Жанр: Электронное издание
Vaisber1
...дите ли, не так, но лучше
его никого нет"), а я видела его работу, когда шла подготовка к празднованию дня рождения
близняшек. Он тогда умудрился превратить выдержанную в колониальном стиле гостиную
Миранды в первоклассный клуб для подростков (с баром, где содовая подавалась в бокалах для
мартини, замшевыми диванчиками и мозаичным танцполом на веранде); но это зрелище было
поистине великолепным.
Все светилось белым. Прозрачный белый и белый матовый, яркий белый, глубокий белый,
насыщенный белый.
Пышные букеты молочно-белых пионов, казалось, выросли из самого стола и были как
раз такой высоты, чтобы не мешать разговору сидящих по разные стороны людей. Белый
фарфор с белым же, но другого оттенка орнаментом покойно расположился на накрахмаленной
белой скатерти, вокруг стола чинно выстроились белые дубовые стулья с высокими спинками и
сиденьями из приторно-белой замши (на такую и не сядешь!), на полу расстилался роскошный
белый ковер. Торжественные белые свечи в белых фарфоровых подсвечниках струили лучи
откуда-то изнутри букетов (однако не поджигая их!), и весь стол был залит мягким,
ненавязчивым белым светом. И лишь по стенам висели многоцветные свитки: яркая, сочная
синева, зелень, золото - сцены из жизни Древнего Египта. Белоснежный стол был
намеренным, продуманным контрастом с этими бесценными полотнами, и это делало всю
картину поистине совершенной.
Я вертела головой, впитывая этот контраст белого и цвета (ну Роберт, он и вправду
гений!), и тут я увидела красную фигуру. Прямая и тонкая, как стрела, в красном, расшитом
бисером платье от Шанель, заказанном специально для этого вечера, подогнанном по фигуре и
прошедшем профилактическую обработку, в полутемном углу стояла Миранда. И хотя я знала,
сколько денег ушло на то, чтобы создать такую великолепную картину, при взгляде на нее у
меня замерло сердце. Она сама была произведением искусства: дрожащая, как натянутая
струна, с выпяченным вперед подбородком - ожившее неоклассическое изваяние в красном
шелке от Шанель. Она не была красива - слишком узкими были ее сощуренные глаза,
слишком строго уложены волосы, слишком жестким было выражение ее лица, - но она была
потрясающе эффектна, и, как бы ни пыталась я изобразить равнодушие и переключить
внимание на зал, мой взгляд вновь возвращался к алой фигуре.
И снова звук ее голоса прервал мои мысли.
- Ан-дре-а, вам ведь известны имена и внешность моих гостей, не так ли? Я надеюсь,
сегодня вечером вы не обманете моих ожиданий, - объявила она просто в воздух, ни к кому
конкретно не обращаясь, и лишь мое имя доказывало, что ее слова адресованы мне.
- Да, я занималась этим, - ответила я, подавляя желание отдать ей честь и остро
чувствуя, что глазею на нее, как девчонка, - мне нужно несколько минут, чтобы убедиться,
что я никого не забыла.
Она посмотрела на меня, словно говорила: "Иди, тупица" убеждайся", - а я с трудом
отвела взгляд и вышла из зала. Вслед за мной вышла Плана.
- О чем это она? - шепнула Илана, придвигаясь поближе. - Внешность? Она что,
рехнулась?
В темном коридоре мы сели на неудобную деревянную скамейку: нам обеим хотелось
спрятаться.
- А, ты об этом. Да вообще-то мне нужно было не меньше недели, чтобы найти
фотографии гостей и запомнить их лица, - объясняла я до крайности удивленной Илане, - но
она только сегодня объявила, что я должна прийти на этот банкет. Вот и пришлось просмотреть
фотографии в машине, пока ехала сюда. Что, - продолжала я, - думаешь, в этом есть что-то
странное? Да для Миранды это самое обычное дело.
- Но ведь, наверное, сегодня не будет никаких знаменитостей, - сказала Илана, имея в
виду предыдущие банкеты Миранды в Метрополитен-музее. Учитывая внушительные
масштабы ее благотворительной деятельности, администрация музея частенько делала ей
скидку на аренду музейных залов для семейных торжеств. Мистеру Томлинсону стоило только
заикнуться, и Миранда стала из кожи вон лезть, чтобы сделать вечер в честь помолвки своего
деверя самым шикарным из всех, какие только видели стены Метрополитен. Она рассудила, что
ужин в Mетрополитен-музее произведет впечатление на этих богатеев-южан и их "призовых
кобылок". И она не ошиблась.
- Да уж, там не будет таких, кого можно сразу узнать, зато соберется толпа
миллиардеров с поместьями южнее линии Мейсона - Диксона . Обычно, если мне нужно
запомнить лица приглашенных, я могу найти их фотографии в Интернете, в "Женской одежде"
или еще где-нибудь. Сама понимаешь, при желании нетрудно отыскать снимки королевы Hyp,
Майкла Блумберга или Йоджи Ямамото. Но попробуй-ка найти изображение мистера и миссис
Пакард из Сан-Франциско, или где там они живут, - это совсем не так легко. У Миранды есть
еще одна секретарша, так вот она и искала их фотографии, пока меня готовили для этого
мероприятия, и нашла-таки почти всех: кого - в разделе сплетен местных газет, кого - на
веб-сайтах их компаний, но работа эта была, скажу тебе, еще та.
Илана не сводила с меня широко раскрытых глаз. В глубине души я чувствовала, что
говорю как заведенная, но остановиться уже не могла. От ее удивления мне стало еще хуже.
- Одну только пару мы так и не опознали, так что, думаю, я вычислю их методом
исключения, - добавила я.
- Господи, как же ты справляешься? Меня не обрадовало, что приходится работать в
пятницу вечером, но я даже представить себя не могу на твоем месте. Но как же ты это
терпишь? Почему ты позволяешь так с собой обращаться?
И этот вопрос застал меня врасплох: никогда еще никто не говорил мне дурного слова о
моей работе. Я привыкла думать, что я единственная - из всех тех воображаемых девушек,
которые готовы на что угодно ради такой работы, как у меня, - смею быть еще чем-то
недовольной. И сейчас видеть шок в ее ясных глазах было ужаснее, чем день за днем замечать
смехотворность моей работы; она смотрела на меня с такой искренней жалостью, что что-то во
мне не выдержало и сломалось. Я сделала то, чего не делала ни разу за долгие месяцы работы в
нечеловеческих условиях на бесчеловечную хозяйку, сделала то, что до сих пор мне как-то
удавалось отложить до более подходящего времени. Я заплакала.
Илана пришла в смятение.
- Ох, голубушка, ну не надо! Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя огорчать. Ты просто
святая, раз до сих пор терпишь эту ведьму, слышишь? Ну-ка пойдем со мной. - Она взяла меня
за руку и полутемными коридорами повела куда-то в глубину здания. - Ну вот, посиди здесь
немножко и постарайся не думать о том, как выглядят все эти болваны.
Я шмыгнула носом и почувствовала себя ужасно глупо.
- И не стесняйся меня, слышишь? Я вижу, ты носила это в себе так долго, что тебе
просто необходимо выплакаться.
Я оттирала со щек потекшую тушь, а Илана рылась в ящиках своего стола.
- Вот, - гордо объявила она, - я ее сейчас же порву, и тебе не поздоровится, если ты
кому-нибудь об этом скажешь. Но ты только посмотри, какая классная фотка. Она протянула
мне конверт с наклейкой "конфиденциально" и улыбнулась.
Я сорвала наклейку и достала из конверта зеленую папочку. Внутри была фотография -
точнее, цветная копия с фотографии - Миранды, разлегшейся на диване в ресторане. Я сразу
же узнала этот снимок - он был сделан одним из самых известных фотографов на вечере в
честь дня рождения Донны Каран в "Пастисе". Он уже появился в журнале "Нью-Йорк" и,
несомненно, появится где-нибудь еще. На нем Миранда была в бело-коричневом полупальто из
змеиной кожи - я всегда думала, что в этом полупальто она похожа на змею.
И я явно не была одинока, потому что на этом снимке кто-то вместо ног очень искусно
добавил к пальто хвост гремучей змеи. И получилась самая настоящая змея: локоть на диване,
сложенная лодочкой ладонь подпирает точеный подбородок, тело вытянулось по всей длине
дивана, хвост с погремушкой завивается полукругом и свисает вниз. Снимок был что надо.
- Ну как, здорово? - спросила Илана, глядя на фото из-за моего плеча. - Это мне
сегодня принесла Линда. Она целый день проговорила с Мирандой по телефону, они решали, в
каком зале устраивать ужин. Линда предлагала большой и красивый зал, но Миранде во что бы
то ни стало надо было получить Египетский, рядом с которым находится магазин сувениров.
Целый день тянулась эта волынка, и после нескольких отказов Линда все-таки выбила из
администрации разрешение сдать Миранде этот зал. И вот она звонит ей, страшно довольная, и
хочет сообщить новость... Угадай, что было дальше?
- Наверняка она передумала, - тихо проговорила я, чувствуя раздражение Иланы, -
решила сделать все так, как ей предлагали. Просто сначала ей надо было заставить эту Линду
вместе с дирекцией плясать под ее дудку.
- Точно. Да, я здорово разозлилась. Я еще не видела, чтобы музейное начальство так
перед кем-нибудь стелилось - да, Господи, если бы сам президент Соединенных Штатов
попросил у них этот зал для приема в честь главы иностранного государства, они и то бы не
согласились. А твоя хозяйка думает, что может командовать направо и налево и вертеть нами
как хочет. В общем, чтоб поднять Линде настроение, я и придумала эту симпатичную картинку.
И знаешь, она сделала себе маленькую копию для бумажника. Тебе, похоже, хуже всех, но ты
не одна.
Я снова положила картинку в конверт и отдала его Илане.
- Ты просто молодец, - сказала я, дотронувшись до ее плеча, - я очень тебе
благодарна. Обещаю, что, если ты мне ее пришлешь, я никому не скажу, откуда она. Просто она
не влезет в сумочку, но если ты будешь так добра и пришлешь ее мне домой... я этого никогда
не забуду. Ну пожалуйста!
Она улыбнулась и записала мой адрес, а потом мы встали и пошли в фойе музея (я
прихрамывала). Было как раз семь часов, гости могли нагрянуть в любую минуту. Миранда и
Глухонемой Папочка разговаривали с женихом, при первом взгляде на которого становилось
ясно, что он в прошлом большой любитель футбола, регби и хоккея на траве - в общем, всех
тех видов спорта, где за игроком увиваются воркующие блондинки. Одна такая блондинка,
девушка лет двадцати шести, его будущая жена, стояла рядом и с обожанием смотрела на него.
В руках у нее был бокал шампанского, и она хихикала над каждой шуткой, которую отпускал ее
жених.
Миранда держала Папочку под руку, лицо у нее расплылось в фальшивейшей из улыбок.
Мне не нужно было слышать, о чем они говорят, - я и так знала, что она отвечает: в основном
первое, что приходит в голову. Миранда не была сильна в светских любезностях и не терпела
пустой болтовни, но сегодня явно настроилась лицедействовать. К этому времени я уже поняла,
что ее "друзья" делятся на две категории. Одних она втайне считала "выше" себя и стремилась
произвести на них впечатление. Этот список был невелик, но включал в себя таких людей, как
Ирв Равиц, Оскар де ла Рента, Хиллари Клинтон, и всех наиболее известных голливудских
звезд. Другие были "ниже" ее, и с этими людьми следовало обходиться покровительственно и
высокомерно, чтобы они не забывались. В эту категорию входили все сотрудники "Подиума",
все члены семьи, родители всех подружек ее дочерей - если они вдруг, по стечению
обстоятельств, не оказывались в первой категории, - почти все дизайнеры и редакторы других
журналов, а также весь обслуживающий персонал, с которым ей приходилось иметь дело - не
важно, здесь или за границей. Меня всегда забавляли те нечастые случаи, когда Миранда
пыталась произвести впечатление на окружающих ее людей, - может, оттого, что она была
напрочь лишена естественного обаяния.
Я почувствовала, что приехали первые гости, прежде, чем их увидела. В фойе вдруг
возникло такое напряжение, что его можно было потрогать пальцами. Припомнив лица на
снимках, я бросилась к прибывшей паре и приняла у дамы меховое манто.
- Мистер и миссис Уилкинсон, мы так рады вас видеть. Будьте добры, я возьму ваше
манто. Это Илана, она проводит вас к коктейлям. - Я надеялась, что не слишком таращусь на
них, но зрелище и вправду было из ряда вон. На прежних вечеринках Миранды я, бывало,
встречала женщин, одетых как шлюхи, и мужчин, одетых как женщины, и манекенщиц, вовсе
не одетых, но никогда еще не видела, чтобы люди одевались так. Я и не ожидала ничего
похожего на стильную нью-йоркскую публику, но думала, что они будут напоминать
персонажей "Далласа", а они скорее смахивали на лесных дикарей из старого фильма
"Избавление".
Даже брат мистера Томлинсона, импозантный мужчина с серебристой шевелюрой,
допустил ужасный промах, надев белый фрак - и это в конце апреля! - причем аксессуарами
ему служили клетчатый носовой платок и бамбуковая трость. На его невесте было наверчено
что-то ужасающее из зеленой тафты. Это что-то пузырилось, топорщилось и вздымало кверху
ее силиконовые груди так, что, казалось, она вот-вот задохнется, не вынеся их величины. С
ушей свисали бриллианты размером с голубиное яйцо, и еще один, гораздо больший, сверкал
на безымянном пальце левой руки. Волосы, выжженные пергидролем, белизной сравнялись с
мелом, а каблуки были такими высокими и тонкими, что она ковыляла на них, как многократно
травмированный ветеран американского футбола.
- Да-ра-гие мои, я так рада, что вы нашли время для нашего скромного вечера. Что за
пре-е-елесть эти вечера! - фальцетом тянула Миранда. Будущая миссис Томлинсон
находилась в полуобморочном состоянии от восторга. Прямо перед ней стояла единственная и
неповторимая Миранда Пристли! Ее ликование всех несколько смущало, и почтенная публика
под предводительством Миранды Пристли решила двинуться в Египетский зал.
Продолжение вечера не слишком отличалось от его начала. Я узнала всех гостей и
сумела-таки не ляпнуть ничего особенно оскорбительного. Парад белых смокингов, шифона,
пышных причесок, огромных бриллиантов и женщин, многие из которых были еще почти
девочками, скоро перестал производить на меня впечатление, но снова и снова мои глаза
обращались к Миранде. Она была настоящей леди и объектом зависти всех приглашенных
женщин. И хотя они понимали, что ни за какие деньги в мире нельзя купить ее вкус и ее
элегантность, все они страстно жаждали этого.
Я улыбнулась с искренней признательностью, когда она отпустила меня с половины
вечера, как обычно, не сказав ни "спасибо", ни "до свидания" ("Ан-дре-а, сегодня вы нам
больше не понадобитесь. Можете идти"). Я поискала глазами Илану, но она уже улизнула.
Машина подъехала через десять минут после того, как я ее вызвала. Я было вначале хотела
поехать на метро, но не была уверена, что мое платье и мои ноги это выдержат. Усталая, но
спокойная, опустилась я на заднее сиденье.
Когда я шла мимо Джона к лифту, он извлек откуда-то из-под своего стола конверт.
- Только что получили. Написано "срочно".
Я поблагодарила его и присела в углу вестибюля. Интересно, кто это пишет мне в десять
вечера в пятницу? Я вскрыла конверт и достала записку.
Дорогая Андреа!
Было так приятно сегодня с тобой познакомиться. Встретимся как-нибудь на следующей
недельке, сходим в суши-бар или еще куда-нибудь? Я завезла это тебе по дороге домой,
подумала, вдруг тебе понадобится поднять настроение после такого вечера, как сегодня. Всего
доброго.
Илана,
Внутри была фотография Миранды-змеи, Илана лишь немного ее увеличила. Несколько
минут я внимательно рассматривала фото, растирая онемевшие ступни, заглянула в Мирандины
глаза. Она была все такая же наводящая ужас стерва, какую я видела каждый день. Но сегодня
она вдруг показалась мне еще и грустной, одинокой женщиной. Я могу добавить эту
фотографию к моей коллекции и посмеяться над ней с Алексом и Лили, но мои ноги не станут
от этого болеть меньше и это не вернет мне потерянный пятничный вечер. Я порвала
фотографию и побрела к лифту.
- Андреа, это Эмили, - раздался в трубке хриплый голос.
Давно уже Эмили не звонила мне домой среди ночи. Должно быть, что-то стряслось.
- Привет. Ну и голос у тебя. - Я села в постели; в голову сразу пришло, что не иначе
как Миранда сделала ей какую-нибудь гадость. В прошлый раз она звонила так поздно, когда
Миранда в одиннадцать часов вечера в субботу заставила ее заказывать для них с мистером
Томлинсоном чартерный рейс из Майами, потому что рейс по расписанию отменили из-за
плохой погоды. Эмили как раз собиралась уходить на празднование своего собственного дня
рождения и перезвонила мне, умоляя, чтобы я взяла это на себя. Но я получила ее сообщение
только на следующий день, и когда перезвонила ей, она все еще плакала.
- Я пропустила свой любимый праздник, Андреа"- причитала она, - не пришла на
собственный день рождения, потому что должна была искать ей самолет!
- Они что, не могли переночевать в гостинице, как все нормальные люди? - спросила я,
пытаясь уложить происшедшее в рамки здравого смысла.
- Думаешь, я это ей не говорила? Уже через семь минут после ее звонка я
зарезервировала пентхаусы в "Шор-клубе", "Альбионе" и "Делано" - я и представить себе не
могла, что она и вправду хочет, чтобы я заказывала ей чартер, ведь это была ночь с субботы на
воскресенье. Ведь просто невозможно заказать чартер в ночь с субботы на воскресенье.
- Она, похоже, думала по-другому? - спросила я мягко, искренне жалея, что не смогла
помочь" но и радуясь, что не на мою голову выпало такое страшное испытание.
- Да, еще бы. Звонила каждые десять минут, спрашивала, почему я копаюсь, а я как раз
разговаривала с нужными людьми, и мне приходилось переводить их в режим ожидания, а они
обижались и вешали трубку. - Она судорожно всхлипнула. - Это был кошмар.
- И чем все закончилось? Даже спрашивать страшно.
- Чем закончилось? А как ты думаешь? Я обзванивала все частные авиакомпании штата
Флорида, и они не отвечали на мои звонки, ведь, сама понимаешь, была ночь с субботы на
воскресенье. Я звонила пилотам, работающим по частному договору, звонила в компании
Нью-Йорка, чтобы узнать, нет ли у них каких-нибудь рекомендаций, я даже дозвонилась до
какого-то ночного диспетчера международного аэропорта Майами. Сказала ему, что в
ближайшие полчаса мне нужен самолет для отправки двух пассажиров из Майами в Нью-Йорк.
И знаешь, что он ответил?
- Что?
- Он засмеялся. Захохотал как ненормальный. Говорил, что я не иначе как террористка
или перевожу наркотики. Сказал, что мне легче увидеть без зеркала собственные уши, чем в
такое время получить самолет с пилотом, и ему было плевать, сколько я готова за это заплатить.
Сказал, что если я еще позвоню, то он будет вынужден сообщить о моей настырности в ФБР.
Представляешь! - Она уже кричала. - Нет, ты представляешь?! В ФБР!
- Миранде это наверняка не понравилось?
- Нет, ей еще как понра-а-авилось! Двадцать минут она отказывалась верить, что достать
для нее самолет невозможно. Я убеждала ее, что это не оттого, что все самолеты уже
расхватали, а оттого, что просто ночь с субботы на воскресенье - неподходящее время.
- И что же дальше? - Я уже знала, что ничего хорошего.
- В половине второго она наконец смирилась с тем, что этой ночью она домой не
попадет - страшного в этом, конечно, ничего не было, потому что девочки были со своим
родным отцом, да и Аннабель могла подъехать в любое время, и тогда она велела заказать
билеты на первый утренний рейс.
Странное дело. Если ее рейс отменили, авиакомпания сама должна была отправить ее
первым же утренним рейсом; памятуя о ее супер-пупер-статусе и тех сотнях тысяч миль,
которые она уже проделала самолетами этой авиакомпании, я в этом даже не сомневалась. Я
так и сказала Эмили.
- Да, "Континентал" предоставила им места на первый же рейс, в шесть пятьдесят утра.
Но Миранда где-то услышала, что кто-то полетит "Дельтой" в шесть тридцать пять, и пришла в
ярость. Назвала меня некомпетентной идиоткой и снова и снова бубнила, что раз я не могу
сделать даже такой пустяк, как заказать частный самолет, значит, я никуда не годная
секретарша. - Она всхлипнула и глотнула чего-то, наверное, кофе.
- Господи, я знаю, что было дальше. Скажи мне, что ты этого не делала!
- Я сделала.
- Да нет, ты шутишь! Из-за пятнадцати минут?
- Я сделала! Разве у меня был выбор? Она была так расстроена, и все из-за меня... По
крайней мере так казалось. На это ушло еще несколько тысяч баксов, но какая разница! Под
конец она была уже почти довольна, так чего же еще надо?
И мы обе засмеялись. Я и без слов знала - и Эмили знала, что я знаю, - что она
действительно приобрела два билета в бизнес-класс на рейс авиакомпании "Дельта", два
дополнительных и совершенно ненужных билета - только для того, чтобы заставить Миранду
наконец заткнуться.
Я уже задыхалась от смеха.
- Подожди-ка. К тому времени, как ты нашла машину, чтобы отвезти ее в "Делано"...
- ...было уже почти три утра, и с одиннадцати до трех она позвонила мне на мобильник
двадцать два раза. Водитель подождал, пока они примут душ и переоденутся, а потом повез их
назад в аэропорт, на их ранний рейс.
- Перестань! Да перестань ты! - давилась я, смакуя каждое слово. - Ты все это
выдумала!
Эмили перестала смеяться и притворилась серьезной.
- Да неужели? Так это все только цветочки. Ты еще не знаешь, какие были ягодки.
- Ох, давай, давай скорее ягодки! - Я была в восторге оттого, что мы с Эмили
наконец-то нашли общий язык. Наконец-то мы одна команда, плечом к плечу против общего
врага. Я вдруг впервые почувствовала, что этот год мог быть совсем другим, если бы только мы
с Эмили сразу подружились и доверяли бы друг другу, защищали и подстраховывали бы друг
друга и вместе давали отпор агрессору. И вполне вероятно, жизнь тогда стала бы намного легче
и радостнее, но за исключением таких вот редких моментов, как этот, мы на все смотрели
разными глазами.
- Так тебе нужны ягодки? - Она помолчала, растягивая удовольствие. - Она этого,
конечно, не знала, но хотя самолет "Дельты" улетал раньше, садился он на восемь минут позже,
чем ее родной "Континентал"!
- Перестань! - застонала я, наслаждаясь этим новым известием, как великолепным
вином. - Ты меня разыгрываешь!
Когда мы наконец распрощались, я была удивлена, увидев, что мы проболтали больше
часа, словно закадычные подруги. Конечно, уже в понедельник мы вернулись к привычной,
едва скрываемой неприязни, но с тех пор я стала чуть теплее относиться к Эмили. Разумеется,
до этого звонка. Несмотря на вышеупомянутую тень симпатии, я вовсе не была расположена
выслушивать назойливые требования, которые она собиралась обрушить на мою бедную
голову.
- Ну и голос у тебя. Ты что, больна? - Я честно попыталась придать голосу оттенок
сочувствия, но вопрос прозвучал агрессивно и подозрительно.
- Да, - выдавила она и разразилась сухим, надсадным кашлем, - очень больна.
Я никогда не верила тем, кто утверждал, что они очень больны: если врач не определил
какое-нибудь непосредственно угрожающее жизни заболевание" значит, на работу идти ты
можешь. Поэтому, когда Эмили перестала кашлять и заявила, что она очень больна, у меня и
мысли не возникло, что в понедельник ее не будет на рабочем месте. Кроме того, двенадцатого
октября она должна была лететь с Мирандой в Париж на весенние дефиле, а до двенадцатого
оставалось всего четыре дня. Да и сама я перенесла на ногах две ангины, несколько бронхитов,
множество пищевых отравлений и привыкла не обращать внимания на частые мучительные
приступы "кашля курильщика".
Единственный раз я улизнула к врачу во время ангины, когда мне отчаянно нужны были
антибиотики (я прошмыгнула мимо очереди и попросила осмотреть меня сразу же, без
предварительной записи, а Миранда и Эмили думали, что я поехала искать новую машину для
мистера Томлинсона). Для какой бы то ни было профилактики времени вовсе не оставалось. Я
получила с дюжину многообещающих намеков от Маршалла, несколько записок от
администраторов различных курортов, которым бы секретарша Миранды оказала* честь своим
посещением, и множество приглашений от специалистов по маникюру, педикюру и макияжу,
но уже год не была даже у гинеколога и дантиста.
- И что я могу сделать? - спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно,
но терялась в догадках, с чего это она звонит мне и говорит, что больна. Ведь мы и так обе
знаем, что это совершенно не важно. Больна или нет, а в понедельник она должна быть на
работе.
Она тяжело закашлялась, и я услышала, как булькает мокрота у нее в горле.
- Да, сейчас скажу. Господи, и ведь надо же, чтобы это случилось именно со мной!
- Да что? Что случилось?
- Я не могу поехать в Европу с Мирандой. У меня мононуклеоз.
- Что?
- Ты слышала. Ехать я не могу. Врач звонил, готовы анализы крови. Мне три недели
нельзя выходить из дому.
Три недели! Это шутка, не иначе. Мне было не до сочувствия - я уже несколько месяцев
только и жила мечтой о том, что обе они - Эмили и Миранда - уедут и оставят меня в покое.
- Эм, да она убьет тебя - тебе придется ехать! Она вообще знает?
На другом конце провода воцарилось зловещее молчание. Потом прозвучал ответ:
- Да, она знает.
- Ты ей звонила?
- Да. То есть на самом деле ей звонил мой врач, потому что мне бы она не поверила. Он
сказал, что я могу заразить ее и всех остальных, и, в общем... - Она помедлила; по ее тону
можно было предположить самое худшее.
- Что "в общем"? - ляпнула я, забыв об осторожности.
- В общем, она хочет, чтобы с ней поехала ты.
- Она хочет, чтобы с ней поехала я? Надо же! Что именно она сказала? Она не угрожала
тебя уволить?
- Андреа, я... - Эмили судорожно закашлялась, и на мгновение я подумала, что она
запросто может умереть там, на другом конце провода. - Я не шучу... Не шучу. Она сказала,
что ей там всегда в помощники дают таких тупиц, что даже ты справишься лучше, чем они.
- Ну если так, то я, конечно, не против! Нет ничего лучше старой доброй лести, чтобы
заставить человека что-нибудь сделать. Нет, правда, ей не стоило так меня нахваливать. Я вся
краснею! - Я не знала, что сейчас для меня важнее: что Миранда хочет, чтобы я ехала с ней в
Париж, или что она хочет этого только потому, что я чуть менее безнадежная идиотка, чем
изможденные французские секретарши.
- Да хватит тебе, - прохрипела она, н
...Поділитися у соцмережах
