Жанр: Электронное издание
vedma1-3
...ержать
шпионов, богиня.
Я не знала, что делать. И ничего не сказала. Миг спустя Джавховор
поднялся.
- Сила, - проговорил он. - Я знаю, что ты можешь испепелить меня на
месте, как того жреца. Но ты не гневливая богиня. Есть и еще одна часть
легенды. Ты слышала ее?
Единственное мое оружие заключалось в молчании, и поэтому я ждала.
- Легенда утверждает, что богиня возьмет в мужья Верховного владыку
своего Города. Притча о единении религии и государства. Народ Эзланна уже
призывает к этому.
Да, он был очень опасен, наверное, еще опасней, чем Вазкор, ибо его
оружием была честность. Я гадала, чего б захотел от меня Вазкор в такой
ситуации. И чего захотела бы я.
- Ты, - сказала я, - смертный.
- Конечно, - согласился он, - очень даже смертный. Убийце, который
всадит нож в сердце мне, будет незачем больше страшиться меня.
- Не знаю, что тебе сказать, - проговорила я. - Мне нужно время,
чтобы найти ответ.
Он поклонился и снова улыбнулся, но без всякой теплоты.
- В твоем храме каждодневно молятся о нашем союзе. Такова страсть к
точному соответствию.
Он надел маску феникса и повернулся к дверям. Когда он приблизился,
те мигом распахнулись стоявшими снаружи слугами, которые наверняка слушали
всю беседу, если смогли столь идеально предугадать его выход.
Вскоре вернулся Опарр.
- Ты слышал, о чем говорилось? - спросила я его.
- Я? Но, богиня, ведь я же не присутствовал.
- Естественно, - обронила я, - в этом помещении есть несколько
"глазков".
Он молчал, и его руки в перчатках беспокойно дергались в складках
балахона.
- Слушай, Опарр, - сказала я. - Ты слуга Вазкора, но я тоже предана
ему - уж это-то ты видел. Мы должны действовать совместно, мы трое, иначе
замыслы твоего господина ни к чему не приведут. Беседа, которую я только
что имела, могла бы пройти лучше, если бы ты заранее предупредил меня о
том, что скажет Джавховор. А теперь извести Вазкора и спроси его, что я
должна ответить и что я должна делать.
Какой-то миг Опарр стоял молча, а затем низко поклонился,
пробормотал: "Богиня", и вышел.
Во мне теплилась надежда, что Вазкор придет самолично, но он не
пришел. Это ведь, в конце концов, было бы глупо. Вместо него ко мне в
полночь прокрался Опарр, как раз когда женщины готовили мне постель.
- Ну? - спросила я его.
- Да, богиня, - сказал он.
- Да? Что ты имеешь в виду?
- На все, о чем просили, ответ должен быть "ДА".
Я так и догадалась, но это разъярило меня. Как всегда, меня покупали
и продавали. Использовав всю силу своей ненависти, я ударила Опарра по
голове и шее. Он зашатался и упал. Некоторое время он лежал на полу,
стеная от боли и несправедливости.
- Убирайся, пока я тебя не убила, - приказала я, и он убежал.
Женщины в страхе попятились от меня. Ненависть из моих глаз ударила,
как копье, по высокой черной вазе, которая мгновенно разбилась вдребезги.
- Вон! - крикнула я женщинам, и те с радостью удрали.
Я лежала в прохладной темноте. И думала. "УЙДУ. СЕГОДНЯ НОЧЬЮ Я УБЕГУ
В ПУСТЫНЮ".
Я грезила об этом, о коне, летящем подо мной по безлунным просторам.
Но за мной гнался другой конь, черный и более сильный, чем мой. И Вазкор
схватил мои поводья и остановил меня, и я поняла, что рада этому. Рада,
что не сбежала от него. Так оно и было.
Мой ответ отправился к Джавховору вместе с золотым перстнем с
печаткой. В Городе очень обрадовались. Прошло пять дней, дней
предполагаемого очищения моего жениха. На шестой женщины принесли мне
подвенечное платье - из черного бархата, так густо расшитого золотой
нитью, изображавшей феникса, что оно сидело у меня на теле жестко, как
латы. Свадьба была странной. В назначенное время я вошла в огромный зал
храма, впереди меня шли девушки и рассыпали лепестки тепличных зимних роз,
белых, как снег. Я сидела на высоком троне, а Опарр, выглядевший более
крупным и впечатляющим в своем церемониальном облачении, возглавлял
хоровые песнопения моему величию. Наконец, формальный вопрос - возьму ли я
себе в мужья какого-то человека? И формальный ответ: да, им будет, как и
подобает, Верховный владыка.
Элегантный, прекрасный мальчик, который должен был стать моим
супругом, вышел вперед, безликий, одетый в черно-золотое. Казалось
недопустимым вовлекать его в этот обман. Он был одновременно и слишком
невинным, и слишком знающим, чтобы втягивать его в такое. Однако он
опустился передо мной на колени и произнес ясным холодным голосом все
хвалы и обещания, какие полагалось произнести. После чего я подняла его с
колен и стояла с ним рука об руку, и с любопытством обнаружила, что он,
при всей его стройности, намного массивней меня; ибо он показался мне
таким молодым, что я ожидала, будто придется стоять рука об руку с не по
годам развитым ребенком. Снова песнопения, а затем мы вместе покинули мою
тюрьму тьмы, отправляясь, как мне представлялось, в другую, очередную
тюрьму.
Мы ехали по заснеженным, запруженным народом шумным улицам стоя,
по-прежнему держась за руки, на большой золотой колеснице, влекомой
шестеркой вороных кобыл. Позади и впереди колесницы маршировали гвардейцы,
а девы пели и бросали на снег разноцветные лепестки. Стоял лютый холод, а
поездка вышла долгой. Иной раз благодаря нашей близости на колеснице я
чувствовала дрожь моего спутника, легкий беспомощный спазм, неподвластный
даже его самообладанию. Его рука легко лежала в моей, тонкая длиннопалая
рука поэта или музыканта.
Мы достигли дворца, еще одной из огромных, многоярусных черных башен
Эзланна. Внутри выложенные мозаикой полы, золотые гроздья светильников,
теплый сквозняк от горячих труб, проходивших в стенах и под плитками пола.
Еще час мы сидели на тронах, пока мимо тянулась бесконечная цепь
аристократов, слагавших к нашим ногам бесценные побрякушки.
Было сумрачно, и горели светильники. Мы остались наедине в округлой
комнате с двадцатью узкими окнами, выходившими на Эзланн. Джавховор снял
маску, которую он, казалось, не любил носить, и впервые заговорил со мной
в тот день, если не считать его взываний у моих ног в храме, которые
вообще адресовались не мне.
- Ну, значит, с этим закончено, богиня. Наконец-то. Я даю тебе десять
женщин - надеюсь, этого хватит; если нет, тебе нужно лишь сказать. Они
явятся, как только ты нажмешь вон на тот резной цветок. Принесут любые
прохладительные напитки, какие тебе потребуются, приготовят тебе спальню и
будут постоянно прислуживать тебе. Дворец твой, можешь гулять в нем, где
хочешь. Естественно, ты пожелаешь время от времени присутствовать в храме.
Я дам тебе надлежащий эскорт всякий раз, когда понадобится.
Держался он, как всегда, очень вежливо, но голос у него теперь был
чересчур холодным.
- А мои супружеские обязанности? - осведомилась я.
- Никаких, - ответил он. - Ты для меня в первую очередь богиня, а
лишь потом жена, и я помню об этом. Это для меня большая честь.
- А ты, - сказала я, - мой муж. От меня даже не ожидается, что я
окажу честь твоей постели?
- Меньше всего это, - сказал он.
Я почувствовала слабенький укол разочарования, и это удивило меня.
- Значит, ты не станешь требовать, чтобы я спала с тобой, - заключила
я, - но, как мне представляется, я могу от тебя этого потребовать.
- Ты можешь требовать от меня лишь до определенного предела, богиня.
Есть некоторые вещи, которые даже ты не в силах потребовать.
Я ожидала, что он смутится, но он не смутился, а лишь не хотел
объяснять, что не желает меня, что его тошнит при мысли обо мне, - Той,
чье лицо превращает людей в камень, Той, которая убивает одним взглядом. И
я принадлежала Вазкору, он фактически так мне и сказал.
- Ты недооцениваешь мои силы, - уведомила его я. - Однако я понимаю
твое нежелание. Спокойной тебе ночи, муж мой.
Он поклонился и вышел. Я нажала резной цветок, и вскоре явились
женщины и отвели меня в мои новые покои, которые были не эзланнски
черными, а бело-зелеными с золотом. Там я положила в металлическую
шкатулку его свадебный подарок - большое ожерелье из сплетенного серебра и
золота с нефритами в виде львов.
Оно тревожило меня, он тревожил меня, но я выбросила все это из
головы и уснула.
6
Нам приходилось во многих процессиях ездить рука об руку, так как это
диктовалось традицией. И смотреть, сидя рядом, множество представлений, и
он вежливо спрашивал меня, что именно танцорам, или актерам, или
жонглерам, или фокусникам показать мне. Одно время я боялась этих
представлений, ожидая, что здесь гниль проявится сильней всего, но видела
только прекрасное - женщину, превращавшуюся в самоцвет, двух
львов-альбиносов, на спинах которых двое юношей-альбиносов сплетали свои
тела в самые невероятные узлы. Звучала также и музыка, сложная и мягко
вибрирующая, медленная мелодия, терпеливо извлекаемая из округлых животов
струнных инструментов и раструбов серебряных рожков.
Однако я больше думала о нем, чем о том, что видела. На публике мы
сидели достаточно близко, но во дворце жили врозь, не обмениваясь ни
словом, за исключением тех формальных слов, какие должны были произносить
ради его народа. Я заставала его в огромной библиотеке дворца, заполненной
прекрасными книгами с картинками и переплетами из золота с самоцветами, но
когда я заходила, он уходил. Сперва я думала, что у него никогда не было
женщины, и, возможно, из-за этого-то он и страшился меня, но позже узнала,
как всегда можно узнать из сплетен людей общины, что две-три из маленьких
прекрасных, похожих на ланей, дворцовых служанок в то или иное время
доставляли ему удовольствие.
Раньше я никогда не бывала по-настоящему одинокой, не было ни
времени, ни личности, чтобы вызвать такое чувство пустоты. В своих снах я
тосковала по Вазкору, по телу и силе Вазкора, страстно желала причинить
ему боль, наказать и уничтожить его, мечтала использовать его так, как
мужчина использует женщину - унизить его, и наконец стать его рабой. Но
проснувшись, я думала о своем муже-Джавховоре, имени которого я не знала.
Думала о нем рядом с ним на колеснице, чувствуя легкую внезапную дрожь от
холода, пробегавшую иной раз по его телу, - и жаждала согреть его своим,
ласкать его волосы и гладкие щеки, и пойти с ним во дворец, и поговорить с
ним, и убедить его спеть мне, как он пел со своими девушками с глазами
ланей.
И я боялась. Вазкор, подобно черной тени смерти, протягивал руки,
чтобы схватить и заменить своего повелителя.
Спустя несколько дней после брака, когда я приехала в храм, чтобы
народ мог порасшибать носы об пол передо мной, я отыскала Опарра.
- Передай это письмо Вазкору, - приказала я.
Но так и не дождалась письменного ответа. Наверное, теперь Вазкор еще
больше не доверял мне, ибо я написала: "Ты знаешь, что Джавховору известно
о твоей Силе? Ты понимаешь, что он догадывается о твоих честолюбивых
устремлениях? А он не дурак".
Опарр явился ко мне несколько дней спустя и, когда мы остались одни,
тихо передал мне:
- Ответ, богиня, таков: "Некоторые люди, видя перед собой смерть,
идут к ней, вместо того, чтобы бежать от нее. От того, кто продолжает идти
к смерти, нетрудно избавиться".
Тем вечером я пошла к Джавховору в библиотеку. Он сразу же поднялся,
поклонился и повернулся, готовый уйти.
- Мой господин, - в первый раз я обратилась к нему как к равному. Он
остановился, с любопытством посмотрев на меня.
- К твоим услугам, богиня, - отозвался он. - Чем могу помочь?
- Ты в опасности, - предупредила я, губы мои казались под маской
похолодевшими и одеревеневшими. - Ты, должно быть, понимаешь это... твои
шпионы... не знаю, смогу ли _я_ тебе помочь - не думаю, что мне удастся -
но ты наверняка можешь помочь себе сам, сейчас, пока еще не слишком
поздно.
- Ты хочешь, чтобы я казнил всех своих капитанов? - тут же
отпарировал он. - Несколько непрактично.
- Не нападать, а защищаться, - сказала я.
Он пересек библиотеку и посмотрел на меня, слегка улыбаясь.
- Ты не можешь понять, богиня, - сказал он. - Я с трех лет живу с
сознанием смерти. Для смертного эти вещи не столь важны, богиня.
Я невольно протянула руку и коснулась его лица. Такая мягкая кожа,
такие тонкие косточки... Он отпрянул; затем, поправляя мой непроизвольный
жест, на мгновение взял меня за руку, а затем отпустил ее.
- Я пришлю кого-нибудь зажечь светильники, - сказал он, - чтобы ты
смогла здесь почитать.
Я могла бы удержать его там, посмотрев ему в глаза и парализовав его
волю, но была не в состоянии это сделать.
Словно глупая, влюбленная дурочка, я наблюдала за ним из окон, стояла
в дверях комнат, где он сидел, не ведая обо мне.
Я тайком пригласила к себе фокусника, и его трюки помогали заполнить
время.
С Вазкором я не разговаривала сорок шесть дней.
И вот настало утро, когда я проснулась с чувством неразумного страха.
Кожа моя покрылась потом, ночная сорочка и маска для сна пропитались им.
Долгое время я лежала, пытаясь успокоиться, а потом уселась на постели,
чтобы подняться. Бледная комната накренилась, и казалось, что табун белых
лошадей нес ее, словно колесницу вокруг и вокруг Скоры - моей постели. Я
снова легла, и все тело у меня ныло и дрожало. Тогда я поняла, что
заболела, и не могла понять отчего. Мое тело, такое сильное и
самоисцеляющееся, что пережило даже смерть, наконец предало меня,
поддавшись какой-то лихорадке от холодной погоды. У меня хватило ума
нажать резной цветок у постели для вызова женщин, но после этого я мало
что помню. Вроде бы собрались лекари, не смевшие прикоснуться ко мне и
предписавшие много одеял и жаровни вокруг постели, но это не принесло
никакой пользы. Помню, мельком видела Опарра, беспокойного и смущенного,
наблюдавшего за мной, полагала я, для гарантии, что я не буду в бреду
возводить какую-то клевету на Вазкора. Он был мне решительно ни к чему, и
я, наконец, заставила его понять, что не потерплю его присутствия рядом с
собой.
Казалось, только много месяцев спустя я начала медленно возвращаться
к самой себе. От меня мало что осталось. Кожа сделалась дряблой и
изношенной, как у старухи, и мысли путались в голове.
Потом, когда я лежала на подушках, словно высохший труп, женщины
запорхали, словно птицы, и исчезли, а рядом со мной стоял мой муж. С его
приходом голова моя, казалось, прояснилась. Он положил свою маску у
постели и был очень бледен. Мне на мгновение подумалось, что это от заботы
обо мне. Но это было глупо.
- Мне очень жаль, что ты больна, - сказал он серьезно и мягко.
- Я не знаю, сколько я проболела, - проговорила я, раздраженная, ибо
мне никто этого не сказал.
- Девять-десять дней, - сообщил он. - Я приходил и раньше, но ты меня
не узнавала.
По телу у меня внезапно пробежал холодок, и я спросила:
- Горожане знают, что их богиня больна?
- О, да, - тихо произнес он. - Знают.
Я со страхом заключила:
- И теперь они сомневаются, что она богиня, потому что она, как
всякая смертная, может заболеть.
- Нет, богиня, ты не права. Они волнуются от страха за тебя. Но
никаких сомнений нет и в помине. Опарр днем и ночью возглавляет всеобщие
молитвы за тебя. Женщины терзали себе волосы и грудь ради тебя, и каждое
утро отправляли на заклание черного быка.
- Какое бессмысленное разбазаривание, - пожалела я.
- Но теперь ты выздоравливаешь, - сказал он.
Я взяла его за руку, и, хотя увидела, что он чуть-чуть отпрянул, руки
он не высвободил, и я не отпускала его.
Должно быть, я уснула.
Через некоторое время - золотое пятно от светильника у меня на веках.
Я приоткрыла глаза, и он по-прежнему был тут, около меня. Хоть я еще как
следует не проснулась, мною овладело чувство уверенности и неотложности.
- Ты в опасности, - сказала я. - Ты должен исчезнуть. Они убьют тебя.
Мои глаза затуманились, и я не видела выражения его лица.
Он мягко сказал мне:
- Знаю.
- Исчезни сейчас же, исчезни, - прошептала я, слабо толкая его обеими
руками.
- Это не имеет значения, - отказался он, - я всю жизнь ждал этой
минуты.
Я беспомощно почувствовала, как сон увлекает меня на дно. Я боролась,
пытаясь удержать его, но не смогла этого добиться.
Я видела, как в темном коридоре он спокойно шел к пылающей, страшной
яркости. Я побежала за ним, призывая его вернуться, зовя его вновь и
вновь, но, похоже, не могла докричаться до него, он не оборачивался, он
продолжал идти, шагая так спокойно, свободно свесив руки по бокам, к
пожирающему свету.
Во дворце царил жуткий шум: рычал и топотал дикий зверь.
Я проснулась и села, выпрямившись, на золотом ложе. Было очень темно,
и шум гремел вокруг спальни. Внезапно сквозь окна сверкнула белая, как
лед, молния.
Гроза.
Теперь я различила отдельные звуки бушующего ветра, хлещущего
дождя-снега, молотящего кулака грома. В комнате никого не было;
светильники задуло. Все еще раздраженная из-за болезни, я нажала на резной
цветок. Но никто не явился.
Через некоторое время я вновь различила другие звуки, которые слышала
во сне и которые гроза заглушала. Крики и вопли, пронзительные крики
восторга или ужаса, чего именно, не определишь. Я вновь и вновь
безрезультатно нажимала на резной цветок. Наконец я вытащила себя из
постели и начала добираться до двойных дверей спальни. Дело это оказалось
небыстрым и трудоемким. Я не смела идти по открытому пространству пола,
который, казалось, ускользал из-под ног, а пробиралась, держась обеими
руками за стены. На темноту обрушилась еще одна пылающая вспышка молнии, а
затем сразу же еще одна, но на сей раз золотая, а не белая. Двери
распахнулись. В дверях много черных фигур, жрецов и жриц, а впереди всех
Опарр. Он поднял руки и громко крикнул своим храмовым голосом:
- Хвала и любовь! Богиня в безопасности! Уастис невредима!
Крик подхватывали вновь и вновь. Жрицы вбежали ко мне в спальню, и
Опарр закрыл за ними двери.
Я была сбита с толку и очень слаба. Мне все представлялось каким-то
неопределенным и странным, и все прочее поэтому не было более странным -
то, что жрицы раздели меня и натерли кремом, делавшим мою кожу золотой, и
одели меня для храма, и увешали меня храмовыми драгоценностями, и наконец
надели мне на голову кошачью маску поверх моих гладких прямых волос и даже
поверх самой спальной маски. Я смутно поняла, что женщины испуганы.
Когда я была готова, одна из них позвала, и двери снова открыли.
Опарр шагнул вперед.
- Сойдет, - решил он, а затем мне: - Народ боялся за тебя, богиня; ты
должна показать им, что ты жива и здорова. Мы тебе поможем.
Они не несли меня, но с обеих сторон шли жрецы и держали меня за
локти, чтобы я не упала. Что-то в этих людях говорило мне, что они вовсе
не жрецы. Они шли широким солдатским шагом.
Через некоторое время Опарр их остановил. Он приблизился и тихо
сказал:
- Мы почти пришли, богиня. Ты должна запомнить только одно. Когда
военачальник, который тебя спас, опустится перед тобой на колени, ты
должна коснуться его плеча и произнести: "Бехеф лекторр". Только эти
слова, вот и все, что тебе нужно запомнить. Когда он опустится на колени.
Ты понимаешь?
Я кивнула. Я могла запомнить слова, но они не имели тогда для меня
большого смысла, эти два слова на Старинной речи.
Впереди появился красный свет. Мы свернули за угол и вошли в длинный
зал, выходивший на широкую террасу над Городом. Двери террасы были
широкими, и на фоне черного несущегося неба струился алый свет факелов.
Внизу столпились тысячи людей, запрудив сады и дорожки, и они кричали,
звали и выли в неистовстве гнева и страха единственное имя:
- Уастис! Уастис! Уастис!
Гроза утихла. Выпал град, и плиты террасы сделались очень скользкими.
Здесь стояли люди, неподвижные черные фигуры, с серебряными черепами
вместо голов. А неподалеку от края террасы стоял в одиночестве человек с
золотой волчьей головой. Опарр остановился. Человек с волчьей головой
повернулся к нам, а затем опять к народу. Он поднял руки, и грянули
крещендо нестройные крики с барабанным боем песнопений. Он медленно отошел
от края и двинулся к нам.
- Отпустите ее, - приказал он державшим меня жрецам-солдатам. Он
посмотрел на меня, и глаза его за стеклянными щитами были неистовыми,
достаточно сильными, чтобы удержать меня на ногах. - Теперь ты должна
выйти туда, где тебя смогут увидеть, - сказал он. - Они очень боятся за
тебя, и ты должна успокоить их.
Его глаза держали меня крепко; мое тело напряглось, и плиты,
казалось, перестали крениться у меня под ногами. Я начала деревянно шагать
к краю террасы, а Вазкор на шаг позади меня твердо держал меня, не
прикасаясь, двигая как механическую игрушку.
Толпа внизу увидела меня и начала петь и кричать.
Я уставилась на нее безо всяких мыслей в голове, а он подсказал мне
сзади:
- Дай им свое благословение, богиня.
И я, не думая, подняла руки и сделала знак толпе, который делала в
храме.
Тут толпа стихла, и в этой тишине Вазкор подошел и встал рядом со
мной на колени, склонив голову.
Я очень устала и хотела спать, но не забыла. Нагнувшись, я коснулась
его плеча и произнесла два слова, которые ничего не значили - по крайней
мере, для меня. Не уверена, что там услышали мой голос; он был немногим
громче шепота. Полагаю, в расположении террасы заключалась какая-то
хитрость, позволявшая шепоту разноситься.
Вазкор поднялся. Его глаза приказали мне повернуться и идти обратно в
зал. Я не поняла этого приказа, лишь подчинилась ему.
Я шла впереди него, прочь от шума, прочь от света и служителей. Не
осталось никого; даже Опарр пропал. В слабо освещенном коридоре он
освободил меня от своего мысленного контроля и взял меня на руки. Двери в
мою спальню стояли приоткрытыми. Он распахнул их пинком и пинком же закрыл
их, когда мы оказались в спальне. И положил меня на постель аккуратно и
точно.
- Все прошло хорошо, - сказал он. - Можешь спать.
Слабая холодная боль.
- Где он? - спросила я Вазкора.
- Кто?
- Джавховор, мой муж. Он был со мной прежде, чем явился Опарр.
- Джавховор удалился, богиня; ему незачем больше тревожить тебя.
На тело мое навалились свинцовые гири, но я должна была еще немного
поговорить.
- Вазкор, где он? Он умер?
- Он кончился, богиня, и это очень хорошо для тебя. Ты была больна, и
теперь я скажу тебе, отчего ты заболела. Твой муж, боясь твоей Силы,
потихоньку отравлял тебя. Нормальная женщина умерла бы, но ты, богиня,
будучи той, кем являешься, выздоровеешь и будешь жить.
- Нет, - прошептала я. - Нет, Вазкор, нет.
Но он уже исчез. Двери закрылись.
Вдали еще слабо ревели толпы, беспощадные в своей радости. Снова
пошел снег.
Пять дней мне потребовалось для того, чтобы снова стать сильной, и за
те дни Вазкор овладел последними бастионами светской власти в Эзланне.
Однако, это далось ему совсем без труда, коль скоро богиня произнесла над
ним древние слова: "Бехеф Лекторр" - "Вот Избранный".
Я вспомнила, как Вазкор, говоря о рекрутировании хуторян, объяснял
его необходимостью пополнить армию для самой последней кампании
Джавховора. Но тот вовсе не стремился к войне; набор проводился для
Вазкора. Он еще тогда строил планы, словно предчувствуя мое появление.
Каждый вечер, несмотря на слабость и неохоту, мне приходилось
выходить на террасу, чтобы народ видел меня. Историю исчезнувших из памяти
дней я узнала, хотя и по секрету, от лекаря, лечившего меня. Мой муж,
Джавховор, пытался убить меня с помощью яда. В ночь грозы Вазкор
заподозрил самое худшее, возбудил толпу и явился со своими воинами во
дворец. Вызвали Джавховора. Тот отрицал обвинение с полным, как казалось,
спокойствием и полуулыбкой, а затем в самом разгаре клеветы какая-то
невидимая сила сразила его на глазах у толпы. После этого привели меня, и
я избрала нового Владыку Города - естественно, своего спасителя и
защитника.
Я ничуть не сомневалась, что убил его Вазкор, - убил, как убивала я,
белым ножом ненависти, выскакивающим из мозга. Что стало с телом, я не
спрашивала, об этом мог знать только Вазкор, да и смысла в расспросах не
было. Что же касается яда, то тут все ошибались. Какой же удачей оказалась
моя болезнь для военачальника - но теперь он был Джавховором и избранным
богини.
Выздоровев, я ожесточилась в своей злости. Я увидела в Вазкоре того,
кем он был на самом деле, - моего врага, и понимала, какая мне грозит
опасность. Куда б я ни шла, меня сопровождали его люди, женщины и мужчины.
Перед моими дверьми стояла его стража - для защиты и почета, объясняла
она. Однажды меня вызвали и отвели в небольшую комнату, где ждали Вазкор,
Опарр и разные жрецы. Здесь Опарр зачитал нам слова, которые я помнила по
той, другой, церемонии в храме. И когда это закончилось, мы с Вазкором
предстали рука об руку на высокой террасе, и народ радостно взревел. Это
было формальностью, однако я боялась теперь того, чем может завершиться
эта ложь; но новый брак оказался еще более фиктивным, чем последний.
Вазкор был занят. Он отправлял послания к пяти Городам союзникам Эзланна
через заснеженные пустыни и получал ответы, так что для меня у него
времени не находилось.
В течение многих дней я не видела никого, кроме женщин, но затем
появился Опарр. С тех пор, как я его ударила, он, приходя ко мне, сжимался
от страха. К этому страху - после ночи убийства моего перв
...Поділитися у соцмережах
