Жанр: Электронное издание
STRSCRPT
...дь вертолет, или самолет... или, может быть, людей на дороге,
сразу бегите ко мне. Я буду в номере у Мозеса.
- А на кой черт все это?
- Я вам потом объясню. В общем, нас всех могут перебить, если мы
зазеваемся... Так можно на вас надеяться?..
Вряд ли на нее можно было особенно надеяться, но она поднялась, взяла
под мышку транзистор и стала искать пальто.
Инспектор повернулся и побежал вниз, в холл. Хозяин стоял там, как
часовой у денежного ящика - с винчестером у ноги. Увидев лицо инспектора,
он сразу спросил:
- Что случилось?
- Симоне пропал, - сказал инспектор сквозь зубы. - Ладно, пошли...
По дороге к номеру Мозеса инспектор заглянул еще в комнату Луарвика,
но там тоже было пусто. Бормоча проклятия, инспектор двинулся дальше по
коридору и остановился перед дверью с номером один. Здесь он оглянулся на
хозяина. Хозяин держал винчестер наизготовку, лицо у него потемнело от
нервного напряжения. Инспектор кивнул ему, чтобы ободрить, и рывком
распахнул дверь.
Прямо перед ним, спиной к нему, стоял какой-то человек, мучительно
знакомый и в то же время совершенно неуместный, совершенно невозможный
здесь. Инспектор застыл на пороге. Человек быстро обернулся и отступил в
сторону. Инспектор узнал его: это был инспектор полиции Петер Глебски.
- К стене, - севшим голосом сказал инспектор, тяжело шагнув вперед.
Пистолет он держал в руке, изо всех сил сжимая рукоять. Ноги плохо
слушались его. Как в тумане он видел перед собой строгое с поджатыми
губами лицо Мозеса, стоявшего за столом, белое с закаченными глазами лицо
Луарвика, лежащего в кресле, и свое собственное лицо, равнодушное,
равнодушно улыбающееся, невозможное, совершенно невероятное, - у него
кружилась голова, когда он глядел на себя самого, и слабели ноги.
- Всем к стене! - повторил он хрипло.
- Уберите оружие, Петер, - сказал голос Симоне.
Инспектор дернулся. Симоне тоже был здесь - сидел верхом на стуле в
сторонке, тоже сумрачный, строгий, сосредоточенный.
- Оружие здесь не понадобится, - сказал он. - Никто не собирается на
вас нападать.
Инспектор покосился на своего двойника и испытал новый шок. Двойника
не было: у стены, приветливо улыбаясь, стояла госпожа Мозес, во всей
красе.
- Так, - сказал инспектор. Он чувствовал, что рубашка прилипла ему к
лопаткам. - Значит, вы тоже из этой банды, господин физик... Не двигаться!
- гаркнул он, заметив, что госпожа Мозес намеревается отойти в сторону, к
свободному креслу.
- Здесь нет никакой банды, - сказал Симоне. - Здесь все гораздо
сложнее, чем вы думаете, Петер. Это не люди...
- Помолчите, - сказал ему инспектор, не сводя глаз с Мозеса.
- Это не люди, - повысив голос, сказал Симоне. - Это пришельцы с
другой планеты...
- Я вам сказал, помолчите! - сказал инспектор. - С вами я поговорю
потом!
- Черт бы вас подрал! - рявкнул Симоне. - Вы дадите мне сказать хоть
два слова, полицейская вы балда! Это пришельцы с другой планеты,
понимаете! Они попали в беду, им надо помочь, а не размахивать люгером!
- Все? - сказал инспектор. - Теперь сядьте и заткнитесь... Мозес, вы
арестованы по обвинению в принадлежности к гангстерской шайке Джона
О'Хара, известного по кличке Чемпион, а также в убийстве доброго
гражданина Олафа Андварафорса.
- Слушайте!.. - в отчаянии воскликнул Симоне. Инспектор не обратил на
него внимания.
- Предлагаю сдать оружие и прекратить все ваши гипнотические
упражнения. Предупреждаю, что все, что вы с этого момента скажете, может
быть использовано против вас на суде.
Мозес молчал. Он стоял, ссутулившись, тяжело опершись руками на стол,
заваленный исписанной, исчерченной бумагой, лицо его обвисло, глаза
полузакрыты. Потом он медленно сказал:
- Оружия у меня нет. И я не совершил никаких преступлений. Вы
заблуждаетесь, инспектор. Я не участвовал в гангстерской шайке. Я помогал
людям, которые боролись за справедливость. Ваша жизнь оказалась слишком
сложной для меня. Когда я увидел, как вы здесь живете, я понял, что не
могу быть просто наблюдателем. Я хотел помочь, я задыхался от жалости...
- Он был наблюдателем, понимаете! - вмешался Симоне. - Ему было
запрещено вступать в контакт!
- Да, - сказал Мозес. - Мне было запрещено. Я нарушил запрет, и
оказалось, что меня обманули. Оказалось, что это бандиты. Мафия или что-то
в этом роде... Как только я понял это, я бежал. Часть убытков я уже
возместил. Вот... - Он порылся в куче бумаг, вытащил чековую книжку и
протянул ее инспектору. - Миллион крон я уже внес в Государственный банк.
Остальное будет возмещено золотом, когда я вернусь домой. Чистым
золотом...
Инспектор взял книжку, не глядя сунул ее в карман.
- Продолжайте, - сказал он.
- Теперь об Олафе, - сказал Мозес. - Олаф не убит. Олаф не может быть
убит, потому что он вообще не живое существо. Олаф и вот Ольга - это, как
у вас называется, кибернетические устройства, роботы, запрограммированные
так, чтобы походить на среднего человека соответствующего социального
положения... Мы должны были покинуть Землю прошлой ночью. Здесь в горах
наша стартовая площадка. Но случилась авария... Вот Луарвик - он наш
пилот, он сильно пострадал, видите. И еще при взрыве погибла
энергетическая станция, которая питала наших роботов. Ольгу я подключил к
переносному аккумулятору... - он двумя пальцами поднял со стола и показал
инспектору черную коробочку, - а аккумулятор Олафа - чемодан, помните? -
оказался у вас. Олаф почему-то не успел включить свой аккумулятор... И вот
мы здесь застряли. Я очень прошу вас помочь нам.
Все молчали. Госпожа Мозес любезно улыбалась, стоя у стены. Потом
Луарвик что-то пробормотал и неуклюже заворочался в кресле. Мозес положил
ему руку на лоб, и он затих. Инспектор сказал:
- Это вы меня вызвали сюда?
- Да. Я надеялся, что вы отвлечете Хинкуса.
- Записка - тоже ваша работа?
- Да. И браунинг.
- Плохо, - сказал инспектор. - Неуклюже.
- Да, - сказал Мозес. - Не умею я такие вещи... Поймите, я не
преступник. Я виноват, конечно, но ведь еще не все потеряно. Вместо меня
пришлют другого, и со временем мы установим с вами официальный контакт,
поможем вам - поможем вам уничтожить на земле горе, страх, нищету,
ненависть... Дайте нам возможность вернуться домой, инспектор!..
- Вы могли уже двадцать раз уйти отсюда, - угрюмо сказал инспектор. -
Мне понадобилось вас арестовать, чтобы узнать об этом вашем желании.
- Мы не можем уйти. Только Олаф умеет исправлять повреждения. Он
механик. Без него мы как без рук. А аккумулятор у вас. Отдайте нам
чемодан, и мы уйдем.
- Ах, чемодан!.. - неприятно улыбаясь, сказал инспектор.
- Слушайте, Петер, - снова вмешался Симоне. Видно было, что он изо
всех сил сдерживается и очень старается говорить спокойно. - Ведь вы
хотели бы, чтобы никакого убийства не было? Отдайте им чемодан, они на
ваших глазах снова включат Олафа и уйдут... Поймите, если бы не эта
авария, их бы здесь уже давно не было и не было бы убийства...
- Не пойдет, - коротко сказал инспектор и встал.
- Да почему же?! - в полном отчаянии заорал Симоне, потрясая
кулаками.
- Слишком много вранья наворочено вокруг этого чемодана, - жестко
сказал инспектор. - Хватит на эту тему!.. Господин Вельзевул, повторяю: вы
арестованы. Имейте в виду, Чемпион ищет вас, чтобы убить. Имейте это в
виду, когда начнется стрельба. В ваших показаниях будет разбираться суд, а
я могу вам только обещать, что буду защищать вас силой оружия до
последнего. Все.
Он шагнул к двери, и тут Симоне, налившись кровью, заорал во все
горло:
- Да подождите же, черт вас дери!.. Стойте!.. Вот... Вот. Вот чертеж
их корабля! - Он хватал со стола и тыкал в лицо инспектору смятые бумаги.
- Вот траектория их полета... Вот схема робота... Вы можете понять: Ольга
не человек. Это робот. Вы понимаете, каких высот в науке они достигли,
если умеют создавать таких роботов!.. Вы понимаете, что мы потеряем, если
они погибнут? Боже мой, Мозес, не стойте столбом! Покажите этому болвану
хотя бы то, что вы показывали мне!..
Мозес схватил черную коробочку и завертел ее в длинных белых пальцах.
Инспектор попятился, выставив перед собою люгер. Он не отрываясь смотрел
на госпожу Мозес. А госпожи Мозес уже не было - вместо нее хихикал,
показывая плохие зубы, Филин-Хинкус. Потом он расплылся, потерял очертания
и вдруг превратился в Симоне. Потом - в хозяина, потом - в инспектора,
потом в какого-то незнакомого человека с толстой сигарой в зубах, потом -
в Кайсу и, наконец, снова в госпожу Мозес, которая подхватила с пола
скрученный узлом швеллер и легко, как пластилин, развязала его.
Инспектор медленно вытер с лица выступившую испарину. Он хотел
заговорить и не мог. А Симоне кричал, брызгая слюной:
- Ну!.. Ну!.. Вы видели? Теперь вы верите?.. Ну!..
- Всем арестованным оставаться в комнате, - проговорил наконец
инспектор и повернулся к двери.
- Инспектор, - сказал вдруг Мозес ему в спину. - Ну хотя бы Луарвика.
Я - ладно... Пусть... Но отпустите хотя бы Луарвика. Он ни в чем не
виноват. И он не приспособлен долго жить у вас, на Земле. Его не
тренировали специально, как меня. Он умирает. Я прошу уже не за себя,
инспектор...
Инспектор, не оборачиваясь, шагнул в дверь. Хозяин молча последовал
за ним, и уже в коридоре огромными прыжками их нагнал Симоне.
- Вы понимаете, что вы делаете? - сказал он задыхаясь. - Ведь вы
наврали насчет почтовых голубей?.. Если поможем им бежать, у нас хоть
совесть будет чиста.
- Это у вас она будет чиста, - сказал инспектор угрюмо. - У меня
будет замарана по самые уши...
- Но они же ни в чем не виноваты! Их обманом втянули в эту историю.
- В этом будут разбираться другие инстанции.
Они вышли через холл и остановились у дверей конторы.
- Вот тебе и первый контакт... - бормотал Симоне, голова его была
опущена, плечи ссутулились. - Вот тебе и встреча двух миров!..
- Не капайте мне на мозги, - сказал ему инспектор. - Алек,
отправляйтесь в холл, это будет ваш пост Симоне, перестаньте ныть.
Поднимитесь на крышу и следите за небом. Я буду здесь, в конторе.
Он достал ключ и отпер дверь.
- Алек, - в отчаянии сказал Симоне. - Попробуйте вы. Помогите мне
убедить этого кретина!..
Инспектор вошел в контору, с грохотом захлопнул за собой дверь и
повернул ключ. Симоне ударил в дверь обоими кулаками и заорал:
- Вы, мелкая полицейская пешка! Вы понимаете, что единственный и
последний раз в жизни судьба бросила вам кусок! В ваших руках
действительно важное решение, а вы ведете себя, как распоследний
тупоголовый....
Инспектор не слушал его. Он подошел к окну, оглядел пустую равнину,
опустил железные жалюзи и сел за стол. Он осторожно взялся обеими руками
за голову и несколько секунд сидел неподвижно, постанывая сквозь зубы.
Потом снял телефонную трубку. Трубка молчала. Инспектор постучал по
рычагу, оскалился, швырнул трубку и яростно ударил кулаком по аппарату.
Потирая ушибленную руку, встал, прошелся по комнате, остановился у стены,
постоял, прислонясь лбом к холодной облицовке, потом вернулся к двери. За
дверью было тихо. По-видимому, Симоне и хозяин уже ушли. Инспектор отпер
дверь, выглянул. В коридоре было пусто, только у выхода в холл сидел,
откинув хвост, Лель, неподвижный, как изваяние. Инспектор тихонько прикрыл
дверь и снова сел за стол. Лицо у него осунулось, глаза стали
бессмысленными. Некоторое время он сидел не двигаясь, потом произнес:
- Ну, хорошо... Ну, а что делать-то? Делать-то что?.. - Он положил
голову на руки.
Дверь скрипнула, и инспектор поднял голову. Бесшумно ступая, вошла
Брюн, чуть пошатываясь, остановилась у стола. Одной рукой она прижимала к
груди початую бутылку, в другой был стакан. Она поставила все это на стол
перед инспектором, а сама повалилась в кресло для посетителей.
- Ну, хорошо, - сказал инспектор. Он думал вслух. Он почти не замечал
Брюн. - Пусть он пришелец. Пусть... Дальше-то что? Проходу же не будет...
Поймал, в руках держал - и выпустил. Все отдал, нате, пользуйтесь, и -
выпустил... Поверил краснобаю.
- Не верьте, - решительно сказала Брюн. - Нельзя.
- Просто он гипнотизер... Блестящий, невиданный мастер... Водит
вокруг пальца, а мне два года до пенсии. - Инспектор застонал. - Какого
черта я не уехал отсюда сразу же... Настойки эдельвейсовой ему захотелось,
идиоту... - Он снова застонал и взялся за голову. - А если даже пришельцы?
Мне-то какое дело? Какое мне до них дело?.. Не хочу я за них отвечать...
- Главное - не верьте, - снова сказала Брюн. - Никому нельзя верить.
Я один раз поверила, всего один раз, и вот сижу в этой дыре - одна, и
никому не нужна... В нашем прекрасном, замечательном, вонючем, гадском
мире... Никому!
Она налила полстакана бренди, отхлебнула и передала стакан
инспектору. Тот машинально допил остальное.
Тут дверь отворилась, и вошли Симоне с хозяином. Хозяин поставил
перед инспектором кружку кофе, а Симоне, не обращая внимания на Брюн, взял
у стены стул и уселся напротив инспектора.
- Луарвику совсем плохо, - сказал он. - Он задыхается. Мозес говорит,
что больше часа ему не выдержать. Вы его загубите, Глебски, и это будет
скотский поступок...
Держа люгер одной рукой, инспектор взял кружку другой, поднес ко рту
и поставил обратно.
- Отстаньте от меня, - сказал он устало. - Все вы болтуны. Алек
заботится о целости своего заведения, а вы, Симоне, просто интеллектуал на
отдыхе.
- А вы-то, - сказал Симоне, - вы-то о чем заботитесь? Лишнюю бляху
захотелось на мундир?
Брюн вдруг встала, неуверенным движением подхватила бутылку и вышла,
бормоча: "Везде одно и то же.. Скучища... Вранье".
- Нет, - сказал инспектор, покачав головой. - Не в этом дело, хотя
лишняя бляха бедному полицейскому не помешает... Я не эксперт, Симоне. Я
полицейский чиновник. Вы ни черта не смыслите в законе, Симоне. Вы
воображаете, что существует один закон для людей, а другой - для
вурдалаков и пришельцев. Мозес - бандит. Моя обязанность - передать его
суду... Даже если он пришелец... Вот все, что я знаю.
Симоне молча щерился, глядя на него. Хозяин подошел к окну и поднял
штору. Инспектор оглянулся на него.
- Зачем вы это сделали?
Прижимаясь лицом к стеклу, хозяин оглядывал небо.
- Да вот все посматриваю, Петер... - медленно сказал он, не
оборачиваясь. - Жду, Петер... Жду...
Инспектор положил люгер на стол, взял кружку обеими руками и, закрыв
глаза, сделал несколько глотков. И тут он ощутил, как сильные руки взяли
его сзади за локти. Он открыл глаза, и дернулся, и застонал.
- Ничего, Петер, ничего... - ласково сказал хозяин. - Потерпите.
Симоне с озабоченным и виноватым видом уже засовывал люгер себе в
карман.
- Предатели!.. - сказал инспектор с удивлением.
- Нет-нет, Петер, - сказал хозяин. - Но надо быть разумным. Не одним
законом жива совесть человеческая...
Симоне, осторожно зайдя сбоку, похлопал инспектора по карманам.
Звякнули ключи. Инспектор рванулся изо всех сил и потерял сознание от
страшной боли в поврежденном плече. Когда он пришел в себя. Симоне уже
выходил из комнаты с чемоданом в руке, а хозяин, все еще придерживая
инспектора за локти, тревожно говорил:
- Поторапливайтесь, Симоне, поторапливайтесь. Ему плохо...
Инспектор хотел заговорить, но у него перехватило горло, и он только
захрипел. Хозяин озабоченно наклонился над ним.
- Господи, Петер... - проговорил он. - На вас лица нет...
- Бандиты... - прохрипел инспектор. - Арестанты...
- Да-да, конечно, - покорно согласился хозяин. - Вы всех нас
арестуете и правильно сделаете, только потерпите немного, не рвитесь, ведь
вам же очень больно, я вас пока все равно не выпущу...
Но инспектор рванулся снова, и все завертелось у него перед глазами,
все застлала мутная звенящая пелена, и в этом тумане, сквозь этот звон
раздавались какие-то неразборчивые голоса, кто-то кричал, кто-то торопил,
что-то трещало и гремело, звенело разбиваемое стекло, и, когда инспектор
опомнился, он лежал на полу, а хозяин стоял рядом с ним на коленях и
смачивал ему лоб мокрой тряпкой. Он был очень бледен.
- Помогите мне сесть, - прохрипел инспектор. Хозяин повиновался.
Дверь была распахнута настежь, слышались возбужденные голоса, потом
что-то снова грохнуло и затрещало. Хозяин болезненно сморщился.
- Пр-роклятущий сундук! - произнес он сдавленным голосом. - Опять
косяк разворотили...
Под окном голос Мозеса гаркнул с нечеловеческой силой:
- Готовы? Вперед!.. Прощайте, люди! До встречи! До настоящей
встречи!..
Голос Симоне прокричал в ответ что-то неразборчивое, а затем стекла
дрогнули от какого-то жуткого клекота и свиста, и стало тихо. Инспектор
поднялся на ноги и пошел к двери. Хозяин суетился рядом. Он беззвучно
шевелил губами, кажется, молился. По широкому лицу его стекали капли пота.
Они вышли в пустой холл, по которому гулял ветер. Входная дверь была
снесена, журнальный столик перевернут и раздавлен. Инспектор направился к
лестнице, но на первых же ступеньках ему стало дурно, и он остановился,
вцепившись в перила. Хозяин кинулся поддержать, но инспектор отпихнул его
и сказал:
- Убирайтесь к черту! Слышите?..
Он медленно побрел по лестнице, цепляясь за перила, миновал Брюн,
испуганно прижавшуюся к стене, поднялся на второй этаж и направился в свой
номер. Дверь номера Олафа тоже была распахнута, там было пусто. И тут
внизу кто-то закричал - отчаянно, истошно, страшно:
- Вот они!.. Поздно!.. Будь оно все проклято! Поздно!..
Голос сорвался. Внизу в холле затопали, что-то упало, покатилось, и
вдруг все эти звуки перекрыло ровное далекое гудение. Тогда инспектор
повернулся и, спотыкаясь, побежал к черной лестнице.
Вся широкая снежная долина распахнулась перед ним. Вдаль, к синеющим
горам, уходили две голубоватые совершенно прямые лыжни. Они уходили на
север, наискосок от отеля, и там, где они кончались, видны были черные,
словно нарисованные на белом, фигурки беглецов. Впереди мчалась госпожа
Мозес с гигантским сундуком под мышкой, а на плечах у нее нелепо и дико
моталась длинная, как удилище, фигура Мозеса. Правее, чуть отставая,
ровным финским шагом несся Олаф с Луарвиком на спине. Они мчались быстро,
сверхъестественно быстро, а сбоку, им наперерез, сверкая на солнце
лопастями и стеклами кабины, заходил вертолет. Вся долина была наполнена
ровным мощным гулом. Вертолет медленно, словно бы неторопливо, снижался,
прошел над беглецами, обогнал их, вернулся, опускаясь все ниже, а они
продолжали стремительно мчаться по долине, будто ничего не видя и не
слыша, и тогда в это могучее монотонное гудение ворвался новый звук,
злобный отрывистый треск, и беглецы заметались, а потом Олаф упал и
остался лежать неподвижно, кубарем покатился по снегу Мозес, а Симоне рвал
на инспекторе воротник и рыдал ему в ухо: "Видишь!.. Видишь!.." А потом
вертолет повис над неподвижными телами, медленно опустился и скрыл тех,
кто лежал неподвижно, и тех, кто еще пытался ползти. Снег закрутился
вихрем, и сверкающая снежная туча встала горбом на фоне сизых отвесных
скал. Снова послышался злобный треск пулемета, и хозяин сел на корточки,
закрыв глаза ладонями, а Симоне все рыдал, все кричал: "Добился?.. Добился
своего? Дубина... Мерзавец!.."
Вертолет так же медленно поднялся из снежной тучи и, косо уйдя в
пронзительную синеву неба, исчез за хребтом. И тогда внизу тоскливо и
жалобно завыл Лель.
г========================================================================¬
¦ Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ¦
¦ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ¦
¦------------------------------------------------------------------------¦
¦ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ¦
¦ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ¦
L========================================================================-
Аркадий СТРУГАЦКИЙ
Борис СТРУГАЦКИЙ
ПОНЕДЕЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ В СУББОТУ
(сценарий)
По улице небольшого северного городка катит запыленный "Икарус". По
сторонам улицы тянутся сначала старинные крепкие заборы, мощные срубы из
гигантских почерневших бревен, с резными наличниками на окнах, с
деревянными петушками на крышах. Потом появляются новостройки -
трехэтажные шлакоблочные дома с открытыми сквериками. "Икарус"
разворачивается на площади и останавливается у крытого павильона. Из обеих
дверей начинают выходить пассажиры - с чемоданами, с узлами, с мешками, с
рюкзаками и с ружьями в чехлах. Одним из последних спускается по
ступенькам, цепляясь за все вокруг двумя чемоданами, молодой человек лет
двадцати пяти, современного вида: бородка без усов, модная
прическа-канадка, очки в мощной оправе, обтягивающие джинсы, поролоновая
курточка с многочисленными молниями.
Поставив чемоданы на землю, он в некоторой растерянности озирается,
но к нему сразу же подходит встречающий - тоже молодой человек, может
быть, чуть постарше, атлетического сложения, смуглый, горбоносый, в очень
обыкновенном летнем костюме при галстуке. Следуют рукопожатия, взаимные
представления, деликатная борьба за право нести оба или хотя бы один
чемодан.
Уже вечер. От низкого солнца тянутся по земле длинные тени. Молодые
люди, оживленно беседуя, сворачивают с площади на неширокую, старинного
облика улочку, где номера домов основательно проржавели, вися на воротах,
мостовая заросла травой, а справа и слева тянутся могучие заборы,
поставленные, наверное, еще в те времена, когда в этих местах шастали
шведские и норвежские пираты. Называется эта улочка неожиданно изящно:
"Ул. Лукоморье".
- Вы уж простите, что так получилось, Саша, - говорит молодой человек
в летнем костюме. - Но вам только эту ночь и придется здесь провести. А
завтра прямо с утра...
- Да ничего, не страшно, - с некоторым унынием откликается приезжий
Саша. - Перебьюсь как-нибудь. Клопов там нет?
- Что вы! Это же музей!..
Они останавливаются перед совсем уже феноменальными, как в паровозном
депо, воротами на ржавых пудовых петлях. Пока молодой человек в летнем
костюме возится с запором низенькой калитки, Саша читает вывески на
воротах. На левой воротине строго блестит толстым стеклом солидная синяя
вывеска: "НИИЧАВО АН СССР. ИЗБА НА КУРИНЫХ НОГАХ. ПАМЯТНИК СОЛОВЕЦКОЙ
СТАРИНЫ". На правой воротине висит ржавая жестяная табличка: "Ул.
Лукоморье, д. N_13, Н.К. Горыныч", а под нею красуется кусок фанеры с
надписью чернилами вкривь и вкось: "КОТ НЕ РАБОТАЕТ. Администрация".
- Это что у вас тут за КОТ? - спрашивает Саша. - Комитет оборонной
техники?
Молодой человек в костюме смеется.
- Сами увидите, - говорит он. - У нас тут интересно. Прошу.
Они протискиваются в низенькую калитку и оказываются на обширном
дворе, в глубине которого стоит дом из толстых бревен, а перед домом -
приземистый необъятный дуб с густой кроной, совершенно заслоняющей крышу.
От ворот к дому, огибая дуб, идет дорожка, выложенная каменными плитами,
справа от дорожки огород, а слева, посередине лужайки, черный от древности
и покрытый мхом колодезный сруб. На краю сруба восседает боком, свесив
одну лапу и хвост, гигантский черно-серый разводами кот.
- Здравствуй, Василий, - вежливо произносит, обращаясь к нему,
молодой человек в костюме. - Это Василий, Саша. Будьте знакомы.
Саша неловко кланяется коту. Кот вежливо-холодно разевает зубастую
пасть, издает неопределенный сиплый звук, а потом отворачивается и смотрит
в сторону дома.
- А вот и хозяйка, - продолжает молодой человек в костюме. - По
здорову ли, баушка, Наина свет Киевна?
Хозяйке, наверное, за сто. Она неторопливо идет по дорожке к молодым
людям, опираясь на суковатую клюку, волоча ноги в валенках с галошами.
Лицо у нее темное, из сплошной массы морщин выдается вперед и вниз нос,
кривой и острый, как ятаган, а глаза бледные и тусклые, словно бы закрытые
бельмами.
- Здорова, здорова, внучек, Эдик Почкин, что мне сделается? -
произносит она неожиданно звучным басом. - Это, значит, и будет новый
программист? Здравствуй, батюшка, добро пожаловать.
Саша снова кланяется. Вид у него ошарашенный, старуха слишком уж
колоритна. Голова ее поверх черного пухового платка повязана веселенькой
косынкой с изображением Атомиума и с разноязыкими надписями "Брюссель". На
подбородке и под носом торчит редкая седая щетина.
- Позвольте вам, Наина Киевна, представить... - начинает Эдик, но
старуха тут же прерывает его.
- А не надо представлять, - басит она, пристально разглядывая Сашу. -
Сама вижу. Привалов Александр Иванович, одна тысяча девятьсот сорок
шестой, мужской, русский, член ВЛКСМ, нет, нет, не участвовал, не был, не
имеет, а будет тебе, алмазный, дальняя дорога и интерес в казенном доме, а
бояться тебе, брильянтовый, надо человека рыжего, недоброго, а позолоти
ручку, яхонтовый...
- Гм! - смущенно произносит Эдик, и бабка сразу замолкает.
Воцаряется неловкое молчание, и вдруг кто-то негромко, но явственно
хихикает. Саша оглядывается. Кот по-прежнему восседает на срубе и
равнодушно смотрит в сторону.
-
...Закладка в соц.сетях
