Жанр: Электронное издание
VATIKAN
... шестнадцать Ватиканов,
разбросанных по такому же числу солнечных систем, населенных
людьми. Полагаю также, что земной Ватикан до сих пор остается головным
учреждением, если я верно выразился, а остальные являются его филиалами
- не уверен, что употребил верный термин. На самом деле мы этим никогда
не интересовались. Думаю, если бы мы начинали нашу деятельность сегодня,
мы вряд ли остановили бы свой выбор на этом названии. И если бы меня начали
конструировать сегодня, сомневаюсь, что меня назвали бы Папой. Когда
здесь все только начиналось, у роботов были сильны воспоминания о
Земле, о тех чудесах, которые были связаны с великой земной религией.
Так я стал Папой, а это место - Ватиканом. Думаю, это наверняка вызвало
бы порицание со стороны главного Ватикана. Но это случилось только потому,
что создатели здешнего учреждения питали глубочайшее уважение к
христианству Древней Земли. Несмотря на то что наши основатели на Земле
были лишены права причастия, они до сих пор полны любви к этой древней
вере.
- Нам это вполне понятно, - сказал Теннисон. - Нам ясны побудительные
мотивы выбора терминологии.
- Как Папа, - продолжал Его Святейшество, - я должен быть непогрешимым.
Считается, что я должен знать все ответы. Наше сообщество ищет во
мне руководителя. Как сложнейший компьютер, я устроен так, что могу отвечать
на вопросы, связанные с долгосрочным прогнозированием, а на злободневные
вопросы мне отвечать труднее. Задайте мне вопрос, ответ на который
может оказаться ценным, важным через десять тысяч лет, - я подумаю
немного и дам ответ с неплохой долей вероятности. Попросите у меня ответа
на вопрос, который связан с делами дня завтрашнего, и я буду не так
уверен в его правильности. Понимаете, какие у меня трудности?
- Да, пожалуй, - кивнула Джилл.
- Но меня больше всего беспокоит, - сказал Папа, - проблема веры как
таковой, как бы странно это ни звучало из уст Папы. Понимаете, во Вселенной
разные народы создали огромное количество верований, основанных
на самых разнообразных понятиях природы божественности. Вам ясно, о чем
я говорю?
- Ваше Святейшество, мы слушаем вас очень внимательно, - сказал Теннисон.
- Так вот... Как я уже сказал, число религий во Вселенной огромно. Но
все-таки Вселенная по числу вероисповеданий не превзошла Землю. Как вы
думаете, сколько могло быть религий на Земле?
- Мне как-то в голову не приходило подсчитывать, - пожала плечами
Джилл. - Вряд ли я могла бы назвать точное число. Знаю только, что их
было великое множество.
- И все разные, - подхватил Папа. - И каждая спорила с другими не на
жизнь, а на смерть, доказывая свою истинность и единственность. Веками
на протяжении истории человечества люди разных вероисповеданий уничтожали
друг друга, чтобы доказать, что их вера лучше. Вера, основанная на
убийстве других... Вам это понятно? Как вы могли бы это объяснить? И
чем?
- Безумием человечества, - ответил Теннисон. - У нашей расы, Ваше
Святейшество, множество пороков.
- И все-таки за что-то вас любят роботы! Ваш народ создал нас. Ваш
интеллект, ваши руки создали нас. Мы произошли от вас. Вы нас сделали и
усовершенствовали. Значит, в вас были не только пороки, но и много добра.
Значит, вам должны быть свойственны и любовь, и благородство.
- Ваше Святейшество, наши философы многие годы бились над решением
вопросов, которые вы задаете, - сказал Теннисон. - Они не новы для нас.
- Значит, вам должна быть знакома и проблема, которая теперь стоит
перед Ватиканом. Я, производное от робота, производного от человека,
спрашиваю вас об этом. Не обещаю, что воспользуюсь вашим советом, - мне
нужно рассмотреть много фактов, но сейчас я позвал вас для того, чтобы
выслушать, что вы, лично вы, думаете об этом. Вот почему я позвал вас
одних и удалил кардинала. Ну, говорите же. Прошу вас, как близких друзей,
говорите откровенно, без стеснения.
- Да, но... - запнулся Теннисон, - Видите ли, Ваше Святейшество, мы
прибыли сюда вовсе не как друзья Ватикана. Я бежал от людского самосуда
и стал здесь врачом Ватикана, поскольку ваш врач погиб. Джилл прибыла
сюда как писательница. Она хотела написать о вас, но вы оказались категорически
против этого.
- Но с тех пор прошло время, и вы оба доказали нам свою преданность.
Вы породнились с Ватиканом. Знаю, сначала вы были напуганы угрозой, что
мы не дадим вам улететь отсюда, но теперь, как я понимаю, и нам трудно с
вами расстаться, да и вы сами не склонны возвращаться к этому вопросу.
Могу я поинтересоваться, что послужило причиной изменения ваших намерений?
- Трудно сказать, - задумался Теннисон. - Вопрос непростой. Хотя...
нет, Ваше Святейшество, причин так много, что я устал бы перечислять и
вас бы замучил.
- Для меня причина в том, - сказала Джилл, - что тут очень спокойно.
Жаль, если этот покой кончится. Я так полюбила маленький садик за клиникой,
вид на пшеничные поля, на горы...
- Горы? - удивился Теннисон. - Тебе нравится смотреть на горы? Ты
ведь была к ним равнодушна как будто?
- Я успела полюбить их, Джейсон. Да, я столько времени на них смотрела,
а увидела только вчера. Увидела так, как видишь их ты.
- Ваше Святейшество, - обратился Теннисон к Папе, - давным-давно, в
средние века, на Земле было много монастырей. Люди уходили туда, жили
там христианской жизнью, по христианским канонам. Если бы вы спросили
их, зачем им это, они бы ответили, что поступили так из любви к Христу,
что для них это путь служения Богу. Но я склонен думать, что они уходили
в монастыри, чтобы укрыться от жестокости мира, чтобы переждать там тяжелые
времена. Там они находили тишину и покой. Мне кажется, они не становились
более верующими оттого, что жили в монастырях, но они сами, наверное,
думали, что все обстоит именно так. Что касается меня, то здесь,
у вас, я обрел как раз то, что искал всю жизнь, - спасение от жестокости
и суеты мира.
- Понимаю, - сказал Папа. - Именно это нам и хотелось бы сохранить.
Покой, тихое место, где мы могли бы без помех продолжать свою работу. Но
весь вопрос в том, над чем нам следует работать!
Теннисон пожал плечами.
- Ваше Святейшество, если вы хотите спросить, следовать ли вам по пути
веры или по пути знания, то я бы выбрал знание, поскольку мне представляется,
что вера должна рождаться из знания, а не наоборот. Спросите
дюжину, сотню людей, исключая, конечно, ватиканских доктринеров, и вы
получите совершенно разные ответы. Кто-то ответит так же, как я, а другие
изберут веру. Думаю, вероятность правильного ответа такая же, как
существование единственно истинной веры.
- А истинное знание?
- Думаю, такое может существовать. Но мне этого не узнать никогда.
Простите, Ваше Святейшество, думаю, и вам тоже.
- Наверное,- задумчиво проговорил Папа, - наши милые роботы допустили
какой-то просчет в моей конструкции. Нагрузили меня тем самым пиететом,
которым сами были переполнены. Вообще-то, я склонен согласиться с вами.
Однако стоит мне принять такое решение, как Ватикан треснет по швам.
Начнется смута, пойдут бесконечные споры, они затянутся на долгие годы,
и вдобавок это мало чего хорошего добавит к моему образу, - образу Папы.
Что бы вы по этому поводу ни думали, образ Папы многое значит для каждого
из нас.
Джилл и Джейсон молчали.
- Вы, люди, - продолжал Папа, - способны испытывать любовь и ненависть.
Нам не дано ни то ни другое. Вы можете мечтать - это мне доступно,
но я мечтаю совсем не так, как вы. У вас есть искусство - музыка,
живопись, я знаю об их существовании, осознаю цель, которой они служат,
догадываюсь о том, какую радость, какое наслаждение они могут приносить,
но, увы, я не способен на них реагировать.
- Ваше Святейшество, - сказала Джилл, - но ведь сама вера может быть
если не искусством, то источником величайшего наслаждения.
- Не сомневаюсь, - согласился Папа. - Вы затронули очень важную тему.
Но не будете же вы утверждать, что жажда веры у роботов недостаточно
сильна? Именно эта жажда и создала Ватикан, именно поиски истинной веры
и вели нас тысячу лет по нашему пути. Но не может ли быть, что существует
много истинных вер?
- Почему же не может быть? - ответил Теннисон вопросом на вопрос. -
Только мне кажется, что все же должна существовать некая универсальная
вера, такая, какую бы приняли все до единого разумные существа. Такая
вера должна существовать обязательно, как должна существовать единственная
истина - непререкаемая, неделимая. Не удивлюсь, если окажется, что
это - одно и то же.
- Именно поэтому вы считаете, что нам следует устремиться по пути поисков
истины, что это будет более верный путь, чем поиски веры самой по
себе?
- Да, я так думаю, - кивнул Теннисон. - Поиски истины обеспечат вам
кое-какие точки опоры. В поисках веры вы таких точек опоры лишены.
- Внутри меня накоплен колоссальный запас знаний, - сказал Папа. - Их
так много, этих знаний, добытых для меня нашими Слушателями, что порой
мне самому трудно выбрать. Мне приходится отчаянно рыться в кладовой
собственных знаний, чтобы отыскать один-единственный бит информации, который
мог бы послужить ответом на заданный вопрос. Загадок такое количество,
и мне приходится одновременно оценивать множество ответов, которые
влекут за собой все новые и новые загадки. Я упорно этим занимаюсь,
но порой задаюсь вопросом: а вдруг необходимые мне для ответа биты информации
еще не найдены Слушателями? Они, конечно, много где побывали,
но все равно лишь слегка прикоснулись к громаде вселенского Знания...
- Это означает, Ваше Святейшество, - прервал Папу Теннисон, - что
Слушателям должна быть предоставлена возможность продолжать работу. Может
быть, один из них завтра отыщет тот самый недостающий бит информации,
а может быть, на его поиски уйдут годы - сотни, тысячи лет, но, если
Слушатели прекратят работу, ответ не будет найден никогда.
- Знаю, - сказал Папа. - Знаю. А ведь находятся такие, кто утверждает
- и знаете, прямо-таки гордость написана на их всезнающих металлических
физиономиях, - будто бы я утратил чувство реальности, будучи замурованным
в камне здешних гор. Я знаю, что они не правы, но не представляю себе,
как их переубедить. Я думаю, что тот реальный мир, о котором они берутся
судить - это и не мир вовсе, а провинциальный мирок, ограниченный
рамками знакомой им территории и привычных понятий и условий. Они ни на
йоту не задумываются о том, что реальный мир за пределами Харизмы, на
другой планете, может оказаться вовсе не таким, как здесь. А ведь такая
планета может быть совсем близко отсюда. Реальность Вселенной закрыта
для них, заслонена их собственным ограниченным пониманием вещей. Нет,
все-таки я склонен верить, что я существую в более реальном мире, чем
они. - Папа на мгновение умолк, потом заговорил вновь: - Я перерос их.
Вот что произошло. Я перерос их. Но ведь они сами этого хотели. Они хотели,
чтобы я был непогрешим, как Папа на Земле. Но когда я перерос их,
я их разочаровал. Непогрешимость на одной планете и во всей Вселенной -
разные вещи.
Глава 47.
- К чему это все было, как ты думаешь? - спросила Джилл, когда они
вернулись к Теннисону.
- В Ватикане - раскол, - ответил Теннисон. - И Папа - единственный,
кто об этом знает.
- Не слишком-то мы ему помогли.
- Да что ты... - махнул рукой Теннисон. - Совсем не помогли. Мы его,
скорее, разочаровали. Понимаешь, роботы до сих пор, как дети малые, верят
в людей, считают нас какими-то волшебниками, чародеями, думают, что
мы можем нырнуть в глубину и вынырнуть с готовым ответом. Они увязнут в
трясине по уши - мы протянем руку и вытянем их. Отцовский образ - ну, ты
понимаешь, №папочка все может, он большой и умный¤. Папа в этом смысле
недалеко ушел. Он понимал, наверное, умом, что помочь мы ему вряд ли
сможем, но надежда такая у него была. Теперь он в нас полностью разочаровался.
Теннисон встал, подбросил в огонь пару поленьев, вернулся и сел рядом
с Джилл на кушетке.
- Поисковая Программа - вот тот цемент, который не дает зданию Ватикана
рухнуть и развалиться. Экайер говорил мне об этом еще тогда, когда
мы только-только появились здесь. Он говорил, что Ватикан - всего-навсего
прикрытие для работы в рамках Поисковой Программы. Я тогда, честно
говоря, думал, что он попросту бравирует, пытается убедить меня в своей
важности. Но я успел убедиться, что в этом есть большая доля истины. При
наличии Поисковой Программы Ватикан - это динамичный проект с прогнозируемым
исходом работы. Без нее - оголтелый поиск неизвестно чего. Без
нее будут пустые споры, множество занудных философских диспутов, родятся
еретические течения и начнут борьбу за истину в последней инстанции с
нынешней линией. Но без Слушателей Ватикан в его теперешнем состоянии не
продержится следующую тысячу лет. А если и продержится - толку будет мало.
- Но Его Святейшество сказал, - возразила Джилл, - что располагает
колоссальным объемом информации за счет тех данных, которые сообщены ему
Слушателями. На сегодняшний день он уже во многом разобрался, но все
равно работы у него полно. Разве он не может продолжать, имея то, что у
него есть сегодня? Мне показалось, что именно этим он и хочет заниматься.
Располагая таким банком данных...
- Да как ты не понимаешь? - всплеснул руками Теннисон. - Все зайдет в
тупик. Никому дела не будет до этого банка данных! Сам он, ради бога,
может продолжать копаться в нем, как в бабушкиной шкатулке с драгоценностями,
но чтобы банк данных работал по-настоящему, он обязательно должен
пополняться. Все равно что в костер дрова подбрасывать - иначе погаснет.
Победят богословы - и всему конец. Они закроют Программу Экайера,
Слушатели прекратят работу - и конец.
- Умерев однажды, Ватикан не возродится.
- Вот именно, - кивнул Теннисон. - А мы, Джилл, сидим тут и спокойно
смотрим, как погибает одна из самых величайших исследовательских программ,
когда-либо существовавших в Галактике. Одному Господу Богу ведомо,
как много Галактика потеряет. Никто не в силах оценить последствий провала
этой работы для людей и для самих роботов, ибо, по моему теперешнему
мнению, люди и роботы - одна раса. Они принадлежат нам так же, как мы
- им.
- Джейсон, нужно что-то делать. Ты и я - мы должны что-то делать.
Только мы и можем сделать что-то.
- Есть еще Экайер.
- Да, есть еще Экайер, но... он чересчур ватиканец.
- Наверное, ты права. Он не настолько заморочен, как люди на Харизме,
но не до конца свободен от тенденциозности. Ты совершенно правильно сказала
- он чересчур ватиканец.
- Джейсон, но что мы можем сделать?
- Милая моя, если бы я знал! Ни единой мысли в голове. Хотя нет, одна
есть. Если бы могли попасть в этот Рай...
- И добыть доказательства. Обязательно нужно добыть доказательства.
- Это обязательно. Не будет доказательств - нас никто и слушать не
станет. Но об этом как раз особо беспокоиться нечего. Нам туда не попасть.
- Знаешь, я тут кое о чем подумала...
- О чем же?
- Что такое на самом деле Рай? Что если Мэри права?
- Я уже говорил, но могу повторить: Рай - это не географическое понятие.
Это состояние души.
- Джейсон, перестань! Что ты заладил... Твердишь эту фразу автоматически!
Не надо. Послушай... Я рассказывала тебе об обитателях математического
мира. Я говорила: не исключено, что они оперируют альтернативной
логикой. А что если вся Вселенная построена на различных логических системах?
Разве не может тогда оказаться, что наши человеческие суждения
бессмысленны, ущербны? Разве мы не можем ошибаться?
- Ты что, пытаешься доказать мне, что Рай может существовать?
- Я этого не говорю. Я у тебя хочу спросить: если бы он существовал,
что бы ты стал делать?
- Хочешь узнать, принял бы я это?
- Да, именно об этом я тебя спрашиваю. Если бы ты потрогал Рай руками?
- Наверное, я бы здорово растерялся.
- Отвечай - принял ли бы?
- Ну... пришлось бы, наверное. Но как бы я мог с умеренностью утверждать,
что это Рай, если там, допустим, не было бы золотой лестницы и ангелов?
- Очень может быть, что как раз этого там не окажется. Это старые
сказки. Таким себе представляли Рай люди в далекие времена, о таком Рае
они мечтали. Таким для них было место, где они хотели жить вечно. Но мне
кажется, ты можешь себе представить Рай.
- Ага, - кивнул Теннисон. - Могу. Хорошее местечко для рыбалки, тропинки
в лесу, горы, на которые приятно любоваться. Отличные недорогие
рестораны, где у меня есть приятели-официанты, не просто обслуга, а
именно приятели, ну, еще - друзья, с которыми интересно поболтать, хорошие
книжки для чтения и раздумий и ты...
- Вот так ты себе представляешь Рай?
- Да нет, конечно, это я так, пошутил. Дай время, я еще что-нибудь к
этому прибавлю.
- Да ну тебя! - возмутилась Джилл. - И так голова кругом идет. Я совершенно
запуталась. Ватикан, математический мир, Шептун - с ума сойти
можно. Я уже порой склонна поверить, но бывают мгновения, когда я жутко
злюсь на себя за это. Его Святейшество говорил о чувстве реальности. Вот
я живу здесь и знаю, что это реально, а иногда брожу одна, думаю об
этом, и чувство реальности покидает меня, и я говорю себе, что это невозможно.
Что об этом можно только мечтать. И ты, Джейсон, здесь, со
мной. И это тоже из области невозможного...
Джейсон обнял ее, и она крепко прижалась к нему. Пламя танцевало в
камине, вокруг было тихо, и казалось, весь мир тих и спокоен - за себя и
за них двоих.
- Джейсон, я так счастлива...
- И я, Джилл. Давай так посидим еще.
- Ты бежал с Гастры и попал сюда. И я бежала. Не от кого-нибудь, не
откуда-нибудь, даже не от себя самой. Просто бежала. Всю жизнь только и
делала, что бежала...
- Ну вот... Теперь больше не бежишь... - говорил он, гладя ее по голове.
- Нет, не бегу. Ты рассказывал Его Святейшеству о монастырях на Древней
Земле. Здесь наш монастырь - любимая работа, укрытие от суетного мира,
счастье и покой в душе. Только... может быть, мне здесь не место?
- Это почему же?
- Ну... в древних монастырях женщин ведь не было?
- Вообще-то не было. Но время от времени монахам удавалось соблазнить
кого-нибудь...
Пламя камина выхватило из темноты светящееся облачко пыли.
Теннисон резко выпрямился.
- Джилл, - сказал он. - Шептун здесь.
- Декер... - пробормотал Шептун. - Декер. Декер, Декер... - повторял
он. - А я только сейчас узнал. Я там бегал, играл, а его...
- Иди ко мне, малыш, - позвала Шептуна Джилл. - Иди ко мне скорее. Я
поплачу, погорюю вместе с тобой.
- Иди к нам, - сказал Теннисон.
И он пришел к ним, и они разделили его скорбь и утрату.
Енох, кардинал Феодосий, в одиночестве бродил по саду за клиникой. В
саду, кроме него, не было ни души - даже садовника Джона. Да и что ему
было делать в саду ночью? На черном бархате небес мерцали редкие звезды.
Их было не более десятка, и они были так далеко одна от другой. Струился
бледный свет дальних галактик. Над восточным краем горизонта тускло горела
полоса Млечного Пути, родной Галактики. Над ним светились неяркие
пятнышки шаровидных туманностей.
Шаги кардинала гулко отдавались в тишине. Он шел, сцепив руки за спиной,
низко склонив в раздумье металлическую голову.
№Мы можем заблуждаться, - думал он. - Если мы так ошиблись с глухоманами,
значит, и от других ошибок не застрахованы. Ничто на свете не
должно быть таким, каким мы его себе представляем.
Многие годы мы считали глухоманов кровожадными хищниками. Мы думали,
что они - беспощадные лесные убийцы, что встреча с ними означает смерть.
А они всего-навсего ревниво охраняли свои леса, свой мир, следили за нами...
А один из них принес домой мертвого Декера и мертвого Губерта,
принес их к нам и бережно положил на мостовую перед базиликой, чтобы они
покоились в мире. И сказал, что они, глухоманы - хранители и что они
против бессмысленных убийств, и призвал нас не совершать убийств в будущем.
Хранители? - спросил себя Феодосий. - Они - хранители этого мира? - И
сам себе ответил, что так оно и есть. - Они смотрели, чем мы занимаемся,
все эти годы и не вмешивались в наши дела. Вероятно, они не вмешивались
потому, что мы ухитрялись не нарушать законов добрососедства.
А они следили за нами и даже выучили наш язык. Они знали, как с нами
разговаривать, но до сих пор никогда не говорили - видимо, потому, что в
этом не было необходимости. Наверное, между собой они говорят совсем
по-другому - глухоман разговаривал с нами с видимым усилием. Но он старался
говорить по-нашему, потому что знал - его языка мы не поймем.
Мы прожили здесь, на Харизме, целую тысячу лет благодаря их долготерпению
и гостеприимству. Они позволили нам жить своей жизнью, делать свое
дело и не делали нам ничего дурного... вот только убили троих людей, и
это укрепило нас во мнении, что они - злобные хищники. Но тех людей глухоманы
убили только потому, что люди намеревались убить их самих. В этом
смысле их действия вполне понятны и оправданны. И люди, и роботы поступили
бы точно так же - они убили бы того, кто пришел бы к ним с недобрыми
намерениями.
А ведь я слыхал, что с глухоманами можно разговаривать! - мысленно
сокрушался Феодосий. - Но думал, что это все из области фантазий. Вряд
ли, конечно, кто-то на самом деле раньше говорил с ними, но вот прямое
доказательство того, что в каждом вымысле есть доля правды...
Сколько времени потрачено зря, - думал он с горечью, - как постыдно
много! Все эти годы, столетия глухоманы были рядом - не враги, а наоборот
- потенциальные товарищи, соратники, народ, с которым стоило сойтись,
познакомиться, и это знакомство могло бы повлиять на нашу жизнь, а
может, - и на их жизнь тоже. Бесспорно, поселившись на чужой планете,
всякий призван познакомиться с ее хранителями. Ведь планет, на которых
есть такие хранители, очень мало - может быть, Харизма - единственная в
своем роде. Если бы мы знали об этой ее уникальности, все могло бы сложиться
иначе...
Глухоман принес домой Декера и Губерта... Но почему Губерт решился на
такое? Почему он убил Декера? Теннисон, похоже, не сомневается, что виновником
происшедшего был именно Губерт. Возможно, Губерт действовал от
имени богословов...¤
Феодосию не хотелось, очень не хотелось в это верить.
№Да, - думал он, - я легко поверил, что богословы замешаны в краже
кристаллов с записями о Рае, но кража и убийство... Как мог робот убить
человека? Декера или кого-то другого? Ну, один робот, безумец, это еще
как-то можно понять, но, если Губерт действовал на стороне богословов,
за этим стояли и другие роботы. Значит, их много...¤ - Мысль об этом мучила
Феодосия, в нем боролись гнев и страх.
Теннисон сказал ему - быстро, на ходу, - что Декер мог быть убит потому,
что располагал какой-то информацией о Рае. Но Теннисон на Харизме
был новичком, и как бы он кардиналу ни нравился, тот внутренне сопротивлялся
тому, что Теннисон мог верно оценить происходящее здесь. Однако
Теннисон был другом Декера, может быть, его единственным другом. Декер
мог сказать Теннисону, что знает про Рай, но какая вера словам Декера?
Сам он был человеком ниоткуда. То, что он не прибыл на борту №Странника¤,
Ватикан выяснил давным-давно. Но если не на №Страннике¤, то как он
мог попасть сюда? Сам он об этом помалкивал и ни с кем дружбы не водил,
пока не появился Теннисон. Вообще ни с кем о себе не разговаривал.
№Странный он был человек, непонятный, - думал кардинал. - Но ведь
ошиблись мы с глухоманами, значит, могли ошибаться и насчет Декера. Господи,
сколько еще могло быть у нас ошибок?
Мы прибыли сюда давно, чтобы здесь обрести то, о чем до сих пор взахлеб
толкуют богословы - самую полную, самую истинную веру. Сколько лет
прошло, а теперь нужно все начинать сначала. Положа руку на сердце - далеко
ли мы продвинулись по пути своих изначальных стремлений? Не движет
ли нами, хотя мы не признаемся в этом открыто, материалистическая этика
тех людей, что создали нас по своему образу и подобию не только телесно,
но и духовно и, создав, немилосердно нас эксплуатировали? Немилосердно?
Да, но все-таки они были добрые. В глубине души они считали нас своими
собратьями. Они смотрели на нас и видели себя, а мы точно так же смотрели
на них. Нет, конечно, мы и они - одна раса. Если бы они нас спросили,
чем мы здесь занимаемся, мы бы с радостью поделились с ними всем, что
имеем, чего достигли. Да, мы всеми силами стараемся скрыть нашу деятельность
от Галактики, но ни в коем случае не от людей, населяющих ее.
От других в Галактике - да, но не от людей. Мы бы отдали им все, что у
нас есть, а они поделились бы с нами тем, что есть у них, разбросанных,
далеких друг от друга. Влияние людского материализма - это ведь не так
плохо на самом деле. Ведь если бы люди были лишены материалистических
устремлений, они бы не старались так упорно все время улучшать свою
жизнь, и сейчас были бы не более чем одним из видов млекопитающих и населяли
бы родную планету наравне с животными. И тогда не было бы ни роботов,
ни Ватикана.
Если это так, - думал Феодосий, - то в нашем материализме не так много
греха, как твердят наши богословы. Если бы люди, наши собратья, не
стремились возвысить свое положение в мире, они бы никогда не достигли
таких высот разума, духа и не создали бы ту великую религию, которой мы
до сих пор восторгаемся. Они бы до сих пор блуждали впотьмах, в дебрях
языческих культов, ковырялись бы в глине и палочках, лепили бы божков и
просили бы у них защиты от страха, темноты и злых духов, дрожа от ужаса
в углах пещер...
Люди, наши собратья, шли длинной дорогой, падали и спотыкались, и дорога
их была длиной в три миллиона лет, и мы повторяем их путь сомнений
и поисков здесь всего лишь
...Поділитися у соцмережах
