Жанр: Электронное издание
Vaisber1
...орых нам
казалось, что мы созданы друг для друга. - И не волнуйся так сильно. Ты ведь сама говоришь,
что еще не уверена, что получила эту работу. Поживем - увидим.
Мы приготовили простой ужин и заснули как раз посередине шоу Леттермана. Мне
снились отвратительные девятилетние детишки, которые занимались сексом на спортплощадке,
хлестали дрянное виски и орали на моего дорогого любимого Алекса, когда внезапно зазвонил
телефон.
Алекс, не открывая глаз и не говоря ни слова, снял трубку, поднес к уху - и тут же
перебросил мне. Я не была уверена, что справлюсь с ней.
- Да, - пробормотала я, глядя на часы, - всего четверть восьмого. У кого хватает
совести звонить мне в этот час?
- Это я! - сердито рявкнула в трубку Лили.
- Привет, все в порядке?
- Ты думаешь, я стала бы звонить, если бы все было в порядке? У меня дикое похмелье,
того и гляди помру. Я едва проблевалась, еле-еле заснула - и тут меня будит какая-то жутко
наглая тетка, которая говорит, что она из отдела кадров "Эли-ас-Кларк" и разыскивает тебя. В
четверть восьмого утра. Перезвони ей немедленно. И скажи, чтобы она забыла мой номер
телефона.
- Прости, Лили. Я дала им твой номер, поскольку у меня еще нет сотового. Странно, что
она позвонила так рано. Интересно, хорошо это или плохо? - Я взяла телефон, тихонько
вышла из спальни и осторожно прикрыла за собой дверь.
- Да ладно. Удачи. Дай знать, когда все выяснится. Только не в ближайшие четыре часа,
идет?
- Ну конечно. Спасибо. Еще раз извини.
Я снова взглянула на часы: не верилось, что мне вот-вот предстоит начать деловой
разговор. Я поставила варить кофе и, подождав, пока он будет готов, отнесла чашку к
диванчику. Пора было звонить, выбора у меня не было.
- Здравствуйте, это Андреа Сакс, - сказала я твердо, хоть и предательски сиплым со сна
голосом.
- Доброе утро, Андреа! Надеюсь, я позвонила вам не слишком рано! - радостно запела
трубка. - Уверена, что нет, ведь вы и сами скоро станете ранней пташкой. У меня прекрасные
новости. Вы произвели на Миранду очень хорошее впечатление; она сказала, что весьма
заинтересована в работе с вами. Разве это не чудесно?! Поздравляю, дорогая! Ну и как вы
чувствуете себя в новом качестве? Могу представить себе, вы просто...
У меня закружилась голова. Я хотела подняться с диванчика и налить себе кофе, воды -
чего угодно, лишь бы в голове у меня прояснилось и я начала наконец понимать, о чем говорит
эта женщина, - но я лишь еще глубже зарылась в подушки. Она спрашивает, довольна ли я?
Или делает официальное предложение? Из сказанного ею я не уловила ровным счетом ничего
- ничего, кроме того, что понравилась Миранде Пристли.
- ...восхищены этим известием. Как тут не восхититься, не правда ли? Что ж, вы можете
приступить в понедельник, идет? Придете ко мне за некоторыми общими указаниями, а потом
сразу отправитесь в офис Миранды. Вообще-то она будет в Париже на показе, но это самое
подходящее время. У вас будет возможность познакомиться с девочками, они все такие милые!
Общие указания? Что? Приступить в понедельник? Милые девочки? Мой
неповоротливый мозг отказывался это понимать. Я не без труда выразила свое отношение к
происходящему.
- Э... знаете... не думаю, что смогу в понедельник, - тихо сказала я, надеясь на то, что
мои слова звучат осмысленно. Весь этот разговор свалился на меня как снег на голову. Вчера я
впервые в жизни вошла в двери "Элиас-Кларк", и вот сейчас кто-то будит меня и говорит, что
мне следует приступить к работе через три дня. Сегодня пятница - проклятущие семь утра, -
а они хотят, чтобы я начала с понедельника? Все это ни в какие ворота не лезет. К чему такая
безумная спешка?
Неужто эта женщина так загружена работой, что без меня ей не обойтись? И почему, судя
по голосу, Шэрон так боится Миранды?
Приступить к работе в понедельник невозможно. Мне негде жить. Моим постоянным
местом жительства был дом моих родителей в Эйвоне, куда я неохотно вернулась после
окончания университета и где оставалась большая часть моих вещей, пока я путешествовала
летом. Вся моя одежда валялась на диванчике у Лили, Я старалась сама мыть посуду,
вытряхивала пепельницы и покупала мороженое в огромных количествах, поэтому она терпела
меня, но я думала, что будет только справедливо дать ей отдохнуть от моего набившего
оскомину присутствия, и перебралась на уик-энд к Алексу. Таким образом, вся моя выходная
одежда и косметика были у Алекса в Бруклине, мои разношерстные костюмы - у Лили в
Гарлеме, а все остальное добро - у родителей в Эйвоне. У меня не было жилья в Нью-Йорке, и
я никак не могла понять, почему все окружающие уверены в том, что Мэдисон-авеню ведет к
окраине, а Бродвей - к центру города. Мне даже не вполне было ясно, что такое "окраина". И
она хочет, чтобы я приступила к работе в понедельник?!
- Э... понимаете... я не уверена, что смогу с понедельника, ведь у меня в Нью-Йорке нет
постоянного жилья, - быстро говорила я" сжимая в руке телефонную трубку. - Мне нужно
несколько дней, чтобы найти квартиру, купить какую-то мебель, переехать.
- О, ну тогда конечно. Думаю, среда подойдет, - бросила она.
Поторговавшись еще несколько минут, мы сошлись на следующем понедельнике,
семнадцатом ноября. Таким образом, у меня оставалось чуть больше восьми дней, чтобы найти
и обставить квартиру на одном из самых безумных рынков жилья в мире.
Я положила трубку и повалилась на диван. Руки у меня тряслись, телефон упал на пол.
Неделя. Через неделю я приступлю к работе и стану помощницей Миранды Пристли.
Подождите-ка! Один момент... Ведь на самом деле я еще не получила работу, потому что
официального предложения не было. Шэрон даже не произнесла обычное в таких случаях "мы
бы хотели предложить вам" - похоже, у нее не было и тени сомнения, что любой, у кого в
голове есть хоть капля ума, не сможет дать отрицательного ответа. Я чуть не расхохоталась.
Что это, какая-то тактическая операция" которую они блестяще провернули? Подождали, пока
жертва после беспокойной ночи погрузится в глубокий сон, а потом набросились на нее с
ошеломляющим судьбоносным известием? А может, она просто рассудила, что делать
традиционное предложение и ожидать ответа - это бессмысленная трата времени и сил? Ведь
это же "Подиум"! Шэрон не сомневалась, что я не упущу такой возможности, что я
взволнована ею до глубины души. И она оказалась права, как все они в "Элиас-Кларк" всегда
оказываются правы. События развивались с фантастической быстротой, и у меня не было
времени все обдумать, как это мне обычно свойственно. Но кроме того, я почувствовала, что
это действительно шанс. Глупо было бы упускать его, ведь он мог потом помочь попасть в
"Нью-Йоркер". Я обязана попробовать. Мне повезло.
Вновь воодушевившись, я залпом допила кофе, сварила еще одну чашку для Алекса,
быстренько приняла горячий душ. Когда я вернулась в комнату, он только что проснулся.
- Ты уже оделась? - спросил он, нащупывая маленькие очки в тонкой оправе, без
которых почти ничего не видел. - Утром кто-то звонил или мне приснилось?
- Не приснилось, - сказала я, забираясь под одеяло, хотя на мне были джинсы и свитер.
Я старалась, чтобы мои мокрые волосы не касались его подушки. - Это была Лили. Женщина
из отдела кадров "Элиас-Кларк" позвонила ей, потому что я оставила им ее номер. Ну и что ты
думаешь?
- Ты получила работу?
- Я получила работу.
- Ого! Ну иди ко мне, - сказал он, приподнимаясь и обнимая меня. - Я так тобой
горжусь! Это здорово, правда здорово.
- Значит, ты думаешь, из этого выйдет толк? Мы уже говорили об этом, но сейчас они
даже не дали мне возможности решить. Они просто не сомневались, что я хочу получить эту
работу.
- Все складывается удачно. Модельный бизнес не самая плохая вещь на свете. Может,
тебе даже понравится.
Я закатила глаза.
- Ну ладно. Но упоминание "Подиума" в твоей анкете и рекомендация этой женщины,
Миранды, а может, даже несколько блестящих материалов, которые ты к тому времени
тиснешь, - черт, да ты сможешь все, что угодно. "Нью-Йоркер" будет охотиться за тобой.
- Хотелось бы верить, да, хотелось бы. - Я соскочила с кровати и начала собирать свои
вещи в рюкзачок. - Ты по-прежнему не возражаешь, если я возьму твою машину? Чем скорее
я попаду домой, тем скорее вернусь. Тут ничего такого, ведь я все равно переезжаю в
Нью-Йорк. Это дело решенное.
Алекс дважды в неделю ездил домой в Уэстчестер, чтобы посидеть с младшим братишкой
в дни, когда его мама работа да допоздна. Поэтому она отдала ему свой старый автомобиль. Но
машина понадобится ему только во вторник, к тому времени я уже вернусь. Я в любом случае
планировала смотаться домой в эти выходные, а сейчас у меня к тому же хорошие новости.
- Ну конечно. Какие проблемы?... Она в полуквартале отсюда, на Гранд-стрит. Ключи на
кухонном столе. Звякни, когда доедешь, ладно?
- Обязательно. А ты не хочешь поехать? Будет потрясающий обед - ты же знаешь, моя
мама заказывает все самое лучшее.
- Звучит заманчиво. Я хотел бы, но мы договорились с молодыми учителями завтра
вечером собраться - повеселиться. Мне кажется, это поможет нам сработаться. Я не могу не
пойти.
- Ах ты, несчастный филантроп. Все творишь добро, повсюду, где бы ни появился. Я бы
тебя возненавидела, если бы не любила так сильно. - Я наклонилась и поцеловала его.
- Смейся-смейся. Ну, хороших тебе выходных.
- И тебе тоже. Пока.
Я сразу же нашла его маленькую зеленую "джетту" и всего через двадцать минут выехала
на шоссе, где почти не было машин. Похолодало, столбик термометра упал ниже нуля, и на
обочинах виднелись замерзшие лужицы. Но зимнее солнце светило вовсю, так что глаза с
непривычки слезились, в легкие вливался чистый холодный воздух. Весь путь я проделала с
опущенным стеклом и несколько раз прослушала песню "Солнечный свет" группы "Линен". Я
собрала свои влажные волосы в конский хвост, чтобы они не падали на глаза, и дула на руки,
чтобы они согрелись - по крайней мере согрелись настолько, чтобы держать руль. После
университета прошло всего полгода, и вот уже в моей жизни грядут великие перемены.
Миранда Пристли, женщина, которую я до вчерашнего дня не знала, но, безусловно,
наделенная большой властью, выбрала меня для работы в своем журнале. Теперь я с полным
основанием могу покинуть Коннектикут и переехать - совсем одна, прямо как взрослая, - на
Манхэттен и поселиться там. Я ехала в город своего детства, и радостное волнение переполняло
мое сердце. Щеки у меня раскраснелись и горели от ветра, волосы развевались. На моем лице
не было косметики, и я испачкала джинсы, когда пробиралась через городскую слякоть, но в
тот момент я чувствовала себя красавицей. Вот такая - ненакрашенная, холодная - бросилась
я открывать входную дверь и позвала маму. Мне было тогда так легко, как не было уже больше
никогда.
- Через неделю? Солнышко, я не представляю, как ты можешь начать работать через
неделю, - сказала мама, помешивая ложечкой чай. Мы, как обычно, сидели за кухонным
столом; мама, как всегда, пила чай без кофеина с сахарозаменителем, я - "Английский
завтрак" с сахаром. Я не жила дома уже четыре года, но двух больших кружек чая и вазочки с
арахисовым маслом хватило, чтобы мне показалось, что я отсюда и не уезжала.
- Выбора у меня нет, и, если честно, мне повезло. Ты бы слышала эту женщину, как она
говорила по телефону. - Мама молча посмотрела на меня - ну и что с того?... Я все-таки
буду работать в очень известном журнале, у одной из самых влиятельных женщин в этой
отрасли. Да за такую работу миллионы девушек готовы на что угодно!
Мы улыбнулись друг дружке, только ее улыбка была печальной.
- Я так рада за тебя, - сказала она. - • Совсем взрослая красавица дочь. Солнышко,
ведь для тебя начинается такое чудесное, замечательное время. Ах, помню, как я окончила
колледж и приехала в Нью-Йорк. Совсем одна, а город такой большой - безумный город.
Пугающий, но такой волнующий. Я хочу, чтобы ты наслаждалась каждой минутой,
проведенной в Нью-Йорке, чтобы тебе понравились его спектакли и фильмы, его люди, его
книги, его магазины. Ты вступаешь в лучшую пору своей жизни - я знаю это по себе. - Она
положила свою руку на мою, что делала нечасто. - Я так тобой горжусь.
- Спасибо, мамочка. А ты, случайно, не настолько гордишься мной, чтобы купить мне
квартиру, мебель и помочь обновить гардероб?
- Вот-вот, - сказала она и, шлепнув меня по голове журналом, направилась к
микроволновке, чтобы налить еще две чашки чаю. Она мне не отказала, но и за чековой
книжкой тоже не потянулась.
Остаток вечера я связывалась по электронной почте со всеми своими знакомыми и
спрашивала, не нужен ли им компаньон, чтобы вместе снимать квартиру, и не знают ли они тех,
кому это нужно. Я отправляла послания и звонила людям, с которыми не общалась месяцами.
Безрезультатно. Я решила, что, если я не хочу застрять на диванчике у Лили и неизбежно
разрушить нашу дружбу или поселиться у Алекса, к чему ни он, ни я не были готовы, мне
остается только одно - снять что-нибудь на короткий срок, пока я не начну ориентироваться в
городе. Надо подыскать себе комнату, и желательно меблированную, чтобы не возиться с этим.
Около полуночи зазвонил телефон, я рывком потянулась к нему и чуть не свалилась со
своей детской кровати. Со стены улыбалась вставленная в рамку фотография теннисистки Крис
Эверт - кумира моего детства - с ее автографом; над ней все еще висели журнальные
вырезки с актером Керком Камероном, который был моим первым детским увлечением.
- Привет, мышка, это Алекс. - По его голосу было ясно, что у него есть новости, но не
ясно, плохие или хорошие. - Я только что получил сообщение, что одна девушка, Трейси
Макмэйкин, ищет кого-нибудь, чтобы вместе снимать квартиру. Она из Принстона. Кажется, я
ее раньше видел. Вроде бы она встречается с Эндрю, ничего плохого о ней не знаю. Тебе это
интересно?
- Ну конечно. А у тебя есть ее номер?
- Нет, только электронная почта, но я перешлю тебе ее сообщение, и ты сможешь
связаться с ней. Она, кажется, ничего.
После разговора с Алексом я написала Трейси и наконец легла спать в свою собственную
постель. Может быть - по крайней мере не исключено, - это сработает.
Побывала у Трейси Макмэйкин: ничего особенного. Темная и унылая квартирка посреди
Хеллс-Китчен . Когда я туда приехала, по ступенькам взбирался какой-то наркоман. Все
остальное было не намного лучше. Одна парочка, сдающая комнату в своей квартире, все время
намекала, что они привыкли часто и шумно заниматься сексом; у другой хозяйки - художницы
немного за тридцать - было четыре кошки, и она страстно желала иметь еще больше. Одна
комната помещалась в конце длинного темного коридора, в котором не было ни окон, ни
стенных шкафов; другую сдавал двадцатилетний парень-гей в своем "бардачке". И все эти
жалкие клетушки стоили больше тысячи долларов, а моя предполагаемая зарплата
приближалась к тридцати двум с половиной тысячам в год. И хотя я не была сильна в
математике, не нужно было никаких особенных талантов, чтобы подсчитать, что на жилье у
меня уйдет более двенадцати тысяч от этой суммы. Да еще мои родители закрыли мою
кредитку "для экстренных случаев", раз уж теперь я стала "взрослая". Мило.
Лили наконец пришла в себя после трехдневной депрессии. Будучи непосредственно
заинтересованной в том, чтобы освободить от меня свой диванчик, она связывалась по
электронной почте со всеми своими знакомыми. У ее сокурсника по Колумбийскому
университету был друг, у которого был босс, тот знал двух девушек, которые искали
компаньонку, чтобы вместе снимать квартиру. Я тут же позвонила очень милой девушке по
имени Шанти, и она сказала мне, что они с подругой Кендрой ищут кого-нибудь, кто бы
поселился с ними в квартире на Манхэттене; комната была совсем крошечной, но в ней имелись
окно и встроенный шкаф, одна стена была из неоштукатуренного кирпича. Стоила она
восемьсот долларов. Я спросила, есть ли в квартире ванная и кухня. Оказалось, что они там
были (конечно, без посудомоечной машины и ванны, да и лифта в доме не было, - но вряд ли
стоило надеяться на роскошные условия в своей первой квартире). В целом это было то, что
надо. Шанти и Кендра оказались очень милыми и спокойными индианками; они только что
окончили университет Дьюка, с утра до вечера пропадали на работе в инвестиционных банках,
и, как мне показалось в первый день и в чем я не разуверилась и после, были совершенно
неотличимы одна от другой. Так я обрела свой дом.
Я прожила в своей новой квартире уже три дня и все никак не могла к ней привыкнуть.
Комната была очень маленькая, ну, может, чуть побольше кладовки в нашем доме в Эйвоне, но
вряд ли. Обычно, когда обставляешь мебелью пустое пространство, оно увеличивается в
размерах - моя же комната съежилась вдвое. Впервые увидев эти девять квадратных метров, я
наивно решила, что комната почти нормальна и не хватает только обстановки: кровати,
платяного шкафа, может, одного или двух ночных столиков. Мы с Лили взяли машину Алекса и
поехали в "Икею" - Мекку для вчерашних студентов, подбирающих себе меблировку. Кровать
и все прочее мы выбрали из светлого дерева, прикупили и плетеный коврик, расцвеченный
всеми небесными оттенками - от голубого до сине-фиолетового. Интерьер, как и мода, не
является моей сильной стороной, но я думаю, что тогда у "Икеи" был "голубой период". Мы
купили стеганое одеяло - все в синих крапинках и самое легкое, какое у них только нашлось.
Лили посоветовала приобрести бумажный китайский абажур для ночного столика, а я выбрала
несколько черно-белых фотографий в рамках, чтобы оттенить красную шероховатую стену.
Элегантно и естественно, в духе дзен-буддизма. Как раз то, что нужно для первого взрослого
жилья в большом городе.
Так мне казалось до тех пор, пока все это не привезли. Измерение на глаз и точное
обмеривание дают совсем разные результаты. Купленная мебель в комнате не умещалось.
Алекс собирал кровать, и когда ему удалось-таки установить ее напротив "намеренно
неоштукатуренной" кирпичной стены (на Манхэттене так называют недоделанные стены), она
заняла все пространство. Мне пришлось отослать назад платяной шкаф с шестью отделениями,
два очаровательных ночных столика и даже большое напольное зеркало. Но Алекс с
грузчиками приподняли кровать, и я умудрилась-таки засунуть под нее мой небесного цвета
коврик, и лазурная кромка выглядывала из-под этого деревянного мастодонта. Не на что было
поставить абажур, и в конце концов я приткнула его на полу, на пятнадцати незанятых
сантиметрах между кроватью и раздвижной дверью встроенного шкафа. И хотя я
перепробовала специальную клейкую ленту для картона, гвозди, упаковочный скотч, шурупы,
проволоку, суперклей, двустороннюю клейкую ленту и все известные мне проклятия,
фотографии отказывались держаться на кирпичной стене. Промучившись почти три часа и
ободрав до крови костяшки пальцев, я в конце концов пристроила их на подоконнике. Так даже
лучше, думала я, хоть какая-то защита от любопытных глаз женщины, живущей напротив. На
самом же деле все эти неприятности не имели никакого значения. Было не важно, что окно
выходит из вентиляционную шахту и в него совсем не видно неба, не важно, что стенной шкаф
был слишком мал для зимнего пальто. Это была моя первая комната, которую я могла
обставить сама, без малейшего вмешательства родителей или живущих здесь же приятелей, -
и мне она очень нравилась.
Был вечер воскресенья, до начала работы оставалась только одна ночь, и я мучилась
неразрешимой задачей, думая о том, что мне надеть завтра. Кендра, наиболее приятная из двух
моих товарок, то и дело просовывала в дверь голову и мягко спрашивала, не может ли она
чем-то мне помочь. Зная, в каких ультраконсервативных костюмах обе они ходят на работу, я
отклоняла все их попытки меня принарядить. Я прошла через гостиную, если можно так
назвать комнату, длина которой составляла всего-навсего пять больших шагов, и села на пуфик
перед телевизором. Хотела бы я знать, что следует надевать, если предстоит работать у
великолепно разбирающегося в моде редактора самого модного в мире журнала мод. Я
слышала, конечно, о Праде (от девушек-японок, которые таскали в университет рюкзаки от
этого модельера); о Луи Вюиттоне (потому что обе мои бабки щеголяли фирменными сумками,
даже не подозревая о собственной продвинутости) и о Гуччи (потому что кто же не знает
Гуччи?). Но у меня не было ни единой шмотки ни от кого из них, а если бы даже творения всех
троих вдруг оказались в моем миниатюрном стенном шкафчике, я все равно не знала бы, что с
ними делать.
Я вернулась в свою комнату - точнее, к моему огромному, от стены до стены, ложу,
которое я и называла "своей комнатой", - и повалилась на эту большую красивую кровать,
ударившись лодыжкой о ее чудовищных размеров остов. Вот дерьмо! Ну и что теперь?
После продолжительной истерики со швырянием одежды я остановила свой выбор на
голубом кашемировом свитере и черной юбке по колено, а к ней - черных по колено же сапога
ах" Я уже поняла, что портфель не пользуется успехом, поэтому мне оставалась только черная
холщовая сумочка. Последнее, что я еще помню о той ночи, - это как я дефилировала вокруг
своей огромной кровати на высоких каблуках, в юбке, но без блузки, а потом, сев, переводила
дух после только что затраченных титанических усилий.
Должно быть, из-за всех этих пережиганий я в конце концов отключилась, потому что
разбудил меня в шесть утра не иначе как всплеск адреналина. Я пулей вылетела из постели. Все
последнее время нервы у меня были как натянутые струны, и сейчас голова раскалывалась от
перенапряжения. У меня оставалось полтора часа на то, чтобы принять душ, одеться и
добраться от моего коммунального жилья на пересечении Третьей авеню и Девяносто шестой
улицы до центра, пользуясь при этом все еще непривычным и таящим в себе всевозможные
опасности общественным транспортом. Таким образом, у меня в запасе было час на дорогу и
полчаса на то, чтобы привести себя в порядок.
Душ был отвратителен. Он пищал, словно собачий свисток, и все время, пока я
находилась в ледяной ванной, вода текла чуть тепленькая, - зато потом она становилась
просто обжигающей. Такое безобразие продолжалось три дня, в конце концов я стала
выскакивать из постели, включать душ, а потом прыгать под одеяло еще на пятнадцать минут.
Немного вздремнув и лишний раз послушав будильник, я вновь бросалась в ванную, где к тому
времени зеркала уже запотевали от чудесной горячей - хотя и льющейся тонкой струйкой -
воды.
Через двадцать пять минут, напялив свою нехитрую экипировку, я уже была за дверью,
установив личный рекорд. Всего через десять минут я нашла ближайшую станцию подземки -
это следовало сделать раньше, но я была слишком занята, чтобы последовать совету мамы и
заранее проделать дорогу от дома до места будущей работы, что избавило бы меня от
блужданий в ответственный момент. Когда ездила устраиваться на работу, я брала такси, и у
меня не было никаких сомнений в том, что необходимость, пользоваться подземкой - это
наказание божье. Но дежурная по станции удивительным образом оказалась на месте и
говорила по-английски; она посоветовала мне ехать до Пятьдесят девятой улицы по шестой
линии, сказав, что я выйду прямо на Пятьдесят девятую улицу и мне останется пройти два
квартала на запад до Мэдисон-авеню. Проще простого. В вагоне было холодно и тихо; не много
нашлось таких ненормальных, кто, как и я, встал в разнесчастные шесть утра да еще потащился
куда-то, когда на дворе стояла середина ноября. Все было хорошо, пока не пришло время
выходить на улицу,
Я поднялась по ступенькам и оказалась в холодном сумраке, где единственным
источником света были горящие окна круглосуточных пивнушек. Позади меня виднелся
универмаг "Блумингдейл", больше ничего знакомого вокруг не было.
"Элиас- Кларк", "Элиас-Кларк", "Элиас-Кларк"... Ну и где он? Я вертела головой, пока
не увидела указатель: "Шестидесятая улица и Лексингтон-авеню", Что ж, Пятьдесят девятая
улица должна быть где-то недалеко, но в какую сторону мне идти, чтобы это было "на запад"?
И где находится Мэдисон-авеню? В тот первый раз меня высадили прямо у входа в здание, и
сейчас я не видела ничего, что напоминало бы окрестности "Элиас-Кларк". Я немного
поблуждала, радуясь, что у меня еще оставалось на это время, и наконец толкнулась в
закусочную, чтобы выпить чашку кофе.
- Доброе утро, я, кажется, не могу найти дорогу к "Элиас-Кларк-билдинг". Вы не
подскажете мне, как туда добраться? - спросила я нервного человека за кассовым аппаратом.
Я постаралась не улыбаться: все мои нью-йоркские знакомые рекомендовали мне не делать
этого, потому что "здесь не Эйвон" и люди "не привыкли отвечать добром на добро". Человек
хмуро глянул на меня, и я занервничала от того, что он, наверное, считает меня грубой. Я
улыбнулась.
- Одна долла, - сказал он, протягивая руку.
- Это за то, чтобы объяснить мне дорогу?
- Одна долла, молоко, без молока, что ваша хочет.
Я не сразу поняла, что все его познания в английском ограничиваются продажей кофе.
- О, с молоком в самый раз. Спасибо большое. - Я отдала доллар и вышла наружу в еще
большей растерянности. Я спрашивала продавцов в газетных киосках, дворников, даже бродягу,
который прикорнул за продуктовым фургончиком. Но никто не владел английским настолько,
чтобы суметь объяснить мне, как пройти к Пятьдесят восьмой улице и Мэдисон-авеню. Перед
глазами у меня замелькали картины прошлого: Дели, депрессия, дизентерия. Нет! Я найду то,
что мне нужно.
Еще после нескольких минут бесцельного блуждания по просыпающемуся городу я и
впрямь наткнулась на главный вход "Элиас-Кларк". Сквозь стеклянную дверь проникал мягкий
свет из вестибюля, в утреннем полумраке здание казалось уютным и гостеприимным. Но когда
я толкнула вращающуюся дверь, она не поддалась. Я толкала снова и снова, но лишь после
того, как я с размаху налегла на дверь всем своим весом, при этом чуть не припечатавшись
лицом к стеклу, она чуть-чуть приоткрылась.
...Поділитися у соцмережах
