
седло и уехать. Я не видела под масками их лиц и была рада этому.
Несколько дней меня мучила сильная дурнота, рвота и общее
недомогание, и все это время я заставляла себя потерять семя Вазкора, но
все оказалось бесполезным. Я страдала, и, наверное, существо тоже страдало
во мне, но не желало убираться вон.
Через гонца до нас дошли новости о двух Городах, которые пали перед
Вазкором и его воинством в лесистом краю дальше на юг.
Шестьдесят дней прошло в Белханноре, и мы вступили в месяц,
называвшийся в Пурпурной долине Временем Зелени. К началу этого месяца
обычно начинала шевелиться весна, но по городу и по всей долине лежал
густой твердый снег. Росло беспокойство, страх, который всегда приходит,
когда нарушается установившийся порядок вещей. Облаченные в белые балахоны
жрецы местного храма приносили в жертву их богине ягнят и голубей -
обычай, которого я не видела в действии с тех пор, как покинула Анкурум. Я
вспомнила За и три дня темноты, и поэтому не очень удивилась, когда Атторл
попросил об аудиенции и вошел вместе с Джавховором, идущим в нескольких
шагах позади.
- Богиня, - речитативом обратились оба, и глаза на нескрытых масками
лицах деликатно отводили взгляд в сторону от моего живота.
- Что вам угодно?
- В Городе тревожатся, богиня, - сказал, поигрывая с нашейной цепью,
Атторл. У него эта тревога, похоже, вызывала скуку. - Возникло некоторое
волнение из-за погоды - люди бегают, какая-то сумасшедшая баба бродит по
улицам, крича о Судном дне...
- Богиня, - неловко обратился Джавховор - в храмах читали молитвы,
также и в великом Храме нашей богини, но снег не сходит. Теперь мы в
смирении обращаем свои взоры к тебе - Вазкор-Властелин говорил о твоей
власти - смеем ли мы надеяться?..
Я говорю, что не удивилась, но и особого восторга я тоже не
испытывала. Власть - да, но над стихиями и временами года? Они ожидали от
меня слишком многого, и если у меня не выйдет - что? А если я откажусь -
что?
Когда я сидела в кресле перед их смущенными лицами, в моей памяти
вдруг ожил голос, который сказал: "Чародейка, повелевавшая стихиями,
звездами, морями и скрытыми огнями земли".
Не уверена, какое знание открылось мне тогда, но я поднялась на ноги
и сказала:
- Думается, во дворце Белханнора тоже есть храм? Тогда отведите меня
туда и оставьте там.
И Атторл, и Джавховор, похоже, поразились, но меня провели по
коридорам к большой двери, охраняемой шестью стражниками Джавховора.
- Оставьте меня здесь одну, - приказала я, - и когда дверь за мной
закроется, велите всем в вашем Городе молиться.
Я закрылась в маленькой золотой комнате. Это неожиданное
иррациональное побуждение было настолько сильным, что я даже не
отшатнулась бы от их богини, окажись она сестрой богини Ораша; но она ею
не была. Она была маленькой и прекрасной, с головой, покрытой золотым
солнцем с лучами и увешанной кулонами из нефрита, занимающего особенное
место во всех южных иерархиях. Перед ней каменная чаша на золотых лапах.
Пламя горело очень низко, когда я подошла к нему.
Я не знала, почему я делала то, что делала. Нагнувшись над пламенем,
я прошептала: "Я сильна, даже сейчас я сильна. Твоя Сила и моя будут
огромной мощью".
В мозгу у меня не родилось никаких слов, я почувствовала лишь
страшную борьбу, не похожую на физическую, но тем не менее изнурительную.
Я сражалась с этой извивающейся тварью, и, наконец, она стала неподвижной.
Я стояла с закрытыми глазами, сжав в руках края чаши и вытащила из себя
нечто напряженное, яркое и не желающее вылезать.
Казалось, не прошло никакого времени, и все же я простояла здесь
целую вечность. Сверкающая нить вонзилась мне в череп, а затем вышла над
переносицей.
Акт этот оказался тяжелым, но мгновенным: прозвучал страшный грохот,
сокрушительный удар грома над дворцовой крышей, и резкая сила молнии
опалила меня сквозь закрытые веки. Я обнаружила, что не могу из разлепить,
но тем не менее не боялась. По высоким ставням зазвенел, словно стекло,
дождь, и в его шуме и свете я потеряла равновесие и упала, и лежала
по-прежнему с закрытыми глазами, и знала теперь, чего именно я хотела.
В то время это имело для меня смысл, хотя позже остались лишь неясные
его контуры. Я получила власть над огромной грозой, которая растопит
своими кипящими каплями снег, и чуть повернула ее, словно дикого скакуна,
так, чтобы половина ее была обращена к армиям Вазкора. Я не знала, где они
в это время находились, наверно, на бивуаке, у ворот пятого Города
Пурпурной долины, в тамошнем лесном краю - хотя возникшая картина
показывала замерзшую узкую реку, и до меня доносились звуки маршевых шагов
и скрип колес. Я толкнула грозу вперед, и молния ужалила меня в веки. Все
пропало в ударе грома.
Совершенно неожиданно я открыла глаза и поднялась на ноги. Я дрожала
и тряслась, но чувствовала себя очень взволнованной и счастливой. Пламя в
чаше приплюснулось, и холодный небесный огонь отражался на стенах.
Я сидела на одном из молитвенных сидений Джавховора и его семьи и
пыталась успокоиться, но это оказалось трудной задачей. Гроза постепенно
утихла, а после несколько часов монотонно барабанил дождь. Думается, я
заснула, так как золотая комната внезапно сделалась красно-пурпурной от
грозового заката за окнами.
Я подошла к двери и вышла в коридор, и стражники пали передо мной на
колени. Меня это не тронуло, я шаталась от усталости. Чуть дальше я нашла
Мазлека, препроводившего меня к моим покоям.
- В Городе, - проговорила я, - что?
- Гроза, богиня. А теперь небо ясное.
Мне снилось, что я с Асреном, странный сон, ибо Асрен казался
немногим старше ребенка, хотя я знала, что это он: его черты и его красота
отбрасывали всякие сомнения. Странный также и потому, что мы гуляли рука
об руку, очень счастливые, в каком-то зеленом саду. Потом пошло много
белых лестниц и внизу одна из тех каменных чаш, где поддерживали огонь
символа Непробудившихся, символа, который был Карраказом. Ребенок-Асрен
уставился в чашу, а потом вопросительно посмотрел на меня, и я улыбнулась,
показала и кивнула. В ответ на этот кивок он спрыгнул с лестницы и упал в
чашу, и пламя закрыло его.
Прокатившаяся гроза очистила Белханнор от снега и черной слякоти.
Небеса сделались золотыми, а воздух стал теплым. Думаю, я забыла о том,
что делала или пыталась сделать в дворцовом храме, вообще не думала об
этом, пока мне не напомнили. Проходил день за днем, и на деревьях лопались
почки. За стенами убереженные от пожарищ войны поля становились зелеными и
лимонными. В Городе мне пели гимны, богине, прискакавшей уничтожить их, а
теперь благословившей.
У нас шел семнадцатый день нашей внезапной весны, когда к нам
добрался первый из гонцов. Это было драматическое появление,
неистовствующий человек, кричавший что-то неразборчивое в дворцовых
воротах, под которыми рухнул замертво взмыленный конь.
Я услышала взволнованное гудение в коридорах за моими покоями и
послала одного из воинов Мазлека выяснить, что происходит. Мне, однако, не
понадобилось дожидаться его. Ко мне явился Джавховор, и лицо у него
пожелтело от тревоги.
- Богиня, - сообщил он, - прибыл гонец. Властелин и его армия в
Верхних Лесах - это тянущаяся к востоку от нас цепь скалистых гор - там
гроза и обвалы, с ними обрушилась масса накопившегося снега, сломанных
деревьев и камней, всех их сорвал с круч дождь, а река Аш вышла из
берегов. Ах, богиня, много народу погибло.
Я поднялась, холодна и сурова.
- А он? - спросила я. - Есть известия о моем муже?
- В безопасности, - с радостью заверил он меня, - в полной
безопасности. Но численность армии сильно снизилась - и есть другие
неприятности.
Они, похоже, подступали к Анашу, Городу, господствующему на той реке
и пятому из их целей. Теперь разрезанная обвалом на части и пришедшая в
расстройство армия оказалась под ударом войск Анаша, которые быстро
стремились использовать все преимущества.
В последующие несколько дней прибыли другие гонцы, с новыми
подробностями. В ходе сражения рать Вазкора обратили в бегство. Вазкор и
кучка его капитанов окопались в горах, стараясь стянуть к себе всех, кто
остался - даже раненых, больных, дезертиров. Зимняя кампания начала
наконец брать свое. Свирепствовала какая-то болезнь, а пайки после
катастрофы с обвалом стали скудными.
Мне показалось, что в глазах белханнорцев появился блеск вызова, но я
забыла в своей глупости про самостоятельную мощь трех все еще целых
Городов, и еще хуже - про ярость Анаша и Эптора, избежавших жадности
Вазкора. Эти два города объединились для отражения и, разгромив его силы,
вполне могли обрушить свою месть на братские города, где все еще
задерживались остатки его войск.
Прискакал всадник - последний принятый нами гонец. Он принес
известие, что Вазкора и его армий больше нет - все убиты, или умерли от
болезни, или разбились на стаи, бегущие, словно шакалы, в горы, где
надеялись обрести безопасность. Ничего не скажешь, внезапный конец военной
мощи. Гонец по возможности перечислил убитых, среди которых оказался и
дядя Атторла, после чего Атторл, ясное дело, забился в рыданиях.
Несомненно, когда мне принесли известие о конце Вазкора, то ожидали схожих
результатов. Но я не почувствовала ничего, даже торжества, так как знала,
что он не погиб.
Потом мы некоторое время ничего больше не слышали. Белханнором
овладели мрачная депрессия и беспокойство.
У меня уже миновал сто двадцатый день (который, по подсчетам той
ведьмы, был серединой моей беременности), я сделалась тяжелой, часто
бывала сонливой и голова у меня постоянно болела. И я спала, когда в Город
приплелась первая усталая группа беглецов из двух его собратьев дальше к
югу. Вазкор взял их легко, и теперь они бежали от сил Анаша и Эптора,
которые, разгромив нашествие Белой Пустыни, наносили удар в северном
направлении, стремясь завершить дело.
Белханнор из жалости открыл перед ними ворота, что было неразумно. Он
уже принял беглецов из Ораша. Теперь численность населения резко возросла
- въехало множество фургонов с мужчинами, женщинами, детьми, скотиной и
домашними животными. Город запрудили, загадили толпы народа; на улицах,
садах и конных манежах разбили палатки, а лабиринт улочек в нижнем
квартале стал совершенно непроходимым и задыхался от избытка жителей.
Атторл, как я слышала, пытался по мере сил организовать оборону, но
болел от нервозности и страха и не добился никаких успехов на этом
поприще. Главные боевые машины Белханнора Вазкор присвоил себе и забрал с
собой на юг. И теперь выкатили ржавые пушки, торчавшие из стен, словно
проведенные по ошибке не туда водосточные трубы. Солдаты в Белханноре
действовали умело, хотя это был небольшой гарнизонный отряд, не больше
четырехсот воинов: достаточно для усмирения штатских, но при таких
обстоятельствах - безнадежно мало. Нерешительные попытки Атторла
рекрутировать простых людей, особенно из чи
...Поділитися у соцмережах
