Жанр: Электронное издание
Vaisber1
...казать, хотя мне очень не хотелось
этого делать.
- Ты прав.
- Да? Ты согласна?
- Да. Я вела себя как эгоистка. Я нечестно поступала с тобой.
- И что же? - Он немного смягчился, но не слишком.
- Не знаю. А что? Может, мы просто не будем созваниваться? Не будем встречаться?
Понятия не имею, что из этого получится. Но знаешь, я не хочу совсем тебя потерять, я просто
не представляю своей жизни без тебя.
- Да и я тоже. Но я думаю, у вас это еще не скоро получится. Мы ведь не были друзьями
до того, как стали встречаться, сомневаюсь, что это выйдет у нас сейчас. Но кто знает? Может,
когда-нибудь мы станем умнее и спокойнее...
Я повесила тогда трубку и расплакалась навзрыд - не из-за Алекса, а из-за того, что все
так изменилось и уже ничего не вернешь. Я пришла в "Элиас-Кларк" убого одетой, ничего не
знающей о жизни девчонкой, а вышла едва начавшей разбираться, что к чему, и такой же убого
одетой полувзрослой (все дело было в том, что теперь я отдавала себе отчет, насколько убого я
одета). Между тем приобретенного мной за год опыта хватило бы на сотню только что
окончивших университет новичков. И хотя во всех анкетах мне теперь неизбежно придется
упоминать, что я была уволена, хотя мой парень порвал со мной и я осталась ни с чем, если не
считать чемодана (ладно уж, чего там - четырех чемоданов от Луи Вюиттона) с шикарными
модными тряпками, - так вот, несмотря ни на что, может, этот год прошел не напрасно.
Я отключила телефон, достала из нижнего ящика стола потрепанную тетрадь, валявшуюся
там еще со школьных времен, и принялась писать.
К тому времени, когда я спустилась, папа уже закрылся в своем кабинете, мама спешила к
гаражу.
- Доброе утро, солнышко. Вот уж не знала, что ты проснулась! Я убегаю, у меня занятия
в девять. Вылет у Джил в двенадцать, так что, если не хотите попасть в самую пробку,
поторапливайтесь. На всякий случай буду держать включенным сотовый. Ах да, вы с Лили
сегодня придете к ужину?
- Ну откуда я знаю? Я только что проснулась, даже кофе еще не пила, а ты хочешь,
чтобы я сказала, вернусь или нет сегодня к ужину...
Но мое брюзжание так никого и не тронуло - когда я открыла рот, мама была уже на
полпути к двери. Лили, Джил, Кайл и младенец расселись вокруг кухонного стола и
сосредоточенно читали "Тайме"- каждый в меру своих интересов и возможностей. На столе
стояло блюдо с какими-то неаппетитными вафлями, бутылка кленового сиропа "Тетушка
Джемайма" и масленка, которую никто не потрудился достать из холодильника заранее.
Очевидным успехом пользовался только кофе, за которым папа с утра пораньше сгонял в
кондитерскую - по понятным причинам папе обычно не нравилось то, что готовила мама. Я
подцепила вилкой одну вафлю, положила ее на бумажную тарелочку и принялась резать. Тут
же у меня на тарелке образовалась неудобоваримая клейкая масса.
- Это есть нельзя. А что, папа не купил каких-нибудь пончиков или печенья?
- Да-а, спрятал в шкафчике рядом с кабинетом, - протянул Кайл, - чтоб ваша мама не
увидела. Если собираешься туда наведаться, может, принесешь сюда всю коробку?
Я отправилась на поиски добычи, и тут зазвонил телефон.
- Алло? - ответила я своим самым недружелюбным тоном. Я в конце концов перестала
представляться по телефону как "Офис Миранды Пристли".
- Доброе утро. Можно поговорить с Андреа Сакс?
- Это я. А кто ее спрашивает?
- Андреа, добрый день, это Лоретта Андриано из журнала "Севентин" .
Сердце у меня подпрыгнуло. Я накропала рассказик слов эдак на две тысячи - о девушке,
которая так поднялась в собственном мнении, поступив в университет, что начала важничать
перед собственными родителями и старыми друзьями. Пустяковая в общем-то вещица, я
состряпала ее часика за два, но, кажется, мне удалось сделать рассказ в меру трогательным и в
меру забавным.
- Здравствуйте! Как вы поживаете?
- Спасибо, хорошо. Послушайте, ваш рассказ попал ко мне и, должна сказать, очень мне
понравился. Нужны, конечно, кое-какие доработки, а язык стоит сделать немножко попроще -
все-таки читают нас в основном двенадцати-пятнадцатилетние. Но думаю, в феврале мы его
напечатаем.
- Напечатаете? - Я не верила своим ушам. Я послала этот рассказ в десяток журналов
для подростков, потом сделала несколько усложненный вариант и отослала в два десятка
женских журналов, и никто мне даже не ответил.
- Можете не сомневаться. Мы платим по полтора доллара за слово, нужно, чтобы вы
заполнили кое-какие бланки. Вы ведь прежде уже писали для журналов?
- Вообще-то нет. Но я работала в "Подиуме"! - поспешила добавить я, не задумываясь,
чем это может мне помочь, тем более что единственное, что я там писала, - записки в стиле
Миранды Пристли (и ее почерком). Причем основной целью этих записок было привести
адресата в священный трепет. Но Лоретта, судя по всему, не заметила моего прокола.
- Вот как? Сразу после университета я тоже работала в "Подиуме" - ассистенткой в
отделе моды. Этот год был для меня полезнее, чем следующие пять.
- Да, там можно многому научиться. Мне повезло, что я туда попала.
- А кем вы там работали?
- Я была секретаршей у Миранды Пристли.
- Да неужели? Бедная девочка, а я и не "нала. Подождите-ка, а это, случайно, не вас
недавно уволили в Париже?
Слишком поздно я осознала, какую большую ошибку совершила. Вскоре после того, как я
вернулась домой, на "Шестой странице" появилась довольно обстоятельная заметка о
происшедшем скандале: наверняка проболталась какая-нибудь трещотка - их тогда вокруг
было пруд пруди. Поскольку процитировали они меня слово в слово, я ума не могла приложить,
кто еще, кроме них, мог обо всем растрезвонить. И ведь я имела глупость забыть, что не только
я читаю "Шестую страницу". Наверняка мой рассказик теперь нравится Лоретте меньше, чем
три минуты назад, но, как говорится, слово не воробей.
- Хм... да. На самом деле все не так плохо, как там описано. Эта "Шестая страница"...
Вечно там делают из мухи слона. Нет, правда.
- В этот раз, надеюсь, нет? Кто-то должен был поставить эту женщину на место, если это
были вы.,, что ж, прослоняюсь и завидую. Она изводила меня целый год, при этом мы даже
словом не перемолвились. Послушайте, я сейчас тороплюсь, у меня деловой обед, но, может,
мы с вами встретимся? Вам все равно надо прийти заполнить бумажки, а мне было бы очень
интересно с вами познакомиться. Если у вас есть какие-то стоящие работы, приносите с собой.
- Здорово. Просто здорово.
Мы договорились на следующую пятницу, на три часа, и я повесила трубку, все еще не
веря в реальность происходящего. Кайл и Джил ушли собираться и паковать вещи, а малыша
оставили с Лили. Он сразу же принялся кукситься, да так, что, казалось, еще немного, и его
будет не унять. Я взяла его на руки, прижала к плечу, потерла ему спинку через фланелевую
распашонку, и - надо же! - он перестал орать.
- Никогда не угадаешь, кто это был, - пропела я, вальсируя по комнате с Айвеком, -
звонила редактор отдела художественной прозы журнала "Севентин". Меня опубликуют!
- Ну да? Какую-нибудь историю из твоей жизни?
- Не из моей жизни, а из жизни Дженнифер. Всего две тысячи слов, не так много, но это
только начало.
- Еще бы. У сопливой девчонки что-то получилось, и она уже не смотрит на своих
близких. Помню я этот рассказик. Что ж, совсем неплохо. - Лили ухмыльнулась и закатила
глаза.
- Это все мелочи. Главное, они опубликуют его в февральском номере и заплатят мне
три тысячи баксов. Здорово, а?
- Поздравляю, Энди. Это замечательно. Это будет как бы твоя реклама, верно?
- Ну да. Конечно, это не "Нью-Йоркер", но начало очень хорошее. Может, если мне
удастся протолкнуть еще пару-тройку вещей в разные журналы, что-нибудь и получится. В
пятницу мы с этой женщиной встречаемся, и она просила принести все, что у меня еще есть. И
даже не спросила, говорю ли я по-французски. И еще она терпеть не может Миранду. С этой
Лореттой можно иметь дело.
Я отвезла техасскую компанию в аэропорт, в "Макдоналдсе" купила для нас с Лили
жирный и калорийный обед (чтобы порадовать желудок после съеденных утром печенюшек) и
провела остаток дня - и весь следующий день, и весь день после него, - сочиняя рассказики
для на дух не выносящей Миранду Лоретты.
- Будьте добры, ванильный капуччино, - попросила я незнакомого бармена из кафе
"Старбакс", что на Пятьдесят седьмой улице. Прошло уже пять месяцев с тех пор, как я была
здесь последний раз - балансировала с подносом, заставленным чашками" заваленным
снедью, и спешила предстать пред очи Миранды прежде, чем у нее лопнет терпение и она меня
уволит. Каждый раз, как я об этом думала, я приходила к одному и тому же выводу, намного
приятнее быть уволенной за то, что ты послала хозяйку к черту, чем за то, что ты принесла два
пакетика сахарозаменителя вместо двух кусочков нерафинированного сахара. Результат такой
же, но зато игра стоила свеч.
Кто бы мог подумать, что в кафе "Старбакс" так часто меняются продавцы? За прилавком
не было ни одного знакомого лица, мне даже показалось, что прошло намного больше, чем пять
месяцев. Я одернула свои черные брючки - хорошего покроя, хоть и не от известного
дизайнера - и специально проверила, не забрызгала ли я брючины уличной грязью. Я знала
целую редакцию лучших в мире специалистов по гламуру, которые возмутились бы и
постарались меня в этом разубедить, но мне все равно казалось, что сейчас, отправляясь на
второе в моей жизни собеседование, я выгляжу чертовски здорово. И дело было не только в
том, что теперь я уже знала, что костюмы в редакциях никто не носит; неизвестно почему
(думаю, просто потому, что я надышалась тамошнего особенного воздуха), но год,
проведенный в мире высокой моды, запечатлелся в подкорковых дебрях моего мозга.
Кофе был такой горячий - чуть ли не обжигающий, но и это было хорошо в зябкий,
промозглый день, когда за окном сгущались серенькие сумерки, а прохудившееся небо сеяло на
город не то снежную крупу, не то изморось. Обычно такие дни действуют на меня угнетающе, а
это был чуть ли не самый унылый день и без того самого унылого в году месяца (февраля); в
дни, подобные этому, даже оптимисты с головой залезают под одеяло, а пессимисты бывают
уверены, что без упаковки антидепрессантов им этот день не пережить. Но кафе было залито
мягким светом, и народу было как раз в меру, и я уютно устроилась в большом зеленом кресле
и постаралась не думать о том, кто обтирался о его спинку своими немытыми волосами.
За эти три месяца Лоретта стала моей наставницей, моей героиней, моей спасительницей.
Со времени нашего первого знакомства я не видела от нее ничего, кроме добра. Еще когда я
впервые вошла в ее просторный, шумный кабинет и поняла, что она - надо же! - настоящая
толстушка, у меня появилось необъяснимое чувство, что она мне непременно понравится. Она
усадила меня и прочитала все, что я состряпала за неделю: пародийные очерки о модных
показах, изящные зарисовки на тему "каково быть секретаршей знаменитости" и жалостный
рассказ (на него я возлагала особые надежды) о том, как тяжело и больно расставаться с
человеком, с которым ты провела три года, которого любишь, но с которым не можешь быть
вместе. Все получалось как в слащавом бульварном романе, но мы с Лореттой действительно
великолепно поладили, поделились своими кошмарами времен "Подиума" (я их все еще видела
чуть ли не каждую ночь; последний был какой-то особенно дикий: будто в Париже
вооруженный патруль блюстителей этикета пристрелил моих родителей за то, что они носили
на улице шорты, а Миранда каким-то образом меня после этого удочерила); и очень скоро мы с
ней пришли к выводу, что пережили одно и то же, только с разницей в семь лет.
С тех пор как меня осенила блестящая идея - сдать все мои "подиумные" тряпки в
комиссионку на Мэдисон-авеню, - я стала состоятельной женщиной и могла позволить себе не
гнаться за гонорарами, а к предложениям подходить разборчиво. Я все ждала, что Эмили или
Джоселин позвонят и скажут, что послали курьера забрать одежду, но никто так и не позвонил.
Так что все досталось мне. Почти всю одежду я упаковала, только отложила платье-кимоно от
Дианы фон Фюрстенберг. Эмили разобрала содержимое ящиков моего стола и все переслала
мне, а я случайно наткнулась на письмо Аниты Альварес - то самое, где она так восхищалась
"Подиумом". Я давно хотела отправить ей что-нибудь стоящее, но все не было времени. Я
завернула яркое кимоно в шелковистую бумагу, добавила пару босоножек от Маноло и
черкнула записочку от имени Миранды - честно говоря, меня вовсе не радовало, что я все еще
не разучилась подделывать ее подпись. Для выпускного поздновато, думала я, но пусть девочка
узнает, как приятно держать в руках по-настоящему красивую вещь. И главное, пусть знает, что
о ней думают, заботятся. Я отправила посылку, когда приезжала в Нью-Йорк, так что она не
могла заподозрить, что это подарок не от "Подиума".
Итак, кроме платья, обтягивающих и очень сексуальных джинсов от Дольче и Габбаны и
элегантной сумочки на цепочке, которую я подарила маме ("Ох, солнышко, какая прелесть!
Какая, ты говоришь, фирма?")" я продала все подчистую - топы, кожаные брюки, туфли на
шпильках, босоножки... Женщина, которая принимала у меня одежду, позвала хозяйку
магазина, и они решили, что лучше всего будет закрыть его на некоторое время, чтобы никто не
мешал оценить мой товар. Продукция одного только Луи Вюитгона (два больших чемодана,
саквояж для аксессуаров и огромная дорожная сумка на колесиках) принесла мне шесть тысяч
долларов, и когда хозяйка с приемщицей наконец перестали шептаться, рыться в вещах и
хихикать, я вышла из магазина счастливой обладательницей чека на тридцать восемь тысяч
долларов с лишним. Это, по моим подсчетам, означало, что мне целый год не нужно думать о
деньгах на еду и квартиру, и я могу не беспокоиться, что мое творчество пока еще не
превратилось в источник стабильного дохода. А потом в мою жизнь вошла Лоретта, и все стало
намного проще.
Лоретта уже купила у меня кое-какой материал - точнее, одну аннотацию, чуть
подлиннее, чем цитата из рецензии, два маленьких рассказика (слов по пятьсот) и один
побольше (на две тысячи). Но еще лучше было то, что ей во что бы то ни стало хотелось помочь
мне наладить деловые контакты, познакомить меня с людьми из других журналов, которым
могли потребоваться внештатные авторы. Потому, собственно, в тот неприветливый зимний
день я и сидела в судьбоносном кафе "Старбакс" - я шла назад, в "Элиас-Кларк". Лоретте
было не так-то легко убедить меня, что Миранда не торчит целый день у входа в здание с
пистолетом, поджидая вашу покорную слугу, но я все же здорово нервничала. Не тряслась от
страха, как прежде, когда от простого телефонного звонка у меня все внутри переворачивалось,
но вовсе не горела желанием ее увидеть. Равно как и Эмили. Или кого-нибудь другого из их
компании - исключая, пожалуй, Джеймса.
Однажды, ни с того ни с сего, а точнее, по какой-то особой причине, Лоретта позвонила
своей университетской приятельнице, которая волей обстоятельств была не кем иным, как
редактором раздела "Город" журнала "На слуху". Лоретта сказала ей, что у нее есть на примете
молодая писательница, подающая большие надежды. То есть, как вы сами можете догадаться, я.
На сегодня у нас было назначено собеседование, и Лоретта даже заранее предупредила свою
приятельницу, что меня с треском прогнали из епархии Миранды Пристли, на что та только
засмеялась и ответила, что если бы она отказывала всем, кого уволила Миранда, то осталась бы
вовсе без авторов.
Я допила капуччино, с новыми силами подхватила папку со своими работами и
устремилась - на этот раз с легким сердцем, без непрерывно звонящего телефона и
заставленного чашками подноса - в направлении "Элиас-Кларк". Беглая рекогносцировка
показала, что в вестибюле нет трещоток из "Подиума", и я налегла на вращающуюся дверь. Все
было как обычно: и Ахмед на месте в своем киоске, и яркий плакат, возвещавший, что "Шик"
устраивает банкет в "Спа" в эту субботу. Вообще-то мне следовало сначала расписаться в книге
учета посетителей, но я направилась прямо к турникету. Тут же раздался знакомый голос:
"Овдовела невеста твоя... я не помню, плакал ли я... но музыки больше нет, и в сердце
горестный след, но мы попробуем спеть... давай попробуем спеть..." "Моя Америка"! Ну что
за прелесть, подумала я, эту прощальную песню мы еще с ним не пели. Я взглянула на Эдуарде:
он был все такой же большой и потный и точно так же широко улыбался. Но на этот раз не мне.
У ближайшего к нему турникета стояла высокая и очень худая девушка с блестящими черными
волосами и зелеными глазами, одетая в сногсшибательные узкие полосатые брючки и
коротенькую, до середины живота, маечку. Она старалась сохранять равновесие и удержать
поднос с тремя чашками кофе, пухлую сумку, откуда торчали газеты и журналы, три вешалки с
одеждой и мешочек с монограммой "МП". Ее сотовый зазвонил в тот момент, как до меня
дошло, что к чему, и на ее лице отразился такой ужас, что я подумала, она не выдержит и
заплачет. Но когда ее попытки взять приступом турникет не увенчались успехом, она глубоко
вздохнула и запела: "Прощай, моя Америка, прощай... Ты повзрослела вдруг и невзначай...
Мы, словно в старом кино, с парнями пили вино и пели, что поутру когда-нибудь я умру...
пробьет мой час - я умру... я то-о-оже умру!" Я снова посмотрела на Эдуардо, а он улыбнулся
мне и подмигнул. А потом, не дожидаясь, пока хорошенькая брюнетка закончит петь, он
пропустил меня внутрь, словно я была Важная Персона.
"Нью-Йоркер" - еженедельный литературно-политический и сатирический журнал, оказывающий большое
влияние на литературную жизнь США. Основан в 1925 г. - Здесь и долее примеч. пер.
Хеллс-Китчен (Адская кухня) - район между Тридцать четвертой и Пятьдесят девятой улицами, Восьмой
авеню и рекой Гудзон, исторически "бандитский" район Среднего Манхэттена.
Ист-Энд - восточный (ранее - беднейший) район Лондона.
Льюис, Джерри - комедийный актер, звезда Голливуда 50 - 60-х гг. XX в, ведущий комических шоу
нателевидении и специального ежегодного телемарафона для дистрофиков в День труда.
"Времена года" - один из лучших и самых дорогих ресторанов Нью-Йорка, открыт в 1961 г. в нижнем этаже
небоскреба "Сиграм". Вход только по предварительным заказам.
"Благодарные мертвые" - культовая рок-группа, основанная в Сан-Франциско в 1965 г. На протяжении
тридцати лет пользовалась фантастической популярностью и стала объектом массового поклонения среди
американской молодежи - тысячи поклонников сопровождали музыкантов повсюду, где они выступали со
своими знаменитыми "импровизациями".
Вассар был основан как женский колледж в 1861 г. С1970 г. туда стали принимать и мужчин. Престижный
частный гуманитарный колледж высшей ступени.
"Аберкромби энд Фитч" - сеть популярных в Америке магазинов качественной мужской и женской одежды.
За более чем вековую историю существования сложилось понятие о "стиле Аберкромби" как отличительной черте
приверженцев добротной, элегантной и относительно недорогой одежды.
Модная в США диета на основе говядины. Автор - доктор Р. Аткинс - недавно скончался от ожирения.
Сеть кафе "Старбакс" - культовое явление в современной Америке. Cтиль, наследующий европейскую
культуру, итальянскую манеру употребления кофе, французское социальное значение кофеен, в сочетании с
американской культурой и традициями обслуживания плюс джаз и клубность.
Мидлбери - престижный частыйколледж высшей ступени в штате Вермонт. Основан в 1800 г.
"Токийская бенихана" - сеть популярных ресторанов японской кухни, где пища готовится на жаровне,
вмонтированной в обеденный стол.
"О-бар" - популярное арт-кабаре в Нью-Йорке.
Американская марка часов стоимостью от 55 долларов.
"Чердак Энн Тэйлор" - сеть магазинов недорогой женской одежды в обуви.
Бульвар Лас-Рамблас - торговый район каталонской столицы.
Южная граница Пенсильвании; до начала Гражданской войны символизировала границу между свободными
(северными) и рабовладельческими (южными) штатами.
Оксюморон - сочетание противоположных по значению слов.
Гой - иноверец, не соблюдающий священный для иудеев день отдохновения - субботу
Званый вечер (фр.).
Главный редактор журнала "Вог" (с 1989 г.).
Conde Nast Publications - крупное нью-йоркское журнальное издательство.
"Фиш" - культовая рок-группа, считающаяся преемником "Благодарных мертвых".
Популярный ежемесячный журнал для девочек-подростков, тираж около 2 млн экз.
4
Лорен Вайсбергер: "Дьявол носит "Прада""
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Поділитися у соцмережах
