Жанр: Электронное издание
vedma1-3
...ого мужа, когда
он на короткое время получил власть надо мной, доставляя меня к Вазкору, -
добавилось некое злорадство, мелкое торжество. Теперь он то ныл, то
ликовал; то или иное чувство по очереди брало верх, когда он ощущал мой
гнев или слабость. В случае беды он будет опасен для меня, однако я не
смела причинить ему вреда, так как все еще страшилась силы Вазкора.
Теперь он низко поклонился и уведомил меня, что я должна на следующий
день отправиться в храм, где мне будут поклоняться. Народ томился без
своей богини.
Я ответила: "Да", и отправила его восвояси, и думала, подавленная
огромной властью, принадлежавшей мне в Городе, о том, какой беспомощной
она меня сделала. Во сне я видела себя великаншей, крошащей в своих руках
Эзланн, швыряя его башни в пустыню, где они раскалывались и растекались,
словно кровь.
Желтым рассветом я поехала в храм на колеснице богини, сопровождаемая
тридцатью черными охранниками позади меня и еще тридцатью впереди, а по
бокам - двумя черными лучниками с серебряными черепами вместо лиц. Всюду
знак Джавховора - феникс, но под ним - волчья голова. Не помню поклонения,
только рокот и ропот песнопений, похожих на морской прибой, да тяжелый
запах фимиама. При возвращении на улицах густо валил снег. В огромном
переднем дворе мой возница натянул поводья, останавливая белых кобыл.
Воины вежливо ждали, пока я не удалюсь во дворец. Медленно, прямой
деревянной походкой богини я покинула колесницу и зашагала по снегу.
Опасность окружает меня со всех сторон, и ничего тут не поделаешь. Через
черный дверной проем, по коридорам со стекловидными полами...
Внезапно я осознала, что позади меня кто-то есть, идущий,
приноравливаясь к моему шагу.
Я обернулась. За мной следовали трое человек, ступая мягко, как
кошки. Под серебряными масками я почувствовала настороженность. Не послал
ли их уже Вазкор для того, чтобы устранить меня? Однако они носили маски
фениксов, а не черепа, что странно успокаивало, хотя теперь это ничего не
значило.
- Что вам угодно? - спросила я.
- Мы - новая стража богини, - доложил один, повыше ростом, чем двое
других.
- Люди Вазкора, - бросила я с горьким нажимом.
Высокий согласился:
- Теперь Вазкора. А раньше мы были стражей Асрена, Феникса,
Джавховора Эзланна.
Прежде я так и не узнала имени своего первого мужа. Оно поразило
меня; произнесенное в тот момент этим человеком, оно породило такое
впечатление, словно я вдруг мельком увидела его, живого и близкого.
Я отвернулась и продолжала путь к своим покоям, однако кровь у меня
заиграла. Я ощутила большую перемену в обстановке. Они шагали за мной, но
я уже не ощущала никакой угрозы в их присутствии. У двойных дверей я снова
остановилась.
- Можете войти, - пригласила я.
Я вошла к себе, и они последовали за мной. Третий стражник закрыл
двери, оставив нас наедине.
Какой-то миг царило молчание, а затем они опустились на колени, сняв
маски. Я подошла к ним и подняла рукой лицо самого высокого стражника.
Узнавание. Этот человек уже стоял передо мной на коленях на насыпной
дороге перед Эзланном - не капитан, ибо с ним-то Вазкор разделался, но
один из надменных серебристо-белокурых солдат.
- Я - Мазлек, - подсказал он.
Имя было знакомым: ОНА ЖЕ УМЕРЛА - МАЗЛЕК УБИЛ ЕЕ - Я САМ ВИДЕЛ, КАК
КЛИНОК ПРОНЗИЛ ЕЙ ЛЕВУЮ ГРУДЬ.
- Богиня, - прошептал Мазлек, глядя на меня большими глазами, открыто
и сдержанно благоговейными.
- Как ты спасся от Вазкора? - спросила я его.
- Легко. Он меня не знал, а я был человеком Асрена.
- Шпионом, - догадалась я.
- Наверное. Я был человеком Асрена. Когда нас обрекли на смерть из-за
того, что мы видели тебя, я ускользнул. Ничего иного я от Вазкора и не
ждал.
- И таким образом Асрен Джавховор узнал от тебя, как я попала в
Эзланн.
- Да, богиня.
Я чуть улыбнулась такой разгадке тайны - ибо Асрен, мой муж, никогда
не верил в мою божественность, только в мою Силу. Однако этот солдат
верил.
- И теперь вы - моя стража, - я повернулась к двум другим, чуть
поменьше ростом, одинаково белокурым и очень красивым - они могли быть
братьями. - Ваши имена?
- Слор, - сказал один.
- Днарл, - сказал другой.
Даже голоса у них были схожими.
Я знаком велела им встать и увидела, что Мазлек, их капитан, и впрямь
очень высок и силен, тот, который однажды убил меня в лунной тьме.
- Долго вам придется стеречь меня?
- Продлить наше пребывание сперва будет довольно легко, богиня.
Позже, наверное, тебе понадобится провозгласить нас почетным караулом. В
целом, богиня, под моим началом находится восемьдесят воинов. Не очень
много, но достаточно, чтобы уберечь твою священную особу от
непосредственного оскорбления или нападения.
Я снова невольно улыбнулась и, взяв его за руку, покачала головой,
когда он начал было тут же опускаться на колени.
Теперь я буду в безопасности. Больше, намного больше, чем в
безопасности.
Спать я легла рано, прежде чем свеча дня окончательно догорела над
снежной пустыней. А за дверями ждала моя стража, готовая защитить меня,
Мазлек, Слор и Днарл, которые некогда были Маггуром, черным великаном,
Гилтом - золотые серьги, и маленьким Келом-лучником.
8
Опарр явился утром. Я приняла его, и, чувствуя мое настроение, он
съежился, когда говорил.
- Вазкор Джавховор просит присутствия богини.
- Зачем?
- Я лишь жрец богини. Мне не все известно.
- Ты червь в поленнице дров, Опарр, - любезно сказала я. - Ты повсюду
ползаешь и многое узнаешь.
Он поколебался, нервно теребя руками в черных перчатках подол
балахона. А затем сказал:
- По-моему, это связано с совещанием в За, богиня.
За, центральный Город Белой пустыни - я смутно знала это название. О
совещании я ничего не слышала, однако не желала никакого дальнейшего
общения с этим ядовитым жрецом. Я поднялась, и он проводил меня к Вазкору,
а за мной шагало восемь человек: Слор и его отряд.
Он дожидался меня в библиотеке, среди книг Асрена и порожденной там
Асреном красоты. Опарр, Слор и остальные остались за закрытыми дверями.
Вазкор был в маске и сидел в своем кресле совершенно неподвижно.
- Присаживайся, богиня, - предложил он.
Фраза прозвучала, словно команда. Я села.
- Итак, мы должны отправиться в За, - тут же начала я. - Зачем это?
Последовала пауза. Он не ожидал, что мне что-то об этом известно.
Когда он видел меня в последний раз на нашей формальной брачной церемонии,
я была вялой, податливой. Наконец он встал. И ходил среди вещей Асрена как
хозяин. Может быть, это и глупо, но меня это разгневало, однако он быстро
пришел в себя и развернул перед нами на полированном столе пергаментную
карту. Карта эта была светло-коричневого цвета и прекрасно разрисована
черными маленькими ненужными рисунками кораблей, колесниц, лошадей,
трудившихся на полях крестьян, марширующих солдат. На севере тянулся
один-единственный сапфировый шрам, ниже гор - Алутмис. Вода.
Он положил на всех углах ониксовые гирьки и показал мне, что и как. Я
его почти не слушала. Я могла думать только о руках Асрена, раскатывающих,
гладящих эту карту. Но внезапно я осознала: Города, расположенные, словно
созвездия вокруг того, что было нарисовано в виде какого-то неясного
животного, такого, какое могло быть изображенным на чертеже астролога.
Эзланн отмечал голову, четверо других - тело, а вытянувшийся сзади хвост
заканчивал последний Город.
- Вот Эзланн, - показал Вазкор. - К юго-западу от него Аммат, к
западу Кмисс. К юго-востоку от Эзланна Со-Эсс, а между Со-Эссом и Кмиссом
расположен За. А за дальними пределами За - Горный Город Эшкорек-Арнор.
Теперь ты видишь, что этикет требует, чтобы любая встреча шести городов
коалиции устраивалась в За. Его положение символически центральное между
прочими пятью.
Я вспомнила гонцов, скакавших туда и обратно после смерти Асрена и
кое-что поняла.
- Ты собираешь в За пять Верховных владык, чтобы подчинить их себе и
захватить бразды правления.
- План мой именно таков, - подтвердил он.
- А я, зачем я должна ехать с тобой?
Он убрал гирьки, и карта быстро свернулась, словно потревоженный
зародыш.
- Необходимо, чтобы богиня была там.
- А почему это необходимо, Вазкор?
Он ничего не сказал. Не снимая маски, он повернулся и положил карту
на место в глиняный футляр.
- Потому что, Вазкор, - сама ответила я на свой же вопрос, - без
богини ты - ничто, никто и звать никак.
Мы оба отлично это знали, но мне доставило огромное удовольствие
произнести это вслух.
Помолчав, он произнес ровным тоном:
- Я вижу, ты вполне оправилась от болезни. Я рад, мне не хотелось бы
рисковать твоим здоровьем на пути в За.
- Когда мы покидаем Эзланн? - спросила я его.
- Через два дня, - ответил он. - Ты можешь взять с собой пять женщин,
не больше; они - плохие путешественники. Естественно, я пришлю тебе
подразделение своих воинов в качестве личного эскорта - Города будут
ожидать тебя, окруженную почетным караулом.
- Нет надобности, - возразила я. - У меня есть своя собственная
стража. Восемьдесят воинов и их капитан, мой командующий. Этого должно
хватить для моего почетного караула, на так ли?
Он быстро повернулся ко мне, и я знала, что за маской он глядит на
меня во все глаза.
- Кто этот человек?
- Ты, несомненно, выяснишь это сам, - сказала я. - Мне не хотелось бы
лишать тебя возможности потрудиться. Только помни, он под моей защитой.
Его напряженность спала. Он очень вежливо заметил:
- Возможно, ты была не очень благоразумна.
- В самом деле? Возможно, я в этом не одинока.
- Ты не должна упорствовать, - сказал он, - в своем недоверии ко мне.
Мы одно целое, ты и я, как бы настойчиво ты ни пыталась выкинуть это из
головы. Если ты богиня, то Вазкор - бог. У них здесь нет для меня легенды,
вот почему я должен использовать тебя в качестве своего щита. Какое-то
время.
- Довольно глупо с твоей стороны, - заметила я, - использовать в
качестве своего щита копье, - ибо внезапно мне вспомнились слова Асутоо в
пещере, когда я заставила его рассказать мне, как он предал Дарака. -
Слишком узкое для защиты и чересчур острое.
Он мне не ответил, я покинула библиотеку и пошла к себе в покои. В
дверях я позвала Слора.
- Извести Мазлека, что я объявила Вазкору Джавховору о своем почетном
карауле.
Я увидела, как его незакрытое маской лицо напряглось, а затем
расслабилось. Он мрачно улыбнулся.
- Отлично, - сказал он.
- Вы будете носить мой знак? - спросила я его.
- Богиня...
Я не поняла знакомой эмоции у него на лице; я так часто видела ее на
других, однако она по-прежнему не имела ни малейшего смысла.
- Голову кошки, - сказала я. - Вы можете найти кузнецов, чтобы отлить
ее? У нас всего два дня.
Он поклонился.
- Сделаем, богиня.
Когда он ушел, я долгое время сидела в по-зимнему освещенной комнате
и переходила от своего триумфа к глубокой депрессии. У меня складывалось
ощущение столь часто теперь одолевавшее меня - что покинув любое место, я
больше туда не вернусь. Но пусть даже так, я не понимала, почему меня
должно расстраивать расставание с этим городом, пока не пришла мысль, что
покинуть то я должна Асрена. Я не могла объяснить этого зудящего ощущения
его присутствия даже после того, как я узнала о его смерти. Казалось, он
окружал меня повсюду, особенно в библиотеке, которая была всецело его,
однако у меня не было ничего, принадлежавшего ему, за исключением
ожерелья, подаренного им в нашу брачную ночь, которое не могло быть
памятью о нас, ибо даруя, он знал, что оно предназначено для меня и не
испытывал потому никаких чувств. День заканчивался, и от мыслей о
предстоящем отъезде, от ощущения, что возврата не будет, я начала в
отчаянии расхаживать по комнате, будучи не в состоянии сидеть спокойно.
Наконец, я подошла к дверям и открыла их. Снаружи четверо воинов в
масках фениксов. Я знала, что все они мне незнакомы, и все же могла
определить даже по таким мелочам, как контуры их тел, когда они посмотрели
на меня, что они - мои.
Губы у меня, казалось, одеревенели, а во рту пересохло, но я
обратилась к ним:
- Покойный Владыка Асрен Джавховор - где он похоронен?
- Богиня, - сказал один из них. - Это проделали быстро и с позором.
Работа Вазкора. Мы не знаем.
- Но дай нам время, - сказал другой, - и, возможно, мы выясним.
- Времени нет, - ответила я.
- Наверное... - начал было еще один воин. И заколебался. - Возможно,
одна из женщин - женщин Асрена Джавховора - может знать. Должны же были
разрешить хоть какие-то обряды. Он ведь был, в конце концов, не какой-то
хуторянин-шлевакин, - добавил он с сильной горечью.
- Выясните для меня, - распорядилась я и слегка коснулась его плеча,
почувствовав под пальцами ту особую дрожь, которая была проявлением не
сексуального, а духовного желания. Он поклонился и исчез.
Окна почернели. Вошли женщины и зажгли светильники, шурша по полу
своими платьями.
Затем пришли Днарл и двое других. Они привели с собой девушку и
оставили ее наедине со мной.
Я ожидала, что почувствую ревность - любого рода ревность,
сексуальную, ментальную, какую угодно, не знаю, какую именно. Однако, не
почувствовала ничего подобного.
Она была очень молодой, лет четырнадцати-пятнадцати, очень хрупкой и
прекрасной; подобно ему, она достигла совершенства раньше своих лет, и в
ней, казалось, было что-то эфемерное. Под темной вуалью у нее рассыпались
по плечам ледянисто-золотые волосы. Я бы не попросила ее снять маску, но,
полагаю, Днарл внушил ей, что это следует сделать. И золотая личина в виде
какого-то цветка была у нее в руке. Ее вполне совершенные руки и
обнаженные груди отливали жемчугом. Она не носила колец или иных
драгоценностей, хотя казалась прямо-таки созданной для украшений. И хотя
она явно боялась меня, было бы бесполезно уговаривать ее не пугаться.
- Я попросила пригласить тебя ко мне, - начала я, - потому что хочу
знать, где похоронен мой муж.
- Да, богиня, - прошептала она, не глядя на меня.
- Ты знаешь это?
- Да, богиня.
- Откуда?
Она сделала руками легкий нервный жест.
- Вазкор Джавховор прислал воина сказать мне. Похоронили его с
позором, сказал он, из-за того, что он сделал, но тем не менее некоторые
должны помнить и навещать это место.
- Почему сказали тебе? - спросила я ее.
- Потому что... - она запнулась. - Я была его... но я ничего не
значу. Не гневайся на меня! - и заплакала от чистого страха. Похоже, она
тоже ожидала ревности.
- В этом нет надобности, - мягко успокоила я ее. - Во мне нет
никакого гнева на тебя. Ты отведешь меня к тому месту?
Она немо кивнула и тут же повернулась к дверям.
Путь получился долгим. За нами шли двое стражников и несли
светильник, в котором сперва, казалось, не было нужды. Но вскоре
освещенные коридоры остались позади. Мы пошли по темным, пахнущим землей
ходам глубоко под дворцом, по старым и заброшенным погребам, покрытым
толстым слоем пыли и выглядевшим туманными от густой паутины, вниз по
лестницам, описывающим виток за витком, уходя в темень. Путь этот
представлялся опасным. Помнится, я удивилась тому, что она не боялась.
Наконец - ровный коридор и в конце его большая железная дверь. Она
вставила пальцы в бороздки, двинула ими, и дверь со скрипом и неохотно
открылась.
То, что находилось за ней, наполнило меня лютой яростью.
Какой-нибудь холмик земли в пустыне и то меньше разгневал бы меня.
Черный бархат затягивал пять стен этой подземной камеры, от которой
так и несло пылью и заброшенностью. Несмотря на драпировку, пол так и не
подмели дочиста. Повсюду валялись грязные обрывки ткани да осколки стекла.
Влажность скоро во всем прогрызет дыры. В центре помещения - затянутый в
черное помост - то ли деревянный, то ли каменный, не мне знать. И на
нем-то и покоился гроб Верховного владыки - обшитый золотом кедр,
украшенный фениксами и змеями, инкрустированный голубыми камнями и
нефритами, заколоченный гвоздями с алмазными шляпками. Вокруг гроба
увядали разбросанные цветы, добавляя свое разложение к остальному,
драгоценные благовония пролились и растеклись, липкие, прогорклые и дурно
пахнущие, по трещинам пола.
Стража ждала в коридоре; девушка, широко раскрыв глаза, шмыгнула в
угол, когда я все ходила и ходила вокруг гроба, пока мой гнев, как и боль,
немного не спал. Девушка снова заплакала, на этот раз, думаю, по нему.
Саднящее чувство потери, которое испытывала я, было, должно быть,
невыносимым для нее; в конце концов, она ведь знала его и была с ним.
- Если ты желаешь на какое-то время задержаться, я подожду тебя в
коридоре, - предложила я, но она мигом задушила в себе рыдания и выбежала
следом за мной.
Так она и повела нас обратно долгим мрачным путем. Мы добрались до
моих покоев, и я жестом пригласила ее зайти ко мне. Там я поблагодарила
ее, но она, похоже, не поняла, за что.
- Позже, - пообещала я, - я, если смогу, перехороню его, открыто и с
почетом, в традициях Ээланна.
Но она не уразумела, да и в любом случае, каким пустым казалось все
это, каким бессмысленным, ибо он теперь не мог ни насладиться этим, ни
страдать от этого. Однако я не могла выбросить из головы ту грязную
камеру.
Затем я отпустила ее. Она настолько боялась, что я не могла больше
удерживать ее ни минуты. Мне хотелось попросить у нее что-то,
принадлежавшее ему, какую-нибудь подаренную ей мелочь, значившую меньше,
чем другие, но я знала, что раз она настолько испугана, то отдаст мне
самую лучшую и самую дорогую вещь; кроме того, такая просьба в тот момент
казалась неуместной и бессмысленной. Поэтому я ничего ей не сказала, но
позже сожалела об этом.
Той ночью мне привиделось много снов, бесформенных, но ужасающих.
Проснувшись, я вспомнила лишь каменную чашу и пламя, которое было
Карракаэом, и слова проклятия, и то, как я кричала, что я сильнее, намного
сильнее, чем он - та тварь в чаше.
На следующий день начались приготовления к отъезду, и на закате мне
пришлось отправиться в храм и в последний раз благословить Эзланн, хотя,
что правда, то правда, _о_н_и_ ожидали, что я вернусь. Когда я стояла там,
закованная в золотые украшения, мои глаза ни разу не отрывались от чаши,
где горело пламя. Однако пламя оставалось совершенно неподвижным, и
никакой голос не тревожил меня словами: "Я Карраказ Бездушный, порожденный
злом твоей расы... спасения нет... Ты проклята и понесешь проклятие с
собой... и не будет никакого счастья. Ваши дворцы в руинах. На павших
дворах... греются на солнце ящерицы... позволь мне показать тебе, какая
ты".
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ
Когда я покидала деревню под вулканом, собравшиеся толпы смотрели на
мой отъезд мрачно и со страхом; женщины плакали и хватали меня за рукава.
И позже, из амфитеатра гор, я оглянулась назад и увидела алый светильник -
деревню, горевшую при вторичном извержении вулкана. Теперь я ехала с
Вазкором, хотя и не бок о бок, даже без той отдаленной близости, которая
связывала меня с Дараком. Нас разделяли сотни неодушевленных и живых
объектов: великолепно разодетые солдаты; невероятно убранные лошади в
шелковых попонах с вплетенными в гривы и в хвосты пурпурными лентами и
золотыми нашлепками на сбруе; фургоны с провиантом, запряженные мулами, и
даже рекруты с хуторов, облаченные, как и солдаты, в кожу, но без масок, с
такими же мертвыми глазами и лицами, какие я видела у них при первой
встрече.
В Эзланне звонили колокола, глухо и бесконечно, и толпы бурлили по
обеим сторонам улиц и балконам. Я ехала в своей открытой колеснице,
которую за воротами покину и сменю на карету. Народ кричал и приветствовал
нас. Это было больше, чем процессией богини и короля, - это был
великолепный отъезд начальника на войну. За Белой пустыней тянулся Театр
военных действий, место турниров, где каждая коалиция сражалась с другими,
однако Вазкор знал, да и другие, наверное, тоже, что нынешний Театр
военных действий начнется у черных ворот Эзланна. Каждый Город был для
него призом, завоеванием и властью, чем-то, способным хоть на время
затянуть кровоточащую рану его гордости. Да более того: не только Города
юга, но и все за пределами его тела и даже само тело ему требовалось
покорять и держать в тисках, чтобы удовлетворить снедавшее его душу
страстное желание.
Крики и колокола все звенели и звенели. Как непохоже на деревню,
совсем непохоже. Но впрочем, ведь богиня-то на самом деле не покидала их;
ее Сила была повсюду, в огромных неподвижных статуях и в лице ее главного
жреца Опарра.
Я чуть не рассмеялась.
За мной ехало восемьдесят воинов в масках фениксов, носящих все, как
один, на правой груди знак золотой кошки; каждой из десяти групп в семь
воинов командовал восьмой воин, носивший на талии зеленый кушак. Идея эта
принадлежала не мне, а, надо полагать, Мазлеку. Однако теперь никто не мог
с кем-то спутать почетный караул богини. Уж не знаю, как они договорились
с кузнецами и торговцами краской - ведь никакого собственного дохода у
меня не было.
Добираться до За нам пришлось четырнадцать дней, вдвое дольше, чем
потребовалось бы одинокому коннику, но так обстоит дело с любыми
караванами. Мало что вызывало у меня личный интерес; ибо я была заточена в
своей карете - душном позолоченном ящике. После каждой ночи я просыпалась
негнущейся и с болями во всем теле. Карету с трудом тащили четыре
норовистых тихих мула. Несколько раз в день она, содрогнувшись,
останавливалась, и я слышала, как возницы уговаривают и увещевают мулов, в
то время как те стояли, глядя на них с вежливым интересом, пока кучера не
пускали в ход кнуты.
Я взяла с собой всего двух женщин - самых хорошеньких, ибо мне вдруг
пришло в голову, что мне волей-неволей придется часто смотреть на них, -
но они оказались вздорными, беспокойными и боялись находиться долго в моем
обществе; а их разговоры, возникавшие непродолжительными вспышками, были
пустой болтовней дур.
Каждую ночь сооружали лагерь, предприятие как военное, так и
архитектурное, что увеличивало продолжительность нашего путешествия.
Сперва, приблизительно ранним вечером, пехотинцы проворно маршировали
вперед, достигали намеченного места стоянки и начинали воздвигать
переносные металлические стены, привезенные ими на вьючных лошадях. К тому
времени, когда прибывали конники и повозки, лагерь надежно окружали
железные секции стен пятифутовой высоты с затейливыми воротцами, и
вырастали шатры и палатки. Выставляли часовых, размещали и кормили
лошадей, аккуратно разводили костры и готовили еду. К ночи мы становились
городом, и притом шумным городом. Несмотря на крепкие железные стены и
часовых, по проходам между палатками всю ночь шатались пьяные, ревностно
преследуемые разъяренными начальниками; лошади срывались с привязи и
носились галопом по лагерю, храпя, испражняясь и врезаясь во что попало.
Горстка проституток еженощно устраивала оргии в своих аляповатых жилищах в
нижнем конце лагеря, и там вспыхивали драки, вызванные нелепым
соперничеством между теми или иными группами солдат. Существовала
неистовая и индивидуальная преданность своим: всякий капитан, под началом
которого служил какой-то солдат, был лучше любого другого капитана. Каждый
рассвет озарял мертвые и умирающие останки жертв этих стычек до тех пор,
пока Вазкор не положил им конец, пригрозив казнить холодным и трезвым
утром всякого, кто обнажит меч против своего же брата - солдата. Однако
прежде чем новый порядок дошел до их мозгов, пришлось устроить три такие
казни.
Шатер Вазкора служил центром лагеря. Мой же стоял, отделенный от него
одним-двумя рядами палаток, под защитой моей собственной стражи. Я
заметила, что среди людей Мазлека не случалось никаких драк и никто из
регулярных войск тоже не решался бросить им вызов.
Ледянисто-красными зимними рассветами лагерь свертывался и готовился
к отбытию. Эзланны, у которых все естественные функции были скованы
жесточайшими табу, всячески исхитрялись в утаивании того, что было
необходимым. Рекрутированные хуторяне, словно в порядке умышленного
оскорбления, совершенно открыто ели, пили и отправляли все прочие телесные
надобности. На них смотрели как на животных, вот они и вели себя, как
животные, и - любопытная вещь - поступая так, добились в какой-то мере
животного достоинства. Во мне больше не было ни отвращения, ни жалости к
людям, привязанным к таким необходимостям; я теперь жалела не их, а
утаивающих и отрицающих естество эзланнов.
Большая часть путешествия была, как я сказала, смертоносной для меня.
Я прихватила с собой книги из библиотеки Асрена, но тряска кареты и
тусклый свет делали чтение при движении совершенно невозможным. Лишь ночью
я могла обратиться к ним, да и тогда не читала, так как каждая страница, к
которой я прикасалась, заключала в себе его призрак и напевала особую
меланхолию. Зимние виды из маленького окошка кареты - сплошная
беспросветная белизна, совершенно плоская, со снежным маревом на близком
горизонте, закрывающим небо или, возможно, горы, - вызывали у меня по
ночам мертвенные бледные сны. В пустыне, похоже, не водилось никакой
жи
...Поділитися у соцмережах
