Жанр: Электронное издание
STRSCRPT
...... Продолжаю. Ежели он, то есть человек, мажет все, что хочет, а
хочет все, что может, то он и есть, как говорится, счастлив. Так мы его и
определим. Что мы здесь, товарищи, перед собою имеем?..
Пока Выбегалло говорит, с гигантским яйцом происходят изменения. Оно
покрывается трещинами, сквозь которые пробиваются струйки пара.
- Мы имеем модель. То есть мы пока имеем яйцо, а модель у его внутре.
Имеется метафизический переход от несчастья к счастью, и это нас не может
не удивлять, потому что счастливыми не рождаются, а счастливыми, ета,
становятся в дальнейшем. Вот сейчас оно рождается или, говоря по-научному,
вылупляется...
Яйцо разваливается. Среди обломков скорлупы на диване садится
удивительно похожий на Выбегаллу человек в полосатой пижаме. Поперек груди
белая надпись: "Выбегалло Второй Счастливый". Человек, ни на кого не
глядя, хватает ближайшую буханку хлеба и принимается с урчанием пожирать
ее.
- Видали? Видали? - радостно кричит Выбегалло. - Оно хочет, и потому
оно пока несчастно. Но оно у нас может, и через это "может" совершается
диалектический скачок. Во! Во! Смотрите! Видали, как оно может? Ух ты, мой
милый, ух ты, мой радостный... Во! Вот как оно может!.. Вы там, товарищи в
прессе, свои фотоаппаратики отложите, а возьмите вы киноаппаратики, потому
как мы здесь имеем процесс... здесь у нас все в движении! Покой у нас, как
и полагается быть, относителен, движение у нас абсолютно. Но это еще не
все. Потребности у нас пойдут как вширь, так, соответственно, и вглубь.
Тут говорят, что товарищ профессор Выбегалло, мол, против духовного мира.
Это, товарищи, клеветнический ярлык! Нам, товарищи, давно пора забыть
такие манеры в научной дискуссии! Все мы знаем, что материальное идеть
впереди, а духовное идеть позади, или, как говорится, голодной куме все
хлеб на уме...
Модель жрет. Мешки с хлебом пустеют один за другим. В широкую пасть
опрокидывается ведро молока. Модель заметно раздуло, полосатая пижама ей
уже тесна.
- Но не будем отвлекаться от главного, от практики. Пока оно
удовлетворяет свои матпотребности, переходим к следующей ступени
эксперимента. Поясняю для прессы. Когда временное удовлетворение
матпотребностей произошло, можно переходить к удовлетворению
духпотребностей. То есть: посмотреть кино, телевизор, послушать народную
музыку или попеть самому, и даже почитать какую-нибудь книгу, скажем,
"Крокодил" или там газету, не говоря уже об том, чтобы решить кроссворд.
Мы, товарищи, не забываем, что удовлетворение матпотребностей особенных
талантов не требует, они всегда есть. А вот духовные способности надобно
воспитать, и мы их сейчас у него воспитаем.
Профессор Выбегалло дает сигнал ассистентам.
Угрюмые ассистенты разворачивают на помосте магнитофон,
радиоприемник, кинопроектор и небольшую переносную библиотеку.
- Принудительное внушение культурных навыков! - провозглашает
Выбегалло.
Магнитофон сладко поет: "Мы с милым расставалися, клялись в любви
своей..." Радиоприемник свистит и улюлюкает. Кинопроектор показывает на
стене ангара мультфильм "Волк и семеро козлят".
Два ассистента с журналами в руках становятся перед моделью и
наперебой читают вслух, а Хома Брут, примостившись тут же, бьет по струнам
гитары и с чувством исполняет что-то залихватское.
Модель никак не реагирует. Проглотив последнюю буханку и опрокинув
последнее ведро, она сидит на диване и шарит в неопрятной бороде.
Извлекает из бороды длинную щепку, запускает ее между зубов, отрыгивает.
Затем выплевывает щепку и оценивающим взглядом обводит толпу.
Толпа пятится.
Саша мужественно заслоняет собой Стеллочку.
Пятятся чтецы с журналами, Хома Брут соскакивает с помоста и
приседает на корточки.
Шум стихает. В наступившей тишине Выбегалло заканчивает свою речь:
- И вот он, товарищи, перед нами! Образец потребления материальных и
духовных ценностей, счастливый рыцарь без страха и упрека.
Упырь внимательно смотрит на него. Он уже огромен, пижамная пара
свисает с него клочьями.
Встретив внимательный взгляд, Выбегалло нервно поправляет галстук и
произносит:
- Собственно, я закончил. Может быть, есть какие-нибудь вопросы?
Ему отвечает спокойный голос Хунты:
- Спасайтесь, старый дурак.
Но Выбегалло еще не понимает.
- Есть предложение, - начинает он, - эту реплику из зала решительно
отмести...
Упырь не дает ему закончить. Он вытягивает неимоверно длинную руку и
хватает Выбегаллу за тулуп. Выбегалло замолкает и покорно вылезает из
тулупа. Упырь хозяйски встряхивает тулуп, оглядывает его и кладет рядом с
собой у дивана.
Выбегалло, ссыпавшись с помоста, ныряет в толпу. Толпа продолжает
пятиться, а упырь тем временем неторопливо подтягивает к себе поближе
радиоприемник, магнитофон, кинопроектор.
- Это, значить, все будет мне, - рокочущим голосом объявляет он. Он
снова оглядывает толпу. Взгляд у него нехороший, оценивающий какой-то. При
этом он непрерывно облизывается.
С головы Саши вдруг срывается финская кепочка и улетает на помост.
Упырь напяливает ее себе на плешь.
Стеллочка взвизгивает: с ее руки срываются часики. Упырь ловит их на
лету.
- Всем в укрытие! - гремит усиленный мегафоном голос Хунты.
Все бросаются в проходы между проволочными заграждениями, а по
очистившемуся пространству ангара ползут, скачут, по-лягушачьи летят
птичками полушубки, манто, дубленки, часы, портсигары, кошельки, брюки,
валенки, ботинки - и все на помост, все на помост.
Упырь мечется по помосту, подхватывает, жадно оглядывает, примеряет,
запихивает в мешки из-под хлеба, злобно озирается, скалит клыки и
взрыкивает.
- Мне! - хрипит он. - И ето мне! И ето! Мое!
За валом из мешков паника. Мечутся полуодетые, возмущенные и
испуганные люди.
Толпа ограбленных терзает Выбегаллу. Особенно неистовствует Хома Брут
в одной длинной рубахе до колеи. Выбегалло отдувается и кричит фальцетом:
- Критики! Критики не любите!
Начальник группы телевизионщиков в подтяжках и трусах надрывается в
телефонную трубку:
- Милиция! Милиция? Немедленно выезжайте! Массовое ограбление! Банда
гангстеров! Главарь шайки - некий Выбегалло из НИИЧАВО!
Тем временем упырь на помосте подтащил к себе телевизионную камеру,
груду фото- и киноаппаратов и жадно озирается, ища, чем бы еще завладеть.
Его со всех сторон окружает кольцо проволочных заграждений и глухой вал из
мешков. Мрачно смотрят амбразуры дотов.
- Машину! - капризно басит упырь. - Машину желаю!
И стена из мешков напротив вдруг разваливается, в пролом задом
вкатывает огромный МАЗ, подкатывает к помосту и останавливается.
Упырь прыгает в ковш, жадно ощупывает кабину, ревет:
- Еще!
В пролом один за другим катят: автобус, на котором приехали
корреспонденты, какой-то газик - из него на ходу выскакивает испуганный
шофер, запутывается в проволоке, орет ужасным голосом; два "Москвича",
"Жигули", старая "Волга", новая "Волга", "кадиллак"...
- По-моему, пора, - говорит Федор Симеонович Хунте, который не
отрываясь наблюдает за упырем в стереотрубу.
- Начнем со снотворного, - говорит Хунта. - Давайте! - командует он
кому-то через плечо.
Из-за вала высовываются несколько сотрудников и направляют на упыря
брандспойт, присоединенный к серебристой цистерне с надписью "Пиво".
Пенная струя ударяет прямо в распахнутую клыкастую пасть.
Упырь приходит в дикий восторг. Сначала он жадно глотает, посылая
струю сверху солью из солонки, потом прыгает под струей, как под душам
Шарко, гогоча и шлепая себя под мышками, потом принимается торопливо
наполнять ведра из-под молока - терпения у него не хватает, он протягивает
руку на все двадцать метров, хватает брандспойт (сотрудники - врассыпную),
тянет к себе, за брандспойтом тянется кишка, а за кишкой, разворотив
мешочную стену, во владения упыря втягивается цистерна.
- Ну, с меня хватит! - объявляет Федор Симеонович.
Он засучивает рукава и порывается в пролом, но тут на нем повисают
все, кто находится поблизости. Федор Симеонович в небывалом гневе. Из глаз
его скачут шаровые молнии, он кричит:
- Дайте его мне! Сколько же можно терпеть!
- Пускайте Голема! - громовым голосом командует Хунта.
Слышится могучее шипение и свист.
Все приседают и втягивают головы в плечи.
Перемахнув через вал, на середину ангара ловко выскакивает Голем - не
глиняный Голом из сказок, а современный робот из фантастических романов,
весь из металла и пластика, гибкий, шестирукий, жутко светятся четыре пары
глаз, из головы выдвигаются и прячутся телескопические рога антенн.
Упырь поворачивается к противнику, садится на ближайший мешок и
длиннющими руками старается прикрыть свое богатство, как хохлушка цыплят.
- Не дам! - рычит он. - Катись отседова!
Робот с пневматическим шипением и свистом приближается.
Тогда упырь вскакивает, выламывает доску из помоста и кидается на
врага.
- И-и-эх-х!
Робот легко уклоняется от молодецкого удара и средней правой наносит
упырю короткий удар в лоб.
Упырь спиной вперед, размахивая руками, летит и врезается в помост.
Над валом ликование. Свист, аплодисменты.
Упырь вскакивает, выворачивает из бетонного пола железный швеллер,
летит на робота, вращаясь вокруг собственной оси, как метатель молота.
И снова робот легко уклоняется и встречает упыря могучей оплеухой.
Новый взрыв ликования на валу.
Упырь лежит под грузовиком. На физиономии у него набухают два
здоровенных фингала.
Робот, деловито наматывая на четыре руки толстый трос, приближается к
нему.
На морде упыря ужас вдруг сменяется вожделением.
- Хочу! - хрипит он. - Желаю!!
Робот приостанавливается. Упырь выбирается из-под грузовика и,
непрерывно облизываясь, бормочет:
- Это будет мое! Это мне! Ух ты, мой милый! Ух ты, мой радостный!..
Руки робота разом опускаются, трос падает на пол, глаза меркнут.
- Давай, давай, - говорит ему упырь и толкает в сторону помоста. -
Давай, дело делай. Нечего тебе тут стоять...
И робот покорно принимается всеми шестью своими руками укладывать и
упаковывать награбленное барахло.
Упырь радостно хохочет, разевая пасть на весь ангар.
- Ну, все, ребята, - говорит за валом Витька Корнеев. - Теперь наша
очередь.
Саша с Эдиком Почкиным подтаскивают плетеную корзину, набитую
стружками, из которых торчит горло четвертной бутылки, залитое сургучом.
Торопливо горстями выбрасывают стружки.
Корнеев легко, одной рукой извлекает бутылку, читает ярлык:
"Джинн Злойдух ибн Джафар. Выдержка с 1015 года до нашей эры. Опасно!
Не взбалтывать!"
Виктор старательно трясет бутыль, поворачивает ее горлышком вниз и
снова трясет. За стеклом возникает на мгновение, расплывается и снова
исчезает жуткое искаженное рыло с кривым клыком и черной повязкой через
глаз.
Вой милицейской сирены. К воротам ангара подкатывает милицейская
"Волга" со световой вертушкой на крыше, из нее высыпаются оперативные
работники. Все они кидаются рассматривать в лупу и фотографировать следы
на снегу, а юный сержант милиции, подтягивая на ходу перчатки,
устремляется в ангар.
Все замирает.
Сержант проходит через пролом в стене и, звеня подковками по
бетонному полу, печатая шаг, направляется к упырю.
Упырь озадаченно смотрит на него. Потом облизывается, приседает,
свесив длинные руки, и мелкими шажками движется навстречу.
Сержант, не останавливаясь, достает свисток, и длиннейшая трель
оглашает ангар.
Робот за спиной упыря поднимает все шесть рук и опускает голову.
Упырь распахивает гигантскую клыкастую пасть, и в этот момент...
- Ложи-и-ись! - орет Корнеев на весь ангар.
Падает ничком сержант.
Падают ничком все за стеной.
Корнеев, занося назад правую руку с бутылью, разбегается и, как
гранату, швыряет бутыль прямо в разверстую пасть.
Раздается звон битого стекла. Дикий хохочущий вой.
В воздухе появляется давешняя клыкастая морда с повязкой через глаз,
затем все заволакивается клубами огненного дыма, словно вспыхнула бочка с
нефтью.
Громовые удары, рычание, хохот... Отчаянный вопль: "Не отдам, не
отдам, милиция!.."
Дым и огонь скатываются в клубок, и клубок этот катится по ангару.
Рушатся мешки с песком. Рвется в клочья колючая проволока. Валятся
столбы генератора Ван-Граафа, летят в воздух доски постамента, огромные
подбитые кожей валенки, колеса автомашин, крутится, переворачиваясь в
воздухе, цистерна с надписью "Пиво"...
Сержант милиции с трудом поднимается на ноги, заслоняясь рукой,
пытается приблизиться к огненному клубку и пронзительно свистит.
В то же мгновение клубок с грохотом и треском лопается, выбросив в
разные стороны струи огня.
Тишина. Там, где был постамент и горой высилось награбленное, ничего
нет. Только неглубокая воронка, из которой под своды ангара нехотя
поднимается жиденькая струйка дыма.
Закопченный и основательно ободранный сержант приближается к воронке,
заглядывает, наклоняется, поднимает огромную вставную челюсть и довольно
долго рассматривает ее со всех сторон.
По всему ангару зашевелились, поднимаясь, люди. Тоже закопченные и
оборванные, словно побывали под бомбежкой.
Сержант берет челюсть под мышку, извлекает из планшета блокнот и
провозглашает:
- Потерпевших и свидетелей прошу записываться.
В лаборатории Витьки Корнеева ребята умываются и приводят себя в
порядок. У Корнеева забинтована голова, Эдик пришивает пуговицу к куртке,
Саша стоит столбом, а Стеллочка старательно чистит его щеткой. В углу,
пригорюнившись, видит Хома Врут в больших, не по росту, штанах.
- Выбегаллу-то в милицию забрали, - говорит, похохатывая, Корнеев. -
Массовое ограбление под видом научного эксперимента... Модест помчался
выручать. Потеха!
- Этому гаду голову оторвать мало, - плачущим голосом говорит Хома. -
Такую гитару мне загубил...
- Гитара - бог с ней, - замечает Эдик. - Диван погиб.
- Ничего, ребята! - говорит Корнеев, подмигивая. - Без гитары мы
проживем, а что касается дивана - как-нибудь с диваном уладится.
- Самим нам такой транслятор не смастерить, - говорит Эдик грустно.
Корнеев театральным жестом распахивает дверь в соседнее помещение, и
все видят на центральном стенде знаменитый диван во всей его красе,
правда, слегка подзакопченный.
Всеобщее изумление.
- Главное что? - объявляет Корнеев. - Главное - вовремя схватить и
рвануть когти.
- Ну, братва, - восхищенно восклицает Хома, - по этому поводу надо
выпить. Я сбегаю, а?
- Сядь, Хомилло! - властно гремит Корнеев, и Хома покорно опускается
на стул. - Мы здесь посоветовались с народом, и есть мнение, что пора и
можно уже теперь сделать из тебя настоящего человека.
И снова полетели дни и ночи.
После долгих усилий из Хомы сделали настоящего человека. Вот решающая
стадия эксперимента. Хома Брут, побритый и в приличном костюме, с
нормальным цветом носа, поставлен перед полкой, на которой выстроены
несколько бутылок с водкой. Эдик вручает ему мелкокалиберный пистолет.
Корнеев настраивает сложную аппаратуру из витых стеклянных трубок.
- Давай! - командует Эдик.
Хома силится поднять пистолет - не может, лицо его искажается, по лбу
струится холодный пот. Эдик кивает Корнееву. Тот поворачивает какой-то
верньер.
- Давай, давай, Хома! - приказывает Эдик. - Это враг! Это лично
профессор Выбегалло! Гитару свою вспомни!
Хома, закрыв глаза левой рукой, вытягивает правую с пистолетом.
Корнеев наводит стеклянный агрегат прямо Хоме в затылок.
- Глядеть! - командует Эдик.
Хома гордо вскидывает голову и закладывает левую руку за спину.
Гремят выстрелы. Бутылки одна за другой разлетаются вдребезги. Гремит туш.
Саша и Стеллочка подносят Хоме новую гитару. На глазах у Хомы слезы,
он судорожно принюхивается и вдруг чихает и мотает головой.
Федор Симеонович проводит серию экспериментов по омоложению. К
"Алдану-12" с помощью множества проводов и датчиков присоединена Наина
Киевна. Она сидит в кресле, скрючившись, положив руки и подбородок на свою
клюку. Саша закладывает в программное устройство пачку перфокарт, Федор
Симеонович сидит перед экранами контрольной аппаратуры, на которых
виднеются рентгеновские изображения черепа, грудной клетки и прочих
деталей организма Наины Киевны. "Пуск!" - командует Федор Симеонович. Саша
нажимает кнопку. Наина Киевна превращается в приятную женщину средних лет.
Клюка в ее руках дает молодые побеги, на которых распускаются цветочки.
Наина Киевна восторженно и изумленно ощупывает себя, затем встает и,
игриво покачивая бедрами, приближается к Федору Симеоновичу. Тот
отмахивается от нее и пятится в дверь. Наина устремляется за ним. Саша,
поджав губы, рассматривает кусок ленты с длинными рядами цифр, чешет в
затылке.
Саша продолжает совершенствоваться в магическом искусстве. На столе
перед ним - основательно потрепанный том "Уравнений математической магии",
распухший от многочисленных закладок, счетная машина "мерседес", стопка
бумаги. В руке - умклайдет, деревянный, для начинающих, похожий на жезл
регулировщика. Эдик сидит перед ним с видом экзаменатора, сцепив руки на
колоне, крута большими пальцами. Саша, поминутно заглядывая в учебник,
производит какие-то вычисления на "мерседесе", рвет из бороды волосок и
взмахивает умклайдетом. На столе перед ним появляется блюдце с грушей.
Эдик, презрительно усмехаясь, берет грушу и бросает ее на пол. Груша
разбивается на мелкие осколки. Саша озадаченно рассматривает умклайдет.
Эдик показывает, как надо взмахивать. Саша повторяет его движение. На
блюдечке появляется второе блюдечко с грушей. Саша пытается взять грушу и
поднимает ее вместе с блюдечком, к которому она приросла. Саша со зверским
лицом отрывает кусок груши и пробует. Морщится и выплевывает. "Ешь!" -
грозно приказывает Эдик. Саша ест. По лицу его текут слезы.
А между тем Витька Корнеев разрабатывал в страшной тайне свою
методику изъятия излишков времени у населения. Ночь, в окно Витькиной
лаборатории вовсю светит луна. Она озаряет опутанный проводами диван, в
спинку которого встроены два экрана. Над каждым экраном - циферблат, и еще
один циферблат - между экранами. Витька, хмурый, обросший щетиной,
заканчивает какие-то вычисления, берет листок с числами и садится перед
диваном на табуретку. Включает экраны. На правом экране - прокуренная
комната: Выбегалло, молодая Наина Киевна и Модест Матвеевич дуются в
преферанс. На левом экране - Хома Брут, трезвый и бритый, в белом халате,
собирает какой-то прибор: работа у него явно сложная, идет медленно.
Стрелки на всех трех циферблатах показывают одно и то же время, секундные
движутся с одной и той же скоростью. Витька набирает несколько цифр на
миниатюрной клавиатуре, берется за верньер, встроенный в подлокотник
дивана, и начинает медленно вращать. Раздается длинный звук тормозящей
магнитофонной ленты. Картины на экранах и на циферблатах плавно меняются.
Движения преферансистов становятся все более замедленными, и одновременно
замедляется движение секундной стрелки на их циферблате. Хома же Брут,
напротив, начинает двигаться все быстрее, и все быстрее бежит его
секундная стрелка: собираемый прибор растет на глазах. Только на среднем
циферблате стрелка продолжает отсчитывать истинное время. На правом экране
игроки почти застыли в неподвижности, а на левом экране Хома Брут в
бешеном темпе заканчивает работу, суетливо отряхивает руки и летит к
двери. Витька поворачивает верньер в обратную сторону до щелчка. Все
циферблаты приходят в соответствие с центральным, движения игроков
становятся нормальными. Виктор выключает прибор, экраны гаснут, и в ту же
минуту входит Хома. "Ну, я все закончил, - говорит он. Смотрит на ручные
часы. - Обалдеть можно, за десять минут управился, а думал - до утра не
кончу!" - "Я тебе всегда говорил, что водка - яд", - угрюмо говорит
Витька.
...Саша Привалов в своей вычислительной лаборатории снимает трубку
телефона и набирает номер. Лицо у него унылое. В лаборатории дым стоит
коромыслом: с машины сняты все кожухи, в потрохах ее копаются люди в
халатах, возглавляемые Хомой Брутом.
- Стеллочку можно? - говорит Саша в трубку.
На другом конце провода Федор Симеонович передает трубку Стеллочке.
Стеллочка держит в одной руке реторту. Она - сотрудница отдела линейного
счастья. Здесь работают на оптимизм. Лаборатория похожа на роскошный
цветник. Из зарослей цветов торчат грандиозные стеклянные трубчатые
установки, в которых мерцает жидкий огонь.
- Але! - говорит Стеллочка.
- Ну, как ты там? - со вздохом осведомляется Саша.
- Я хорошо, - отвечает Стеллочка, косясь на Федора Симеоновича. - А
ты?
- Пошли сегодня в кино, - предлагает Саша.
- В кино? Ты же работать грозился всю ночь.
Саша уныло оглядывает свою разгромленную лабораторию.
- Чинят. Долго будут чинить. Так пошли?
- Не знаю, - нерешительно говорит Стеллочка. - У нас сегодня...
- С-сходите, с-сходите, Стеллочка, - басит добродушно Федор
Симеонович. - П-посмотрите что-нибудь т-такое... Потом р-расскажете...
- Что у тебя сегодня? - спрашивает Саша нетерпеливо.
- В шесть часов, - говорит Стеллочка.
- Где? - спрашивает Саша.
- Где обычно.
Саша, слегка повеселев, вешает трубку. Подходит Хома с тестером.
- Ты бы сдвинулся куда, Сашка, - говорит он. - Мешаешь...
Саша пятится, роняет прислоненные к стене кожухи и спотыкается об
инженера, сидящего на корточках.
- Вы бы шли пока отсюда, Александр Иванович, - говорит тот
недовольно. - Только мешаетесь...
- Иди, иди, - говорит Хома. - Там получку дают.
- Получку так получку, - со вздохом говорит Саша. - Но к
завтрашнему-то дню вы управитесь?
Ему никто не отвечает. Он опять вздыхает и уходит.
Он идет по длинным коридорам. Все заняты, все спешат. Саша спускается
в бухгалтерию, распихивает очередь, состоящую сплошь из дублей, и
нагибается к окошечку кассира.
- А, Александр Иванович? Что это вы сегодня лично? Вот здесь,
пожалуйста...
Саша расписывается в ведомости.
- А что, профессор Выбегалло в отъезде? - спрашивает кассир,
отсчитывая деньги.
Саша пожимает плечами.
- Вы его не видели? - спрашивает кассир.
- Слава богу, нет, - говорит Саша.
- Вы знаете... - говорит кассир, отсчитывая деньги. - Раз, два, три,
четыре, пять... Уже два часа выдаю, а его все нет. Обычно окошечко
откроешь, а он тут как тут, самый первый...
- Проспал, наверное, - равнодушно говорит Саша. - Прибежит еще.
- Проспал? - Кассир с сомнением качает головой. - Чтобы профессор
Выбегалло проспал в день получки?
- Может быть, заболел? - Саша заинтересовался.
- Дубля бы непременно прислал, что вы!
- Действительно, странно, - говорит Саша.
Он выходит в коридор и останавливает какого-то сотрудника.
- Выбегаллу не видел?
- Бог спас, - бросает сотрудник и устремляется дальше.
Саша останавливает другого сотрудника.
- Выбегаллу не видел?
- А что это такое?.. А, Выбегаллу? Что ты, конечно, нет!
Саша в задумчивости бредет по коридору. Все, кого он останавливает,
отвечают ему:
- Выбегалло? Оно где-то здесь болталло... Но вот когда - не помню.
Давно.
- Один раз видел. Хватит с меня.
- А зачем он тебе? Делать тебе нечего?
Саша проходит мимо дверей, на которых висит табличка: "Заведующий
отделом разнообразных приложений тов. проф. Выбегалло А.А.". На ходу на
всякий случай дергает ручку. Дверь заперта. Саша проходит дальше и
заглядывает в лабораторию отдела разнообразных приложений.
Атмосфера здесь самая неделовая. Все курят. Двое играют в крестики и
нолики. Кто-то читает Сименона, поглощая бутерброды. Кто-то вытачивает
красивый мундштучок. Играет магнитофон.
- Выбегаллу не видели? - спрашивает Саша.
Все взоры обращаются на него. Затем все вопросительно
переглядываются.
- А зачем он тебе? - спрашивает тот, что читал Сименона. - Что тебе -
плохо без него?
- Серьезно, ребята, где Выбегалло? - спрашивает Саша.
- Был здесь как-то... - нерешительно говорит тот, что читал Сименона.
- Дня три, наверное, назад.
- Раньше, - авторитетно отзывается сотрудник с мундштуком. - Это было
еще до того, как ты на бюллетень уходил... Он еще спросил, что такое
постельная принадлежность из пяти букв.
- А что это такое? - заинтересованно спрашивает один из игроков в
крестики и нолики.
Со всех сторон сыплются предложения: диван, тумба, одеял. Начинается
спор. Саша проходит в дверь, на которой написано: "Группа самонадевающейся
обуви". Здесь работают. Один сотрудник сидит в носках на специальном
кресле, выставив наготове ноги, а другой регулирует чудовищный мокроступ,
заводя его специальным ключиком, как заводную игрушку. Затем он пускает
мокроступ по полу. Мокроступ с жужжанием, мигая маленькими фарами,
подъезжает к сидящему и надевается на подставленную ногу. Жужжание
переходит в визг, сидящий с воплем принимается стаскивать мокроступ. Когда
ему удается извлечь ногу, оказывается, что носок в лохмотьях.
Саша осторожно прикрывает дверь и снова выходит в коридор. В коридоре
Модест Матвеевич с неизменной папкой под мышкой дает указание двум лешим в
комбинезонах и с ломами. Выслушав указания, лешие подходят к стене и
принимаются долбить ее.
Саша проходит в кабинет Эдика. Эдик занят - рассматривает что-то в
бинокулярный микроскоп, рядом с ним из регистрирующего прибора ползет
лента самописца. Саша садится рядом с ним на стол
...Закладка в соц.сетях
