Жанр: Электронное издание
vedma1-3
...а я перебралась на другой берег
ручья, услышала слабое гудение, словно звук роя пчел, шепот-урчание
глубоко внутри здания в центре поселения. Дверь его теперь была закрыта
кожаной завесой, из-под нее просачивалось слабое оранжевое свечение.
Я не знала, что притягивало меня к этой завесе - возможно, всего лишь
любопытство, а возможно и иное. Но я подошла к ней, ожидая обнаружить там
часового или стоящего на посту караульного, и когда никого не обнаружила,
отодвинула завесу примерно на дюйм и заглянула внутрь.
За дверью тянулся длинный низкий зал, с костровыми ямами в
противоположном конце, где висело мясо - теперь уже одни кости. Среди
грубо высеченных балок клубился дым, а окна закрывали кожаные клапаны.
Освещался зал мрачным и неверным светом, и люди, лежавшие вдоль стен зала
на кожах и шкурах, брошенных поверх утрамбованной земли, казались
неотчетливыми, слабо шевелящимися тенями. В зале клубился туман, а не
просто дым. Я не могла отличить караванщика от хуторянина, но то тут, то
там горбился кто-то из Темнокожего Народа, мальчики или очень молодые
юноши, используемые, кажется, как и в степных племенах, для прислуживания
старшим. Глаза у них были яркими черными линиями на смазанных тенями
лицах, а зубы выглядели заостренными и белыми, как зубы животных.
Затем мой взгляд устремился к центру зала, и я различила трех
обнаженных девушек. В первый раз я увидела в этих темнокожих красоту. И
поняла, что она рано приходила и рано умирала, убитая отвратительной
жизнью и изнурительным трудом. Девушкам было не больше тринадцати, но они
выглядели вполне зрелыми - гибкие, пластичные, с полными
идеально-девичьими грудями, трепещущими при малейшем движении. В отличие
от прочих соплеменников они носили украшения - разноцветные бусы,
спадающие на их дымчатые тела, и маленькие осколки кристаллов, вплетенные
в иссиня-черные волосы. Они были прекрасны, но я увидела не только это.
Казалось, я смотрела то ли в свое прошлое, то ли в свое будущее, то ли на
нарисованную картину, которая вечно менялась, и все же сохраняла свои
основные элементы. В центре круга из трех девушек сидела, сверкая при
свете огня чешуей и выпуклыми черными глазами, гигантская ящерица, а
точнее ящер. Ранее я не заметила его, потому что мой взгляд скользнул по
нему и отбросил, не поверив. Он был размером с большого пса, даже с волка,
какая-то мутация адского характера. Его собственная самоцветная красота
вспыхивала, когда пламя стеклянно поблескивало на его броне, а его
холодные глаза переходили с одной из танцующих девушек на другую, и тут я
ясно определила смысл их танца, чувственного и влекущего, и жесты
танцовщиц обращались к нему. Внезапно одна девушка встала на колени, а
затем сделала мостик, опустив голову к собственным лодыжкам и ступням,
пока ее волосы не коснулись пола. Ее бедра широко распахнулись перед
ящером, она начала напевать и гладить себя. Ящер поднялся, накренился над
ней, при этом его фаллос - гигантский и все же странно похожий на
человеческий - высунулся из чешуйчатых ножен. Я думала, девушка завопит от
боли, когда он вонзился в нее, но она лишь застонала и опустилась еще ниже
к собственным лодыжкам. Другие девушки пристроились вокруг ящера, лаская
его, когда начался противоестественный акт совокупления.
В голове у меня все поплыло. Огненная буря разноцветных огней
затуманила мне взор и исчезла. Я впервые почувствовала густой
горько-сладкий запах. Наркотик. Да, теперь я узнала поднимающиеся над
костром голубоватые пары; но дело было не только в этом - нездоровая магия
таилась также и в их чашах, и в пище. Я шагнула назад, и кожаный полог
упал на место. Вокруг прохладная темнота и безмолвие. И все же я стала
возбужденной и сонливой - я вдохнула сущность их черного пира. Я пошла
обратно через оазис, переступая ногами, словно налившимися свинцом, и ко
мне тянулись бледные руки, и слышался старый и древний смех мертвых,
которые не умерли, а продолжали жить в разложении всех, кто пришел позже.
Я пустилась бежать вдоль узкого ручья к месту, где русло расширялось
и становилось прудом, в котором бил из огромного каменного шпиля яркий,
игольно-острый фонтан. Уже стемнело, и в небе взошла луна. Я сообразила,
что оставила скальную изгородь позади и шагаю по плоской пустой равнине.
Деревья все еще стояли, как рекруты на часах, но впереди, казалось, не
было ничего, кроме безрадостной, выбеленной луною пустыни. И вдруг -
стремительный серебряный блеск по отвесу скалы передо мной. И темнота, с
блеском перемещающаяся, и слабые приглушенные звуки осторожно двигающихся
людей и животных.
Я увидела, где проходил их путь раньше, чем они попали сюда:
извилистый проселок, ведущий под игольные струи и мимо пруда. Спрятавшись
в тени одного из деревьев-скелетов, я следила, как они приблизились, около
сорока человек, одетых все как один сплошь в черное, на черных конях с
обмотанными копытами. Луна на мгновение скрылась за облаком, и когда она
вышла вновь, я испытала потрясение, и под воздействием наркотика чуть не
вскрикнула, так как от их голов и от голов их коней не осталось ничего,
кроме черной гривы и начищенного до блеска серебряного черепа.
Мне потребовался какой-то миг, чтобы вернуть способность рассуждать,
а затем я увидала в масках всего лишь маски и поняла наконец, что
послужило образцом для черепастых охранников Севера.
Наверное, логично предположить, что они приехали на хутор - вряд ли
они могли ехать к какому-то иному пункту в этой пустыне. Но этим дело не
ограничивалось. Я знала, что они приехали за караванщиками, чтобы увезти
их - не знаю, куда и зачем. И вдруг я рассердилась и испугалась. Я стала
их целительницей, Уасти. В мое существо внезапно впилась ответственность
за их презренные жизни.
Черепастые на миг задержались у пруда: некоторые из лошадей в
масках-черепах напились. Я заскользила обратно от тени к тени, от дерева к
дереву. Это потребовало больше времени, чем я полагала, так как теперь все
стало мрачным и реальным. Вот, наконец, и зал, но уже без света из-под
кожаной завесы. Я побежала к нему, мимо двери, во тьму. Там мерцала
искорка света - в противоположном конце, где находились костры для
поджаривания мяса. Я споткнулась о лежащего; тот шевельнулся, но,
казалось, на заметил меня. Был слышен легкий шум и слабые рыдания.
Сексуальный пик пира наступил с темнотой и, несомненно, повсюду вокруг
меня сминали красоту других девушек их Темнокожего народа. Я пробралась к
огоньку и обнаружила длинный тканый занавес, заслонивший последний костер.
Свет за занавесом отливал алым, и здесь на меня уставился сидевший на
железной цепи гигантский ящер. Около столба с цепью сидели трое темнокожих
и среди них тот, который, вероятно, был их вождем и носил ожерелье из
белых камней. Они сидели совершенно неподвижно и смотрели на меня без
всякого выражения на темных лицах. Я знала, что их язык иной, но слышала
его мало. Опустошив свой мозг, я сумела найти слова.
- Приближаются люди, люди в масках в виде черепов. Идут на вас.
Какой-то миг мне думалось, что они не заговорят, но вождь сказал:
- Не на нас, женщина. На твоих соплеменников. Так подстроено.
Значит, дальнейших слов в конце не понадобится. Я резко повернулась и
выхватила из костра длинную тонкую ветку, горящего на одном конце. Ею я
ткнула в них, и они вскочили и попятились, а на их лицах появилось
какое-то подобие эмоции. Глаза ящера нервно завращались и заморгали. Я
повернулась и побежала обратно в зал, содрав по ходу дела занавес.
- Проснитесь, - закричала я им. - Проснитесь - приближается враг!
Это был самый древний из кличей; пламя трещало и освещало красным
часть зала, и все же никто не шевельнулся. Люди лежали вповалку и,
казалось, спали, хотя огонь отражался в их открытых глазах. Они сонно
улыбались моему призыву.
Здесь толку не будет. Я побежала к кожаной завесе у двери, выскочила
наружу, и она упала за моей спиной. Стоя неподвижно в безлунной черноте,
вглядываясь в черноту, я высоко подняла горящую ветку дерева. Вскоре
появились они и не столь уж бесшумно; глухой стук лошадиных копыт,
позвякивание сбруи. Моя ветка, а не луна осветила серебро на их темных
силуэтах. Всего пятнадцать футов отделяло их от меня.
Не знаю, почему, но я крикнула им на Старинной речи Сгинувших
единственное слово:
- ТРОРР!
И они остановились, как я приказала, и остались недвижимы. Затем
ехавший во глава - их капитан, подумала я, - отделился от остальных и
подъехал немного ближе. На его правой руке был массивный браслет из
черного металла и золота в виде переплетенных змей. Сквозь глазницы черепа
в его маске я не смогла разглядеть глаз, ибо их закрывало черное стекло.
- Кто ты? - потребовал он ответа глухим холодным голосом. Это была не
Старинная речь, но нечто, настолько близкое к ней, насколько мне вообще
доводилось слышать в мире живых.
- Я Уасти, - ответила я на том странном среднем языке, на котором
заговорил он. - А вы явились увести людей, находящихся на моем попечении.
Когда я назвала присвоенное мной имя, по их рядам прокатился легкий
шорох, но быстро стих.
- Посторонись, - приказал капитан черепастых. Он спешился и подошел
ко мне медленным угрожающим шагом, свободно положив руки на яркие рукояти
десятка ножей на бедрах.
Я оставалась совершенно неподвижной, пока он не оказался очень
близко, а затем упала перед дверью на колени в позе мольбы, все еще держа
в правой руке горящую ветку.
- Господин, - начала я, - умоляю тебя... - и схватилась за его пояс.
Он обругал меня, отбросил в сторону ударом кулака и направился
широким шагом к завесе. Однако нож, на который я положила ладонь, вышел из
ножен.
Я встала. Он протянул руку к завесе.
- Ни шагу дальше, - предупредила я.
Он не обратил внимания, и я метнула нож ему в спину, ловко, так что
клинок вонзился прямо в сердце. Он издал короткое удивленное проклятие и
рухнул ничком, угодив головой под край завесы, так что снаружи остались
только его туловище и ноги.
В меня полетели копья. Я бросилась наземь, и они, не причиняя вреда,
ударились о камни стены, и лишь одно нашло цель в затвердевшей глине. Но
они спешились, воины с обнаженными, бледными, как лед, мечами, и побежали
ко мне, гневно завывая.
Совершенно не к месту мне пришло в голову, что их действия - не
просто агрессия, тут говорило чувство. Должно быть, этот капитан
пользовался у них популярностью.
Все перепуталось. Мне казалось, что я опять с Дараком. Я швырнула
горящую ветку в лица двух воинов, добравшихся до меня первыми, и когда они
отшатнулись, плюясь от боли, выхватила у обоих из рук мечи. Один клинок
разрезал мне ладонь почти до кости, когда я ухватилась за него; от крови
он стал скользким и держать его было трудно.
И все же я наделала им хлопот.
Хуже всего было мое женское платье - я почти забыла про него, и
поэтому оно сковало меня не только тканью, но и неожиданностью. В конце
концов, запутавшись в нем, покрытая их и своей кровью, окруженная плотным
кольцом черепастых воинов, я получила свою смертельную рану.
Я почти не ощутила боли, только огромное оцепенение. Свет и чернота
стремительно сошлись. Луна плыла, словно выпуклый бледный нарост на лике
неба, а затем потемнела и пропала.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕМНЫЙ ГОРОД
1
Потому-то я и не видела, как они забрали караванщиков. Несколько дней
я вообще ничего не видела, кроме горячечных снов, о которых лучше забыть.
Полагаю, я пролежала мертвой два-три дня, если можно назвать смертью
состояние, при котором смертельная рана самоисцеляется. Наконец, я
очнулась, ощущая сильную боль и огромную слабость, посреди угнетающей
темноты. Некоторое время мне думалось, что я вернулась под Гору и должна
начать все заново. Затем до меня дошла вонь истолченной земли, и я поняла.
Я лежала в могиле - меня похоронили Темнокожие. Не так уж и странно -
подобно многим другим примитивным народам, они страшились духов
неумиротворенных покойников. Возле меня даже положили немного сушеных
фруктов и глиняную чашу с молоком и оставили на мне одежду и шайрин, да
вдобавок накрыли мне лицо черной тканью. К счастью, почва была настолько
сухой и рыхлой, что не особенно давила на меня и не мешала дышать, да и
могила была неглубокой, так как Темнокожие, несмотря на все страхи, не
уделили мне много времени. Тем не менее, вырываться на волю мне
потребовались долгие часы, и в своем болезненном состоянии я испытала
всевозможные ужасы - что я и в самом деле умру, что я никогда не выберусь
на поверхность, что, наверное, я все-таки умерла, а это какая-то
болезненная фантазия. Но в конце концов земля подо мной и вокруг меня
подалась, осыпая меня, проникая в рот и глаза, и я выползла в чистоту
серого дня. С плачем я упала на землю, но не смогла двигаться вновь, пока
солнце не нависло пурпурным диском низко над горизонтом.
Тогда я села и огляделась. От хутора я находилась далековато; мне
едва удалось различить скальные стены, деревья и поднимающийся над ними
дым кухонь. А вблизи находилось нечто более интересное - лоскут пастбищ
где разочарованно щипали желтоватую траву три-четыре тощие костлявые
лошади.
В наступающих лавандовых сумерках я потащилась к этому пастбищу и
добралась до ограды - как раз в тот момент, когда туда же подошел молодой
парень, чтобы увести животных на хутор. Он бросил на меня единственный
взгляд, побелел, а затем повернулся и убежал со всех ног, крича от страха.
И неудивительно - ведь я же была трупом, и позади меня зияла разверзнутая
могила; я шла, серая от грязи и пыли, с руками, покрытыми кровью от
сорванных ногтей, со свалявшимися, слипшимися от глины волосами, белыми,
как иглы какого-то странного животного: дух, живой мертвец. Лошади тоже от
меня шарахнулись, но мне удалось схватить одну за беспорядочную жесткую
гриву. Напряжение, потребовавшееся для того, чтобы забраться на нее,
лишило меня последних сил. Я навалилась всем телом ей на шею, слегка пнула
ее в бок, и она рванула испуганным галопом.
Я не думала, что они станут меня преследовать.
Тянулась дорога, вымощенная камнем, с плитами, теперь далеко не
ровными, местами выступавшими, местами - ушедшими в землю.
Первая часть скачки прошла в каком-то болезненном сне. Теперь же
вокруг царила пронизанная лунным светом темнота, черно-белый мир пустынной
ночи.
Я находилась далеко от хутора и гадала, почему лошадь устремилась в
этом направлении. Позже мне пришло в голову, что хуторяне, вероятно, время
от времени ездили этой дорогой, и лошадь, откликаясь на знакомый пинок,
рванула по ней. Менять курс не имело смысла.
Я выпрямилась и посмотрела по сторонам и вперед.
Мерзость запустения.
Плоский ландшафт, попадающиеся иногда скопления скал, невысоких,
приземистых и ветшающих. И древняя дорога, такая похожая на Лфорн Кл
Джавховор, по которому я путешествовала с Дараком. Впереди пустыня и
дорога раскинулись до самого края земли, неустанно и монотонно. Луна
прожигала в моих глазах белые дыры.
Я тогда думала, что не знаю, почему я позволила лошади нести меня по
древней Дороге, но, должно быть, я все таки знала. К рассвету я начала
ощущать притяжение. И рыба, вытащенная на берег в жестокой сети, не может
почувствовать себя более беспомощной. И все же я не испытывала ничего
похожего на ужас, ощущаемый рыбой. Я радовалась, что меня притягивает,
влечет; взволнованная, ликующая, окрыленная. В меня вливалась новая сила,
укрепляя и согревая меня. Я выпрямилась и шлепнула лошадь ладонью. Та
какое-то время шла неспешной рысью, теперь же она снова побежала вперед
очень быстро и уверенно по этой дрянной мостовой.
Небо надо мной постепенно серело, звезды растворялись, словно
брошенная в воду соль. На востоке почти у меня за спиной облака
раскалывались золотыми трещинами.
Я долго его не видела. Небо светлело позади меня и оставалось
индиговым впереди. Но затем солнце пробилось на волю и озарило его, и я
отлично увидела, к чему же я спешу. Примерно в двух милях от меня
начинался постепенный подъем, и мостовая стала широкой дорогой, идущей по
насыпи, возвышавшейся примерно на пятьдесят футов над окружающей
бесплодной пустыней. Милей дальше по обеим сторонам ее стояли две огромные
колонны, высеченные из темного камня, и дорога там казалась укрепленной и
ровной. За ними, примерно в пяти милях от меня, монотонная местность
извергла из себя огромную скалу с плоской вершиной и черную, как слепота.
А на вершине этой скалы стоял Город.
Он тоже был черным, но сверкающе-черным, из базальта и мрамора.
Возносящиеся шпили и многоступенчатые крыши отражали солнце, как зеркала.
Я удерживала лошадь на месте и глядела на него во все глаза, учащенно
дыша. Насколько древним был этот Город? Достаточно древним. Он стоял еще в
их время; они, Древние, построили его руками своих рабов. Я не испытывала
ни отвращения, ни страха, только потребность быть там, среди этой
сверкающей темноты.
Лошадь прыгнула, подгоняемая мной, и помчалась к насыпной дороге.
Я никак не думала, что застигну их в дороге, но я забыла, что
множество скованных людей идут медленнее, чем едет одинокий всадник как бы
сильно их ни хлестали.
Ехала я быстро - мостовая под копытами лошади выровнялась между
темными колоннами, очень высокими, увенчанными высеченными языками пламени
и фениксами с золотой отделкой. Свет стал полным и резко-ярким. Внезапно я
увидела впереди в миле от меня ползущую массу - черных всадников и
спотыкающихся людей, скованных друг с другом тусклым металлом. Пленные
караванщики и приезжавший за ними отряд, люди с мечами, пронзившие мне
сердце, что для них означало смерть.
Я пнула лошадь, и та снова побежала вперед. Она имела склонность
сбавлять темп всякий раз, когда я оставляла ее без внимания. Воздух запел,
и силуэты пустыни стремительно понеслись мимо меня. Неприятная процессия
впереди становилась все ближе и ближе.
Трое ехавших в арьергарде черных солдат услышали меня первыми. Они
быстро обернулись, и солнце вспыхнуло бликом на их серебряных
масках-черепах. Один из них пораженно вскрикнул. В замешательстве они
повернули лошадей, выхватывая мечи. Но это был лишь привычный жест. Разве
они уже не убили меня однажды? Запинающийся ритм движения колонны
окончательно поломался. Серые лица пленников поворачивались в мою сторону,
люди крякали от отчаяния, удивления и боли. Даже сейчас мелькали
бесполезные бичи. Затем двадцать черных всадников поскакали обратно, чтобы
преградить мне путь. Один из них, по-видимому, был их новым капитаном, так
как толстый браслет из переплетенного черного и золотого металла сверкал
теперь на его правой руке.
Натянув поводья, я остановила лошадь и сидела, глядя на них. Они были
безликими, однако, я тоже не уступала им в этом. Всего тридцать человек, и
я не боялась. Я ощущала только презрение. Мы с ними знали, как мало вреда
они могли мне причинить.
Молчание длилось долго. Затем один из них взволнованно выпалил:
- Она же умерла - Мазлек убил ее. Я сам видел, как клинок пронзил ей
левую грудь - она пала.
- Да, - тут же настойчиво добавил другой. - Мазлек, а потом мой
собственный клинок я вонзил его ей в живот. Она плавала в собственной
крови. И не двигалась. Все еще лежала там, когда на рассвете мы забрали их
из зала. Она была _м_е_р_т_в_а_.
- Молчать! - прорычал новый капитан железным голосом, но он боялся
так же, как и все остальные. - Вы ошиблись.
- Они не ошиблись, - очень мягко уведомила я его. - Твои воины убили
меня, а хуторяне меня похоронили. Но вот я здесь, и я опять цела, и я
жива. Эти люди, которых вы держите в цепях, - мои. Куда вы их ведете?
- В цитадель, - ответил капитан, - служить на войне солдатами под
началом Джавховора Эзланна, великого Города, что находится перед тобой.
Это не твое дело.
Оттого, что они употребляли древний язык и назвали древний титул,
меня переполнила ярость. Я знала, что они не принадлежат к Старинной Расе,
хотя и старались изо всех сил подражать ей.
- Кто этот человек, что дерзает носить титул Верховного Владыки? Вы
его слуги?
С гневом пришло и невероятное ощущение Силы. Я почувствовала, как они
трепещут перед ней.
- Мы солдаты военачальника Джавховора, - прохрипел капитан. - Ты
видишь нашу силу. Поворачивай назад, и мы не причиним тебе зла.
- Зла? - переспросила я. - Вы что, опять меня убьете?
Снова воцарилось молчание. Лишь шипел сухой ветер пустыни.
- Отпустите захваченных вами людей, - потребовала я. - А не то я убью
их, одного за другим, у вас на глазах. Они - мои. И достанутся либо мне,
либо Смерти, а не вам или вашему господину.
- Если ты - их ведьма, то их судьба, похоже, достаточно мало тебя
заботит. Лучше уж надежда остаться в живых на войне, чем смерть здесь и
сейчас.
- Они для меня ничего не значат, - заявила я, - но они мои. И
достанутся либо мне, либо Смерти, - и это было правдой. Я не ощущала
никаких преград, только великий гнев и великую Силу.
Капитан прочистил горло:
- У нес нет никакого оружия. Пусть с ней разделается пустыня.
Поворачивай! - крикнул он.
Воины развернули коней. И ждали, повернувшись спиной ко мне, очень
обеспокоенные.
- Вперед! - призвал капитан.
Из живота у меня поднялся белый жар и наполнил мне мозг. Я
почувствовала, что если я не смогу высвободить его, то у меня треснет
череп. Из глаз брызнула ослепительная белая боль. Руки сжались в узлы муки
и ярости. Я вытянула их над головой, поднялась на стременах, все мое тело
ныло и напрягалось, когда я выкрикнула им вслед единственное слово.
На насыпной дороге вспыхнула рваная пелена. Лошади пронзительно
заржали и взвились на дыбы. Земля громыхала и содрогалась. Гром и холодный
жар затмили мир.
Только моя лошадь стояла подо мной неподвижно, как скала. Боль меня
покинула, оставив слабой, дрожащей и бледной. Я с усилием выпрямилась и
открыла глаза, мгновенно заслезившиеся. Черные солдаты и их кони пребывали
в хаосе, люди вылетели из седел, тела животных шатались и брыкались.
Караванщики повалились аккуратными рядами среди своих цепей. Их кожа,
казалось, лишилась всякого цвета, и на них самих и на окружающей их земле
лежал своеобразный серебряный осадок. Все они были мертвее мертвых.
Меня чуть не вытошнило, я ощущала головокружение, дурноту. И мне
потребовалось некоторое время, чтобы заметить, что черные люди пали вдоль
насыпной дороги на колени, стискивая свои маски-черепа и открывая
надменные сильные лица и серебристо-белые волосы. Ко мне очень медленно
приблизился капитан, красивый мужчина с лицом, как и у всех остальных,
жестоким и холодным, но теперь раздетым донага, как и у остальных.
- Прости нас, - взмолился он, падая передо мной на колени в пыль. -
Мы давно тебя ждали. Так давно, что были неразумными, - а затем он
произнес мое имя, имя целительницы, как сперва подумала я, а потом поняла
разницу, ибо он повторял его вновь и вновь, свистящее, шипящее _с_л_о_в_о
с "У", смягченным до звука "О" в Старинной речи. - Прости нас, Уастис,
Богиня, Великая, прости нас, согрешивших, Уастис, Богиня...
Сейчас трудно объяснить, что я в то время не испытывала душевных мук
или раскаяния из-за того, что совершила. И сейчас нельзя добиться никакого
словесного искупления. И все же убийство само принесло кару за себя. Я
шаталась в седле, словно мучимая какой-т болезнью, бледная, полуослепшая,
полуоглохшая, неудержимо дрожа, с телом, промокшим от ледяного пота. Но с
прежним ощущением Силы, а никак не поражения. Это было лишь временное
расстройство. По бокам от меня ехали черные солдаты, снова в масках.
Мертвых караванщиков оставили тем хищникам, какие могли существовать в
этом бесплодном месте.
Свистел ветер.
Мы не поднялись по самому дальнему отрезку насыпной дороги, который
вел к горящим черным воротам Эзланна Темного. И направились вместо этого
по скальному карнизу, шедшему вокруг основной массы скалы и достаточно
широкому, чтобы по нему могло проехать шестеро в ряд. Наконец зияющий
арочный вход, тускло-зеленоватый свет факелов в стенах, скат, идущий по
наклонной вниз, а затем вверх. Местами нам преграждали путь железные
ворота с механизмом, реагирующим на нажимы браслета из переплетенных змей.
Все это я увидела, но спросила намного позже. Последние ворота были не из
железа, а из воды - нам преградила путь водяная завеса, но они,
по-видимому, умели управлять и ею, ибо над головами у нас сомкнулись
огромные плиты и перекрыли ее, пока мы не проехали.
Я поняла, что мы теперь в Городе, однако, все еще по прежнему под
землей. Черные, полуосвещенные, высеченные людьми проходы. А затем новый
свет, холодный и серый, под открытым небом. Мы выбрались на круглый двор,
окруженный черной стеной и черными сверкающими колоннами. Единственная
брешь в этой стене - извилистый проспект из белого камня с выстроившимися
по обеим сторонам высокими темно-зелеными кедрами; за ними с обеих сторон
- голубоватая панорама садов. Мы поехали между кедров, где стояли черные
мраморные статуи мужчин и женщин
...Поділитися у соцмережах
