Жанр: Электронное издание
Vaisber1
... купилась. Слушала, сурово покачивая головой.
- Вы, должно быть, знаете, Ан-дре-а, что если в течение года мои девочки
зарекомендуют себя с хорошей стороны, я считаю их готовыми к продвижению по службе.
Сердце у меня подпрыгнуло. Неужели свершилось? Неужели она уже все знает и уже
забила для меня место в "Нью-йоркере"? Она, конечно, и понятия не имела, что я на все готова
ради этой работы, но, может, она наводила справки?
- Относительно вас я сомневалась. Не думайте, будто я не видела, что у вас
недостаточно рвения, и не замечала ваших недовольных взглядов и вздохов всякий раз, как я
просила вас сделать то, что вы вовсе не были расположены делать. Хочется думать, это
происходит от вашей незрелости, ибо во всем остальном вы показали себя довольно
компетентной. Чем именно вы хотели бы заниматься?
Довольно компетентной! Да это было все равно как если бы она провозгласила, что я
самая умная, смышленая, утонченная и талантливая девушка, с какой она когда-либо имела
счастье быть знакомой. Миранда Пристли только что сказала, что я довольно компетентна!
- Видите ли, дело не в том, что я не люблю моду, конечно, люблю. Кто ее не любит? -
поспешила я внести ясность, внимательно наблюдая за выражением ее лица, которое, по
обыкновению, оставалось совершенно невозмутимым. - Просто я всегда мечтала писать. Мне
кажется, это именно та область, в которой я могла бы проявить себя наилучшим образом.
Сложив руки на коленях, она смотрела в окно. Было совершенно очевидно, что этот
продолжающийся не более сорока пяти секунд разговор уже начал утомлять ее и мне следует
поторапливаться.
- Что ж, я не имею ни малейшего представления о том, какой из вас журналист, но и не
имею ничего против того, чтобы это выяснить. Попробуйте себя на небольшом материале,
скажем, театральной рецензии или заметке для раздела светских новостей. Естественно, в
свободное от работы время, чтобы это не сказывалось на ваших непосредственных
обязанностях.
- Конечно, конечно! Это замечательно?
Мы разговаривали, мы общались, и до сих пор не были даже упомянуты ни завтрак, ни
химчистка. Все шло так хорошо, что грех было этим не воспользоваться, и я сказала:
- Больше всего я мечтаю когда-нибудь работать в "Нью-Йоркере".
Это новое известие пробудило начинающий угасать интерес, и она вновь изучающе
уставилась на меня:
- Что вы там забыли? Сплошная трескотня и ничего больше.
Вопрос, вероятнее всего, был чисто риторический, и я сочла за благо придержать язык.
Время мое истекало- и потому, что мы подъезжали к отелю, и потому, что ее невесть
откуда взявшийся интерес ко мне стремительно увядал. Она уже просматривала звонки,
поступившие на ее мобильник, и все же продолжала говорить, словно бы про себя:
- Хм... "Нью-Йоркер"... "Конде наст" ...
Я с энтузиазмом закивала, но она на меня не смотрела.
- Да, я многих там знаю. Посмотрим, чем завершится поездка, и, возможно, по
возращении я наведу справки.
Машина затормозила перед входом, и очень усталый на вид мсье Рено, опередив портье,
лично открыл Миранде дверь.
- Дамы! Надеюсь, вы прекрасно провели время, - пропел он, изо всех сил стараясь
улыбаться, несмотря на усталость.
- Завтра в девять утра мы едем на дефиле Кристиана Диора, нам понадобится машина. В
восемь тридцать у меня деловой завтрак. Позаботьтесь, чтобы до этого времени меня никто не
беспокоил, - сухо проговорила Миранда. Все намеки на ее человечность испарились, словно
роса под солнцем, И не успела я придумать, чем лучше завершить наш разговор, как
подлизаться к ней напоследок, а она уже шагнула к лифтам и скрылась внутри одного из них. Я
с сочувствием глянула на мсье Рено и тоже вошла в лифт.
На туалетном столике меня уже ждал изящный серебряный поднос с чашкой горячего
шоколада - чудесное завершение сказочного вечера. Что же это за ночь такая,
нежданная-негаданная, ночь, в которую я чувствовала себя первой красавицей, танцевала с
одним из самых потрясающих мужчин, каких только встречала в своей жизни; ночь, в которую
сама Миранда Пристли сказала мне, что я довольно компетентна. У меня было ощущение, что
гора наконец сдвинулась и что за все мои жертвы мне все же воздастся. Не раздеваясь, я
повалилась на покрывало и уставилась в потолок; мне самой не верилось, что я так прямо и
сказала Миранде, что хочу работать в "Нью-Йоркере", и она не рассмеялась и не накричала на
меня. И не разозлилась. Она даже не издевалась надо мной, не говорила, какая я дурочка, что
хочу делать карьеру где-то помимо "Подиума". Больше того, похоже было, - может, я и
преувеличиваю, но вряд ли, - что она услышала меня и поняла. Поняла и согласилась. Это
было непостижимо.
Я медленно разделась, стараясь не расплескать впечатления сегодняшнего вечера, снова и
снова вспоминая, как Кристиан вел меня из комнаты в комнату, туда, где были музыка и танцы,
как он смотрел на меня и как Миранда едва заметно кивнула, когда я сказала ей, чем именно я
хотела бы заниматься. Чудесная ночь, одна из лучших за всю мою жизнь. На часах было уже
половина четвертого, значит, половина десятого по нью-йоркскому времени - самое время
застать Лили, пока она не ушла ужинать. Экранчик мобильника мигал, показывая, что мне
оставлено сообщение, и, хотя в этом было мало удовольствия, я бодро вытянула из бювара
листок почтовой бумаги "Ритца" и приготовилась записывать. Пусть мне предстоит
прослушать кучу занудных требований от зануд всех мастей- это моя ночь, и ничто не в силах
нарушить очарование этой сказки.
Первые три сообщения были от мсье Рено и его помощников, они подтверждали
назначенные на завтра встречи, и ни один из них не забыл пожелать мне спокойной ночи. Они
видели во мне человека, а не секретаршу Миранды Пристли, и я была им за это благодарна.
Между третьим и четвертым сообщениями я поймала себя на том, что хочу и одновременно не
хочу, чтобы какое-то из них оказалось от Алекса, - ну и, как и следовало ожидать,
обрадовалась и занервничала, когда четвертое оказалось-таки от него.
"Привет, Энди, это я, Алекс. Послушай, я не хочу загружать тебя проблемами, наверняка
ты очень занята, но мне надо с тобой поговорить. Перезвони мне, пожалуйста, как только
получишь это сообщение. Если будет поздно, все равно позвони, ладно? Э-э... ну ладно. Пока".
Было так странно, что он не сказал, что любит меня, скучает по мне, ждет не дождется
моего возвращения, но, наверное, когда люди берут тайм-аут, говорить такие вещи друг другу
не принято. Я стерла эту запись и решила- а точнее, предпочла думать, - что, судя по голосу,
ничего срочного нет и ответный звонок подождет до завтра: просто-напросто после такой
чудесной ночи мне не хотелось затевать долгий, утомительный разговор о "наших
отношениях".
Последнее сообщение оказалось от мамы и тоже было каким-то невразумительным и
двусмысленным.
"Здравствуй, солнышко, это мама. У нас сейчас восемь, а сколько у тебя, я уж не знаю.
Послушай, это не срочно- у нас все в порядке, - но хорошо бы, если бы ты перезвонила мне,
когда это получишь. Мы с папой спать пока не ложимся, ты в общем-то можешь позвонить
когда захочешь, но лучше сегодня вечером, чем завтра. Мы с папой надеемся, что у тебя все
хорошо. Потом поговорим. Пока, моя хорошая!"
Странно. Сначала Алекс, а теперь вот и мама позвонили мне в Париж, хотя я им еще не
звонила, и оба попросили связаться с ними сразу же, как только я получу их сообщение. Зная,
что мои родители считают себя полуночниками, если им удается досидеть до шоу Леттермана,
я не сомневалась, что что-то случилось. В то же самое время ни у кого в голосе не было
особенной настойчивости. Я, пожалуй" лучше приму ванну и как следует подготовлюсь для
ответного звонка: ночь была слишком хороша" чтобы портить ее маминым суетливым
беспокойством или разговорами с Алексом на тему "что с нами происходит".
Ванна как раз была такая горячая и приятная, какой должна быть ванна номера, смежного
с номером Коко Шанель в отеле "Ритц"; еще несколько минут ушло на то, чтобы намазать все
тело увлажняющим кремом. Наконец, закутавшись в великолепный махровый халат, каких я
прежде никогда не видела, я уселась звонить. Автоматически первым я набрала номер моих
родителей и, пожалуй, совершила ошибку: уже по маминому "алло" можно было вообразить
бог знает что.
- Привет, это я. Все в порядке? Я собиралась позвонить завтра, но раз тут какая-то
спешка... Послушай-ка, я тебе сейчас расскажу, какой у меня был вечер! - Я заранее знала,
что опущу все связанные с Кристианом романтические подробности (родители были не в курсе
того, что происходит между мной и Алексом), но не сомневалась, что они будут очень рады
услышать, что Миранда не возражает, чтобы я перешла в "Нью-Йоркер".
- Солнышко, мне бы не хотелось добавлять тебе забот, но кое-что случилось. Нам
сегодня позвонили из больницы "Ленокс-Хилл", это на Семьдесят седьмой улице. Мне
кажется... то есть вроде бы... с Лили случилось несчастье.
И хотя этот затасканный оборот давно уже утратил всякую эмоциональность, у меня
замерло сердце.
- Что? О чем ты говоришь? Какое еще несчастье?
Но она уже превратилась в мамочку, заботящуюся прежде всего о своем ребенке" и
всячески старалась сохранять спокойствие в голосе и благоразумие в словах - похоже, это
папа убедил ее проецировать на меня самообладание и уверенность.
- Произошла авария, солнышко. И боюсь, довольно серьезная. Лили вела машину - еще
там был какой-то ее однокурсник, так, кажется, они сказали, - ну и выехала на встречную
полосу. Они вроде бы ехали на семидесяти километрах в час и столкнулись с такси.
Полицейский, с которым я говорила, сказал, что это чудо, что она жива.
- Как? Когда это случилось? С ней ведь не произошло ничего страшного? - У меня
подступил ком к горлу: как ни старалась сохранять спокойствие моя мать, в ее тщательно и
скупо подобранных словах ощущалась серьезность происходящего. - Мама, где Лили? Она
поправится?
И лишь тогда я услышала, что мама плачет, только очень тихо.
- Энди, я сейчас дам трубку папе. Он последний говорил с врачами. Я люблю тебя, моя
хорошая. - Голос у нее прервался.
- Здравствуй, солнышко, как ты? Прости, что мы звоним С такими новостями. - Папин
голос звучал спокойно, уверенно, и мне на мгновение показалось, что ничего страшного не
произошло. Сейчас он скажет, что она сломала ногу, может, пару ребер, может, даже придется
обратиться к пластическому хирургу из-за нескольких шрамов на лице. Но она непременно
поправится, это уж точно.
- Пап, что там у вас творится? Мама говорит, Лили слишком быстро вела машину и
врезалась в такси. Но это чепуха какая-то, у Лили нет машины, она вообще терпеть не может
водить. Она бы никогда не стала раскатывать по Манхэттену. Как вы обо всем узнали? Кто вам
сказал? Что с ней? - снова взвинтила я себя до истерики, и снова его голос успокоил и ободрил
меня.
- Не волнуйся так, сейчас я тебе расскажу все, что знаю. Произошло это вчера, но нам
сообщили только сегодня.
- Вчера! Как это вчера, почему никто не позвонил мне?!
- Милая, они звонили тебе. Врач сказал, что у Лили была с собой записная книжка, и там
на первой странице есть графа, к кому обращаться в случае крайней необходимости. Так вот,
она вписала туда тебя, потому что на ее бабку рассчитывать особенно не приходится. В общем,
думаю, тебе звонили из больницы и на домашний, и на сотовый, но ты эти сообщения, конечно,
не получила. Ну вот, когда через двадцать четыре часа им никто не позвонил, они еще раз
пролистали ее ежедневник и нашли нашу фамилию - то есть такую же, как у тебя. Ну и они
обратились к нам, чтобы узнать, как с тобой можно связаться. Мы с мамой никак не могли
вспомнить, как называется твоя гостиница, и позвонили Алексу.
- Господи, уже целый день прошел! Она что там, совсем одна все это время? Она до сих
пор в больнице?
Я не успевала спрашивать, но у меня было такое ощущение, словно от меня упорно что-то
скрывают. Что до меня дошло, так это то, что Лили считала меня самым главным человеком в
своей жизни, человеком, с которым следует связаться, если с ней что-то случится: мы
записываем такие вещи на первой страннице записной книжки, но никогда не относимся к ним
всерьез. И вот я была нужна ей, у нее нет никого, кроме меня, - а меня нигде не могли найти.
Я перестала задыхаться, но слезы все лились и жгли мне щеки, а горло пересохло и болело.
- Да, она в больнице. Я скажу тебе кое-что важное, Энди, Мы не знаем, поправится ли
она.
- Что? Что ты говоришь? Да вы скажете мне наконец, что происходит?
- Солнышко, я уже раз десять говорил с ее врачом, я совершенно уверен, что они делают
все возможное... Но Лили в коме, детка. Доктор убедил меня, что...
- В коме? Лили в коме?
Я уже ничего не понимала, слова отца эхом звучали у меня в ушах.
- Милая, пожалуйста, успокойся. Я знаю, как все это трудно, очень жаль, что приходится
сообщать об этом по телефону. Мы не хотели тебе ничего говорить до твоего возвращения, но
это ведь целых полторы недели, вот мы и подумали, что у тебя есть право знать. Будь уверена,
мы с мамой делаем для Лили все, что только можем. Мы ведь всегда относились к ней как к
дочке, одна она не останется.
- Господи, папа, мне надо приехать! Я должна приехать! У нее ведь нет никого, кроме
меня, а я здесь, во Франции. Ох, но этот проклятый банкет будет только послезавтра, а она ведь
и потащила меня с собой именно из-за него, сто процентов, что она меня уволит, если я там не
появлюсь. Мне надо подумать! Господи, мне надо подумать!
- Энди, у вас сейчас очень поздно. Будет лучше, если ты пока ляжешь спать, а потом все
хорошенько обдумаешь. Я знаю, что ты хотела бы приехать прямо сейчас, ты уж у нас такая, но
ты помни, что Лили пока не приходит в сознание. Врач сказал, что у нее очень неплохие шансы
и она почти наверняка очнется в ближайшие двое-трое суток, просто ее организму нужно как
следует отдохнуть, собраться с силами. Но конечно, врач ничего не может обещать, - мягко
добавил папа.
- А если она очнется? Ведь когда люди выходят из комы, у них часто бывают нарушены
функции мозга, и даже параличи бывают! Господи, я этого не вынесу!
- Они пока ничего не знают. Говорят, что у нее присутствует коленный рефлекс, - это
очень хороший признак, что паралича нет. Но она сильно ударилась головой, и тут трудно
что-либо сказать, пока она не придет в сознание. Надо ждать.
Мы поговорили еще несколько минут, потом я повесила трубку и позвонила Алексу на
мобильный.
- Привет, это я. Ты ее видел? - без всякого предисловия начала я. Я стала в чем-то
походить на Миранду.
- Энди, привет. Так ты знаешь?
- Да, мы сейчас говорили с папой. Видел ты ее?
- Да, я сейчас в больнице. В палату меня не пускают: время позднее, и я не член семьи,
но я хочу быть рядом, если вдруг она очнется.
Он казался таким далеким. Отрешенным. Погруженным в собственные мысли.
- Так что там стряслось? Мама сказала, она вроде бы вела машину и врезалась в такси,
но я не очень поняла.
- Это ужас какой-то, - вздохнул он; ему явно очень не хотелось первому рассказывать
мне эту историю. - Я в общем-то мало что знаю, просто я говорил с тем парнем, который был
с ней тогда в машине. Ты помнишь Бенджамина? Она еще с ним встречалась на втором курсе, а
потом застала его с какими-то девицами.
- Ну да, он работает в том же здании, что и я; я его иногда вижу. Какого черта они были
вместе? Лили его ненавидит, он? так и не простила ему тот случай.
- Я знаю, я тоже так думал, но, похоже, они встречались, ну и в ту ночь были вместе. Он
говорит, они ездили послушать группу "Фиш" в "Колизее Нассау" и как раз возвращались с
Лонг-Айленда. Видимо, он перебрал с травкой и решил, что не может вести машину, тогда
вызвалась Лили. До города они добрались нормально, а потом Лили проскочила на красный и
свернула не там, вырулила прямо на встречную. Они врезались в такси водительской стороной,
ну и, в общем, сама понимаешь... - Голос его звучал сдавленно, словно он сдерживал
рыдания, и я вдруг поняла, что все очень, очень плохо.
Последние полчаса я только и делала, что задавала вопросы - маме, папе, теперь вот
Алексу, - но я все не решалась спросить саму себя: почему Лили поехала на красный, почему
она повела машину против встречного потока? Не было нужды спрашивать: Алекс, как всегда,
знал, о чем я думаю.
- Энди, у нее уровень алкоголя в крови был чуть ли не вдвое выше предельно
допустимой нормы. - Он постарался выговорить это четко, чтобы не пришлось повторять
дважды.
- О Господи!...
- Если... то есть когда она очнется, и если даже с ней самой все будет в порядке, ее ждут
большие неприятности. У таксиста, к счастью, всего несколько синяков и ссадин, да и Бен
отделался переломом бедра. Надо ждать, что будет с Лили. Когда ты приезжаешь?
- Что? - Мне все еще не удавалось уяснить себе, что Лили встречалась с парнем,
которого, как я думала, она ненавидит, что она была с ним и выпивала с ним, и кончилось все
это тем, что теперь она в коме.
- Я спрашиваю, когда ты приезжаешь? - Я молчала, а он продолжал: - Ты ведь
собираешься приехать? Твоя лучшая подруга попала в больницу, ты же не можешь спокойно
взять и остаться во Франции?
- Чего ты добиваешься, Алекс? Уж не хочешь ли ты сказать, что это моя вина, раз меня
не было рядом с ней? Что из-за меня, из-за того, что я сейчас в Париже, она оказалась на
больничной койке? Что, если бы я знала, что она снова встречается с этим Бенджи, ничего бы
не случилось? Ты это хочешь сказать? - Я сорвалась на крик, все потрясения сегодняшней
ночи разом поднялись в душе и искали выхода.
- Ничего такого я не говорил. Ты сама это придумала. Я просто считал, что ты захочешь
приехать к ней как можно скорее. Я не собираюсь читать тебе мораль, Энди, и ты это знаешь. А
я знаю, что сейчас в Париже глубокая ночь и что в ближайшие несколько часов ты все равно
ничего не сможешь сделать, поэтому лучше поспи, а когда решишь, каким рейсом вылетаешь,
позвони мне. Я тебя встречу в аэропорту, и мы сразу поедем в больницу.
- Хорошо. Спасибо за то, что ты сейчас рядом с ней, я тебе очень благодарна, и Лили,
конечно, тоже чувствует твою заботу. Когда решу, что мне делать, позвоню.
- Ладно, Энди. Я скучаю по тебе. И не сомневаюсь, что ты примешь правильное
решение.
И не успела я возмутиться этой последней фразой, как в трубке послышались частые
гудки.
Приму правильное решение? Правильное? Какое еще, к черту, правильное? Меня бесила
мысль, что он ожидает, что я сейчас вскочу в самолет и помчусь домой - точь-в-точь по его
указке. Бесил его снисходительный, назидательный тон - будто я была
девчонкой-второклассницей, и он отчитывал меня за болтовню на уроке. Бесило, что он сейчас
рядом с Лили, хотя она моя подруга; бесило, что, не будь его, родителям не удалось бы со мной
связаться и что сейчас он снова выступает в своей излюбленной роли добродела и
проповедника. Где те времена, когда его поддержка значила для меня так много и я не
сомневалась, что, каковы бы ни были ожидающие нас трудности, вместе мы все преодолеем?
Что с нами случилось?
У меня не было ни желания, ни сил доказывать ему, что, если я завтра вернусь домой,
меня непременно уволят - а значит, весь год моего рабства окажется совершенно напрасным.
Я боролась с ужасной, кощунственной мыслью: окажусь я сейчас рядом с Лили или нет, для нее
это не будет иметь никакого значения - она ведь все равно не видит и не чувствует. Мысли у
меня путались. Предположим, я останусь, помогу с банкетом, а потом попытаюсь объяснить
Миранде, что случилось, упрошу, чтобы она меня не увольняла. А может, Лили придет в себя и
ей объяснят, что я приеду, как только смогу, - к тому времени останется, наверное, всего
два-три дня. И хотя в сонный предрассветный час, после всех выпитых бокалов, после всех
танцев и телефонного звонка, поведавшего мне, что моя лучшая подруга вела машину пьяной и
теперь лежит без сознания, - так вот, хотя после всего этого мои планы казались мне самой
вполне разумными, где-то глубоко-глубоко в душе я чувствовала, что все они были не более
чем самообманом.
- Ан-дре-а, сообщите в школу Хораса Манна, что девочки пропустят занятия в
понедельник, так как прилетят ко мне в Париж, пусть вам дадут полный список их домашних
заданий. Переназначьте мой сегодняшний ужин на что-нибудь не позднее половины девятого, а
если им это не понравится, просто отмените его. Вы уже нашли ту книгу, о которой я вам вчера
говорила? Мне нужно четыре экземпляра: два на французском, два на английском, и нужны они
мне до того, как я пойду в ресторан. Да, и еще я хочу в последний раз проверить меню
завтрашнего банкета, чтобы там не было никаких суши или чего-то в этом роде. Вы меня
поняли?
- Да, Миранда.
Быстро, как только могла, я записывала ее приказания в роскошный блокнот (кожаный
переплет, золотой обрез), который кто-то предусмотрительно присоединил к моему боевому
снаряжению, в основном состоящему из сумочек, туфель, ремней и украшений. Мы
направлялись на показ коллекции Дома Диора - я впервые имела возможность посмотреть
дефиле такого уровня, - а Миранда говорила и говорила, и ей было наплевать, что я не спала
сегодня и двух часов, Без пятнадцати семь в дверь постучал один из помощников мсье Рено,
специально посланный разбудить меня и проследить, чтобы я была готова к тому, чтобы
сопровождать Миранду в ее поездке (за шесть минут до этого она решила, что без меня ей не
обойтись). Он вежливо обошел своим вниманием тот факт, что я заснула, не сняв с кровати
покрывала и даже не выключив верхний свет, и люстра так и горела всю ночь напролет. У меня
было двадцать пять минут на то, чтобы принять душ, свериться с иллюстрациями, одеться и
собственноручно сделать себе макияж, так как моя визажистка не была обязана приходить так
рано.
От выпитого накануне шампанского у меня побаливала голова, но настоящую боль я
испытала, едва вспомнив ночной телефонный звонок. Лили! Надо бы позвонить Алексу или
маме с папой, выяснить, не случилось ли чего за последние несколько часов (Господи, а
кажется, что прошла неделя), но на это уже не было времени.
В лифте я решила, что, так или иначе, должна остаться еще на два дня - всего каких-то
два дня, чтобы закончить с этим банкетом, а уж потом вернуться домой, к Лили. Может, я даже
возьму небольшой отпуск, чтобы помочь Лил оправиться от последствий автокатастрофы. А
сейчас с ней Алекс и мои родители - она не совсем одна, говорила я себе. А это моя жизнь. На
карту поставлена моя карьера, все мое будущее. Эти два дня ничего не значат для человека,
который до сих пор не приходит в сознание. Но для меня - и, конечно, для Миранды - они
значат очень много.
Как- то так вышло, что я села в лимузин раньше Миранды, и, хотя ее взгляд был
неотрывно устремлен на мои кожаные брюки, она до сих пор это никак не прокомментировала.
Я как раз убирала блокнот в сумочку, когда зазвонил мой сотовый телефон. Я вдруг осознала,
что никогда прежде он не звонил в ее присутствии, и первым моим порывом было выключить
звонок, но она приказала мне ответить.
- Алло? - Я украдкой поглядывала на Миранду - она листала расписание и
притворялась, что не слушает.
- Энди, здравствуй, милая. Папа.
- Хотел быстренько сообщить тебе новости.
- Да. - Я старалась произносить как можно меньше слов, говорить по телефону в
присутствии Миранды было как-то дико.
- Только что звонил доктор, сказал, что появились некоторые признаки... в общем, Лили
может скоро выйти из комы. Это же очень хорошо! Я подумал, надо тебе сказать.
- Да, хорошо. Это очень хорошо.
- Так ты решила, приезжаешь или нет?
- Э... нет, я еще не решила. Миранда завтра вечером устраивает банкет, ей нужна моя
помощь, в общем... Слушай, пап, извини, но сейчас не самое лучшее время... Может, я тебе
перезвоню?
- Ну да, конечно. - Он говорил весьма сдержанно, но я уловила в его голосе
разочарование.
- Вот и хорошо. Спасибо, что позвонил. Пока.
- Кто это? - спросила Миранда, не отрывая глаз от расписания. Начался ливень, и ее
голос заглушали капли, барабанившие по крыше и стеклам лимузина.
- А, это мой отец. Из Америки.
Когда я только этого набралась? "Из Америки"?
- Чего же он хотел от вас, что шло бы вразрез с вашими обязанностями относительно
завтрашнего банкета?
В голове у меня пронеслись десятки вариантов более или менее убедительной лжи, но не
было времени продумать детали. А она смотрела на меня так внимательно, что не оставалось
ничего другого, как сказать правду.
- Ничего особенного. Моя подруга попала в аварию. Она сейчас в больнице. Вообще-то
она в коме. А он просто позвонил сказать мне, как у нее дела, и узнать, еду ли я домой.
Она выслушала, чуть покачивая головой, потом взялась за экземпляр "Интернэшнл
геральд трибюн", который заранее положили в машину.
- Понимаю.
Никаких "мне очень жаль" или "и что же с вашей подругой" - только холодное,
рассеянное "понимаю" и недовольный взгляд.
- Но я не поеду домой, конечно, нет. Я же знаю, как важно, чтобы я осталась, и я
останусь. Я много думала, и я хочу доказать вам, как я дорожу своей работой и своими
обязанностями, так что я никуда не поеду.
Сначала Миранда не сказала ничего. Потом слегка улыбнулась:
- Ан-дре-а, я весьма рада вашему решению. Оно верное, и очень важно, что вы это
осознаете. Должна вам сказать, Ан-дре-а, у меня с самого начала были относительно вас
некоторые сомнения. Вы ничего не знали о моде и не обнаруживали никакого желания узнать.
Не думайте, что я не замечала все те разнообразные способы, которыми вы доводили до моего
сведения ваше неудовольствие, когда я просила вас сделать что-либо, не соответствующее
вашему настроению. Вы неплохо справлялись, но само ваше отношение к своим обязанностям
было по меньшей мере неудовлетворительным.
- Миранда, пожалуйста, можно мне...
- Сейчас говорю я! И я хочу сказать, что, коль скоро вы убедили меня в своей
преданности работе, я могу с куда большим основанием считать, что вы заслуживаете то место"
о котором мечтаете. Вы можете гордиться собой, Ан-дре-а.
На
...Поділитися у соцмережах
