Жанр: Электронное издание
Vaisber1
...х она
что-то присмотрела за последние пятнадцать лет. Но каждое утро я добросовестно
выслушивала и записывала эти послания, а потом прослушивала их снова и снова, пытаясь
интерпретировать интонацию и извлечь смысл из ударений, лишь бы не обращаться за
дополнительными разъяснениями к самой Миранде.
Однажды я уже сделала такую ошибку, и единственным результатом был испепеляющий
взгляд Эмили. Спрашивать Миранду было последним делом. Лучше уж наломать дров и
подождать, пока тебе об этом скажут. Чтобы определить местонахождение комода, который
приглянулся Миранде, я провела два с половиной дня в лимузине, раскатывая по Манхэттену. Я
исключила Йорк-авеню (жилой район) и проехала вверх по Первой, вниз по Второй, вверх по
Третьей и вниз по Лексингтон-авеню. Парк-авеню я тоже исключила (по той же самой
причине), но возобновила прочесывание с Мэдисон-авеню. С ручкой наготове и раскрытой
телефонной книгой на коленях я не отрываясь смотрела в окно и выпрыгивала из машины, едва
завидев антикварный магазин. Каждый из них, равно как и часто встречающиеся мебельные
магазины, я удостоила своим личным посещением. Уже где-то к четвертому у меня
выработался определенный навык.
"Здравствуйте, у вас есть в продаже маленькие старинные комоды?" - кричала я прямо с
порога. Начиная с шестого магазина я уже не трудилась заходить внутрь. Некоторые
несимпатичные торговцы оглядывали меня с головы до ног - куда от этого денешься! -
прикидывая, стоит ли из-за меня суетиться. Большинство из них замечали ожидавший меня
лимузин и нехотя давали мне положительный или отрицательный ответ, хотя кое-кто требовал
более детального описания искомого предмета.
Если они признавались, что у них имеется нечто, соответствующее моему лаконичному
определению, я немедленно делала следующий выпад: "А заходила ли сюда в последнее время
Миранда Пристли?" Если до сих пор им еще и не приходило в голову, что я рехнулась, то
сейчас они явно были готовы позвать охрану. Несколько человек никогда не слышали ее имя;
это было невероятно приятно и потому, что придавало мне новые жизненные силы (вот есть же
еще нормальные люди, не зависящие от ее всеподавляющей воли), и потому" что я тут же
могла закругляться и ехать дальше. Душераздирающее большинство, которое знало ее имя, не
переставало удивляться. Кое-кто даже спрашивал, для какой колонки сплетен я пишу. Но
независимо от того, какую легенду я им выдавала, никто не видел ее в своем магазине (за
исключением трех, которых мисс Пристли не навещала уже несколько месяцев, и - о! - как
же мы скучаем по ней! Пожалуйста, передайте ей наилучшие пожелания от Фрэнка, Шарлотты
и т.д. и т.п.).
Когда к двенадцати часам третьего дня я так и не смогла найти нужный магазин, Эмили
наконец дала мне добро обратиться к Миранде за разъяснениями. Когда машина затормозила у
"Элиас-Кларк", я покрылась испариной. Я пригрозила Эдуарде, что перелезу через турникет,
если он не пропустит меня без представления. Когда я добралась до нашего этажа, блузка у
меня взмокла от пота, руки начали трястись, а из головы начисто вылетела отлично
подготовленная и двадцать раз отрепетированная речь. ("Добрый день, Миранда. Я в полном
порядке, спасибо, что спросили. А как вы? Послушайте, я всего лишь хотела сказать вам, что
очень старалась отыскать антикварный магазин, который вы описали, но у меня ничего не
вышло. Не могли бы вы уточнить, где это на востоке или на западе Манхэттена? А может, вы
даже вспомните его название?") Нарушив протокол, я не изложила свой вопрос в письменном
виде, а попросила разрешения приблизиться к ней и ее столу; ее, похоже, шокировала моя
дерзость, но, может быть, именно поэтому она и дала согласие. Если опустить детали, Миранда
вздохнула и, изобразив усталую снисходительность, стала оскорблять меня всеми доступными
ей изощренными способами, но под конец раскрыла черный кожаный органайзер от "Гермес"
(перевязанный без всякой необходимости, но со всем изяществом белым шарфом от "Гермес")
и достала из него... визитную карточку магазина.
"Я же оставила для вас информацию на автоответчике, Ан-дре-а. Неужели так трудно
было записать ее?" Я почувствовала страстное желание порвать вышеупомянутую карточку на
мелкие кусочки и высыпать их ей на голову, но вместо этого просто кивнула и согласилась.
Злоба вновь охватила меня, когда я взглянула на карточку и увидела адрес: Восточная
Шестьдесят восьмая улица, 244. Ну конечно. Восток или запад, Первая авеню или
Мэдисон-авеню - все это было совершенно безразлично, потому что магазин, поискам
которого я посвятила последние тридцать три часа рабочего времени, находился вовсе не на
Семидесятых улицах.
Я вспоминала об этом, записывая последние требования Миранды, а потом побежала
вниз, чтобы встретить Юрия. Каждое утро он очень подробно описывал, где припарковался,
поэтому теоретически мне было легко найти его машину. Но каждое утро, как бы быстро я ни
спускалась в вестибюль, он уже стоял там со всеми вещами, и мне не приходилось бегать и
высматривать его на улице. И сегодняшний день, к моему удовольствию, не был исключением:
он опирался о турникет, держа в руках сумки и пакеты, похожий на щедрого доброго дедушку.
- Не беги ко мне, не надо, - сказал он с сильным русским акцентом, - день-деньской
бегаешь, бегаешь, бегаешь. Уж очень много работы она на тебя взвалила, ну я и принес тебе
вещички, - добавил он, помогая мне поудобнее ухватить груду сумок и коробок, - будь
умницей и не горюй.
Я бросила на него благодарный взгляд, полушутливо посмотрела на Эдуарде - таким
способом я обычно говорила ему: "Я прибью тебя, идиот чертов, если тебе придет в голову
заставлять меня сейчас выделывать эти номера", - и немного смягчилась, когда он
беспрепятственно впустил меня внутрь. Каким-то чудом я не забыла остановиться у газетного
киоска, и Ахмед подал мне все востребованные Мирандой утренние газеты. Хотя почтовая
служба доставляла их ей к девяти часам утра, я тем не менее обязана была снабжать ее
комплектом-дубликатом, чтобы свести к минимуму риск, что она- не дай Бог! - хоть на
секунду останется без своих газет. То же самое было и с еженедельными журналами. Никого,
похоже, не заботило, что мы тратимся на девять ежедневных газет и семь еженедельных
журналов для человека, который читает только светские сплетни и модные обзоры.
Я свалила все ее барахло под свой стол. Наступило время первого раунда заказов. Я
набрала давно знакомый номер ближайшей "Манхьи" - закусочной для разборчивых
клиентов, и, как обычно, мне ответил Хорхе.
- Привет, пупсик, это я, - сказала я, прижимая телефон плечом так, чтобы можно было
одновременно забраться в компьютер. - Ну что, будем считать, что день начался?
Мы с Хорхе были друзьями. Просто забавно, как быстро могут сойтись люди, если им
приходится говорить по три, четыре и пять раз за утро.
- Привет, детка, я прямо сейчас кого-нибудь пошлю. Она еще не пришла? - спросил
Хорхе; он знал, что "она" - это моя полоумная хозяйка и что она работает в "Подиуме", но не
совсем понимал, что именно представляет собой та, кому предназначается заказываемый мной
завтрак. Хорхе был одним из моих "утренних мужчин", как я любила их называть, Эдуарде,
Юрий, Хорхе и Ахмед помогали мне начать рабочий день так гладко, как это только было
возможно. Они чудесным образом не вписывались в рамки "Подиума", хотя их и моя жизни
соприкасались как раз в том, чтобы максимально облегчить работу его редактора. Ни один из
них по-настоящему не понимал всей меры власти и престижа Миранды.
Итак. Завтрак номер один вот-вот отправится на Мэдисон, 640, и, судя по всему, мне
придется его выбросить. Каждое утро Миранда съедала четыре ломтика жирного, калорийного
бекона, две колбаски и мягкий датский сыр и запивала все это элитным кофе "Старбакс" со
сливками (и двумя кусочками нерафинированного сахара). Насколько мне было известно, в
редакции преобладало два мнения: одни считали, что их Миранда - приверженица диеты
Аткинса , другие - что у нее сверхчеловеческий обмен веществ, заложенный какой-то
невероятно удачной комбинацией генов. Как бы то ни было, она безо всякого ущерба для себя
продолжала поглощать жирную, нездоровую пищу - хотя "ее девочкам" такая роскошь не
дозволялась. Поскольку после того, как еду приносили, она оставалась горячей максимум
десять минут, я должна была продолжать заказывать новые завтраки и выбрасывать их до тех
пор, пока она не появится. Я могла подогреть все в микроволновке, но это экономило мне
только пять минут, а у нее появлялась возможность сказать: "Ан-дре-а, это гадость. Принесите
мне свежий завтрак, немедленно". И так я делала заказы через каждые двадцать минут, пока
она не звонила мне на сотовый и не распоряжалась насчет завтрака ("Ан-дре-а, я приеду в
ближайшее время. Закажите для меня завтрак"). Как правило, между этим предупреждением и
ее появлением проходило всего две-три минуты, поэтому заказывать все равно приходилось
заранее - кроме того, довольно часто она вообще не утруждала себя звонком. Обычно к тому
времени, когда она звонила, завтрак был уже два или три раза.
Зазвонил телефон. Должно быть, она; в такую рань больше некому,
- Офис Миранды Пристли, - прощебетала я, заранее готовя себя к тому, что меня
обдадут холодом.
- Эмили, я приеду через десять минут. Я хочу, чтобы завтрак был готов.
Она продолжала называть так и меня, и Эмили, справедливо полагая, что мы совершенно
неразличимы и вполне взаимозаменяемы. В глубине души я обижалась, но уже привыкла. И к
тому же слишком устала, чтобы всерьез заботиться о такой мелочи, как собственное имя.
- Да, Миранда, сию минуту.
Но она уже отключилась, В офис вошла настоящая Эмили.
- Она здесь? - прошептала Эмили, с опаской глядя на дверь кабинета Миранды. Этот
вопрос она задавала каждое утро и так же, как и ее наставница, никогда не здоровалась,
- Нет, но она только что звонила, сказала, что будет через десять минут. Я сейчас
вернусь.
Я сунула мобильник и сигареты в карман пальто и побежала. У меня было всего лишь
несколько минут, чтобы спуститься, пересечь Мэдисон-авеню, занять очередь у кофейни
"Старбакс" и выкурить на бегу свою первую за день сигарету. На перекрестке Пятьдесят
седьмой улицы и Пятой авеню я раздавила ногой тлеющий окурок и осмотрела очередь. Если в
ней было меньше восьми человек, я стояла, как все нормальные люди. Однако сегодня, как,
впрочем, всегда, здесь толпилось более двадцати бедолаг, жаждущих дорогого кофеина , и
мне ничего не оставалось, как пролезть без очереди. Мне неприятно было это делать, но ведь
Миранда не простит не только если ее ежеутренний латте не будет доставлен, но и если его
доставка займет полчаса. Две недели назойливых и раздраженных телефонных звонков
("Ан-дре-а, я не понимаю. Я уже пятнадцать минут назад предупредила вас, что скоро буду, а
мой завтрак все еще не подан. Это недопустимо") вынудили меня поговорить с
администратором кафе.
- М-м, здравствуйте. Спасибо за то, что уделили мне минутку, - сказала я миниатюрной
негритянке, - знаю, что это покажется вам несколько странным, но не могли бы мы придумать
что-нибудь, чтобы мне не приходилось ждать в очереди? - И я принялась объяснять со всей
убедительностью, на какую только была способна, что работаю на важную и чрезвычайно
требовательную персону, которой не нравится ждать свой утренний кофе, и нельзя ли мне
заходить вне очереди - -конечно, очень деликатно - и сделать так, чтобы мой заказ
выполнялся незамедлительно? По невероятно удачному совпадению Марион, как звали
управляющую, по вечерам изучала маркетинг в Технологическом институте моды на Седьмой
авеню.
- Боже мой, вы не шутите? Вы работаете у Миранды Пристли? И она пьет наш кофе?
Латте? В высокой кружке? Каждое утро? Невероятно. Ну да, да, конечно. Я скажу всем, чтобы
они помогали вам. Не волнуйтесь ни о чем. Да, она самая влиятельная персона в модельной
индустрии, - заливалась Марион, а я заставляла себя энергично кивать.
Вот так и получилось, что я при необходимости могла пройти мимо усталых,
агрессивных, громко протестующих ньюйоркцев и сделать заказ раньше тех, кто прождал уже
много, много минут. Это не прибавляло мне ни хорошего настроения, ни сознания собственной
значимости, ни даже куража, и я здорово трусила, когда мне предстояло такое испытание.
Когда очередь бывала до отвращения длинной- вот как сегодня: змея, протянувшаяся вдоль
всего прилавка и выползающая наружу, - я чувствовала себя еще хуже и знала, что чашу
возмущения и ненависти придется испить до дна. В голове у меня стучало, в горле пересохло. Я
старалась не думать о том, что четыре года изучала поэзию и анализировала прозу, получала
хорошие оценки и поэтому вправе ожидать от жизни большего. Я заказывала Миранде латте в
высокой кружке и добавляла к этому несколько своих заказов: большой капуччино-амаретто,
мокко-фрапуччино и карамельный макьято. Все это плотно устанавливалось в четыре гнезда
картонной коробки с ручками, туда же укладывалось с полдюжины горячих булочек и
рогаликов. Общий счет составлял 28 долларов 83 цента, и я старательно укладывала квитанцию
в уже распухший особый кармашек моего бумажника, чтобы потом затраты были возмещены
надежным, как скала, "Элиас-Кларк".
Надо было спешить, потому что со времени звонка Миранды прошло уже двенадцать
минут и я могла предположить, что сейчас она кипит от негодования и недоумевает, куда это я
пропадаю каждое утро, - логотип "Старбакс" на чашке кофе не наталкивал ее ни на какие
догадки. Но не успела я забрать чашки с прилавка, как зазвонил телефон. И, как обычно, сердце
у меня екнуло. Я знала, что это она, я абсолютно точно знала это - но снова и снова пугалась.
Определитель номера подтвердил мои подозрения, и я удивилась, когда услышала, что это
Эмили звонит с телефона Миранды.
- Она здесь, и она вне себя, - прошептала Эмили, - поторопись.
- Спешу как могу, - проворчала я, балансируя с коробкой в одной руке и телефоном в
другой.
Это и было главной причиной разногласий между мной и Эмили. Она была "старшим"
секретарем, а я в основном занималась мелкими нуждами Миранды: бегала за кофе и обедом,
помогала ее дочкам делать домашние задания и носилась по всему городу, добывая деликатесы
для ее званых обедов. Эмили вела бухгалтерию, отвечала за организацию поездок и - самое
главное - каждые несколько месяцев приводила в порядок ее личный гардероб. И когда по
утрам я выходила за покупками, Эмили приходилось одной отражать все телефонные звонки и
требования находившейся по утрам не в духе Миранды. Я ненавидела ее за то, что она может
носить на работу блузки без рукавов, за то, что она всегда сидит в тепле и ей не приходится
метаться по всему Нью-Йорку, разыскивая, добывая, выклянчивая. Она ненавидела меня за то,
что у меня есть возможность выходить из офиса на улицу, где, как она была уверена, я всегда
задерживаюсь дольше, чем нужно, болтаю по сотовому и курю одну сигарету за другой.
Дорога обратно всегда занимала больше времени, чем дорога к кафе, потому что мне
нужно было раздать кофе и булочки бездомным бродягам, ночующим где придется - на
ступеньках, в дверных проемах, а то и прямо на тротуаре, - вопреки всем потугам городских
властей "вымести их вон". Полицейские всегда прогоняли их до того, как новый день набирал
полную силу, но, когда я совершала свой первый ежеутренний забег за кофе, они еще
находились там. Было что-то необычайно приятное и воодушевляющее в том, что эти
отверженные всеми люди пьют самый дорогой и изысканный кофе за счет "Элиас".
Спящий у стены бродяга, от которого исходил острый запах мочи, каждое утро получал
мокко-фрапуччино. Он не просыпался, но я оставляла чашку (разумеется, с соломинкой) у его
левого локтя, и, когда через несколько часов я совершала следующий кофейный забег, она чаще
всего исчезала - разумеется, вместе с ним.
Пожилая дама, сидевшая в маленькой тележке и державшая картонку с надписью "Негде
жить. Могу мыть полы. Хочу есть", получала карамельный макьято. Вскоре я узнала, что ее
зовут Тереза, и сначала покупала ей латте, как Миранде. Она всегда благодарила, но не
притрагивалась к кофе, пока он был еще горячий. Когда я наконец спросила ее, должна ли я
перестать приносить ей кофе, она энергично затрясла головой и прошамкала, что терпеть не
может привередничать, но ей бы хотелось чего-нибудь послаще, потому что этот кофе для нее
слишком крепкий. На следующий день я принесла ей латте с ароматом ванили и взбитыми
сливками. Ну как, это лучше? О да, это намного, намного лучше, но, пожалуй, чересчур сладко.
Еще через день я наконец ей угодила: оказалось, что Тереза всем прочим сортам предпочитает
неароматизированный кофе со взбитыми сливками и жженым сахаром. Она расплывалась в
беззубой улыбке и принималась жадно глотать кофе сразу же, как только я подавала ей чашку.
Третья кружка кофе предназначалась Рио, нигерийцу, который торговал CD-дисками с
одеяла, разложенного у подножия "Башни Трампа". Он вряд ли был бездомным, но однажды,
когда я подавала кофе Терезе, подошел ко мне и сказал - а точнее, пропел: "Ну и ну, вы фея из
кафе "Старбакс"? А где же мне-е?" На следующий день я принесла ему гранде
капуччино-амаретто - и с тех пор мы стали друзьями.
Каждый день я тратила на кофе на 24 доллара больше, чем это было необходимо (латте
Миранды стоил всего четыре доллара), чтобы провести еще одну подпольную акцию против
компании, - так я мстила им за то, что они отдали столько бесконтрольной власти в руки
Миранды Пристли. Я тратила их деньги на людей запущенных, грязных и чокнутых - и если
бы они узнали об этом, то и в самом деле почувствовали бы себя униженными, а значит, я
добивалась своей цели.
Когда я вошла в вестибюль, Педро, разносчик из "Манхьи", болтал с Эдуарде
по-испански.
- А вот и наша девочка, - сказал Педро, и несколько трещоток уставились на нас. - У
меня, как обычно, бекон, колбаса и что-то вроде сыра. Сегодня только один сорт. Не знаю, как
ты ешь эту гадость и остаешься такой же худой, - ухмыльнулся он. Я подавила желание
сказать ему, что он еще не видел по-настоящему худых. Педро, конечно, знал, что не я съедаю
его завтраки, но, как и любой из дюжины людей, с которыми я разговаривала до восьми часов,
не знал всех деталей. Как обычно, я дала ему десятку за четырехдолларовый завтрак и
поднялась наверх.
Когда я вошла в секретарскую, Миранда разговаривала по телефону, а на моем столе
распласталось ее полупальто из змеиной кожи от Гуччи. У меня застучало в висках. Неужели
она сдохнет, если сделает пару лишних шагов к шкафу, откроет его и повесит на плечики свое
собственное пальто? Почему она позволяет себе бросать его на мой стол? Я поставила кофе,
посмотрела на Эмили, которая разговаривала одновременно по трем телефонам и которой было
не до меня, и повесила змеиную кожу в шкаф, вытащив оттуда свою собственную одежду и
сложив ее, чтобы затолкать под стол: ведь она могла бы заразить ее пальто, если бы осталась
висеть рядом.
Я схватила два куска нерафинированного сахара, ложечку и салфетку из запаса, который
был у меня в ящике стола, и сжала их в кулаке. Подавила вспыхнувшее было желание плюнуть
в ее кофе, достала с полки фарфоровую тарелочку и положила на нее жирное мясо и влажный
сыр. Вытерла руки о ее грязные вещи, спрятанные у меня под столом, чтобы она не видела" что
их еще не забрали. Теоретически я должна была мыть ее тарелку в раковине на кухне каждый
раз, как она поест, - но тут уж я ничего не могла с собой поделать. Мыть ее тарелки на глазах
у всех было слишком унизительно, поэтому я их не мыла, а вытирала салфетками и отскребала
остатки желтка и сыра ногтями. Если тарелка была очень грязной - или все уже успело
присохнуть, - я открывала бутылку "Пеллегрино" и наливала немного в тарелку. Я не очень
переживала из-за моральной деградации - настораживало лишь, что планка снизилась так
легко.
- Помните, я хочу, чтобы мои девочки улыбались, - говорила она в телефонную трубку.
По интонации я поняла, что она разговаривает с Люсией, директором отдела моды, отвечающей
за экстерьер манекенщиц на предстоящей фотосессии в Бразилии. - Счастливые, белозубые,
здоровые, ухоженные девочки. Никакого уныния, никаких мрачных тонов, макияж только
светлый. Я хочу, чтобы они сияли. Я говорю серьезно, Люсия, ничто другое неприемлемо.
Я поставила тарелку с сандвичем на край ее стола, рядом пристроила латте, салфетку и
все прочие принадлежности. Она на меня не взглянула. Я помедлила с минуту: вдруг она даст
мне стопку бумаг, которые надо отослать по факсу, или просмотреть, или разложить по
папкам, - но она не обращала на меня никакого внимания, и я вышла. Восемь тридцать утра.
Всего три часа, как я на ногах, а мне кажется, что я проработала все двенадцать. Сейчас я могла
присесть - первый раз за все утро. Но лишь только я собралась залезть в свой электронный
почтовый ящик, посмотреть, нет ли там каких-нибудь вестей из внешнего мира, как появилась
она. На ней были жакет из твида с ремнем, туго стягивавшим ее и без того тонкую талию, и
прекрасно гармонировавшая с жакетом узкая юбка. Она выглядела сногсшибательно.
- Ан-дре-а. Кофе ледяной. Не могу понять почему. Думаю, вы отсутствовали слишком
долго. Принесите мне другой.
Я сделала глубокий вдох и постаралась, чтобы на моем лице не появилось выражение
ненависти. Миранда поставила невыпитый кофе на мой стол и взяла оставленный для нее
свежий номер "Вэнити фэар". Я чувствовала, что Эмили смотрит на меня и что во взгляде ее
смешались сочувствие и злость: ей было жаль, что мне придется повторить чертову гонку, но
она злилась на то, что я смею из-за этого расстраиваться. В конце концов, разве не ради такой
работы, как у меня, миллионы девушек готовы на все, что угодно?
Я издала выразительный вздох - тщательно отрепетированный, настолько громкий,
чтобы Миранда могла его слышать, но все же не настолько, чтобы она потребовала
объяснений, - снова надела свое пальто и поплелась в направлении лифта. Мне предстоял
мучительно долгий день.
Второй кофейный забег прошел более гладко. Народу перед кафе немного поубавилось, и
Марион уже была на своем рабочем месте. Она лично принималась готовить кофе Миранде,
когда я за ним приходила. На этот раз я не думала снова выступать в роли растратчицы - уж
очень мне хотелось поскорее вернуться и сесть, - но все же заказала два добавочных
капуччино для себя и Эмили в качестве компенсации. Когда я расплачивалась, зазвонил
телефон. О, черт, эта женщина невыносима. Ненасытная, нетерпеливая, невозможная. Всего
четыре минуты, как я ушла, из-за чего тут же лезть на стену? Снова одной рукой я держала
поднос, а другой полезла в карман за телефоном. Я уже решила, что такое свинство с ее
стороны дает мне право выкурить еще одну сигарету - и не важно, что это будет стоить ее
кофе еще нескольких минут, - но тут увидела, что это звонит Лили со своего домашнего
телефона.
- Ну как, плохи дела? - спросила она с восторгом в голосе. Я взглянула на часы и
увидела, что ей полагалось быть на занятиях.
- Да так себе. Совершаю второй кофейный забег, все прекрасно. Я страшно довольна
жизнью, если тебе это интересно. А что случилось? Разве ты не должна быть на занятиях?
- Ну да, но вчера я второй раз встречалась с Парнем в Розовой Рубашке, и мы оба
выпили слишком много коктейлей. Восемь "Маргарит"- это чересчур. Он все еще в отключке,
не могу же я бросить его и уйти. Но я не из-за этого звоню,
- Да? - Я почти не слушала, потому что из одной чашки начал выливаться кофе.
Телефон я держала плечом и шеей, а освободившейся рукой пыталась вытянуть и зажечь
сигарету.
- У хозяина квартиры хватило наглости постучаться ко мне сегодня в восемь утра и
сказать, что меня выселяют. - В ее голосе слышалось ликование.
- Выселяют? Да почему? И что же ты будешь делать?
- Похоже, они наконец-то расчухали, что я не Сандра Гере и что она не живет здесь уже
полгода. Поскольку мы с ней не родственницы, ей не разрешали передать мне квартиру.
Естественно, мне пришлось сказать, что я - это она. Понятия не имею, как они узнали. Но это
все фигня, потому что теперь мы с тобой будем жить вместе. Ведь у тебя помесячный договор с
Шанти и Кендрой, верно? Ты ведь поселилась с ними только потому, что тебе было негде жить,
ведь так? - Так.
- Ну вот, а теперь мы можем снять квартиру вдвоем, где только захотим!
- Здорово! - Самой мне мой голос показался неискренним, хотя на самом деле я была
очень рада.
- Так ты за? - спросила она, но ее энтузиазм несколько угас.
- Конечно, за, Лил. Правда, это классная идея. А что у меня голос такой, так это оттого,
что я стою на улице с коробкой обжигающе горячего кофе, который уже начал подтекать, а
идет дождь со снегом, и...
Бип- бип. Раздался второй звонок, и хотя я чуть не сожгла себе щеку сигаретой, пытаясь
отвести телефон от уха, я все же умудрилась рассмотреть, что это звонит Эмили.
- Черт, Лил, это Миранда. Мне надо бежать. Поздравляю с выселением! Я очень рада за
нас Звякну попозже, ладно?
- Ладно, я поговорю с...
Но я уже прервала связь и мысленно приготовилась к обороне.
- Это опять я, - сдержанно сказала Эмили, - что ты там вытворяешь с этим чертовым
кофе? Ты забыла, что я раньше выполняла твою работу и знаю, что для этого не нужно столько
времени...
- Что? - громко переспросила я, зажимая пальцами микрофон. - Что ты сказала? Я
тебя не слышу. Ты меня слышишь? Я сейчас буду.
Я захлопнула крышку телефона и сунула его поглубже в карман. Хотя сигарета у меня
была еще не докурена, я бросила ее на тротуар и побежала обратно в офис.
Миранда милостиво согласилась принять чуть теплый кофе и даже подарила нам
несколько минут покоя между десятью и одиннадцатью, пока за закрытыми дверями своего
кабинета ворковала по телефону с Глухонемым Папочкой. Официально мы с ним
познакомились неделю назад, в среду, когда я отвозила Книгу, что-то около девяти часов. Он
как раз забирал свое пальто из шкафа в передней и десять минут проговорил о себе в третьем
лице. С это
...Поділитися у соцмережах
