Жанр: Электронное издание
Виктор Точинов
Пятиозерье
"Точинов В. Пятиозерье": АСТ, Люкс; М.; 2005
ISBN 5-17-025436-9, 5-9660-0275-4
Аннотация
Пятиозерье. Тихое курортное местечко на Карельском перешейке. Здесь в детском
лагере внезапно, прямо в середине смены, появляется странный мальчик Тамерлан. Мальчик,
которому подвластны телекинез и телепатия... Мальчик, обладающий Даром внушения и
способностью вторгаться в чужие сны... А вместе с ним в жизнь людей, отдыхающих в
Пятиозерье, вторгаются ненависть, агрессия, страх и жажда насилия...Воронка, возникшая
даже не миллионы - миллиарды лет назад, разрастается!..
Виктор ТОЧИНОВ
ПЯТИОЗЕРЬЕ
Посвящается Наде и Антону.
Предуведомление автора
Роман полностью вымышлен. В основе его не лежат никакие реальные факты, а также не
описаны действительно существующие люди, организации и населенные пункты. И если
кому-то покажутся знакомыми действующие лица, события и пейзажи - скорее всего это
совпадение, либо то, что французы называют дежа вю - эффект ложного узнавания.
ПРОЛОГ 1
Утро последнего дня, 10:15, сосновый лес
Утро выдалось роскошное - самое позднее утро.
Еще немного - солнце поднимется, выпутается из ветвей, и начнется очередной знойный
день засушливого лета, сухой и жаркий. Но сейчас, когда уже отступила знобящая рассветная
прохлада, и еще не пришла полуденная жара - хорошо.
Часовой прохаживается по поляне. Тридцать шагов туда, тридцать обратно: от кустов на
опушке - мимо палатки из выгоревшего брезента - к высоченным соснам, высящимся над
песчаным обрывом. Внизу, под обрывом, - озеро, но туда часовой не смотрит...
Белые кроссовки бесшумно раскидывают толстый слой пожелтевших иголок. Попавшие
под ногу круглые шишки скрипят, как обиженные маленькие ежики. Вокруг красиво... Часовой
не замечает - привык.
Он не изощряет зрение и слух - этот пост последняя, скорее символическая, линия
обороны. Все подходы перекрыты секретами, а неподалеку ждет своего часа резерв - ударная
группа, еще не участвовавшая в первых утренних стычках.
Мимолетный взгляд на левое запястье; часы - дешевая китайская электроника. До смены
сорок восемь минут. Потом - съесть оставленный в термосе завтрак и, отпросившись у
командира или попросту улизнув от него, сбегать искупаться на Чашку, самое маленькое и
самое глубокое из кристально-чистых озер Пятиозерья.
Начинает припекать.
Часовой останавливается у палатки, небрежно прислоняет автомат к натянутому брезенту
и расстегивает защитный комбинезон (цвет не по сезону - желтоватые пятна на буром фоне
больше подходят для середины осени). Вздыхает о забытой в лагере кепке-афганке. Развязав
тесемки синей нарукавной повязки, пристраивает ее на голову, на соломенного цвета вихры -
на манер хайратки. И - снова движется привычной дорогой.
В паре шагов до очередного разворота - непонятный звук. Сзади. Часовой резко
разворачивается. Вскидывает оружие. С буро-зеленой крыши палатки скатывается пустая
консервная банка - большая, неровно вскрытая, тронутая ржавчиной. На боку жестянки
буквы, нарисованные толстым черным маркером.
- Что за дурацкие... - Часовой подается вперед, пытается разглядеть надпись.
За его спиной, из-за толстой сосны - стремительная фигура в пятнистом, утыканном
веточками камуфляже. Молниеносный бросок. Согнутая рука - сзади, на шею. Стальной
капкан. Дыхание перекрыто - удивленная фраза обрывается. Булькающее хрипение.
Часовой пытается бороться, не видя противника. Старается разомкнуть пальцами захват,
отгибающий голову к спине. Безуспешно... Локтем бьет назад - сильно и резко.
Мимо, тенями - камуфляжники, - двое? трое? - наступив на отлетевший автомат,
скользят в палатку. Тут же выныривают со знаменем в руках. На синем поле летит по волнам
парусник; белые буквы ДОЛ поверху и красное полукружье "Бригантина" снизу.
Полотнище рвут с древка. Треск плотной материи кажется часовому убийственно
оглушающим, пробивающим и корежащим тело сверху донизу... Но это просто что-то мерзко
хрустит в его гнущейся назад и вбок шее.
Через треть минуты на поляне нет никого из незваных пришельцев. Валяется
оскверненное древко, ветерок перебирает кудри потерявшего повязку-хайратку часового.
Открытые глаза смотрят через плечо в бездонную синеву неба, вывернутая рука застыла,
не дотянувшись до автомата.
До раздавленного пластмассового муляжа автомата...
Сегодня - утро первого дня Игры. И - утро последнего дня Игры.
Игры в "Зарницу".
Пик-над-Мирами. Времени нет
Странное это было место. Или есть, или будет - время тут играет в прятки, то исчезая и
делая вид, что его нет - то возникая бьющим во все стороны фонтаном - и страшна участь
попавшего между струй.
ОН - не боялся. ОН стоял на вершине Пика-над-Мирами и смотрел вниз - или стоит и
смотрит, или будет стоять и смотреть - можно сказать как угодно, и все будет неправильно.
Чтобы стоять - нужны ноги, чтобы смотреть - глаза. Но ОН находился на вершине и видел
- не глазами - что внизу.
Странное место... Миры внизу виделись не плывущими в бездонно-черной пустоте
шарами - черной пустоты внизу вообще не было.
Загадочный, запутанный лабиринт, который человеческому глазу мог показаться - если
бы он, глаз, мог видеть в этих диапазонах - громадным, перекрученным клубком, чудовищной
комбинацией бесконечных разноцветных нитей - но ОН смотрел. Не человеческими глазами.
Впервые за долгие годы (или секунды, или эпохи - время над Мирами вело себя странно), ОН
нашел след, который искал - тонкую, яркую голубую нить, безнадежно и неразрывно
перепутанную с десятками и сотнями других - но была она гораздо длиннее и ярче. Концы ее
исчезали совсем уже в диких сплетениях, чтобы вынырнуть, сделать ложную петлю и снова
пропасть в пульсирующей разноцветной паутине.
Нашел - но для этого пришлось взойти на Пик-над-Мирами - и непростым даже для
НЕГО стало восхождение. Много странного и страшного лежало на пути. ОН взошел - не
удивляясь странному и не пугаясь страшного - ибо очень велики, хоть и не безграничны, ЕГО
силы... Многие считали ЕГО - и ЕЕ тоже - Богами. ОНИ никогда не были ими.
ОНИ не творили Реальность, в которой лежат все известные Миры - но возникли вместе
с ней и не могли исчезнуть раньше нее. ИМ возводили храмы и возносили молитвы, считая
Богами - ОНИ смеялись над этим, зная, что Творец умер.
ИХ храмы разрушали и повергали статуи в прах, и ставили капища Спасителей,
изукрашенные дыбами, и колесами, и шибеницами, и крестами - ибо во всех Мирах пророки,
зовущие себя Спасителями, учат смерти, и учат на своем примере, выбирая самую гнусную
смерть - ОНИ смеялись и над этим, ибо ОНИ были Жизнь.
Молитвы они не слушали - но каждый мог обратиться к НИМ и получить, что хотел.
Или умереть - ибо способный обратиться к Нерожденному и желающий при этом
недостойного - мертв.
ОН носил сто имен - и во всех звучала труба. Сто имен носила и она - и звучала в них
музыка флейты. ОН был Отец Битв и Пронзающий, и Воины - любимые дети ЕГО, а солдат
ОН презирал. ОН раздирал Реальность и убивал чудовищ - ОНА же превращала их в птиц и
цветы. ОН любил ЕЕ - хотя и странной любовью...
Лгали жрецы, учащие, что ОНА - Милосердие и Сострадание. ОНА не знала, что это
такое. ОНА говорила - тем, кто хотел слушать - что пуста и глупа жалость к страдающим и
умирающим - Смерть есть плата за Жизнь. Страшна и бесплодна милость к искалеченным, к
воющим и к нищим духом, ползающим по обочинам Жизни, а сострадание плодит страдание.
ОНА не Милосердие, ОНА не Сострадание, ОНА - просто Любовь. Лишь Любовь способна
превратить смерть в счастье и победу, разогнуть сгорбленных и поднять раздавленных...
ОНА исчезла. Тьму эпох или пару мгновений назад - время не только на
Пике-над-Мирами ведет себя по-разному.
ОН стал искать.
И - нашел след, поднявшись на Пик-над-Мирами.
Прыжок с Пика-над-Мирами.
Время появилось
ОН кажется сияющим клубком сжатого, спрессованного в тугой шар света,
устремившимся с вершины и пронзившим сверкающий лабиринт...
Мелькание слепящих нитей сменяется безумным калейдоскопом лиц и вещей, все звуки
Мира гремят единой какофонией. Полотно времен распускается на пряди, ОН встает на одну.
Слившиеся потоки материи замедляются и распадаются на людей и предметы. Появляются
звуки - отдельно слышимые.
Короткий вскрик. Яркая вспышка. Треск.
Испуганный голос.
Темнота и тишина.
Часть первая
ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ: СЕМЬ ДНЕЙ ДО ИГРЫ
(Нити натягиваются)
05 августа, 05:02, ДОЛ "Варяг"
Степаныч проснулся рано - он всегда просыпался так.
Узкое окно слабо серело - белые ночи на излете. Часов не было, но Степаныч
чувствовал, что рассвет близок.
Встал, оделся, не включая света, - и без того отлично знал, что и где лежит в его
комнатенке, а в тусклом мерцании сорокасвечевой лампочки больнично-серые стены
раздражали Степаныча сильнее обычного.
На старом шкафу-инвалиде, подпертом кирпичами - шорох. Неясная тень метнулась
бесшумным прыжком на кровать, оттуда на пол. Чубайс, огромный кот-диверсант, подошел,
потерся об ногу, позволил почесать за ушами - одно из них висело лохмотьями,
изуродованное в давней схватке. Замер у двери, готовый - чуть она приоткроется -
выстрелить из-под ног рыжей молнией, исчезнуть в предрассветном безмолвии...
Охотился котяра в кустарниках и рощицах, в изобилии оставшихся от леса, когда-то
стоявшего здесь, на месте детского лагеря "Варяг", - и в них он был Владыкой Джунглей,
Рыжей Смертью-на-мягких-лапах и Грозой Всего Живого. Забредавшие собаки обходили
старого задиру десятой дорогой. А два юных натуралиста, привыкшие к городским муркам,
попытались превратить Чубайса в тигра при помощи гуаши - но в результате сами приобрели
от зеленки причудливо-пятнистую окраску...
На улице оказалось прохладно, с Большого озера тянуло сыростью. Только сейчас,
ранним утром, чувствовалось, что до осени меньше месяца, - днем жара стояла почище
июльской.
Степаныч зябко поежился, шагая по безмолвному, спящему лагерю. Подумал: может,
стоит вернуться, надеть свитер под спецовку? - и решил, что не стоит. Ходьба согреет, да и
рассвет недалек, скоро потеплеет...
...Навесной замок протестующе скрежетнул. Дверь открылась, явив миру
загадочно-темные недра офиса и штаб-квартиры сторожа, истопника и подсобного рабочего
ДОЛ "Варяг" - то есть Степаныча. Он ловко протиснулся сквозь набитую всевозможным
инвентарем каморку. Вынул сверток из дальнего угла, из-за отложенных до зимы скребков и
снеговых лопат, развернул промасленную тряпку, - сталь тускло отразила крохотный язычок
свечи.
Вороненая оружейная сталь.
05 августа, 05:47, Пятиозерье, лесное озеро
Место напрасно звали Пятиозерьем - озер в округе имелось ровно шесть. Правда, о
шестом, затерянном в лесу небольшом водоеме мало кто знал.
...Тропа поднялась на заросший папоротником взгорок. Внизу блеснуло зеркало воды.
Степаныч ухватил висевшее за спиной ружье, ловко выпростался из потертого ремня и взял
оружие наизготовку - красивый, уверенный жест, совершенно не гармонирующий с его
нескладной фигурой.
Сторож владел старой бельгийской двустволкой "Лебо", когда-то шикарной, штучной
довоенной работы. От былого великолепия мало что осталось: серебряные накладки ложи
выдрал кто-то из прежних владельцев, шарнир заметно люфтил, расколотую шейку приклада
стягивал самодельный грубый хомут. Но стволы остались в приличном состоянии, и Степаныч
считал: за пятьсот рублей - покупка удачная.
...Выстрелы ударили гулко, резко, неожиданно для еще дремлющего леса. Два матерых
селезня, чья траектория взлета пересеклась со струями дроби, тяжело рухнули на болотистый
берег.
Стрелял Степаныч метко - и не только по уткам.
Он подошел неторопливо - селезни упали удачно, в воду лезть не надо. Подобрал и
уложил в сумку одного, неподвижно раскинувшего крылья на покрасневшей траве. Быстро и
беззлобно свернул шею второму - тот бился, разбрасывая в стороны пух, перья и капельки
крови. Переломил ружье, вынул и аккуратно положил в карман две гильзы - медные,
исцарапанные, уже не один раз снаряжавшиеся...
Степаныч всегда экономил боезапас - старая привычка.
05 августа, 06:50, станция Каннельярви
- С-с-сука... - просипел Чмырь. - Гнида наширявшаяся...
Объект этого высказывания слепо проломился сквозь кустарник. Похоже, он не заметил
их с Пелюхиным - и не видел вообще ничего вокруг. Кроме своей трясущейся ладони, на
которую выкатилась крохотная капсула...
- На колесах сидит, педрила...
В сипении Чмыря слышалась классовая ненависть малоимущего сельского алкаша к
богатенькому городскому торчку. Ненависть усугублялась гнусностью раннего утра. Утро, как
всем известно, самое отвратное время суток - если имеется настоятельная потребность
выпить, но не имеется средств для ее реализации.
Пелюхин промолчал, нервно пожевал губами, нервно же оглянулся по сторонам - вокруг
никого. Да и не ожидалось чье-либо появление в ближайшие несколько часов в этом укромном
уголке.
- Сейчас отрубится, - сказал Чмырь безапелляционно.
Пелюхин кивнул. Не сговариваясь, даже не переглядываясь, они двинулись к
скорчившейся на камне фигуре - заходя с двух сторон. Игра казалась беспроигрышной, а
наркоша богатеньким. Это стало ошибкой, самой большой ошибкой в их жизни.
И - последней.
05 августа, 06:52, Пятиозерье, Чертово Озеро
На карте все местные озера оставались безымянными.
Но юные обитатели "Варяга" окрестили каждое по-своему - передавая названия от
смены к смене. Было Большое озеро - действительно самое большое, вытянувшееся на
несколько километров, с круглым островом посередине. Было Блюдце, очень точно названное
- мелкое, круглое, с теплой водой - купаться туда ходили младшие отряды...
Озеро, непохожее на другие, звалось Чертовым.
Оно, как и Большое, вплотную примыкало к лагерю. Но если на Большом озере -
водоеме широком, живописном, с песчаным дном - располагались пляжи, купальня, лодочный
причал, и именно на него смотрели фасады всех корпусов лагеря - то на болотистое Чертово
выходила задняя, глухая ограда...
Озеро поблескивало на дне мрачной, заросшей ельником, крутосклонной котловины -
солнечные лучи туда заглядывали редко. Хотя вода между топких, плавучих берегов была такая
же хрустально-прозрачная, как и в остальных здешних озерах, - но торфяное дно окрашивало
глубину в мрачный черный цвет, создавая впечатление бездонности. Неприятно-загадочной
бездонности.
Юные обитатели лагеря не любили навещать это место - но леденящие душу истории,
происходившие якобы здесь, часто звучали после отбоя в палатах.
Зато на Чертовом озере замечательно клевали караси.
Димка Осиков по прозвищу Ослик, невысокий, худощавый и лопоухий фанат рыбной
ловли из четвертого отряда, забывая отмахиваться от назойливых комаров, внимательно
наблюдал за морзянкой самодельного поплавка на зеркально-темной воде.
Хлюпающие шаги за спиной застали врасплох. Димка резко обернулся. Удочка выскочила
из воды без ущерба для численности обитателей озера. Он облегченно выдохнул:
- У-ух, здравствуйте, дядя Коля... А я уж испугался, что вожатая, они ведь не знают, что
я здесь ловлю, думают - на Большом, а сюда запрещают, говорят: только там...
Степаныч приветливо кивнул.
Произведение бельгийских оружейников было уже разобрано и спрятано, замаскировано в
широком, потертом чехле для удочек, откуда Степаныч извлек три тонких бамбуковых колена.
Глядя, как он собирает и настраивает удочку, Димка спросил с легкой завистью:
- Ну почему же, дядя Коля, у вас караси всегда крупнее? Вроде рядом ловим...
Степаныч виновато пожал плечами.
05 августа, 07:20, Пятиозерье, ДОЛ "Варяг"
Сон оказался неприятным: странный город, странные дома и странные люди, она куда-то
шла, что-то говорила и делала (подробности немедленно стирались из памяти); но над всем, что
с ней творилось в этом сне, нависало тревожащее ощущение - что всё: и она, и странные
люди, дома, деревья - всё маленькое, крохотное, микроскопическое; что весь город лежит на
огромном, гигантском столе, под ярким бездушным светом; и чей-то немигающий,
пристальный взгляд внимательно и равнодушно изучает едва различимое копошение
инфузорий-людей - и ищет ее...
Она шла, она скользила в толпе, пытаясь затеряться, - чужая среди чужих. А потом
поняла, почувствовала, что ее заметили, что громадная страшная рука сейчас протянется и
схватит... Она побежала.
Будильник прозвенел спасительной трелью. Она обрадовалась обычно неприятному звуку,
оборвавшему ночной кошмар. Радость оказалась короткой. Начался кошмар утренний.
Очередной. Обычный. Она снова проснулась в совершенно незнакомом месте.
05 августа, 07:26, станция Каннельярви
Он не собирался убивать этих двоих - но так уж оно получилось...
Человек одет во все черное - черные джинсы с черными кроссовками, черная
куртка-ветровка - утро сегодня прохладное. Вокруг - местный центр досуга и развлечений.
Обломки вросших в землю свай и несколько чурбаков заменяют по вечерам мебель в этом
клубе по интересам. До круглосуточного магазина - полторы сотни шагов, весьма удобно.
Невысокие, но густые кусты скрывают от взгляда следы культурного и не очень досуга,
обильно покрывшие траву: пустые бутылки и банки, объедки, окурки, раздавленные
одноразовые стаканы, засохшую блевотину...
Теперь кусты скрывают и кое-что еще: два трупа.
Два свежих трупа.
Судя по виду - типичные завсегдатаи сего райского уголка. Но почему так рано?
Гулеванили всю ночь, оставшись в вертикальном положении последними из многих? Или -
разгневанные супружницы не допустили на законные брачные ложа и праздник продолжился
поневоле? Стесненный в финансах праздник - иначе не пришла бы в голову неудачная идея
поправить материальное положение за счет человека в черном.
Абсолютно неудачная идея. И самая последняя.
Но он не собирался убивать этих двоих - так уж оно получилось.
Не жалел о сделанном - в его представлении у ног лежала мразь, не заслужившая право
на жизнь, - но и не собирался. Мрази вокруг слишком много, а жизнь слишком коротка.
Тревожил отнюдь не сам факт убийства. Однако все чаще происходило то, чего он не
планировал - а то, что планировал, шло наперекосяк и завершалось странно. Неясным
оставалось одно - изменилась ли окружающая действительность, или мозг помалу начинал
неадекватно на нее реагировать?
Раньше человек в черном был уверен, что уж этот-то орган откажет ему последним.
Сейчас - сомневался и тревожился.
Он покинул клуб по интересам и отправился к своей стоящей поодаль машине - поиск
предстоял долгий, стоило поспешить. Человек не сделал даже малейшей попытки прибрать
трупы или еще каким-либо способом скрыть следы произошедшего.
Пусть себе лежат...
Резаных, колотых, стреляных ран нет - сначала стражи закона отработают версию с
естественной смертью - если таковой можно считать кончину от паленой водки или другого
суррогата. А после вскрытия начнут копать в сторону междусобойных рукопашных разборок...
Или вообще не будут ничего копать, кроме двух могилок. Без всяких вскрытий, с емким
вердиктом: сердечная недостаточность. Реальная возможность: лето, глубинка, кто не в
отпусках - с работы бегом на огороды, кому охота играть на жаре в холмсов-ватсонов из-за
пары дохлых маргиналов...
Человек в черном был оптимистом.
05 августа, 07:28, Пятиозерье, ДОЛ "Варяг"
Белая, чуть неровная поверхность - нависает, грозит рухнуть и раздавить. Снизу -
что-то другое, тоже белое, обманчиво мягкое, бугрящееся. Сейчас схлопнется с тем, с верхним
чем-то, - и все, конец.
Спокойно, сказала себе она.
Без паники.
Потолок. Это называется потолок. А снизу - кровать. Все в порядке...
Да, все в порядке - за исключением того, что и кровать, и потолок она видела в первый
раз.
Она приподнялась, повела взглядом вокруг. Чужие и чуждые предметы неохотно
докладывали о себе: стол, стул, тумбочка, шкаф. Комната. Это моя комната, подумала она с
каким-то бессмысленным ожесточением. Подумала, подспудно уверенная в обратном.
Встала, подошла к зеркалу. Долго всматривалась в отражение. Лицо казалось
симпатичным, но незнакомым.
- Это я, - сказала она с нажимом. Слова прозвучали гулко и странно.
"Кто - ты?" - ехидно поинтересовался внутренний голос. Она беспомощно отвернулась
от зеркала, огляделась. Ответа не было.
Белый лист на столе. Крупные черные значки видны издалека.
Она подошла, взяла лист в руки. Бессмысленные закорючки долго не хотели складываться
в слова. Но сложились.
Это оказался спасательный круг, брошенный ей из совсем другой жизни, совсем другим
человеком, чье место она почему-то заняла...
МЕНЯ ЗОВУТ СВЕТА. СВЕТЛАНА ИГОРЕВНА ПОЛЛАК. Я РАБОТАЮ ЗДЕСЬ, В
ЛАГЕРЕ "ВАРЯГ", БИБЛИОТЕКАРЕМ.
- Меня зовут Света, - дочитав, покорно повторила она.
Очередной утренний кошмар медленно рассеивался.
05 августа, 07:43, Пятиозерье, ДОЛ "Варяг"
Света выскользнула из своей маленькой комнаты с отдельным входом. Постояла, вдыхая
утреннюю прохладу. Проверила шнуровку кроссовок, поправила гетры и побежала по плавно
поднимающейся в гору дорожке - мимо площадки для лагерных линеек, к пятому и шестому
корпусам и БАМу.
Пробегая рядом с безмолвным, спящим последним, самым сладким, сном БАМом (так
прозвали стоящее на отшибе здание для вожатых и воспитателей), Света привычно оглянулась
- никого; чуть сбавила скорость, через полсотни шагов снова оглянулась, пожала плечами и
продолжила бег в среднем темпе, бодро приближаясь к вершине холма...
Лишь за верхними воротами лагеря (точнее, задними - никогда не запираемыми,
выводящими на слабо накатанную лесную дорогу) ее догнал знакомый дребезжащий звук.
Спустя минуту появился его источник - Доктор Пробиркин верхом на старом, видавшем
всевозможные виды велосипеде.
- Доброе утро! Извиняюсь за задержку - колесо спустило, накачивал, - приветствовал
Свету запыхавшийся Доктор, форсированный подъем на холм дался ему нелегко.
- Привет! - коротко, чтобы не сбить дыхание, ответила Света.
Две недели назад она выдвинула - сама перед собой - очередную версию: странные
приступы утреннего беспамятства происходят от недостатка движения во время рабочего дня
- и постановила возобновить утренние пробежки, заброшенные в последние два-три года.
Пробиркин (по мнению Светиных подруг, тайно и безнадежно в нее влюбленный) заявил,
что опасно удаляться в одиночку далеко от лагеря - в самое безлюдное время и по самому
глухому проселку. И вызвался сопровождать Свету. Но в первое же утро позорно отстал, едва
преодолев треть маршрута, и был поднят на смех Ленкой Астраханцевой, узнавшей о провале
его телохранительной миссии.
Фиаско и последовавшие подколки не смутили Доктора. Он часто становился объектом
беззлобных шуточек, но никогда на них не обижался. Вспомнив, что живет в век высоких
технологий, а не грубой физической силы, Пробиркин призвал на помощь технику. С тех пор он
сопровождал Свету на ветхом, одолженном у завхоза велосипеде.
...Они молча закончили подъем.
Вид с вершины открылся замечательный: был отлично виден песчаный шрам речного
русла и два ближайших озеpa, - третье вдалеке пробивалось сквозь сомкнувшиеся деревья
осколками кем-то разбитого зеркала.
Здания "Варяга", притаившиеся внизу, выглядывали из-под сосен - еще безмолвные, не
проснувшиеся. Ни одного человека на густой паутине соединяющих их дорожек - серых
асфальтовых и коричневых грунтовых, протоптанных многими поколениями пионеров,
предпочитавших по юности лет ходить прямыми и кратчайшими путями...
Дальше, километрах в трех, на берегу Большого озера виднелись длинные низкие корпуса
спортивного лагеря. А еще дальше, уже плохо различимая сквозь утренний, рассеивающийся
туман - база отдыха судостроительного завода.
В западном же направлении, как утверждали некоторые знатоки этих мест, у самого
горизонта можно было разглядеть белую полосу прибоя на заливе. Знатоки врали, -
расстояние и рельеф местности ничего подобного не позволяли, - но небо на западе точно
выглядело чуть иным, словно отражало серые, неторопливо катящиеся волны.
Света и Пробиркин немного постояли, выравнивая дыхание после подъема. И
побежали-покатили дальше, по лесу, который в отличие от лагеря давно проснулся и жил своей
малозаметной жизнью, - она впереди, он чуть сзади, старательно объезжая камни, валяющиеся
сучья и торчащие из неухоженной дороги корни...
Ретроспекция. Доктор Пробиркин
Доктор Пробиркин отношения к медицине не имел. Впрочем, научных степеней в иных
областях знания он не имел тоже.
Редкостно невезучий Пробиркин закончил технический вуз восемь лет назад, в самый
разгар рыночных реформ.
В то время, не имея опыта или блата, устроиться по специальности было трудно, -
уволенные инженеры выстроились длинными очередями у центров трудоустройства. Недолго
думая, обладатель новенького диплома с энтузиазмом окунулся в стихию рынка - стал
менеджером в небольшой частной фирме. Несколько лет усердно продавал лабораториям
больниц и предприятий химическую посуду: пробирки, колбы, мензурки и другие необходимые
стекляшки...
Доктор считался неплохим специалистом, когда фирма рухнула. Прохиндеи-владельцы
прихватили авансы клиентов и смылись. Подчиненные остались у разбитого корыта.
С тех пор Сергей (именно так родители назвали Пробиркина) настойчиво - и пока
безуспешно - искал новую сферу применения своих талантов. Этим летом поиски привели,
неожиданно для него самого, на должность инструктора по плаванию ДОЛ "Варяг", или,
сокращенно, - плаврука.
Оклад был символический, но идея провести лето на всем готовом в живописном
курортном месте увлекла Доктора. Хотелось отдохнуть от круговерти последних месяцев и
поразмыслить на лоне природы о жизненных планах...
На традиционной вечеринке в начале сезона, когда набранные с бору по сосенке вожатые,
воспитатели и кружководы знакомились и приглядывались друг к другу (впрочем, имелся и
костяк персонала, хранивший традиции, - люди, постоянно, из года в год, выезжавшие на все
лето в лагерь), - на той вечеринке захмелевшего Сергея одолел бес словоохотливости. Былая
работа составляла большую часть жизненног
...Закладка в соц.сетях
