Жанр: Электронное издание
VATIKAN
... говорил. Но, наверное, смог бы. Ее сознание тоже не закрыто
для меня.
- Слушай, что я тебе скажу, Шептун, - строго сказал Теннисон. - Оставь
Джилл в покое. Не смей ее трогать. Понял?
- Понял. Не буду ее трогать.
- Значит, ты хочешь смотреть кристаллы вместе со мной. Это все?
- Не все. Но это - самое главное.
- А теперь скажи зачем. Зачем тебе смотреть кристаллы?
- Чтобы отыскать свою родню.
- Кого-кого? - удивился Теннисон. - Какая такая родня?
- Давным-давно, так давно, что границы времени теряются и расплываются,
когда начинаешь об этом думать, - я был маленькой частичкой, одной
из многих частичек большого облака, состоящего из множества других
пыльников, или других Шептунов, - как тебе больше нравится. Облако это
состояло из множества мне подобных, и у него была судьба, и была цель.
Эта цель - познание Вселенной.
- Ты мне зубы не заговаривай, - посоветовал Теннисон.
- Но это правда, чистая правда! Мне нет резона лгать тебе, - ведь ты
можешь уличить меня во лжи, и тогда я потеряю всякую надежду на сотрудничество
с тобой.
- Да, верно. Врать тебе смысла нет, это точно. Ну, и что стряслось с
этим твоим облаком?
- Все ушли. Оставили меня одного, - ответил Шептун. - Почему, зачем -
я не знаю. Знаю только, что они ушли изучать Вселенную. Долгие, горькие
часы я провел, гадая, почему они покинули меня. Но даже оставшись
один-одинешенек, я должен исполнять свое предназначение. Я обязан изучать
Вселенную.
- Должен - значит должен. Валяй изучай. Я не возражаю.
- Смеешься? Не веришь мне?
- А с какой стати мне тебе верить? Ты рассказал мне, чего ты хочешь и
как тебе нужна моя помощь. Но позволь спросить: мне-то что до этого? Что
я с этого буду иметь, кроме твоего прекрасного общества?
- Ты тяжелый человек, Теннисон,
- Но не глупый. И никому не позволю использовать меня. Мне кажется,
что тут должно быть что-то вроде сделки.
- Сделка? - обрадовался Шептун. - Да, конечно, сделка.
- Нормально... - покачал головой Теннисон. - Сделка с дьяволом.
- Кто из нас дьявол? Если я правильно понимаю суть этого понятия, то
я - вовсе не он. И ты, как мне кажется, тоже.
- О'кэй, значит, не с дьяволом.
- Я немного побродил в твоем сознании без разрешения. За что прошу
простить меня.
- Ты прощен. Если действительно немного.
- Правда, правда, совсем недолго. Буквально несколько мгновений. В
твоем сознании я успел заметить два мира. Осеннюю страну и математический
мир. Который из них ты хотел бы посетить? Не просто увидеть, не
просто посмотреть, а именно - посетить,
- Хочешь сказать, что можешь перенести меня туда? Что я могу попасть
в эти миры?
- Да, со мной ты можешь попасть в эти миры. И лучше понять их, хотя в
этом я не до конца уверен. Но ты обязательно сможешь увидеть их более
ясно, лучше ощутить.
- Даже Рай?
- Но ты не видел такого кристалла!
- Да, не видел, - согласился Теннисон.
- Ну как?
- Ты прелагаешь мне посетить один из миров и вернуться обратно?
- Конечно, и вернуться. Обязательно. Ты же никогда не уходишь туда,
откуда нельзя вернуться.
- Значит, ты перенесешь меня...
- Нет. Мы пойдем вместе.
№Это невозможно, - подумал Теннисон. - Кошмар какой-то! Либо я снова
сплю, либо этот пройдоха, жулик несчастный...¤
- Это возможно, - возразил Шептун, - И я не жулик. Ты ведь думал о
математическом мире? Ты его видел во сне. Он не дает тебе покоя.
- Я там ничего как следует не разглядел. Многое было скрыто от меня.
Почти все. Но я понимал, что там что-то есть. Понимал, но не видел.
- Ну так пойдем со мной - и увидишь.
- И... пойму?
- Нет, я не уверен, что мы поймем. Но одна голова - хорошо, а две -
лучше.
- Ты меня искушаешь, Шептун. Ох, искушаешь... Не рискую ли я с тобой,
а?
- Никакого риска, уверяю тебя, друг! Можно я буду звать тебя другом?
- Другом? Пока рановато, Шептун. Зови лучше партнером. У партнеров
тоже должно быть доверие друг к другу. Но если ты обманешь меня...
- Если я обману?
- Об этом узнает Декер, и ты лишишься единственного друга.
- С твоей стороны непорядочно угрожать, партнер.
- Возможно.
- Но ты стоишь на своем.
- Да, я стою на своем, - упрямо заявил Теннисон.
- Значит, ты не против того, чтобы отправиться вместе в математический
мир?
- Да, но... нужно же посмотреть кристалл.
- Нет нужды. Все запечатлено у тебя в сознании.
- Да, но плохо, несовершенно. Я не видел всего. Многие детали отсутствуют.
- Ошибаешься, там все есть. Нужно только покопаться. Ты и я, вместе,
сумеем сообща разглядеть все получше.
- №Сообща¤, - повторил Теннисон. - Выходит, мы сообщники. Не нравится
мне такое слово.
- Ну, если хочешь, назови единством. Нас будет не двое, мы будем
вместе одно целое. А теперь, подумай хорошенько о математическом мире.
Вспомни его как можно лучше. Попробуем проникнуть туда.
Глава 33.
Енох, кардинал Феодосий вошел в библиотеку и опустился на табуретку
рядом с Джилл, больше похожий на разодетое чучело, чем на кардинала.
- Надеюсь, - обратился он к Джилл, - вы не имеете ничего против визитов
старого занудного робота, которому некуда девать время?
- Преосвященный, я очень рада, что вы заходите ко мне, - сказала
Джилл. - Мне так нравится с вами беседовать.
- Странно... - покачал головой кардинал. Он поставил ноги на низенькую
скамеечку и обхватил себя руками ниже груди, словно у него болел
живот. - Разве не странно, что у таких разных существ, как вы и я, есть
о чем побеседовать? Должно быть, у наших бесед интересные темы. Вы согласны
со мной?
- Да, Преосвященный, согласна.
- Я проникся к вам большим уважением, - сказал кардинал. - Вы работаете
упорно, с большим энтузиазмом. У вам острый, пытливый ум, вы ничему
не позволяете ускользнуть от вашего внимания. Ваши ассистенты хорошо отзываются
о вас.
- Хотите сказать, что ко мне приставлены шпионы, которые вам обо мне
докладывают?
- О нет, - сказал кардинал, протестующе подняв руку. - Вы прекрасно
понимаете, что я не хотел этого сказать. Но иногда, когда мне случается
с ними беседовать, ваше имя упоминается. Вы им очень нравитесь, Джилл.
Вы думаете, как робот, - так они мне сказали.
- Надеюсь, что это не так.
- Но что же дурного в мышлении робота, мисс Робертс?
- Ничего, наверное. Но для меня мышление робота не годится, вот и
все. Я должна думать, как человек.
- Люди - странный народ, - задумчиво промолвил Феодосий. - К такому
выводу я пришел, наблюдая за ними много лет. Вы, может быть, не знаете,
как роботы восхищаются людьми, как преклоняются перед ними. Люди - один
из излюбленных предметов разговоров, мы проводим долгие часы в беседах о
них. Я уверен, что прочные отношения между людьми и роботами вполне возможны.
Существуют мифы, в которых описывается подобная близость. У меня
лично ни с кем из людей таких отношений не было, и теперь я начинаю ощущать,
как мне этого всю жизнь не хватало. Должен раскрыть вам маленькую
тайну: мне стало казаться, что во время моих визитов к вам между нами
стало возникать что-то напоминающее такие отношения. Надеюсь, вы не возражаете
против таких мыслей?
- Ну что вы, конечно, нет. Для меня это большая честь.
- До сих пор, - продолжал кардинал, - у меня с людьми были только
краткие, исключительно деловые контакты. Экайер - единственный из людей,
с кем меня связывают более или менее продолжительные отношения.
- Пол Экайер - очень хороший человек, - сказала Джилл.
- Хороший. Да, пожалуй, хороший. Несколько упрямый, правда. Он целиком
посвятил себя своим Слушателям.
- Но это его работа, - возразила Джилл, - и он ее делает хорошо.
- Это верно, но порой он будто забывает, ради кого делает эту работу.
Он берет на себя больше ответственности, чем на него возложено. Сам процесс
работы становится для него главным. Но его Программа - это программа
Ватикана. А он порой ведет себя так, будто это его личное дело.
- Ваше Преосвященство, к чему вы клоните? Может быть, вас слишком
беспокоит случай с Мэри?
Кардинал поднял голову, внимательно посмотрел на Джилл и улыбнулся.
- Мисс, я понимаю ваших ассистентов. Вы, пожалуй, слишком умны,
больше, чем нужно.
- Да что вы, - махнула рукой Джилл. - Как раз наоборот, чаще я слишком
глупа, когда пытаюсь быть умной.
- Меня беспокоит, - сказал робот, - этот случай со святой. Я не уверен,
что нам необходима святая. Она может доставить нам больше хлопот,
чем кажется. А что вы думаете об этом, мисс Робертс?
- Я никогда специально не думала об этом. Слышала какие-то разговоры,
вот и все.
- Экайер не торопится передавать нам второй кристалл, где записано
повторное посещение Рая Слушательницей Мэри. У меня такое ощущение, что
добровольно он его не отдаст. Я не знаю, что произошло. И думаю, никто
не знает. Ходят самые нелепые слухи.
- И, наверное, все они далеки от истины.
- Скорее всего. Обычно в слухах мало правды. Но почему Экайер не передал
нам этом кристалл?
- Ну, может быть, он слишком занят? У него так много всяких дел. А
что, он всегда немедленно передает кристаллы в Ватикан?
- Да нет, не всегда. Обычно он передает их, когда сам пожелает.
- Ну вот видите! Он, наверное, просто сам еще не успел посмотреть.
- Ох, не знаю, - растерянно покачал головой кардинал. - Экайер -
близкий друг Теннисона, а Теннисон знаком с Декером.
- Ваше Преосвященство, вы говорите так, будто они втроем сговорились
против вас. При чем тут Теннисон и Декер? Вот уж кого вам совершенно нечего
бояться. Экайер и Теннисон работают на Ватикан. А уж Декер вообще
ни при чем.
- Вы могли бы помочь мне.
- Не уверена. А почему вы так думаете?
- Вам все должно быть известно. Вы спите с Теннисоном.
- Стыдно, Ваше Преосвященство, - возмущенно проговорила Джилл. - Я не
знала, что роботы обращают внимание на такие вещи!
- О, в том смысле, в котором вы подумало, нас это нисколько не волнует.
Просто Теннисон мог сказать вам об этом.
- А ведь вас, Преосвященный, волнует не то, что Мэри могут объявить
святой, не так ли? - поинтересовалась Джилл. - Дело в Рае, верно? Но если
вас это так беспокоит, почему бы вам не отправить туда своих сотрудников
- пусть бы они выяснили, что там такое.
- У нас нет координат, и мы не знаем, где его искать.
- А я думаю, что вы боитесь, - уверенно сказала Джилл. - Ваше Преосвященство,
признайтесь, что боитесь. Даже если бы у вас имелись точные
координаты, вы бы побоялись туда отправиться. Вы боитесь того, что можете
найти там.
- Дело не в этом, - покачал головой кардинал. - Да, я действительно
боюсь, но у страха моего другая причина, гораздо более серьезная. Меня
пугает нынешняя ситуация в Ватикане. Столько столетий дела у нас шли хорошо!
Были и успехи, и неудачи, были расхождения во мнениях, но никогда
до сих пор я ни на йоту не сомневался, что наше учреждение выстоит. Оно
казалось мне таким же прочным, как та могучая скала, на которой оно покоится.
Но теперь я чувствую, что в недрах несокрушимой твердыни зародились
какие-то сдвиги, будто почва стала колебаться под ногами - не знаю,
хорошо ли я передаю свои ощущения, но ясно чувствую предвестье смуты,
которая может сокрушить все устройство и принципы, на которых оно основано.
Откуда ветер дует, я не знаю, но уверен, что где-то скрывается некий
энтузиаст, активный разрушитель устоев, который все время подогревает
эту таящуюся, тлеющую смуту, подбрасывает поленья в огонь. Я уже давно
понял, что кто-то - тот же смутьян или кто-то другой - потихоньку
крадет из сокровищницы наших знаний. Не слишком нагло, не чересчур открыто,
- а как крошечная мышка, откусывающая потихоньку от головки сыра
весом в целую тонну. Не знаю, одно и то же ли это лицо, а если нет, то
связаны ли они между собой - не могу даже догадываться. Знаю одно: Ватикан
должен устоять, с нами ничто не должно случиться и никому не должно
быть позволено мешать нам. Слишком многое поставлено на карту.
- Ваше Преосвященство, - попыталась успокоить его Джилл, - мне кажется,
вы напрасно так волнуетесь. У вас все так хорошо организовано и продумано,
Ватикан слишком силен, чтобы кто-то или что-то могло его разрушить.
- Не его, мисс Робертс, не сам Ватикан, - но цель, которой он посвятил
себя. Давным-давно - вы, вероятно, уже знаете об этом, постольку уже
довольно глубоко изучили нашу историю - мы прибыли сюда в поисках истинной
веры. Сейчас среди нашей братии можно отыскать таких, кто уверен,
что мы от этой цели отказались, что мы предали ее ради технических и философских
знаний, не имеющих с верой ничего общего. Я уверен, что те,
кто так думает, глубоко заблуждаются. Мое искреннее убеждение состоит в
том, что вера, безусловно, связана со знанием - не со всяким знанием,
конечно, а с особенным, очень специфичным. Но для того чтобы достичь такого
знания и прийти к единственно верному ответу, нам нужно для начала
ответить на множество вопросов. Может быть, порой мы идем по ложному
следу, но мы не имеем права пренебрегать и ложными следами - это дает
возможность убедиться, что они ведут в тупик, где нет ничего, - то есть
нет ответа.
- Выходят, ваш взгляд на вещи изменился, - отметила Джилл. - Насколько
я смогла понять из изучаемых мной материалов, раньше вера ставилась
выше знания.
- Да, в каком-то смысле, в первом приближении, так сказать, - вы правы.
Просто мы сами поначалу не понимали, что вера должна быть основана
на знании, она не может быть слепой, нельзя без конца повторять неправду
в надежде, что от многократного повторения она станет правдой. Нам не
нужна ложь. Нам нужны знания.
Кардинал умолк и, глядя на Джилл прямым, немигающим взглядом робота,
поднял руку и торжественно очертил в воздухе круг. Джилл догадалась, что
этим жестом он изобразил Вселенную, все во времени и пространстве за
пределами этой комнаты, где они сидели.
- Где-то там, - сказал он, - есть кто-то или что-то, кто знает ответы
на все вопросы. И среди множества ответов есть тот, который мы ищем.
Именно его мы обязаны узнать. А может быть, нам нужно узнать все ответы,
каждый из них, и они укажут путь к единственно верному. Как бы то ни было,
задача наша - поиск ответа. И мы не имеем права отступить, поддаться
слабости, соблазниться славой и могуществом. Неважно, сколько на это уйдет
времени, но наша задача должна быть выполнена.
- Но Рай может стать основой самообмана, которого вы так опасаетесь.
- Мы не имеем права рисковать.
- Но вы должны понимать, что это не Рай. Не тот старый христианский
Рай с парящими ангелами, звучащими трубами и золотыми мостовыми!
- Умом понимаю, мисс Робертс, что этого не может быть, - а что если
так оно и есть?
- Значит, вот вам и ответ.
- Нет. Нам не такой ответ нужен. Нам нужен не просто ответ, а ответ
ответов. Если мы удовлетворимся таким ответом, то перестанем искать
главный ответ.
- Ну что я могу вам посоветовать? - пожала плечами Джилл. - Тогда
отправляйтесь туда и докажите, что это не Рай. А потом возвращайтесь и
продолжайте работу.
- Мы не можем рисковать, - повторил кардинал.
- В каком смысле? Вы боитесь, что там действительно Рай?
- Не только. Ватикан в любом случае не выиграет. Это будет то, что
вы, люди, зовете ничьей. Если это не Рай, мы столкнемся с тем, что многие
из наших сотрудников разочаруются в Слушателях, перестанут им доверять.
Как вы не понимаете? Если будет доказано, что Мэри ошиблась, поднимется
страшный вой - все станут орать: №Долой Слушателей! Их работа ни
гроша не стоит!¤ А ведь Поисковая Программа Экайера - наш единственный,
самый мощный инструмент. Он должен быть вне сомнений, слухов и какой бы
то ни было критики. Если Программа не выстоит, пройдут столетия, прежде
чем мы восстановим утраченное, если вообще можно будет что-то восстановить.
Джилл испугалась.
- Ваше Преосвященство, вы не должны позволить этому случиться! -
воскликнула она.
- Бог не допустит этого, - проговорил кардинал.
Раньше мир уравнений виделся Теннисону сквозь дымку, его очертания
были искажены колеблющимся, плывущим маревом - так в жаркий солнечный
день виден другой берег озера, поверхность которого сияет радужными бликами,
отражая палящие лучи. Теперь же все было видно четко и ясно. Он
стоял на твердой почве, а перед ним ровными рядами, насколько хватало
глаз, выстроившись разноцветные кубоиды, испещренные значками и графиками.
Вдали угадывалась линия горизонта, она поднималась кверху наподобие
края огромной чаши, и там, далеко-далеко, край ее соприкасался с опрокинутой
чашей небес. Поверхность планеты - если это была планета - была
покрыта горохово-зеленым ковром, но это не была трава. Что именно - Теннисон
пока понять на мог.
- Шептун! - позвал Теннисон.
Ответа не последовало. Шептуна не было. Он был один. Или нет, не
один. Шептун тоже был здесь, но не как нечто отдельное. Здесь, в незнакомом,
чужом мире, Теннисон находился не сам по себе - тут были он и
Шептун, соединенные в одно целое.
Он застыл, пораженный внезапной догадкой, не понимая, откуда это стало
ему известно. Шли мгновения, и он догадался, что додумался до этого
не он, Теннисон, а Шептун, который сейчас был его неотъемлемой частью.
Но кроме этого Шептун никак не обнаруживал своего присутствия. №Интересно,
- подумал Теннисон, - а как себя чувствует Шептун? Кажется ли ему,
что он сам по себе, или он тоже осознает себя частью единого целого?
Чувствует ли он мое присутствие?¤ Но ответа на его безмолвный вопрос не
последовало. Шептун не давал знать, так ли оно на самом деле.
Самое удивительное, что Теннисон ощущал реальность своего присутствия
в математическом мире: не смотрел на него со стороны, а лично там находился.
Он чувствовал твердую поверхность под ногами и дышал легко и свободно,
словно на планете земного типа. Он попробовал оценить параметры
окружающей среды - состав атмосферы, ее плотность, давление, силу притяжения,
температуру воздуха. Производя в уме вычисления, он поразился.
Подсчеты были весьма приблизительны, но он понимал, что все параметры
намного лучше - условия были не просто подходящими для жизни, а идеально
подходящими.
Кубоиды оказались расцвечены разнообразнее и ярче, чем тогда, когда
он смотрел кристалл и видел их во сне. Уравнений и графиков на их поверхности
было намного больше. Приглядевшись к ближайшей группе кубоидов,
он заметил, что все они - разного цвета, а уравнения и графики на
их поверхности совершенно разные. Каждый из них нес в себе нечто индивидуальное.
Он до сих пор не сдвинулся с места, и та часть, которую мучили сомнения
относительно его присутствия здесь - наверное, собственно Теннисон,
- не давала ему сделать ни единого движения. Наконец он сумел преодолеть
оцепенение и сделал первый осторожный шаг, чтобы удостовериться в том,
что может двигаться. Уравнения-кубоиды стояли неподвижно, и Теннисон решил
предпринять попытку контакта и начать двигаться. №Неужели, - подумал
он, - я буду стоять тут и глазеть, а потом уберусь восвояси? Тогда между
теперешним посещением этого мира и предыдущими не будет никакой разницы¤.
Он медленно, шаг за шагом приближался к кубоидам. Подойдя к одному из
них довольно близко, Теннисон прикинул его №рост¤, то есть - высоту.
№Рост¤ кубоид имел приличный - что-то около восьми футов, и Теннисон
смотрел на его верхнюю часть, запрокинув голову. В длину кубоид был раза
в два больше. Теннисон не мог определить ширину кубоида, оттуда, где
стоял, но он вышел из положения и взглянул на другой кубоид, который был
развернут к нему боком, и понял, что ширина кубоида составляет около девяти
футов. №Наверное,- подумал Теннисон, - размеры у них могут быть
разные¤. Но те, что стояли к нему поближе, казались совершенно одинаковыми.
Передняя поверхность кубоида, к которому он подошел поближе, была
бордового цвета, на ней были изображаемы уравнения преимущественно оранжевые,
но кое-где вкраплялись красный, желтый, зеленый цвета. Он попытался
решить в уме самое длинное уравнение, но оказалось, что значки,
которыми оно было написано, Теннисону незнакомы.
Тот кубоид, по которому Теннисон определил ширину, был ярко-розовым,
уравнения на нем - зеленые, а сзади него стоял еще один, пепельно-серый
в рыжих крапинках. Уравнения на нем были лимонно-желтые, а графики - сиреневые.
Этот кубоид выглядел забавно, казался №веселее¤ остальных.
Пока Теннисон приближался к кубоидам, с их стороны никакой реакции не
последовало, они оставались неподвижными.
Только сейчас Теннисон обнаружил, что в этом мире совершенно нет звуков.
Это был мир безмолвия. №Так вот почему я здесь не в своей тарелке,
- понял Теннисон. - Ведь я так привык к тому, что меня всю жизнь сопровождают
звуки - хоть какие-нибудь. Даже когда лежишь в блаженной тишине,
нет-нет да и раздастся какой-нибудь звук - то скрипнет рассохшаяся половица,
то легкий ветерок пошевелит листву за окном, то муха зажужжит от
обиды, ударившись в оконное стекло...¤ Здесь же не было ничего, полное
беззвучие.
Он отважился еще ближе подойти к бордовому кубоиду. Было интересно
идти, не производя никаких звуков. Подойдя к кубоиду вплотную, Теннисон,
сам толком не понимая, что делает, вытянул руку и коснулся поверхности
кубоида указательным пальцем - осторожно, готовый в любое мгновение отдернуть
руку, словно кубоид мог оказаться горячим или был способен укусить
за палец. Ничего не произошло. На ощупь кубоид оказался гладким, не
теплым и не холодным. Осмелев, Теннисон коснулся его всей ладонью. Ладонь
плотно прижалась к кубоиду, и Теннисон с удивлением ощутил, что он
прогнулся под рукой. Казалось, что он положил руку на желе или холодец.
На поверхности кубоида произошло какое-то движение, и Теннисон в испуге
отпрянул. Он увидел, как задвигались уравнения, зашевелились графики
- сначала медленно, лениво, потом все быстрее и быстрее. Вскоре за
мельканием уравнений и графиков уже невозможно было уследить: они растворялись,
исчезали, вливались одно в другое, возникали новые комбинации
значков и тут же исчезали, следом возникали следующие, совсем другие.
№Он, этот не знаю кто, говорит со мной, - понял Теннисон. - Да, пытается
говорить, хочет перебросить мостик через пропасть, разделяющую
нас!¤
Теннисон как зачарованный смотрел на кубоид, пытаясь уловить смысл
причудливой пляски значков и их комбинаций. Временами ему казалось - вот
он, смысл, я все понял, но стоило уравнению немного измениться - и
только что обретенное понимание рассеивалось, пропадало, словно его и не
было, будто он что-то написал мелом на доске, а кто-то безжалостно стер
написанное.
Не отрывая взгляда от обращенной к нему поверхности бордового кубоида,
краем глаза он заметил сбоку какое-то движение и резко отступил в
сторону. Но бежать оказалось некуда и спрятаться негде. К нему приближались
другие кубоиды. Они постепенно смыкались в плотное кольцо, отрезая
Теннисону пути к отступлению. На поверхностях кубоидов, обращенных к
Теннисону, двигались, прыгали, перемещались графики и уравнения. Зрелище
было не для слабонервных: не было слышно ни единого звука, а Теннисону
казалось, что они хором кричат на него.
Подходили все новые и новые кубоиды, и некоторые из них, желая получше
разглядеть пришельца, взбирались сверху на своих собратьев. Вновь
прибывшие лезли еще выше - казалось, какой-то невидимый каменщик-великан
громоздил стену из неподъемных блоков и окружал ею Теннисона. Кольцо
смыкалось все плотнее, и у Теннисона закружилась голова от непрерывной
смены цветов и пляски значков в графиках и уравнениях. Теперь ему казалось,
что они уже не с ним разговаривают, а собрались на какое-то сверхважное
совещание и решают срочный вопрос. Уравнения усложнялись немыслимо,
графики извивались, вертелись, перекручивались.
Кубоиды стояли вокруг Теннисона плотной, нерушимой стеной, и вдруг
неожиданно стена рухнула прямо на Теннисона! Он в страхе закричал - но
пока она падала, страх сменился удивлением, казалось, он погружается в
бездну. Теннисон не ушибся, не поранился. Целый и невредимый, он стоял в
куче упавших кубоидов. В какой-то момент он испугался, что может утонуть
в них, что его засосет, затянет, разотрет в порошок, что ему не хватит
воздуха. Он живо представил, как его рот и горло заполнит липкое, вязкое
желе, как оно попадет ему в легкие...
Но ничего не произошло. Он погрузился в непонятное пространство, но
никакого неудобства не ощутил. Он попытался вынырнуть, чтобы вдохнуть,
но вскоре понял, что не утонет и воздух ему не нужен. Кубоиды поддерживали
его со всех сторон, и ему нечего было бояться. Они не говорили ему
этого, но он почему-то это знал. Наверное, эта мысль каким-то непостижимым
образом вошла в него.
Кубоиды двигались вокруг, некоторые проходили сквозь него, оставаясь
внутри него на некоторое время. Ему стало казаться, что он сам стал кубоидом.
Он чувствовал, как внутри него циркулируют графики и уравнения,
как они обнимают его, проплывая рядом. Некоторые из них соединились
вместе и построили для него странный, немыслимой конструкции... дом!
Теннисон скользнул в свой дом, не понимая, что он, но совершенно удовлетворенный
своим новым состоянием.
Компания Слушателей собралась за кофе.
- Что слышно про Мэри? - спросила Энн Гатри.
- Да ничего, - ответил Джеймс Генри. - Либо никто не знает, либо знают,
да не говорят.
- И никто ее не навещал? - спросила Энн.
- Я заходил к ней, - сообщил Герб Квинн. - Меня впустили на минутку.
Но она спала.
- Наверное, ее пичкают успокоительными, - высказала предположение Жанет
Смит.
- Не исключено, - кивнул Герб. - Сестра меня быстренько выпроводила.
Похоже, они посетителей не жалуют.
- Честное слово, - покачала головой Энн, - я бы была намного спокойнее,
если бы тут был старый док. Этот новеньки
...Поділитися у соцмережах
