Жанр: Электронное издание
Tochin5
...ессию, ненависть, страх. А в том,
что потом происходит - не принимает участия.
Но если всё оно так, - думала Света, - то почему же ни в одном человеке не проснулось
ничего хорошего и светлого после общения с Тамерланом? Не одна же гнусь и мерзость
держится на дне наших душ... Но почему же он не пробудил ни в ком радости? Надежды?
Любви?..
Тут что-то другое...
Или прав Пробиркин? Мальчик - лишь видимость, оболочка, скрывающая...
ЧТО???
Ответа не было. Не могло быть.
Хорошо. Зайдем с другой стороны.
А что Тамерлан хотел? Здесь и сейчас? Из действий можно вычислить их побуждения, а
из побуждений - понять кое-что о том, кому эти побуждения принадлежат. Потому что
морковка тянется к солнцу, кролик - к морковке, а удав - к кролику... Кто же тянется к
удаву?
Он не хотел никому зла, - уверилась Света с полной ясностью, - и добра тоже, он искал
что-то, потерянное и необходимое, без чего не мог существовать и даже не мог умереть... А
переполнявшая его сила разбрызгивалась в стороны, разлеталась случайными каплями, и никто
не смог выдержать этот нежданный дар - силу без любви..."
И еще одно поняла она, не удивляясь неожиданному прозрению: Тамерлан нашел, что
искал.
Света шагнула вперед и недоуменно заметила странное движение на лице Тамерлана,
искривившее окровавленные губы. Господи, да ведь он пытается улыбнуться, я никогда не
видела его смеющимся или просто улыбающимся, он уже забыл, как это делается, бедный,
бедный...
Она сделала медленный шаг и еще один, неотрывно глядя в черные бездонные глаза и
вдруг поняла, что желтое пятно на огромном, во всю радужку, зрачке - не бесформенная
клякса, а изображение кошки с какими-то странными, вытянутыми пропорциями - кошки,
свернувшейся в умиротворенной и спокойной позе. Это не кошка, вспомнилось вдруг, это
Базарга, Зверь Ужаса и Надежды - понять, откуда она это знает, Света не успела.
Потому что ее губы прижались к его губам.
А затем она умерла.
ЭПИЛОГ 1
За гранью: Конец и Начало
ОНА лежит лицом вниз на теплом и ласковом мху ровной, идеально круглой полянки. И
рыдает. Шаги не слышны, но ОНА чувствует и знает, кто подходит к ней.
- Что ты делаешь? - Базарга говорит (говорит ли?) по-матерински нежно.
- Я плачу...
- Отчего ты плачешь?
- Мне грустно...
- Не грусти...
"...Нет, нет, нет! Это не со мной! - бьется у НЕЕ в голове. - Я просто где-то читала
или слышала этот разговор... Я сама представила и выдумала этого странного зверя, эту
ласковую смерть на мягких лапах..."
Полянка, мягкий мох, окружающие деревья - рвутся и комкаются. ОНА проваливается
(или поднимается?) куда-то. Все исчезает. Только голос Нежной Смерти продолжает
звучать рефреном: не грусти, не грусти, не...
...Они лежат рядом на прибрежном песке - беловолосый мальчик и потянувшаяся,
прильнувшая к нему молодая женщина. Сверху они кажутся спящими и медленно удаляются,
становятся все более кукольными и ненастоящими - две забытых в детской песочнице
игрушки.
"Вот так, - думает Света - или то, что от нее осталось. - Вот так оно, значит и бывает.
.. Не врали те, кого вытаскивали с половины дороги... Но никто и никогда не смог рассказать о
конце пути..."
"У твоего пути нет конца!"
Она не слышит этот голос, раздавшийся в мозгу. Ей уже нечем слышать. Но это - и не
звуки, чистая мысль воспринимается всем тем, что по инерции продолжает считать себя
Светой... Да, это не голос, произносящий слова; это гораздо ярче, богаче оттенками и
чувствами, чем любые комбинации модулированных звуков. И она чувствует - это Тамерлан,
точнее не Тамерлан, а...
Света (?) снова ощущает тугой обруч, сдавивший память; это кольцо сейчас дрожит,
разрываемое новой, неведомой силой - еще немного, еще чуть-чуть, и...
...ОНИ кажутся двумя сияющими клубками сжатого, спрессованного в тугие шары
света - голубого и алого. ОНИ пронзают стремительным полетом запутанный лабиринт
разноцветной паутины; мелькание слепящих нитей меняется безумным калейдоскопом лиц и
вещей, все звуки Мира гремят единой какофонией. Полотно времен распускается на пряди,
ОНИ встают на одну. Слившиеся потоки материи замедляются и распадаются на людей и
предметы. Появляются звуки - отдельно слышимые.
ОНА узнает - по мельчайшим оттенкам, по крохотным деталькам, по какой-то вовсе
неуловимой ауре - тот Мир, в который чуть было не шагнула Света в странном переулке
Солнечноборска, - но не шагнула, испугавшись. Теперь Света - ЕЙ, не-Свете, - кажется
персонажем снившегося от первого лица кошмара.
ОНА с жадным любопытством (но чем? чем??) смотрит на незнакомый Мир. Смотрит и
видит - не глазами.
Но не только видит.
ЕЙ кажется, органов чувств стало даже больше, чем раньше; кажется, информация об
окружающем хлещет со всех сторон, полными потоками - но что-то в НЕЙ, оставшееся от той
Светы, пытается втиснуть эти потоки в узенькие русла прежних пяти чувств... (ОНА - впервые
- ощущала прежнюю Свету как обузу. Как мертвый, ненужный кокон, мешающий бабочке
вырваться в мир и расправить свои прекрасные крылья.) Но старые русла тесны бушующим
потокам, берега постепенно размываются.
При полном отсутствии органов слуха и зрения, обоняния и осязания, не-Света видит -
одновременно - тысячи не замечаемых в прежней жизни мелких деталей предметов, и
различает тысячи оттенков. Более того - видит то, что внутри, сокрытое от обычного глаза. То
же происходит и со звуками - ОНА слышит их миллионы - но может при желании выделить
любой: стук сердца отдельного человека, зажатого в тысячной толпе, шорох, издаваемый
отдельной травинкой в бескрайнем поле. ОНА знает, каковы предметы на ощупь, не
притрагиваясь к ним; знает их вкус, не поднося их ко рту; знает запах всего, не сделав ни
единого вдоха. ..
И - ОНА знает этот Мир. ОНА бывала в нем. ОНА любила его...
...Вокруг стоят - не замечая и не ощущая ИХ - люди. Много. Армия.
"Хайле Арно!!!!" - крик тысяч глоток катится над нешироким полем, стиснутым
подступающим лесом: деревья совсем незнакомые, - нет! - ОНА узнает их, названия
всплывают, ОНА уже не поражается ничему...
"Хайле Арно!" - кричат люди и... И другие, - невысокие, длиннорукие, кажущиеся
сутулыми из-за мускулистых загривков (саарги?..) - новые имена и названия, рвущиеся из
глубин сознания, уже не удивляют.
Невысокий, молодой рыжеволосый человек двигается вдоль строя - и ОНА узнает
персонажа своего (чужого?) сна; рядом с ним идут другие - люди и не-люди, - но все эти
крики, все внимание и все эмоции направлены на него и только на него. Он идет медленно,
осторожно наступая на правую ногу, - это не хромота, просто память тела о недавно зажившей
ране...
"Ты помнишь его?!"
ЕЙ кажется, что отчаянный вопрос не-Тамерлана рвет и корежит ткань этого Мира. Но,
похоже, никто из присутствующих ничего не замечает, не слышит и не чувствует. Лишь
невысокий человек (Арно?), еще больше замедляет шаг и смотрит вполоборота в их сторону.
Но и он ничего не видит.
Усталые глаза Арно светло-голубые, почти серые, в мелкой сетке морщинок, и ОНА
понимает, что он не молод, гораздо старше, чем показался ей поначалу. А еще ОНА видит то,
что скрыто от всех тысяч и тысяч взоров, устремленных на этого человека - угольно-черную
кляксу над его левым плечом, колеблющуюся, похожую формой на пламя огромной свечи. Знак
смерти (ОНА знает, перестав даже задумываться теперь, откуда берется это знание) -
небывало большой и четкий... "Удивительно, - думает не-Света, - как он вообще до сих пор
жив..."
ОНА инстинктивно протягивает к нему руку - нет, конечно, не руку - но нечто,
бывшее частью ЕЁ, тянется вперед; и сжимает, сдавливает черное ничто, леденящее и
обжигающее одновременно.
Легкая рябь проходит по картинке Мира. На сей раз что-то чувствуют и остальные -
умеющие смотреть лишь глазами - но никто так и не понимает, что произошло...
Черный и опасный знак побледнел и уменьшился. Сейчас он был ничуть не больше, чем у
любого рожденного, обреченного когда-то умереть.
"Ты вспомнила, ты смогла!"
"Нет, нет, нет!"
"Да!!! Никто другой не может убрать знак смерти - только ты, Дарящая!"
"Я не знаю... не понимаю, как это получилось. .. И я - не Дарящая!" "А кто ты?"
" ......."
"Хорошо, есть еще один путь... Вперед!"
ОНА чувствует, как ОН исчезает, выпадает из Мира, из той реальности, которую не-Света
может теперь ощущать столь полно - выпадает и влечет ее за собой.
Совсем наверх ОНИ не уходят - но все вокруг смазывается, мутнеет, становится
полупрозрачным - и стремительно несется мимо. Призрачные деревья леса - возделанные
поля - строения и люди (город?) - снова поля - лента реки - опять лес - берег,
усыпанный ослепительно белым песком - безмятежная гладь моря...
...Это остров - круто встают из бирюзовых вод скалы его, и нет внизу пологих берегов и
песчаных пляжей - кончается вода и начинается отвесный камень. В скале высечена лестница.
Лестница из тысячи - не больше и не меньше - каменных ступеней, стертых и
отполированных за века бесчисленными ногами. Внизу, у вырубленного в скале причала,
белеет парус. Двое прднимаются по ступеням - устало, медленно, преодолев уже большую
часть пути.
ОНИ стоят (не ногами) наверху и смотрят (не глазами) на этих двоих, на мужчину и
женщину. Мужчина высок, и годы не согнули его, хоть прожил он их немало. Но -
чувствуется в движениях и шагах, в положении чуть опущенных плеч не то усталость, не то
безнадежное смирение с чем-то неприятным и неодолимым.
Спутница его кажется младше, но тоже не молода, - на том пике зрелости, когда красота
иных женщин вспыхивает особенно ярко - как пламя свечи, готовой погаснуть. Старость
женщины не за горами. На лицах обоих читается надежда и, спрятанная гораздо глубже,
тревога-.
He-Света понимает вдруг, что может слышать (ощущать? понимать?) мысли этих двоих.
Понимает и другое: что сей дар был у НЕЕ и раньше - там, на стиснутом деревьями лугу, но
тогда присутствие огромного количества мыслящих существ вокруг не дало ощутить этого,
мысли их сливались, как сливаются голоса толпы или шорох травинок огромного поля...
ОНА с любопытством - касающимся скорее нового умения, а не содержания мыслей -
начинает слушать женщину.
...Она хотела иметь ребенка, хотела давно и безуспешно, раньше как-то не получалось
зачать в коротких встречах с мужем, он воевал, почти двадцать лет воевал в войнах,
сотрясавших обломки рухнувшей Империи, а она любила его, и не хотела рожать ни от кого
другого, хотя наверняка можно было исхитриться и сделать так, чтобы срок беременности
не вызвал ни малейшего подозрения, но она не хотела, потом войны как-то сами собой угасли,
словно костер с выгоревшим топливом, полыхая лишь на окраинах, и последние пять лет они
жили вместе, уже не расставаясь надолго, но все равно не получалось ничего, и неясно было,
кто виноват, они испробовали все, они потратили много золота - его-то как раз хватало -
на дипломированных лекарей, и на подозрительных шарлатанов, и на жрецов всевозможных
культов - ничто не помогало, и женский ее век кончался, осталось три-четыре года, а
может и меньше, и последней попыткой стала поездка сюда, к одному из немногих уцелевших
святилищ Пронзающего и Дарящей...
Дарящей? - удивляется не-Света. - ОН называл меня Дарящей...
Пара заканчивает подъем - и проходит мимо НИХ, ничего не заметив и не почувствовав.
Впрочем... Женщина на секунду останавливает взгляд на том месте, где находится не-Света. Во
взгляде сквозит легкое недоумение...
Мужчина и женщина идут по вымощенной дорожке, пересекающей зеленый, полный
диковинных цветов луг, расположенный на обширной горной террасе - дальше вновь
громоздятся скалы, рассеченные широким проходом. Пара стремится именно туда. ОНИ
двигаются следом.
Площадь, два небольших храма на противоположных краях ее, и обелиск в центре
появляются перед глазами мужчины и женщины неожиданно - так, очевидно, и задумано
неведомыми строителями. Они медленно подходят к обелиску.
На площади, кроме пришельцев, никого нет. Ни одного человека.
Это высокая стела из красного камня, увенчанная скульптурным изображением двух рук,
судя по изяществу форм - женских. Одна рука свисает вниз - мертво, безжизненно. Ее
обвивает стебель какого-то растения, похожего на лиану с толстыми длинными шипами.
Каменные шипы глубоко впиваются в каменную кожу, и кажется, что камень красен от
пролившейся на него крови.
Другая рука устремляется вверх, и держит на раскрытой ладони не то огромный цветок
неправильной формы из полупрозрачного голубого камня, не то стилизованное изображение
пламени. Колючая лиана виднеется и на этой руке - но разорванная на куски, бессильно
сваливающаяся...
He-Свете скульптурная композиция кажется странно знакомой, будящей далекие-далекие
воспоминания... ОНА чувствует - еще чуть-чуть, еще одно крохотное усилие, и они,
воспоминания, вырвутся наружу... ОНА вспомнит всё.
Женщина опускается на колени. Кладет к постаменту большой букет, который принесла в
руках, - цветы голубые и алые. Встает.
Потом пара разлучается. Мужчина направляется к левому храму, женщина - к правому.
У него в руке холодное оружие - едва ли боевое, скорее церемониальное, богато
изукрашенное: не то маленький меч, не то большой кинжал. У женщины - небольшой,
завернутый в разноцветную ткань сверток.
Левый храм, к которому пошел мужчина, несимметричен - и неправильные формы его
рождают чувство тревоги. Не страха или неприязни - именно тревоги, как далекий зов боевой
трубы. Из крыши храма - наискось и не по центру - выдается огромная и остроконечная
каменная призма, словно наконечник гигантского копья, пронзившего землю и скалы откуда-то
из не представимой глубины и закончившего свой путь именно здесь. Стены храма покрывают
барельефы - и все они изображают битвы. Рушатся пылающие стены крепостей, и невиданные
боевые животные вламываются в ряды насмерть вставшей пехоты, и земля содрогается под
колесницами... Смерти много на этих барельефах, но отчего-то не вызывает она мрачных
чувств. Лишь азарт последней схватки медленно закипает в крови у смотрящего на них -
схватки ради Победы, перед которой смерть ничто... Изображение того, кому посвящен храм,
отсутствует. Но дух его чувствуется во всем - пьянящий отзвук всепобеждающей силы.
Под барельефом лежит оружие - самое разное, принесенное давно и относительно
недавно - лежит под открытым небом, но ни следа ржавчины нет на нем.
А еще в храме нет входа - вообще, даже с обратной стороны - ОНА видит это не
глазами. Хотя кажется, что внутрь попасть все же можно - но ОНА не представляет, как.
И - ОНА отчего-то не хочет оказаться рядом с храмом. Может, и ничего с ней не
случится - не-Света чувствует и знает это, - но не хочет.
ОНИ тоже разделяются, двинувшись за мужчиной и женщиной.
Храм, к которому направляется женщина, отличается округлыми и мягкими формами,
стены егс также покрывают барельефы, и также нет нигде входа - но ОНА знает, что при
желании окажется внутри легко и просто.
Под барельефами лежат цветы - самые разные, принесенные давно и относительно
недавно - лежат долго под открытым небом, но ни следа увядания не виднеется на них. Есть
там и другие предметы, невидимые под грудами цветов - невидимые, если смотреть лишь
глазами. Женщина вновь опускается на колени.
He-Света тем временем изучает барельефы, - медленно и неторопливо, хотя новое ее
восприятие позволяет увидеть - не глазами - всё разом, одновременно, в самых мельчайших
подробностях.
Сражений там нет.
На барельефах колосятся поля под мирным солнцем, и бродят стада по мирным лугам, не
тронутым копытами боевых коней. И - люди: матери с младенцами на руках, и влюбленные
пары - Любовь их ощущается даже при взгляде на холодный камень...
Паломница подрагивающими руками разворачивает ткань.
He-Света сосредоточивает все внимание на центральной фигуре барельефа,
господствующей над всем и всеми - на женской фигуре в легких развевающихся одеждах.
ЭТО ОНА.
ОНА узнает себя и...
И что-то происходит... Не только на этой площади у двух храмов, и на этом острове, и
в этом Мире, - но во всей Реальности.
Реальность содрогается.
Содрогается Мир.
Содрогается остров.
Содрогается площадь и содрогаются два стоящих на ней храма.
Коленопреклоненная женщина отдергивается в испуге. Из рук ее выпадает - и
долго-долго летит вниз, навстречу каменным плитам, принесенный для Светлой дар. Долетает и
рассыпается тысячей сверкающих осколков. Это оказывается зеркало - старинное,
великолепно отполированное зеркало из горного хрусталя, оправленное в золото и самоцветы
- фамильная драгоценность, из поколения в поколение переходившее младшей дочери в
семье...
ОНА просыпается. Наконец-то ОНА просыпается... Лопается невидимый кокон,
разлетаются цепи и разрываются путы. .. ОНА вспоминает ВСЁ... Понимает, что
происходит вокруг, во всей Реальности, и понимает, что надо спешить - потому что нити
рвутся быстрее и быстрее, рвутся от избытка Силы и недостатка Любви...
Поняла - но не спешит. Потому что...
...Глаза женщины наполняются слезами. Рыданий нет. Сил для них не осталось. И ни для
чего другого - не осталось. Все кончено. Дар отвергнут. Не будет младшей дочери - с этим
она уже смирилась. Просила об одном: дать им с мужем сына... Не будет и этого...
ОНА входит в женщину - аккуратно и осторожно. Нежно. Поднимается с колен и
поворачивается - ее телом. Отирает слезы - с ее глаз.
Всё изменилось вокруг. Всё стало иначе. Храм Пронзающего багровеет, налившись
грозной силой - и выступающий из крыши наконечник гигантского копья кажется добела
раскаленным.
Но - на монументе, на женской руке, что устремлялась вверх - загорелось, вспыхнуло
мягким голубым Светом изображение пламени на раскрытой ладони, - если это пламя. Или
расцвел огромный цветок с полупрозрачными голубыми лепестками - если это цветок...
Муж возвращается к женщине - от храма Князя Ста Имен. В шагах его нет больше
усталости, плечи распрямились и стал он как будто даже выше ростом... Но больше всего
изменились глаза - сияющие потоки огня, казалось, льются из них.
ОНА - и женщина - делает шаг навстречу. Навстречу мужчине и ЕМУ.
Шагают, протягивая руки.
"Надеюсь, что у них родится не простой ребенок..." - посылает ЕЙ мысль Князь, пока
покинутые ИМИ двое приходят в себя - на зеленом, полный диковинных цветов лугу - и
пытаются понять, чем стало произошедшее только что между ними: святотатством? или...
"Тройня, Арес, тройня! - отвечает ОНА уверенно и счастливо. - Никак не меньше!"
И тут же мрачнеет:
"ТЕБЕ стоило разбудить меня раньше..."
"Я искал ТЕБЯ слишком долго, Фрейя... Много веков миновало в десятках Миров, которые
я прошел на этом пути".
"Представляю, что творится ныне в тех Мирах..."
И тут же ОНА не представляет - но видит, видит сквозь Реальность - что там творится.
Видит багровый Мир винторогих, видит семь других Миров Перекрестка... И - с особым
чувством - смотрит на тот Мир, где провела годы и века в забытьи.
"Нам надо спешить, Князь!"
ОНИ спешат.
Вновь все вокруг смазалось, помутнело, стало полупрозрачным, и стремительно несется
мимо - теперь в обратном порядке. Бирюзовая гладь моря - берег, усыпанный ослепительно
белым песком - призрачные деревья леса - лента реки - опять лес - возделанные поля -
строения и люди призрачного города... Нет! Над городом Князь замечает, что ОНА отстала -
тут же поворачивает обратно. И видит...
...агонию крепости. Даже не крепости - лесной крепостицы. Два десятка домишек,
обнесенных деревянным же полисадом, мирно стояли на неширокой прогалине, почти
вплотную окруженной лесом. Стоят они и сейчас - но отнюдь не мирно. Пылают. Осады не
было - внезапное нападение на рассвете, метко пущенные в караульных стрелы-срезни,
заброшенные на полисад веревки с якорьками-кошками, вырезанная стража ворот и настежь
распахнутые навстречу атакующим дубовые створки... Бой еще идет, захваченные врасплох
жители еще пытаются сопротивляться на порогах своих домов, - но Князь Ста Имен видел
достаточно битв, чтобы понять: все кончено. Обреченно защищающиеся люди уже мертвы.
Хотя людьми их можно назвать с натяжкой - чуть другая физиология и анатомия;
родственная, но все же иная ветвь эволюции. Атакующие - русобородые воины в начищенных
островерхих шлемах - и не считают своих жертв за людей, ни с натяжкой, ни без таковой. Для
них это мохнорылые лесные твари - и убивают их как животных. Всех поголовно, в общем,
обычная для этого Мира история - причем в следующий раз палачи и жертвы могут
поменяться местами. Князь недоумевает: что могло тут заинтересовать ЕЕ? Банальная стычка
банальной войны рас... Потом ОН видит Дарящую - и то, что прервало ее путь...
...Саарги - так называют себя жители лесов, гибнущие от рук напавших, - плохие
наездники. Их низкорослые, привычные к любому корму лошадки пригодны лишь распахивать
небольшие делянки, укрытые на лесных полянах. И этот юноша-саарг держится в седле
неуверенно - в седле громадного боевого коня. Судя по пятнам чужой крови на попоне,
предыдущий владелец скакуна спешился не добровольно... Новый наездник бьет и бьет пятками
в бока коня. За его спиной, вцепившись, прижавшись, - девушка. Конь переходит в галоп,
несется между пылающими домами - к воротам, до сих пор распахнутым. Кучка воинов
пытается преградить дорогу - и разлетается сбитыми кеглями. Конь с двумя седоками
вырывается наружу - но они еще не спаслись. Потому что один из упавших поднимается на
ноги. Вскидывает дальнобойный самострел, тщательно целится... Князь - он уже рядом с
Дарящей - по положению оружия прекрасно видит траекторию полета стрелы. Выстрел будет
беспощадный и меткий. Зазубренный наконечник пробьет сердце девушки и застрянет в
позвоночнике юноши, сделав того калекой - даже если конь вынесет из бойни и кто-то придет
на помощь...
Князь наблюдает, не сочувствуя ни одной из сторон, - наблюдает в основном за НЕЮ.
Знает, что ОНА может невидимо толкнуть стрелка под руку, может слегка искривить
пространство - и стрела пройдет мимо... Но зачем? Война есть война...
Дарящая посылает короткий импульс - за доли секунды до выстрела. Не стрелку и не
оружию, - человеку, стояшему рядом. Молодому воину - шлем с того свалился,
растрепанные светлые волосы запятнаны кровью. И он бьет снизу по самострелу. Стрела летит
в небо.
Что за видение ОНА послала? - думает Князь Ста Имен. Заставила вспомнить - мать,
сестру, возлюбленную, которой кто-то и когда-то может так же прицелиться в спину?
Неважно... Потому что всё бесполезно. Потому что это всего лишь одна ушедшая в небо стрела
и всего лишь две спасенные жизни... Капля в море.
А потом ОН делает странную вещь - не понимая до конца: зачем?
...Из сгустившихся за считанные секунды туч ударяют вертикальные потоки воды -
буквально пригибающие к земле. Горящие дома гаснут. Ветер - дующий, кажется, со всех
сторон - разметывает горелые бревна и валит с ног бойцов. Палисад рушится. Молнии бьют в
землю, грохот рвет уши сражающимся - впрочем, они уже не сражаются, разбегаются кто куда
сквозь вставшие стеной струи воды, спасаясь от гнева Громовержца...
"Зачем???" - Светлая безмерно удивлена.
Князь сам отчасти удивлен. Трудно - находясь в бестелесном облике - пожать плечами
и виновато улыбнуться. Но Пронзающий делает именно это... И откуда-то - сквозь время и
пространство - слышен рык Базарги. Зверь рычит одобрительно.
Конец игры
10 августа, ближе к вечеру, ДОЛ "Варяг"
Гроза, похоже, так и не собралась.
Помехи потихоньку слабели, когда запищал вызов рации, - сквозь треск и вой с трудом,
но прорвался голос капитана Дерина. Главное майор понял - армейцы подвезли наконец
понтон и машины начали переправу. На подходе колонна разнокалиберных автобусов, спешно
снятых с районных и областных линий.
"Отлично, - подумал майор, - максимум через полчаса начнем эвакуировать детей, но
пассажиры этих автобусов попали крепко, домой доберутся не скоро..."
Майор еще не знал о двух группах туристов, немцах и финнах, высаженных торнадовцами
из шикарных евроавтобусов с какой-то мстительной радостью, и призывавших сейчас на его,
майора, голову все небесные кары и земные наказания, до приговора Гаагского трибунала
включительно - особенно неистовствовали получившие по шее за пререкания и
медлительность.
...Дерин не договорил, помехи вновь усилились, с большим трудом различались обрывки
фраз: "...шишки из ГУВД...", "...андование операцией..", "... канов и с ним подполковник..."
- ...Что отряд спецназначения "Торнадо" подчиняется лишь Главному Управлению
Исполнения Наказаний Министерства юстиции РФ, и они пробуют связаться с Управлени... -
Голос капитана зазвучал неожиданно чисто, как будто он стоял с рацией за соседней сосной, но
окончание фразы вновь утонуло в сплошных помехах.
Пускай пробуют, безучастно подумал майор. Пускай, со связью творится совершенно
небывалое, полное впечатление, что в непосредственной близости разразилась локальная
магнитная буря - только вот не бывает подобных бурь на столь малой площади, буря явление
глобальное, из верхних слоев атмосферы и на сотни километров сразу...
Подбежал Кравец, коротко отрапортовал:
- Телевизионщики!
Примерно таким тоном и с таким выражением лица можно было сообщить об
обнаружении в супружеской постели грязного и вонючего бомжа.
- Семь человек, - продолжал Кравец, - с двух телеканалов. С камерами, со всеми
причиндалами. Говорят, что перешли речку вброд и перевалили вон ту гряду - километров
пять пешком сделали, падальщики...
- Та-а-а-ак, - нехорошо протянул майор, угол рта приподнялся в зловещей усмешке. -
Оружие оставить, чеченки натянуть и отмудохать их как следует. И в подвал, чтоб ничего не
увидели. Причиндалы ихние - в озеро.
Кравец с сомнением промедлил.
- Я тебе ничего не приказывал, - устало добавил майор. - А ты ничего не слышал. Ты
вообще во-он тот берег озера прочесывал... партизан ловил.
Кравец кивнул и скользнул обратно за угол, на ходу доставая черную шапочку с
Закладка в соц.сетях
