Жанр: Электронное издание
vedma1-3
...же вписывается в твои
планы эта война?
- Когда я заполучу Эзланн и его пять союзников, я начну боевые
действия против Пурпурной долины и Края моря. Ты уже, несомненно, поняла,
что наш милитаризм ничего не значит в смысле завоевания. Когда я, наконец,
полностью выйду на сцену Театра, там многое изменится.
- А я, - заключила я, - символ твоего права на власть.
Челюсть его слегка передернуло. Эта прямая ссылка на мою собственную
Силу вызвала у него беспокойство.
- Это к твоей же выгоде, - сказал он.
- Да.
Я поднялась и подошла к очагу. Но не остановилась поблизости от него.
Я боялась близости и возникшего у меня ощущения интимности и тоски, потому
что он был Дараком, не мертвым.
- Наверняка ведь, - заметила я, - когда ты заполучишь все, что хочешь
в _д_а_н_н_у_ю_ минуту, я стану для тебя помехой. Я ведь помню твоих
солдат, умерших только потому, что видели Уастис и не должны были
проболтаться.
- Я знаю, что тебя нельзя убить, - он взглянул на меня своими узкими
глазами, очень холодными и пустыми.
- Смерть заживо может быть не менее действенной. Какая-нибудь
подземная камера без доступа воздуха, где я всегда буду настолько близка к
смерти, насколько это вообще возможно.
Он улыбнулся.
- Ты забываешь, богиня. Мы с тобой брат и сестра. Ты и я. Когда все
это закончится, у нас будет еще один долг перед нашими предками, кроме
долга Власти. Как еще может вернуться и распространиться Сила, иначе чем
через новую жизнь? Мы будем вместе делать детей, и наша раса возродится.
Я уставилась на него во все глаза. Он казался лишенным эмоций и все
же очень уверенным. Если б какой-то человек заговорил так со мной прежде,
в момент торжества моей собственной гордыни, я могла бы свободно убить
его, но я не смела выступить со своей едва оперившейся Силой против зрелых
возможностей Вазкора.
- Я - это я, - заявила я ему, - СО ЭНОРР СО. Может, я и женщина, но
отнюдь не вместилище твоей гордости.
Он снова улыбнулся, не очень широко. Моя индивидуальность была ему
безразлична. Ей не было места в его взгляде на вещи. Мной внезапно овладел
страх, знакомый ужас попасть снова в оковы чужой воли, лишиться всякой
личности, кроме той, какую навязывала она, существовать только для нее,
умереть вместе с нею, как, я считала, должно было произойти со мной при
кончине Дарака, не вполне осознавая это.
Я повернулась и вышла из комнаты, и он не пытался остановить меня.
Мне было нелегко найти черный холодный зал статуи. Он повторял в
миниатюре Великий храм города Эзланна. я узнала, что у всех
высокопоставленных чиновников и князей имелись собственные копии.
Войдя, я замялась, не совсем отчетливо понимая, зачем пришла. Пошла в
темноту и вскоре очень хорошо разглядела колонны, витиеватые
металлоконструкции, зачехленную великаншу из золота.
Перед ней на алтаре в каменной чаше колыхалось пламя.
Идя вперед, я ожидала ощущения страха, но страх не приходил. Неужели
за долгие годы бездействия сила Карраказа иссякла в пламени? Едва я
подумала об этом, как в затылочной части моего мозга возникло слабое
движение, слабый шепот:
- Я здесь.
И все же я не испытала ужаса. Я приблизилась к каменной чаше и
заглянула в нее на свет. Да, я чувствовала Карраказа, но Карраказа
совершенно изменившегося, я чувствовала не страшную Силу, исходящую от
чаши, а только трепет присутствия. Похоже, я стала более сильной. Это
существо никак не могло тягаться со мной.
- Карраказ, - произнесла я вслух.
Пламя съежилось и скрутилось.
Я вдруг стала счастлива и перестала бояться. Я была непобедима. Если
меня не могло привести в трепет это чудище, то чем же был он, Вазкор,
Брат-Который-Страшился-Меня? Мои руки невольно поднялись к кошачьей маске,
но остановились. Я еще не разбила проклятия; мое лицо по-прежнему
оставалось безобразным, и пока я не найду Нефрит... И вдруг я поняла, что
моя новая сила была столь же мощна, как Нефрит, что я не нуждаюсь в
Нефрите, что я могу нанести поражение всему, что меня беспокоит, одной
лишь своей волей. Я _з_н_а_л_а_. Ликование! В первый раз ощущение бытия, а
не существования!
Странно, но когда мы считаем, будто все понимаем, мы не понимаем
ничего. Странно, когда мы считаем, будто ничего не понимаем, мы начинаем
наконец понимать.
4
Он явился ко мне утром, после моей единственной в день трапезы,
которая состояла не из пищи, а из напитка, по вкусу очень похожего на
вино. Оно содержало все питательные вещества, какие требовались моему
телу, и было первым вполне перевариваемым продуктом из всего, что мне
доводилось потреблять. Никаких мучительных болей в животе, которые до сих
пор следовали за каждой легкой закуской.
Вазкор посмотрел на меня сквозь красное стекло глаз волчьей маски и
сказал:
- Завтра Праздник Золотого Глаза. Весь Город заполнит Храм Уастис.
Вот в этот-то день и проснется их богиня. Надеюсь, ты понимаешь.
- Ты лично позаботишься о том, чтобы я поняла, - сказала я.
Он подошел к столу из черного дерева, взял тонкий серебряный кубок за
полированную ножку и повертел его.
- Я еще не видел твоего лица, - сказал он.
- Да, - согласилась я, - и тебе нет надобности его видеть.
- Есть, - сказал он.
Он снял волчью маску, положил ее на стол и стоял, глядя на меня,
ожидая.
Я вспомнила Дарака, который дважды стягивал с меня шайрин и оставлял
меня опаленной и нагой. Однако теперь я не испытывала страха. Да, пусть
увидит, что сделал со мной Карраказ, и убоится этого. Я сняла с себя маску
и свободно держала ее в руке. Глядя на него не отводя глаз, я не
расстроилась, а порадовалась, когда глаза у него расширились, а лицо
побелело.
- Теперь ты видел, - сказала я. - Запомни его.
Он отвернулся, я тихо рассмеялась и снова прикрылась, смеясь.
Я пробыла в Эзланне семнадцать дней, а видела только сады да башенный
дворец, и больше ничего. Окна, каждое само по себе, были зрелищем,
самоцветом, произведением искусства; какая же тогда ему нужда показывать
что либо, помимо собственной красоты? И вот теперь мне предстояло увидеть
Город, войти в него и, наконец, овладеть им.
Праздник Золотого Глаза выпадал каждый год на одно и то же время - на
длинный месяц, называемый ими Белая Госпожа, потому что скоро выпадет снег
и покроет бесплодные пустыни новым и чистым саваном. Праздник будет
длиться три дня, дни развлечений, музыки, наслаждений, поклонения
Сгинувшим и их представительнице - Уастис.
В этот день в Эзланне произошло множество событий - так он сказал. Но
теперь, когда солнце заходило, все двинулись к Великому храму, и мы должны
идти вместе с ними. Вазкор объяснил мне все, что требовалось сделать, и я
не ощущала никакого опасения, а только легкое веселье и слабость, которые,
чего я еще не поняла, были ложными. Военачальник, каковым являлся он,
поедет, сопровождаемый десятком собственных солдат в авангарде, пятью по
бокам и двадцатью девами позади и замыкающей кавалькадой из тридцати
капитанов. В портике храма он будет ждать прибытия Джавховора и его личной
охраны. Солдаты останутся с ним, а девы удалятся в здание. Я, следуя за
девами, ускользну от них в коридор, о котором он мне рассказал, и там меня
встретит жрец, преданный Вазкору. Все очень просто, мне не помешают.
Одевшись, как другие девы, в черные одежды, оставлявшие голыми груди
и руки, и закрыв лицо, подобно им, серебряной маской в виде цветка - овал
в центре и жесткие лепестки, обрамляющие лицо, и густой парик висящих за
маской серебряных волос, - я последовала за Вазкором среди звуков
позвякивающей сбруи, марширующих ног, ритмичного песнопения женщин по
темным коридорам, в Город.
У каждого Города был свой цвет, а так как Эзланн построен целиком из
черного камня, жители взяли обычай использовать черную мебель и носить
черную одежду. Мир, называемый Эзланном, казался странным и очень
красивым. Солнце почти зашло, и небо залили темно-серые и светло-розовые
сумерки, на фоне которых поднимались устремленные ввысь силуэты Города,
четкие и острые, как шипы. Впереди горбился, словно спина спящего зверя,
высокий холм, а на холме - храм, ряды округлых террас, установленных одна
над другой и уменьшающихся по мере подъема до тех пор, пока они не
достигали высшей точки в виде открытого купола, где сверкал, словно
холодный зеленый глаз, сигнальный огонь.
К храму тянулись бесконечные отдельные процессии, сплошь черные,
усеянные мягкими звездами светильников, тонких восковых свечей и факелов.
По всем верхним улицам Эзланна темные медлительные толпы, подобно черной
искрящейся светильниками воде, текущей в гору, изгибались и рассасывались
тонкими струйками к своему источнику.
Пока мы шли, небо пронзили звезды. Я пела вместе с окружавшими меня
девами песнопение Уастис, которой "храбрые и прекрасные приходят воздать
дань".
Мы достигли храмового холма, и выстроившиеся вдоль улицы толпы
поредели и исчезли. Мраморные плиты, а затем громадное здание: когда мы
приблизились к нему, портик над его сорока пологими ступеньками походил на
здоровенную разинутую пасть какого-то чудовища.
Девы повернули в сторону. Арочный вход поменьше, тусклый свет, шорох
одежд. Слева открылся коридор с нарисованными на стенах лотосами и лозами.
Я быстро свернула в него. Мимо меня прошли женщины, не замечая меня,
одурманенные растительным вином юга, своим песнопением и верой.
Чем дальше я углублялась в коридор, тем темнее там становилось, и
вдруг передо мной забрезжил слабый свет. Я подошла поближе, и свет
превратился в светильник, который твердо держала полная рука в черной
перчатке. Жрец носил черные одежды священнослужителя со стежками из
серебра. Каким-то образом по размеру и конфигурации его серебряной маски я
сумела определить, что лицо у него толстое, хотя и небольшое для его тела,
с узким лбом - голова отнюдь не умного человека.
Он поклонился.
- Богиня.
Гладкий маслянистый голос. Верил ли он в то, что говорил? Я
чувствовала, что нет, однако, он убедил себя, что верил, - любопытный
парадокс, думать над которым у меня не было времени.
- Отведи меня туда, - велела я.
Он тут же повернулся и двинулся вперед по лабиринту темных коридоров
под храмом Уастис.
Статуя в храме - больше, чем гигант, она колосс. Голова ее касается
потолочных балок, ногти ее мизинцев размером с человеческий череп. По
праздникам ее открывают, и она предстает во всей своей красоте, освещенная
свисающими с потолка на цепях горящими светильниками, которые обливают
спетом только ее, а не места внизу. До губ она - обнаженное золото, ее
лоно, бедра и ноги покрыты золотой тканью юбки, удерживаемой широким
золотым поясом, унизанным зелеными камнями нефрита. На шее - золотое
ожерелье с гроздьями из нефрита, опускающимися на грудь. Каждый из этих
нефритов больше женского тела. Волосы статуи сделаны из сплетенной золотой
проволоки и серебряной шерсти, а голова - кошачья.
В маленькой тускло освещенной комнате две жрицы с лицами -
серебряными цветками душистым желтым кремом покрыли мне шею, плечи, руки и
грудь, живот и спину, ступни и кисти. Крем высох и затвердел на моем теле,
как новая кожа из полированного золота. Бедра мне они завернули в
доходящую до голеней жесткую золотую юбку. На талии застегнули золотой
пояс, а на шее - золотое ожерелье, и нефриты холодно позванивали у меня на
груди. Они отвернулись, когда я сняла серебряную маску и надела кошачью
мордочку, присланную Вазкором. Я гадала, кто изготовил эту маску и не
пришлось ли и им тоже умереть как слишком много знавшим. Жрицы расчесали
мои длинные волосы и ничего к ним не добавили. Белое родственно
серебряному.
А затем они, сами убравшие меня, упали ниц и застонали в явном страхе
перед моей божественностью.
Вернулся жрец и провел меня по еще одному коридору к маленькой черной
каменной двери. Тайный замок привело в движение одно его прикосновение.
Дверь со скрежетом открылась. Я нагнулась, проходя под низкой перемычкой.
Дверь закрылась.
Ступенька. Много, много ступенек. Мои босые ноги вызывали слабое
шуршащее эхо. Помост и еще одна дверь. За ней - узкий выступ и обрыв в
сотни футов высотой до пола храма.
Кто, подняв взгляд, увидел бы крошечное пятнышко на животе богини,
как раз над узлом ее юбки? Крошечный овальный шрам у нее на теле был
дверью.
Снаружи звук глухого рева и дыхание поклонения. Мне требовалось лишь
дождаться единственного призыва, призыва верховного жреца:
- Явись!
Этот призыв раздавался на каждом празднике, он стал всего лишь частью
церемонии, но сегодня на ту мольбу ответят. Внезапно кожа у меня
заледенела, колени затряслись. Я представила себе, как шагаю с узкого
уступа, теряя сознание, падая и вновь приходя в чувство как раз вовремя,
чтобы испытать удар о каменные плиты. В животе статуи царила кромешная
темнота. Дрожа, я прижалась к металлической стене, боясь в любую секунду
услышать призыв. Страшиться незачем. Я не выйду. Да, а потом Вазкор меня
накажет - какой-нибудь медленной смертью - постоянной мукой, бесконечной
пыткой. И все же я была сильнее его. Карраказ трусливо удрал от меня. Я
немного выпрямилась, но мне очень хотелось, чтобы он явился сюда,
распахнул дверь и унес меня на руках обратно вниз по лестнице. Быть в
безопасности и быть его женщиной - женщиной моего любимого, которого я
никак не могла не любить, потому что любила его еще до нашей встречи.
Ослабев от этой тоски и от сопровождающего ее гнева на себя, я
прислонилась к двери. И раздался призыв.
- Явись!
Он звенел и гудел даже здесь, могучий голос в безмолвии верующих за
дверью.
Инстинктивно, потому что так было задумано, не размышляя, я нажала на
металл - сперва налево, затем направо - и древняя пружина откликнулась.
Дверь медленно поднялась, и передо мной, зияя, открылся храм, черный,
сверкающий миллионом маленьких огней, похожих на глаза алчущих животных.
Я вышла на уступ, не столь уж узкий, каким он казался среди
окружающего богиню пылания светильников. Один огромный порывистый вздох
потрясения поднялся, словно морская волна. Я не видела их лиц, только
знала, что все лица подняты. Дверь за мной снова опустилась; назад пути не
было. И все же сейчас все казалось мне нереальным.
Через некоторое время до меня донесся голос главного жреца. Я его не
разглядела, однако голос дрожал, и он явно не совсем владел им.
- Кто это, что дерзает отвечать на нашу молитву, на которую может
ответить только богиня?
- Я и есть богиня, - отозвалась я. Ясные слова упали в толпу, словно
стеклянные бусы в бассейн. - Я Уастис Перевоплотившаяся. Я
Истинногрядущая, Восставшая, Та, кого вы ждали.
Внизу храм, казалось, закачался, словно большой корабль в море. Мой
взгляд притягивала к себе маленькая белая крапинка, пламя в чаше алтаря.
Онемелой правой подошвой я искала в уступе бороздки и наконец нашла их.
Пальцы моей ноги, слегка надавив, напрягли сухожилия стопы. Раздалось
слабое хриплое гудение древних механизмов, заржавевших от долгого
неприменения или применения не по назначению. Уступ лишь чуть дернулся. И
начал двигаться, медленно опускаясь к полу.
Крики и восклицания, несколько женщин визжали. Наверное, жрецы знали
об этом устройстве, но отнюдь не народ Города. А может, даже жрецы не
знали, только Вазкор и его присные. Ощущение походило на левитацию,
настолько плавно шел теперь спуск. Большие светильники позади меня
померкли. Меня поглотила чернота храма.
Ослепнув, я вглядывалась в собравшихся сквозь глазницы маски. Мне не
удавалось разглядеть ни одного лица, только огоньки тонких восковых свечей
и темноту. Несмотря на присутствие огромной толпы, я чувствовала себя
совершенно одинокой.
А затем ко мне подошел человек. Постепенно стали различимы его черные
одежды, золотая маска льва с золотой гривой - главный жрец. В нескольких
футах от себя я остановила его.
- Больше ни шагу, - приказала я.
Он казался высоким, уверенным. Жрец заговорил, и я услышала его
разгневанный голос.
- Мы должны знать, истинная ли святость перед нами.
- Неужели богиня должна доказывать свою божественность?
Он выпрямился во весь рост и сложил руки на груди - жест наглого
вызова.
Я посмотрела на него и узнала его - смертник. И почувствовала жгучее
презрение, захлестнувшее мне глаза, точно слезы. Я направила на него
палец, и мое презрение пронзило его позолоченным концом тонкого белого
луча, который попал ему в грудь, и все его тело на секунду вспыхнуло,
озарив храм. Он без звука упал навзничь. Пламя в его чаше, бывшее для меня
Карраказом, подпрыгнуло и съежилось.
Храм застонал и забормотал. Я услышала, как они опускались на колени,
пресмыкаясь, скребя по полу тяжелыми одеждами и звеня по камню
драгоценностями.
Теперь я видела лучше. Различила ряд из тридцати жрецов,
распростершихся передо мной на лестнице, шепча молитвы, народ, князей и их
женщин, согнувшихся, словно они блевали. На возвышенных местах, на золотых
креслах я увидела Высших под пурпурным балдахином Джавховора, всех до
одного в позах испуганной покорности.
Неподалеку от конца огромного зала высилось одно лицо в маске, один
из присутствующих стоял прямо. Да, но и он тоже покорится, ибо не посмеет
показать, что не испытывает ни малейшего страха перед богиней. И вот он
опустился на колени, голова его наклонилась. Вазкор воздал мне свою пустую
дань.
Новая тюрьма. Храм, как и все другие места, оказался западней. Прошло
тридцать дней, и я мало помню их; они могли быть одним долгим днем,
настолько каждый из них походил на остальные.
Каждое утро я вставала рано, и являлись женщины омыть и одеть меня.
Они не всегда золотили мне кожу, только каждый четвертый день, когда я
должна была стоять в храме. Я носила платье из плиссированного черного
льна, с рукавами и талией в обтяжку, с множеством сложных складок на юбке.
Большие золотые ожерелья, золотые браслеты, пояса, кольца на пальцах рук и
ног оковывали мое тело, словно доспехи или цепи. Только золотая кошачья
маска по-прежнему доставляла мне удовольствие, так как казалась мне моим
лицом больше, чем мое собственное.
В своей базальтовой клетке я усаживалась в кресло с высокой спинкой;
ко мне являлись мужчины и женщины и падали ниц. Одежда на них была очень
богатая, их драгоценности стучали о мрамор. Доступ к богине получали
только золотые и серебряные. Здесь я снова была в деревенском храме или
среди разбойничьих шатров. Они молили меня о выздоровлении, о любви, о
власти, как светской, так и духовной. Недомогания я снимала
прикосновением, но духовной власти над сородичами я им не давала. Это
право принадлежало мне, а не им. В ответ на мольбы о почете и постах я
отсылала их к Джавховору. В те дни, когда я стояла в храме, туда приходили
и склонялись передо мной тысячи. Женщины визжали и плакали. И все же я
была бессильна, я ждала в тени человека, про которого они забыли. В те дни
я действовала подобно бездумной машине и стала очень похожей на машину.
Казалось, я почти не думала, не чувствовала.
Толстый жрец Опарр, который привел меня к статуе, был моим старшим
служителем, и, как я полагала, шпионом Вазкора. Он впускал ко мне
визитеров и стоял позади моего кресла, пока те пресмыкались. Он теперь
стал моим главным жрецом, заменив убитого мной священнослужителя, но
оставался присным Вазкора. Вазкор поднял Опарра из безвестности и
ничтожества (уж это-то было очевидно), посадил его, как рядовой сорняк, в
саду храма, и поливал, когда мог, помогая его росту. Теперь сорняк
сделался деревом-столпом для Вазкора. Я пока не знала, каких других людей
он расставил на высоких постах, но догадывалась, что таких было много,
сплошь стремящихся к власти и всем приносимым ею благам, очень преданных
человеку, который им столько дал, и слишком глупых, чтобы увидеть еще
большую выгоду в свержении своего благодетеля. Вазкор умен, и все же со
мной он крупно рисковал.
Город пребывал в волнении от моего пробуждения, однако я этого не
видела. Другие пять союзных Городов Белой пустыни неистово следили за
собственными алтарями.
Мои покои в храме были очень тихими. Окна выходили во внутренние
дворы с огромными безлиственными деревьями. На тридцатый день моего
явления и заточения выпал снег и превратил черные камни в белые. Это была
первая увиденная мной зима - я не помнила холодного времени из своего
сгинувшего детства. Этот снег похуже, чем в горах. Он шел беззвучно, и
теперь пустыня и в самом деле станет белой.
Толстый Опарр доложил, стоя передо мной:
- Джавховор просит богиню уделить ему немного своего священного
присутствия.
- Где Вазкор? - сразу же спросила я.
- Вазкор, военачальник, естественно, будет сопровождать своего
владыку Джавховора.
- Когда?
- Как только голубь Джавховора вернется во дворец.
Вазкора я все это время не видела. И не знала, чего он желал от меня,
что сделать или сказать его повелителю, этому человеку, которого он
собирался заменить. Я отдала Опарру одно из своих золотых колец, чтобы он
надел его на лапку почтового голубя, приняв в обмен золотое кольцо
Джавховора с ониксом и вырезанным гребешком феникса.
Ждать пришлось недолго. Полагаю, они пришли, пробираясь через
сугробы, но путь-то им расчистили. Не знаю, чего я ожидала, скорее всего,
что увижу нового Распара из Анкурума, а может даже еще одного Герета.
Джавховор вошел в сопровождении всего трех человек, и одним из них
был Вазкор. Джавховор оказался высоким, прямым и стройным. Золотую маску
феникса он сразу же снял, надо полагать, из уважения ко мне. Лицо его с
тонкими, возможно, чересчур изящными чертами было необыкновенно прекрасным
и все же ни в коем случае не женственным, и он был очень молод, не старше
шестнадцати лет.
Несмотря на свою молодость, он производил впечатление своей осанкой и
двигался спокойно и элегантно. Он отвесил мне глубокий поклон, но не пал
ниц, как падали другие. Глаза его на фоне бледной прозрачной кожи
выглядели иссиня-черными, а длинные волосы отливали при сиянии
светильников золотом, как маска.
- Я твой слуга, богиня, - степенно проговорил он, и я почувствовала в
нем искорку вежливого вызова по отношению к той, что столь внезапно
явилась ниоткуда.
- Чего желает владыка от Уастис? - спросила я. Это была обычная
манера спрашивать тех, кто являлся ко мне.
- Засвидетельствовать свое почтение. Побыть с богиней наедине. Задать
ей несколько вопросов, если она разрешит. Мне очень любопытно; надеюсь,
богиня не прогневается.
- Любопытство, - заметила я, - как правило, не вызывает гнева богов.
Он улыбнулся, вежливый и спокойный. И полуобернувшись, сказал своим
трем спутникам:
- Можете идти.
- Владыка, - возразил высокий человек в волчьей маске, - вам не
подобает быть без охраны.
- Вазкор, Вазкор, я не боюсь. Богиня оградит меня от всякой беды.
Они покинули его, и Вазкор тоже, а затем и Опарр, через особый ход
унесший свою гладкую маслянистость. Мы остались одни, Джавховор Эзланна и
я.
У одной из стен стояла единственная скамья. Он перенес ее поближе и
уселся. Его стройность ввела мещан в заблуждение, я не сочла его особенно
сильным, но скамья-то была мраморной, большой и неподатливой. Он
непринужденно сидел, глядя мне в лицо, закрытое маской, чуть снизу вверх,
поскольку скамья была ниже моего кресла.
- Могу я спросить, что хочу?
- Спросить можешь, - отозвалась я.
- А ответы - на усмотрение богини? Отлично понимаю. Откуда ты
произошла, богиня?
Мне было трудно ориентироваться, Вазкор не прислал мне никакого
предупреждения. Я не ожидала столкновения с таким вежливым прощупыванием.
- От Древней расы, - ответила я.
- Но Древняя раса исчезла, богиня. Говорят, ты спала, а потом
проснулась.
- Да, - подтвердила я, - под далекой горой.
- И явилась в Эзланн. Почему?
- Эзланн - мой город. Он поклонялся мне задолго до моего пробуждения.
- Как же богиня явилась в Эзланн?
- Я явилась сюда, - сказала я. - И этого довольно.
- А как же богиня вошла в храм, узнала о потайной двери и секретном
механизме?
- Я вошла, - сказала я, - и узнала. И этого довольно.
- Уже ходит легенда, - сказал он, - что Уастис в облике золотого
феникса пролетела сквозь каменную стену своего храма, сожгла себя в
пламени сторожевого огня на алтаре и восстала вновь. Говорят, что она жила
среди многих народов и была их божеством, что она умерла и вернулась к
жизни, что вид ее лица столь ужасен, что превратит в камень любого
увидевшего его человека, что тело ее заполнено змеей, а мозг высечен из
нефрита.
- Некоторые вещи сокрыты, - сказала я.
- Однажды, - тихо произнес он, не глядя на меня, - кто-то подослал
убийцу к моему военачальнику, Вазкору. У него есть враги, богиня, и такие
вещи случаются. Я слышал о том, что случилось, - охрана Вазкора вбежала и
обнаружила, что убийца несколько раз пронзил ему ножом грудь и горло,
однако мертвым был не он, а убийца. Вазкор сломал ему шею в то самое
время, как тот убивал его. Охранники полагали, что Вазкор погибнет от
таких ран, но он не погиб. Это ты и сама видела. А я знаю про это, - он
посмотрел на меня и улыбнулся, - потому что мне тоже приходится д
...Поділитися у соцмережах
