Жанр: Электронное издание
Vaisber1
...приятно узнать, что хотя бы ее зубы обладают чувствительностью, - когда я даже еще не
вышла из здания. Даже не вышла на улицу! В этом вся она, Энди, тут уж ничего не поделаешь.
Ты не можешь бороться с этим - ты просто не выживешь. Она не специально мучает тебя, ей
это и в голову не приходит. Просто она такая.
Я понимающе кивнула, но внутренне не смирилась. Я никогда не работала нигде, кроме
"Подиума", но мне не верилось, что все начальники ведут себя так же. Но может, я ошибалась?
Я поставила сумку с обедом на стол и приступила к сервировке. Голыми руками я
залезала в горячие контейнеры с едой и раскладывала ее (надеюсь, изящно) на фарфоровые
тарелки. Затем, вытерев жирные руки о ее грязные брюки от Версаче, которые не успела
отправить в чистку, я поставила тарелки на сервировочный поднос из тикового дерева с
инкрустацией. Вскоре к ним присоединились соусник, солонка и столовое серебро, завернутое в
бывшую плиссированную юбку-салфетку. Я обозрела собственное творение и нашла, что не
хватает "Пеллегрино", Надо спешить, она вот-вот вернется! Я помчалась в мини-кухоньку и
зачерпнула пригоршню кубиков льда, Я дула на них, чтобы они не жгли мне пальцы, и от этого
был только один крошечный, малюсенький шажок до того, чтобы лизнуть их. Может, так и
сделать? Нет! Надо быть выше этого, подняться над этим. Нельзя плевать в ее пищу, нельзя
слюнявить ее ледяные кубики, это ниже моего достоинства.
Миранды все еще не было, и мне оставалось только налить ей минеральной воды и
водрузить безукоризненный поднос на ее стол. Сейчас она вернется, усядется за этот
громадный стол и прикажет кому-нибудь закрыть дверь. И впервые за весь день я воспряну
духом, потому что это будет означать не только то, что она тихо просидит с полчаса за
закрытыми дверями, никого не трогая и воркуя с Глухонемым Папочкой, но и то, что мы -
наконец-то! - тоже сможем поесть. Мы рысью помчимся в столовую - сначала одна, потом
другая, - схватим первое, что попадет под руку, и притащим это обратно, и будем тщательно
прятать принесенное под столом и за компьютерами на тот случай, если она вдруг выйдет.
Потому что существует негласное и непреложное правило: никто из работников "Подиума" не
должен принимать пищу в присутствии Миранды, Точка.
Мои часы показывали четверть третьего. Мой желудок громко заявлял, что на самом деле
уже поздний вечер. Прошло семь часов с тех пор, как по дороге из кафе я проглотила
шоколадное печенье, и сейчас я была так голодна, что глотала слюни, глядя на ее бифштекс.
- Эм, я умираю с голоду. Я выйду на минутку. Я мигом - только схвачу что-нибудь и
наверх. Что тебе принести?
- Ты что, рехнулась? Ты еще не подала ей обед. Она вот-вот придет.
- Я серьезно, мне нехорошо, я не могу ждать.
От постоянного недосыпания и недостатка глюкозы у меня кружилась голова.
Я не была уверена, что смогу отнести поднос к ней в кабинет, даже если она и вправду
сейчас вернется.
- Андреа, одумайся! Что будет, если ты наткнешься на нее в лифте или в приемной?
Если она увидит, что ты оставила офис, она с ума сойдет. Не надо рисковать. Подожди
секундочку, я тебе что-нибудь принесу.
Она схватила кошелек с мелочью и убежала. Ровно через четыре секунды я увидела
Миранду: она шла по коридору, направляясь в свой кабинет. Лишь только я взглянула на ее
напряженное, хмурое лицо, как голод, головокружение, усталость куда-то испарились - я
сорвалась с места и схватила поднос, чтобы успеть поставить его на ее стол, прежде чем она
войдет в кабинет.
Я опустилась на место - в голове у меня мутилось, во рту пересохло, - и тут вошла она.
Она не соизволила даже взглянуть в мою сторону, но, к счастью, не соизволила и
заметить, что настоящей Эмили в секретарской не было. У меня сложилось впечатление, что
встреча с мистером Равицем прошла так себе, хотя, возможно, сказывалось ее неудовольствие
тем" что ей пришлось покинуть собственный офис и встречаться с кем-то на чужой территории.
До сих пор во всем здании только мистер Равиц удостаивался подобной чести.
- Ан-дре-а! Что это? Я жду объяснений, что это такое?
Я помчалась в ее кабинет и затормозила перед столом. И здесь мы обе стояли и смотрели
на то, что было - вне всяких сомнений - таким же точно обедом, как тот, что она съедала
всегда, когда оставалась обедать в офисе. Все было на месте, все стояло как положено, еда была
отменной. Какого черта ей еще надо?
- Это... ну... это ваш обед, - сказала я тихо, с огромным трудом изгоняя из тона
сарказм - уж слишком банальным было мое утверждение. - Что-то не так?
Она едва разжала губы - но мне, в моем тогдашнем полубредовом состоянии,
показалось, что она сейчас вопьется мне в горло своими клыками.
- "Что-то не так?" - передразнила она с интонацией, в которой не было ничего моего -
вообще ничего человеческого. Ее глаза превратились в щелочки, она приблизилась ко мне -
она никогда не повышала голоса. - Да, что-то не так. Что-то действительно не так. Почему,
возвращаясь в свой кабинет, я должна находить на своем столе это?
Это и вправду была всем загадкам загадка. Интересно, почему, возвращаясь в свой
кабинет, она должна находить это на своем столе? Единственная отгадка, какая у меня была,
заключалась в том, что час назад она сама заказала обед, - но такой ответ явно не подходил.
Может, ей не нравится поднос? Да нет, она видела его миллион раз и никогда не жаловалась.
Может, ей случайно дали не ту часть вырезки? Нет, и с этим все в порядке. Однажды ресторан
послал ей превосходное филе - они думали, что оно понравится ей больше, чем жестковатый
бифштекс с кровью, но у нее чуть не случился сердечный приступ. Она тогда заставила меня
позвонить шеф-повару и отчитать его по телефону - при этом стояла надо мной и говорила,
что именно кричать. "Мне очень жаль, мисс, правда, - сказал он мягко, и по голосу его
чувствовалось, что он славный парень, - я всего лишь решил, что, поскольку миз Пристли
такой хороший клиент, ей придется по душе лучшее, что мы можем ей предложить. Я не
включил это в счет, но не беспокойтесь, я обещаю, что такое больше не повторится". Мне
хотелось плакать, когда она велела мне сказать ему, что единственным местом, куда его примут
на работу, будет второсортная закусочная, но я сделала это. А он извинился и согласился со
мной, и с тех пор она всегда исправно получала свой кровавый бифштекс... Значит, дело и не в
этом. Я представить не могла, в чем же еще.
- Ан-дре-а, разве помощник мистера Равица не говорил вам, что мы уже пообедали в
этой убогой столовой? - спросила она медленно, словно сдерживая нарастающее негодование.
Что?! После всей этой беготни, после причитаний и восторгов Себастьяна, после злобных
телефонных звонков и обеда стоимостью в 95 долларов, после того, как я спела песенку
Тиффани и накрыла на стол, хотя у меня кружилась голова, а я не могла сбегать в столовую и
ждала ее прихода, - после всего этого она заявляет, что уже поела?
- Нет, никто не звонил. Значит, вы не будете обедать? - спросила я, указывая на поднос,
Она посмотрела на меня так, словно я предлагала ей съесть ее собственного ребенка.
- А вы как думаете, Эмили?
Черт! Она же ведь уже научилась называть меня правильно! - Думаю... э... что нет.
- Какая проницательность, Эмили! Я рада, что вы так быстро схватываете. Так уберите
это. И постарайтесь впредь не допускать подобного. Это все.
В голове у меня мелькнула картина, словно кадр из кинофильма: я протягиваю руку и
бросаю поднос через всю комнату, как метательный диск. Это будет хорошая встряска для миз
Пристли; она раскается и извинится передо мной за свое поведение. Но тут стук ее ноготков по
столу вернул меня к действительности, я подхватила поднос и осторожно вышла из кабинета.
- Ан-дре-а, закройте дверь! И не беспокойте меня! - крикнула она. Думаю, вид
роскошного обеда на своем столе при полном отсутствии аппетита и впрямь вывел ее из
равновесия.
Вернулась Эмили - с баночкой диетической колы и пакетиком изюма. Предполагалось,
что это должно было заменить мне обед, и" конечно, ни в том, ни в другом не было ни единой
калории, ни единого грамма сахара.
- Что случилось? - прошептала Эмили, увидев у меня в руках нетронутый поднос с.
едой.
- О, похоже, наша милейшая хозяйка уже пообедала, - прошипела я. - Она только что
устроила мне выволочку за то, что я непроницательна, недогадлива и не могу видеть ее
желудок насквозь, чтобы знать наверняка, есть в нем что-нибудь или нет.
- Да что ты? - выдохнула Эмили. - Она орала на тебя, когда ты бегала за ее обедом, а
сама при этом знала, что будет есть в другом месте? Ну и стерва!
Я кивнула. Произошло чудесное превращение: впервые Эмили приняла мою сторону,
впервые не стала читать мне нотации на тему "Ты просто ничего не понимаешь". Но это было
слишком хорошо, чтобы быть правдой - словно солнце блеснуло и ушло за тучи: гнев Эмили
уступил место раскаянию. Наша вечная паранойя!
- Помни, о чем мы с тобой прежде говорили, Андреа. - Ну конечно, это паранойя, уже
пробило двенадцать. - Она делает это не для того, чтобы обидеть тебя, она об этом и не
думает. Просто при ее высоком положении трудно помнить о нуждах сотрудников. С этим не
стоит бороться. Иди выброси все это. Проехали, - И Эмили с решительным видом села за
компьютер. Я знала, что она сейчас думает о том, поставила ли Миранда офис на
прослушивание и слышала ли она наш разговор целиком. Она покраснела от волнения и явно
сожалела о собственной несдержанности.
Я унесла поднос в кухню и опрокинула его в мусорный ящик. Туда отправилось все - и
превосходная еда, и фарфоровые тарелки, и соусник с маслом, и солонка, и салфетка, и
столовое серебро, и хрустальный бокал. Все. Все туда. Что за беда? Я добуду все это опять -
завтра или в любой другой день, когда ей, может быть, захочется пообедать.
Когда я добралась до "Дрин клан дни", Алекс нервничал, а Лили уже была в изрядном
подпитии. Мне вдруг пришло в голову, уж не узнал ли откуда-нибудь Алекс, что меня сегодня
приглашал на свидание знаменитый и убойно сексуальный парень. Знает ли он? Может,
чувствует? Может, стоит ему сказать? Да нет, зачем мы будем обсуждать такие мелочи? Ведь
меня же не интересует тот парень, я даже и притворяться не хочу, что интересует, так чего ради
я буду о нем говорить?
- Эй ты, крошка с обложки, - промычала Лили, приветственно размахивая
джин-тоником. Она плеснула им на свой жакет и даже не заметила этого. - Или, может, стоит
сказать "моя будущая соседка"? Давай выпьем. Нам нужен тост. - Последнее слово
прозвучало как "тосо".
Я поцеловала Алекса и села рядом с ним.
- Ты и вправду как с обложки, - сказал он, одобрительно оглядывая мою экипировку от
Прады. - Давно ли?
- С сегодняшнего дня. Мне в конце концов открытым текстом объявили, что если я не
буду соответствовать, то потеряю работу. Это оскорбительно, но я же все равно должна в
чем-то ходить на работу - а так совсем не плохо. Вы простите, ребята, что я опоздала. С
Книгой сегодня затянули, а когда я привезла ее Миранде, она отправила меня в закусочную за
базиликом.
- Ты же вроде говорила, что у нее есть повар, - напомнил Алекс, - почему же он не
пошел?
- У нее и в самом деле есть повар. Еще у нее есть горничная, нянечка и двое детей.
Понятия не имею, почему именно я должна бегать за специями. В придачу выяснилось, что ни
на Пятой авеню, ни на Мэдисон, ни на Парк-авеню просто нет закусочных. Чтобы найти хоть
одну, мне пришлось пилить до Лексингтон-авеню. Но у них, конечно, базилика не оказалось,
поэтому я протопала еще девять кварталов, пока добралась до супермаркета "Д'Агостино". На
это ушло минут сорок пять, не меньше. Мне стоит раскошелиться на набор для специй -
знаете, есть такие полочки со скляночками, что-то вроде этого - и постоянно таскать его с
собой на всякий пожарный. Но нет, эти сорок минут даром не прошли: только подумать,
сколько всего я узнала о магазинах, торгующих базиликом, как это полезно для моей будущей
работы. Так недолго и редактором заделаться, - торжествующе ухмыльнулась я.
- За твое будущее! - выкрикнула Лили, до которой не дошел сарказм моей
обличительной речи.
- Она столько выпила" - тихо сказал Алекс с таким участием, словно Лили была его
тяжелобольная родственница. - Я пришел сюда вместе с Максом, Макс уже ушел, а она,
похоже, была здесь задолго до нас. Либо это, либо она напивается необычайно быстро.
Лили никогда не знала меры в выпивке; тут не было ничего удивительного: Лили вообще
не знала, что такое мера. В средних классах она первой закурила травку, в старших - первой
потеряла невинность и первой же занялась прыжками с парашютом в университете. Она
любила все, что не отвечало ей взаимностью, - так она чувствовала, что живет.
- Я просто не понимаю, ну как ты можешь ложиться с ним в постель, если точно знаешь,
что он никогда не бросит свою девушку, - говорила я о парне, с которым они тайком
встречались в наш первый год в университете.
- Я просто не понимаю, как ты можешь себя так ограничивать, - парировала она. - В
твоей распланированной, строго расчерченной, правильной жизни не хватает кайфа. Живи,
Энди! Наслаждайся всем, чем можешь! Жить так здорово!
Может, в последнее время она и вправду пила слишком много, но я знала, что в первый
год аспирантуры у нее бешеное расписание - тяжелое даже для нее, а ее профессора в
Колумбийском университете - не такие простачки, как те, которыми она вертела как хотела в
Брауне. А здесь не так уж и плохо, подумала я, подзывая официантку. Можно напиться и
забыться. Я заказала русскую водку со спрайтом и сделала большой глоток. От этого меня
затошнило еще больше, потому что после колы и изюма, принесенных мне Эмили, я так ничего
и не ела.
- Думаю, у нее просто выдалась тяжелая неделя, - сказала я Алексу, как будто бы Лили
с нами не было. Она не замечала, что мы говорим о ней: она была занята тем, что посылала
томные призывные взгляды какому-то яппи у стойки.
Алекс положил руку мне на плечо, и я прильнула к нему. Рядом с ним было так хорошо...
казалось, мы уже много недель не сидели так вместе.
- Терпеть не могу портить людям настроение, но мне в самом деле надо идти домой, -
сказал Алекс, заправляя мне за ухо прядь волос. - Ты как, справишься с ней?
- Тебе надо идти? Уже?
- Уже? Энди, последние два часа я сидел и смотрел, как набирается твоя лучшая подруга.
Я пришел повидать тебя, а тебя не было. Сейчас почти полночь, мне еще надо проверить
тетради. - Он произнес это спокойно, но я видела, что он расстроен.
- Я понимаю, и мне очень жаль, что так вышло. Я бы непременно пришла раньше, если
бы смогла. Ты же знаешь...
- Конечно, знаю. Я и не говорю, что ты что-то сделала не так или могла бы сделать
по-другому. Я все понимаю. Но пойми и ты меня; такая у меня работа.
Я кивнула и поцеловала его, но мне было очень тоскливо. Я давно хотела наверстать
упущенное и устроить ночь, совершенно особую ночь для нас двоих - ведь ему, бедняге, тоже,
в конце концов, было за что меня прощать.
- Так ты не останешься на ночь? - сделала я последнюю попытку.
- Нет, если только тебе не нужно помочь с Лили. Мне надо поработать.
Он обнял меня на прощание, поцеловал Лили в щеку и направился к выходу.
- Если что, звони, - сказал он и вышел.
- Эй, а почему ушел Алекс? - спросила Лили, хотя сидела рядом с нами на протяжении
всего разговора. - - Он что, рассердился на тебя?
- Может, и так, - вздохнула я, прижимая к груди свою холщовую сумку. - Последнее
время я вела себя по-свински.
Я пошла к стойке - узнать, что у них есть из закусок, а когда вернулась, тот яппи уже
приземлился на диванчик рядом с Лили. На вид ему было никак не больше тридцати, но
залысины на лбу оставляли возможность в этом усомниться.
Я схватила ее пальто и бросила его ей.
- Лили, одевайся, мы уходим, - сказала я, не отводя глаз от парня. Он был маленького
роста, и его мятые хаки не украшали его приземистую фигуру. Но больше всего мне не
нравилось, что кончик его языка был сейчас всего в пяти сантиметрах от уха моей лучшей
подруги.
- Да что за спешка? - гнусаво захихикал он. - Мы с твоей подругой только-только
начали узнавать друг друга.
Лили ухмыльнулась, кивнула и попыталась отхлебнуть из своего пустого стакана.
- Это все очень мило, но нам пора. Как тебя зовут?
- Стюарт.
- Приятно познакомиться, Стюарт. Почему бы тебе не оставить Лили свой номер
телефона, и она позвонит тебе, когда почувствует себя лучше, - или не позвонит. Ну, что
скажешь? - Я ослепительно улыбнулась.
- Хм... да ладно. Нет проблем. Как-нибудь увидимся, девчонки. - Он вскочил на ноги и
направился к бару так быстро, что Лили даже не заметила его ухода.
- Мы со Стюартом начали узнавать друг друга, верно, Стю? - Она повернулась и
озадаченно уставилась на пустое место рядом с собой.
- Стюарту надо бежать, Лил. Ну давай, пойдем отсюда.
Я набросила на нее дешевое зелененькое пальтишко и рывком поставила ее на ноги.
Сначала она пошатывалась, но потом все же обрела равновесие. На улице было морозно, и я
надеялась, что она протрезвеет.
- Мне нехорошо, - пробормотала она.
- Я знаю, милая, я знаю. Мы возьмем такси и поедем к тебе домой, ладно? Как думаешь,
ты сможешь ехать?
Она кивнула, потом согнулась пополам, и ее вырвало. Вырвало прямо на ботинки, брызги
попали и на брюки. На мгновение я представила себе, что было бы, если бы девушки из
"Подиума" увидели сейчас мою лучшую подругу.
Я усадила ее в оконный проем, где, судя по всему, не было сигнализации, и приказала
сидеть смирно. Напротив, через улицу, был круглосуточный бар, а этой девушке явно надо
было выпить воды. Когда я вернулась, оказалось, что ее снова вырвало - на этот раз прямо на
пальто. В ее глазах застыло отсутствующее выражение. Я купила две бутылки минералки -
одну для питья, другую для того, чтобы привести Лили в порядок, - но сейчас важнее было
второе. Первая бутылка ушла на ботинки, половина второй - на пальто. Лучше быть мокрой,
чем в блевотине. Она была так пьяна, что ничего не заметила.
Было нелегко убедить таксиста разрешить нам сесть в машину - уж больно Лили
развезло, - но я пообещала щедрые чаевые сверх и без того не маленького счета. Мы ехали
через весь город, пересекали его по диагонали, и я высчитывала, как бы мне возместить себе
эти двадцать долларов. Пожалуй, я смогу списать их на какую-нибудь поездку, предпринятую
для нужд Миранды. Да, это сработает.
Подняться на четвертый этаж оказалось еще труднее, чем ехать в такси, но минут через
двадцать пять Лили стала более сговорчивой и даже сумела вымыться под душем, когда я сняла
с нее одежду. Я подвела ее к кровати, и, едва коснувшись одеяла, она повалилась навзничь и тут
же заснула, Я стояла и смотрела на нее, и в моем сердце проснулась тоска по университету, по
нашей прежней жизни. Нынешние времена сулили много увлекательного, но они уже никогда
не будут такими беззаботными. Никогда.
Она наверняка много пила в эти дни - по крайней мере если судить по ее состоянию.
Алекс как-то недавно заговаривал об этом, но я убедила его, что она просто еще не простилась
со студенческим житьем, не живет в реальном мире, не знает, что такое настоящие - взрослые
- - обязанности (например, наливать Миранде "Пеллегрино"). Мы с ней, было дело, изрядно
набрались в "Зеленой лягушке" на весенних каникулах и выпили целых три бутылки красного
вина на годовщину нашей первой встречи, а после кутежа в честь сдачи выпускных экзаменов я
уткнулась лицом в унитаз, а Лили держала меня за волосы. В другой раз, после ночи, от
которой у меня остались воспоминания только о восьми выпитых коктейлях и какой-то
особенно ужасной аранжировке для караоке песни "У каждой розы есть шипы", она дотащила
меня до спальни лишь с четвертой отчаянной попытки. А в ту ночь, когда ей исполнился
двадцать один год, я еле приволокла ее в свою квартиру и уложила в свою постель и каждые
десять минут проверяла, дышит ли она, и, только убедившись, что эту ночь она переживет,
наконец заснула рядышком на полу. Она тогда просыпалась дважды. В первый раз честно
пыталась попасть в пакет для мусора, который я поставила сбоку, но вместо этого испачкала
мне стену. Второй раз она проснулась, чтобы извиниться и сказать мне, что любит меня и что я
- лучшая подруга, о какой только можно мечтать. Бот для этого и нужны друзья - чтобы
вместе пить, вместе делать глупости и заботиться друг о друге. Разве не так? Или это были
всего лишь студенческие забавы, дань юности? Алекс утверждал, что у Лили все иначе, что она
сама не такая, как все, но я смотрела на нее другими глазами.
Мне надо бы было остаться с ней на ночь, но уже почти пробило два - через пять часов я
должна быть на работе, а одежда моя провоняла рвотой, и у Лили в гардеробе не было ничего,
что я могла надеть, не посрамив "Подиум" - даже при всей моей непродвинутости в этом
вопросе. Я вздохнула, укрыла ее одеялом и поставила будильник на 7 часов, чтобы завтра утром
она могла попасть на занятия - если только у нее не будет особенно чудовищного похмелья.
- Пока, Лил. Я ухожу. Ты как? - Я положила ей в изголовье телефон.
Она открыла глаза, посмотрела на меня и улыбнулась.
- Спасибо, - пробормотала она, и глаза ее снова закрылись. Она бы сейчас не смогла
пробежать марафон или даже управлять газонокосилкой, но сон ее будет спокойным.
- Мне это в радость, - ответила я, хотя все последние сутки только и делала, что бегала,
добывала, организовывала, чистила или как-то иначе оправдывала свое существование. - * Я
позвоню тебе завтра, - сказала я, приказывая своим ногам потерпеть, не подгибаться еще
немного, еще чуть-чуть, - если к тому времени мы обе еще будем живы.
И наконец-то, наконец-то я пошла домой.
- Привет, как хорошо, что я тебя застала, - послышался в трубке голос Кары.
Что ей так не терпится сообщить мне в 7.45 утра?
- Ну и ну. Ты так рано еще никогда не звонила. Что случилось? - За это короткое
мгновение в моей голове успело составиться с полдюжины сюжетов о новых возможных
прихотях Миранды.
- Нет-нет, ничего особенного. Я только хотела предупредить, что к тебе едет
Глухонемой Папочка, и сегодня утром он особенно расположен поболтать.
- О, так это здорово. Прошла уже почти неделя с тех пор, как мы с ним в последний раз
обсуждали все перипетии моей жизни. Я уж стала беспокоиться, куда это подевался мой самый
преданный поклонник. - Я закончила набирать на компьютере деловую записку и начала
делать распечатку.
- Счастливица. А ко мне он уже потерял интерес. - Она драматически вздохнула. -
Теперь для него существуешь только ты. Я слышала, как он сказал, что собирается обсудить с
тобой все детали банкета в Метрополитен.
- За-ме-ча-тель-но. Жду не дождусь этой встречи с его братцем. По телефону-то я с ним
уже говорила. Зато она, судя по всему, дура несусветная. Так ты уверена, что он едет сюда, или
есть шанс, что Всевышний убережет меня от этого визита?
- Только не сегодня. Он точно приедет. У Миранды на восемь тридцать договоренность
с ортопедом, так что вряд ли она будет вместе с ним.
Я быстренько пролистала ежедневник Эмили и убедилась, что свободное от Миранды
утро действительно значится в нашем расписании.
- Здорово. О таком утреннем собеседнике, как Глухонемой Папочка, можно только
мечтать. А что это он такой разговорчивый?
- Могу предложить лишь самый очевидный ответ: раз он женился на ней, значит, он
немного не в себе. Позвони, если он сболтнет что-нибудь особенно занятное, а сейчас мне надо
бежать. Каролина ни с того ни с сего размазала по зеркалу помаду Миранды.
- Мы живем на пределе, правда? Мы самые классные в мире девчонки. В общем, спасибо
за предупреждение. Потом поговорим.
- Ладно, пока.
Поджидая прибытия Папочки, я просмотрела составленный мной документ. Это был
запрос Миранды попечителям Метрополитен-музея. Ей нужно было разрешение на то, чтобы в
марте устроить званый ужин в одной из галерей музея. Ужин предполагался в честь ее деверя,
человека, которого она глубоко презирала, но который, к несчастью, был членом семьи.
Сумасброд Джек Томлинсон был младшим братцем Глухонемого Папочки. Буквально на днях
он сделал достоянием общественности свое решение бросить жену и троих детей ради
женитьбы на уборщице-мексиканке. Они с Папочкой оба были представителями аристократии
Восточного побережья, но Джек, когда ему было уже под тридцать, уронил свое гарвардское
достоинство и перебрался в Даллас, где в головокружительные сроки сколотил себе состояние
на торговле недвижимостью. Судя по тому, что рассказала мне Эмили, он превратился в
стопроцентного техасца- жующего, плюющего и неотесанного, что, конечно, отвращало от
него Миранду - воплощение изысканности и утонченности. Глухонемой Папочка попросил ее
устроить ужин в честь помолвки его младшего братишки, и ослепленной любовью Миранде
ничего не оставалось, как согласиться. А уж если она за что-то бралась, то можно было не
сомневаться, что все пройдет без сучка без задоринки. И этот случай не был исключением.
Достопочтенные члены - тыры-пыры - прошу предоставить помещение для
небольшого ужина в честь - тыры-пыры - задействованы самые лучшие официанты,
флористы и оркестр - тыры-пыры - прошу вас оказать содействие - тыры-пыры.
Убедившись, что в бумаге нет вопиющих ошибок, я быстренько изобразила подпись Миранды
и позвонила курьеру, чтобы он забрал письмо.
Почти тут же в дверь секретарской постучали, и не успела я ответить, как она
распахнулась и на пороге возник Глухонемой Папочка: воодушевление на его лице мало
подходило для восьми утра.
- Андреа! - пропел он, подходя к столу и улыбаясь так искренне, что я устыдилась
своей неприязни к нему.
- Доброе утро, мистер Томлинсон. Что привело вас сюда так рано? - спросила я. -
Боюсь, Миранды еще нет.
Он хихикнул, кончик носа у него подергивался, как у суслика.
- Да, да, думаю, ее не будет до обеда. Энди, прошло так много времени с тех пор, как
наши с тобой пути пересекались. Скажи мистеру Томлинсону: как твои дела?
- Разрешите мне взять это, - Я приняла у него из
...Поділитися у соцмережах
