Жанр: Электронное издание
STRSCRPT
... могу об этом говорить. По-моему, это было бы
нехорошо, если бы я рассказывал о том, что я знаю... Это ведь не
касается ни вас, ни меня... Да и знаю я очень мало. Люди не любят
говорить о сокровенном...
Писатель. Да, пожалуй, вы правы... Я глупость спросил. Но что же
это получается? Значит, вы на своем веку повидали множество счастливых
людей... Я вот, например, не видал за свою жизнь ни одного...
Сталкер. А я тоже. Они возвращаются с терраски, я веду их назад,
и больше мы никогда не встречаемся... Ведь желания исполняются не
мгновенно... Наверное, дни проходят, прежде чем каждый получит своё...
Писатель. А сами вы... никогда?
Сталкер. А я и так счастлив. Больше мне ничего не надо.
Все молчат.
Писатель. Нет, всё это как-то непонятно. Есть во всём этом
какое-то недоразумение... Желания, счастье... Ну, предположим, вступлю
я на эту терраску и вернусь завтра на свою виллу самым гениальным
писателем нашего времени. Я же знаю, чем это кончится. Всё, что я с
этого момента напишу, будет казаться мне особенно скверным и ни к
чёрту не годным. Критики примутся рвать меня в клочки, как это они
всегда делали со всеми гениями. А то, что я гений, выяснится лет через
сто. Ничего себе, счастье! Значит, нельзя желать гениальности? А ради
чего ещё идти на терраску? Как вы считаете, Профессор?
Никто ему не отвечает.
12. ПРОБУЖДЕНИЕ
Сталкер открывает глаза. Некоторое время лежит, прислушиваясь.
Тумана как не бывало. Сталкер бесшумно поднимается, мягко ступая,
подходит к спящим спутникам и останавливается над ними. Какое-то время
он внимательно разглядывает их по очереди. Лицо у него
сосредоточенное, взгляд оценивающий.
Он явно выбирает одного из двоих и явно не знает, на ком
остановить выбор. На лице его появляется выражение растерянности. И
тогда он начинает молиться, как давеча в ванной. Губы его шевелятся,
но слов не слышно. Можно расслышать только: "...Сумею быть жестоким с
добрыми... пусть я не ошибусь, пусть я выберу правильно..."
Затем он проводит по лицу ладонью и, наклонившись над спящими,
говорит негромко: "Вставайте, пора..."
13. ИСПЫТАНИЕ
Профессор, за ним Писатель и Сталкер выбираются, изогнувшись, из
трубы и останавливаются у края узкого прямого рва, выложенного
бетоном. Перед ними обширный мрачный зал - бетонные плиты пола,
бетонные стены, обшарпанные бетонные колонны.
Сталкер. Дальше нам предстоит пройти через этот зал. Но здесь я
не могу приказывать. Первым должен пойти доброволец. Поэтому,
пожалуйста, решите сами, кто из вас пойдёт.
Писатель (раздражённо). Что за военные игры? Вот вы сами и идите.
В конце концов, вам за это деньги платят...
Профессор. Перестаньте!
Писатель. Почему - перестаньте? Плевать я хотел на эти
психологические этюды! Почему это мы с вами должны определят
смертника? Сам я идти не хочу, но и вас посылать не намерен!
Профессор. Да перестаньте вы. Я пойду.
Писатель. Нет, вы не пойдёте! Я не нуждаюсь в
благотворительности! Пусть он идёт!
Сталкер. Я не могу идти. Это бессмысленно. И бесполезно.
Писатель. Ах, бесполезно? Откуда вы знаете? Чёрт бы побрал ваше
надутое смиренное всезнание! (Профессору.) Вы посмотрите на него! Ему
же удовольствие доставляет - ставить нас в идиотское положение!
Сталкер (терпеливо). Поймите: если со мной что-нибудь случится,
то вы здесь погибните оба. Поэтому мне идти бесполезно.
Профессор. Да давайте я пойду, что вы всё спорите?
Писатель. А вы перестаньте строить из себя героя! Он, видите ли,
пойдёт, а мне всю жизнь сидеть в дерьме от срама... Тогда извольте
жребий! Пусть жребий решит!
Профессор. Да не надо никакого жребия. Со мной ничего не
случится, я уверен...
Писатель. В чём вы уверены?
Профессор. Я уверен, что я пройду через этот зал и со мной ничего
не случится. Всё дело вот в этом моём горбу... (Он хлопает ладонью по
рюкзаку.) Зона совершенно явно хочет, чтобы я донёс его до самой
терраски. А значит - со мной ничего не случится.
Писатель. Господи, ну и логика! Вы что - свихнулись?
Профессор. Нисколько. Логика, конечно, странная. Но ведь мы имеем
дело с чудом... Само чудо вне логики, но внутри чуда есть логика, хотя
и своя... Давайте будем логичны, Писатель!
Писатель открывает и закрывает рот, а Профессор перешагивает
через ров и неторопливо движется по залу. Шаг, второй, третий... и
вдруг пронзительный крик: "Стой!"
Профессор застывает на месте. Сталкер смотрит на Писателя,
Писатель смотрит на Сталкера.
Сталкер. Зачем вы это сделали?
Писатель. Я?
Сталкер. Здесь нельзя кричать.
Писатель. Я не кричал!
Профессор. Мне вернуться?
Сталкер (помолчав). Да, возвращайтесь. Всё ясно.
Профессор возвращается.
Профессор. Что случилось? Зачем вы меня остановили?
Сталкер. Это не я вас остановил.
Профессор поворачивается к Писателью. Тот молча мотает головой.
Затем вдруг ухмыляется и грозит Профессору пальцем.
Писатель. Ай да химик! Сам себе крикнул, сам себя остановил и
вернулся героем...
Сталкер. Так. Здесь нам делать больше нечего. Идите за мной.
Они идут за ним некоторое время молча, затем Профессор говорит
Писателю вполголоса: "Вы очень хорошо всё объяснили, но вы знаете, я
ведь не кричал..."
14. КОРИДОРЧИК
Они стоят перед прямоугольным жерлом коридора, чёрного,
закопчённого, и под ногами у них чёрная обугленная земля.
Писатель. Это что же - туда идти?
Сталкер. Да, к сожалению. Другого пути нет.
Он очень напряжён и несчастен.
Писатель. Как-то там... тускло, а, Профессор?
Профессор подавленно молчит.
Писатель. Ну, что, может, и здесь добровольцы найдутся?
Профессор, вы там что-то говорили насчёт логики чуда...
Сталкер. Не надо. Будете тащить жребий. Вы ведь предлагали тащить
жребий?
Писатель. Здесь я бы предпочёл какого-нибудь добровольца.
Сталкер достаёт спички, отвернувшись, что-то делает с ними, потом
выставляет зажатые между пальцами две спичечные головки.
Сталкер. Пойдёт длинная. Тащите, Писатель.
Писатель вытаскивает спичку.
Сталкер. Длинная. Сожалею.
Он отбрасывает оставшуюся спичку далеко в кучу мусора. Писатель
несколько секунд смотрит на него, затем поворачивается к входу в
коридор. Вглядывается, гоняя свою спичку из одного угла рта в другой.
Писатель. Вы бы хоть гайку туда бросили, проверили бы...
Сталкер. Да, конечно. Пожалуйста.
Он торопливо вытаскивает гайку, швыряет её в чёрное жерло.
Слышно, как она прыгает там по цементному полу.
Писатель. Ну?
Сталкер. Могу бросить ещё одну. Хотите?
Писатель. Эх, начальник!
Он решительно шагает к входу в коридор, на ходу вытаскивая из
кармана маленький пистолет. Сталкер прыжком нагоняет его и хватает за
плечо.
Сталкер. Стойте! Что вы делаете?
Писатель. А что вы мне еще прикажете делать?
Сталкер. Отдайте.
Писатель. Какого черта?
Сталкер. В Зоне нельзя с оружием! Вы погибните! Если у вас будет
оружие, вы здесь не пройдете! Никогда, ни за что!
Писатель. А если не будет?
Сталкер. А если не будет - может быть... Я очень прошу вас -
отдайте. Ну в кого вы там будете стрелять? В судьбу?
Писатель. И то верно...
Он отдает пистолет Сталкеру, тот брезгливо берет его двумя
пальцами и осторожно кладет в сторонку.
Сталкер. Ну идите же, идите, пожалуйста.
Писатель засовывает руки в карманы и, ернически посвистывая,
поминутно оборачиваясь и подмигивая остекленелым от ужаса глазом,
входит в коридор.
Сталкер хватает Профессора за плечо и силой оттаскивает его в
сторону с полосы обугленной земли. Замерев, они слушают стук, гул,
лязг и прерывающееся посвистывание, доносящиеся из коридора. Потом
оттуда раздается пронзительный скрип открываемой двери.
Сталкер. Скорее! За мной!
Он бросается в коридор, и Профессор, придерживая на носу очки,
бежит следом.
15. КОМНАТА С ТЕЛЕФОНОМ
Насквозь пропыленная комната, заставленная старинным мебельным
хламом. У входа на стене висит обросший пылью телефон. Профессор,
стащив со спины рюкзак, тяжело опускается в отвратительно скрипящее
ободранное кресло под телефоном. Писатель с руками в карманах, присев
на край замызганного стола, усмехаясь, наблюдает за Сталкером, который
всячески суетится вокруг него - достает из полуразвалившегося комода
бутылку, стакан, тщательно все это протирает, откупоривает, наливает,
предлагает...
Сталкер. Ах, как все хорошо получилось - просто чудо! Вы сядьте,
сядьте поудобнее. Вон еще одно кресло. Ничего, все мы перенервничали,
но теперь все позади... Выпейте, выпейте, пожалуйста, теперь можно...
Прекрасный вы мой человек, как же я за вас рад! Сомневался,
сомневался, каюсь, но вы такую проверку выдержали! Это же страшное
место, самое страшное! У нас его зовут мясорубкой, но это хуже любой
мясорубки! Сколько людей здесь погибло! И брат Дикобраза здесь погиб,
синеглазый поэт... Такой был милый мальчишка, кто бы мог подумать! А у
нас так прекрасно все получилось! Это ведь не часто, ох как не часто
бывает, чтобы все дошли и все вернулись...
Писатель пьет, глядит на него. Молчит, потом вдруг взрывается.
Писатель. Да что вы все юлите! Что вы суетитесь? Сядьте, смотреть
на вас тошно!
Сталкер послушно садится в углу. Улыбается сконфуженно и
заискивающе.
Писатель. Черт бы вас побрал с вашей болтовней! Рад он, видите
ли, что все хорошо получилось! Я, видите ли, ему прекрасный человек!
Вы думаете, я не видел, как вы мне две длинные спички подсунули?
Судьба! Зона! А сам жульничает, как последняя дешевка...
Сталкер. Нет-нет! Вы не понимаете...
Писатель. Опять я не понимаю! Опять психологические бездны!
(Профессору.) Вы меня извините, Профессор, я ничего плохого не хочу о
вас сказать, но вот этот поганый гриб почему-то именно вас выбрал
своим любимчиком, а меня, как существо второго сорта, сунул, видите
ли, в мясорубку! (Сталкеру.) Да какое вы имеете право, сморчок
поганый, выбирать, кому жить и кому умереть?
Сталкер. Я ничего не выбираю, поверьте! Вы сами выбрали!
Писатель. Что я сам выбрал? Одну длинную спичку из двух длинных?
Сталкер. Спички - это пустяк, это результат! Вы сами выбрали еще
там, в зале, когда отказались идти, когда требовали жребия, когда
позволили идти Профессору!
Писатель. Ну, знаете!..
Сталкер. Я никакая не судьба, я только рука судьбы! Я никогда
никого не выбираю, я всегда боюсь ошибиться. Вы не можете себе
представить, как это страшно... Но кто-то же должен идти первым!
В этот момент гремит телефонный звонок. Все вздрагивают,
испуганно глядят на телефон. Снова гремит звонок. Профессор и Писатель
вопросительно смотрят на Сталкера. Тот явно не знает, что делать,
Профессор поднимается и берет трубку.
Профессор. Да!.. Нет, это не клиника. (Он вешает трубку, медлит
несколько секунд и вдруг снова берет трубку и набирает номер.)
Женский голос. Вас слушают.
Профессор. Девятую лабораторию, пожалуйста.
Женский голос. Одну минуту...
Мужской голос. Слушаю.
Профессор. Надеюсь, не помешал?
Мужской голос. Что тебе надо?
Профессор. Всего несколько слов. Вы спрятали, я нашел. Старое
здание, четвертый бункер, справа под стеной. Ты меня слышишь?
Мужской голос. Я немедленно сообщаю в корпус безопасности.
Профессор. Можешь. Можешь сообщать, можешь писать на меня свои
доносы, можешь натравливать на меня моих же сотрудников... Только
поздно. Я уже здесь. Я уже в двух шагах. Ты меня слышишь?
Мужской голос. Ты понимаешь, что это конец тебе, как ученому?
Профессор. Ну так радуйся!
Мужской голос. Ты понимаешь, что будет? Ты понимаешь, что
произойдет, если ты осмелишься?
Профессор. Только не надо меня пугать. Я всю жизнь чего-то
боялся. Я даже тебя боялся. Но сейчас мне совсем не страшно! Уверяю
тебя!
Мужской голос. Боже мой! Ты ведь даже не Герострат... Ты... Тебе
просто всегда хотелось мне нагадить, и теперь ты в восторге от того,
что это тебе, наконец, удалось... Да ты вспомни, черт тебя подери, с
чего все началось! А сейчас ты думаешь только обо мне и о себе! А как
же люди, о которых мы говорили? Как же миллионы и миллионы ничего не
ведающих душ? Ладно, иди, иди! Совершай свою гнусность! Но я тебе
все-таки напомню. Ты - убийца. Новые поколения придут за нами, и
каждое будет тебя проклинать за то, что ты уничтожил их надежды.
Сейчас тебе наплевать, сейчас ты на коне... Не смей вешать трубку!
Тюрьма - не самое страшное, что тебя ожидает. Ты сам себе никогда не
простишь, и я знаю... да я просто вижу, как ты висишь над тюремной
парашей на собственных подтяжках!..
Профессор бросает телефонную трубку.
Писатель. Что это вы там такое затеяли, а, Профессор?
Профессор. А вы представляете себе, что будет, когда в эту самую
комнату поверят все? И когда они все кинутся сюда... Ведь это только
вопрос времени, не сегодня, так завтра... И не десятки - тысячи! Все
эти несостоявшиеся императоры, великие инквизиторы, фюреры всех
мастей. Все эти благодетели рода человеческого! И не за деньгами они
сюда кинутся, не за вдохновеньем - мир переделывать!.. По своему
отвратительному образу и подобию!
Сталкер (торопливо). Нет-нет! Я таких сюда не беру! Я же понимаю!
Профессор. Да что вы можете знать, смешной вы человек! Да и не
один вы на свете сталкер! И не все сталкеры такие, как вы! И никто из
сталкеров не знает, с чем сюда приходят и с чем отсюда уходят люди,
которых они ведут... Вы же сами признались, что не знаете! А уровень
мотивации преступлений падает! Из-за медяка могут зарезать человека!
Может быть, это ваша работа? А военные перевороты, "гориллы" у власти,
мафия в правительствах - может быть, это тоже ваши клиенты! Откуда вы
можете это знать? Ослепляющие лазеры, чудовищные сверхбактерии, вся
эта угрюмая мерзость, запрятанная пока в бронированных сейфах...
Писатель. Да прекратите вы эту социологическую истерику! Неужели
вы сами способны поверить в эти сказки?
Профессор. В страшные сказки я верю! В добрые - нет. А в страшные
- сколько угодно!
Писатель. Бросьте, бросьте! Что такое фюрер, в конце концов? Это
же всего-навсего несостоявшийся живописец, да еще импотент вдобавок...
Неужели вы думаете, что, придя на терраску, он получил бы свое мировое
господство? Чушь! Он получил бы прекрасную потенцию, ну и, может быть,
умение малевать пейзажи лучше, чем у него получалось прежде... Не
может быть у отдельного человека такой любви или такой ненависти,
которые касались бы всего человечестве! Хороший куш на бирже, женщина,
ну месть какая-нибудь - начальника своего под машину загнать... Это
еще туда-сюда, а власть над миром! Справедливое общество! Царство
божие на земле! - это ведь не желания, это слова, идеология,
лозунги...
Сталкер. Вот-вот! Правильно. Счастье - это очень личное. Не может
быть счастья за счет несчастья других...
Писатель (не слушая). Вот я совершенно ясно вижу, что вы
замыслили сокрушить человечество каким-то невообразимым благодеянием.
Но я совершенно спокоен! Спокоен за вас за себя и уж тем более за
человечество. Ничего у вас не выйдет. Ну, в лучшем случае получите вы
свою нобелевку, а скорее всего, и нобелевки вам не будет, а будет вам
что-нибудь совсем уж несообразное, о чем вы вроде бы и думать-то не
думаете... Это же закон жизни! Мечтаешь об одном, а получаешь
совсем-совсем другое.
Он замолкает, отдуваясь.
Сталкер (робко). Может быть, пойдем на терраску? Скоро вечер,
темно будет возвращаться...
Профессор. Да, пора кончать это дело.
16. ТЕРРАСКА
И вот они стоят в широком, как ворота, дверном проеме недалеко от
края заросшей мхами терраски, а дальше за терраской - залитый вечерним
солнцем зеленый пейзаж Зоны, и видна бетонная плита, у которой они
топтались утром.
Профессор опускает к ногам рюкзак. Писатель делает несколько
шагов к терраске, но Сталкер движением руки останавливает его.
Сталкер (мягко). Одну минуточку, не надо так спешить.
Писатель. А я и не спешу никуда.
Сталкер. Да-да, спешить не надо. Позвольте мне сначала сказать
вам несколько слов. (Прокашливается в волнении.) Друзья мои! Вы
знаете, идти сюда нам было нелегко. Но мы все вели себя хорошо. Мы
себя правильно вели. Именно поэтому мы благополучно миновали все
опасности и теперь стоим на этом пороге. Я сделал для вас все, что я
мог... все, что было в моих силах. Я очень рад за вас. Вы - добрые,
честные, хорошие люди, и я бесконечно рад, что выбрал именно вас и не
ошибся в выборе. Теперь слово за вами. Я прошу вас помнить, Что Зона
выполнит только самое заветное ваше желание, самое искреннее, самое
глубокое. Самое выстраданное. Поэтому отнеситесь к предстоящему со
всей серьезностью. Не надо шутить, не надо быть грубым, вообще не надо
ничего показного. Никакие слова вам не помогут. Вам ничего не надо
говорить. Вам нужно просто сосредоточиться и вспоминать свою жизнь.
Когда человек вспоминает свою жизнь, он становится добрее. Вам нужно
быть очень добрыми сейчас. И тогда счастье, которое вы обретете, не
станет источником несчастья для других. Вот и все, что я хотел вам
сказать. А теперь - идите. Кто хочет первым? Вы?
Писатель. Я? Нет. Не хочу.
Сталкер. Понимаю. Это очень непросто. Но вы не беспокойтесь, это
пройдет...
Писатель. Вряд ли это пройдет. Во-первых, если я стану вспоминать
свою жизнь, вряд ли я стану добрее... А потом, разве вы не чувствуете,
как все это срамно? Клянчить, вымаливать, сопли распускать,
унижаться...
Сталкер. Ну, ведь это не надо делать сразу... Вы успокойтесь, это
пройдет. Вы просто еще не готовы. Это бывает... довольно часто...
(Профессору.) Может быть, вы?
Профессор сидит на корточках и расшнуровывает рюкзак. Обнажается
массивный металлический цилиндр.
Писатель. Господа! Перед вами новое гениальное изобретение!
Прибор для измерения параметров чуда! Чудомер!
Профессор (не поднимая головы). Нет. Это атомная мина.
Пауза. Сталкер ничего не понял. Писатель думает, что это шутка.
Профессор. Двадцать килотонн.
Писатель (глупо). З-зачем?
Профессор. Теперь я уже и сам не знаю - зачем. Я могу объяснить,
зачем мы ее собрали. Мы решили тогда, что Зона, если она попадет в
дурные руки, способна принести человечеству неисчислимые беды. Это
казалось таким очевидным... столько примеров... А потом их осенило,
что Зона - это чудо и что чудо нельзя убивать, оно неповторимо. Я не
согласился, и мы поссорились. Они ее спрятали от меня... в четвертом
бункере котельной. Они думали, что я не найду. А я нашел. Здесь все
очень просто: надо набрать четыре цифры, и через сутки Зоны не
станет...
Сталкер (в ужасе). Вы... вы хотите...
Профессор. Ничего я не хочу. Ведь я же не идиот, не маньяк. Я же
понимаю: нельзя совершать необратимые поступки. Чудо неповторимо. Мы
ничего не успели узнать про Зону. Но я боюсь опоздать! Зона - это тоже
бомба - и пострашнее всех существующих... Может быть, она взорвет этот
мир, и я не знаю - когда...
Сталкер кидается к профессору и вцепляется в мину. Профессор тоже
вцепляется в мину, тогда Сталкер с визгом принимается неумело,
по-бабски, его избивать, валит, царапает, пинает коленками. профессор
почти не сопротивляется. Набегает Писатель, отрывает Сталкера от
Профессора, бьет его - расчетливо, профессионально, и после каждого
удара Сталкер летит на землю, но каждый роз, как заведенный,
вскакивает и слепо бросается к Профессору. В конце концов Писатель
скручивает Сталкеру руки и приводит его в относительную неподвижность.
Писатель. Ишь ты, хорек вонючий... задело-таки тебя за живое...
смиренная крыса... А ну, стой смирно!
Сталкер (всхлипывая). Вы подумайте... Вы подумайте... Почему вы
меня?.. Он же хочет все это уничтожить... счастье, надежду... Он ведь
и вашу надежду хочет уничтожить... Мне помогите! Мне!
Писатель отшвыривает его в угол. Сталкер оглушен. Он еле жив, но
продолжает лихорадочно бормотать.
Сталкер. Ведь в этом мире у людей больше ничего не осталось...
Только этот маленький родничок... Только сюда можно прийти, когда
надеяться больше не на что... Неужели вы хотите этот родничок
засыпать? С чем же человек тогда останется? С чем же вы тогда
останетесь? Ведь вы же сами сюда пришли! ..
Писатель. Молчи, лицемер! Перестань врать! Я же вижу тебя
насквозь! Плевать ты хотел на человеческое счастье! Ты же себе бизнес
сделал на наших надеждах! И не в деньгах даже дело... Ты же здесь
наслаждаешься, ты же здесь царь и бог, ты, мелкая лицемерная крыса,
решаешь, кому здесь жить, а кому умереть... Ты выбираешь! Ты решаешь!
Теперь я понимаю, почему ваш брат сталкер сам никогда не ходит на
терраску... Вы такие глубины нечистых ваших душ здесь услаждаете
властью, тайной, авторитетом, что у вас больше и желаний не
остается!..
Сталкер (исступленно). Нет! Это неправда! Вы ошибаетесь! Не так
все это, не так! Сталкеру нельзя ходить на терраску! Сталкеру вообще
нельзя приходить в Зону с корыстной целью! Он погибнет! Вы вспомните
Дикобраза! (Поднимается на колени.) Вы правы, я - маленький крысенок,
я ничего не сделал в том мире и ничего не могу сделать... И счастья я
не сумел дать даже жене и дочери... Друзей у меня нет и быть не может.
Но моего вы у меня не отнимайте. У меня и так уже все отняли - там, в
том мире. Все мое - здесь, в Зоне. Свобода моя - в Зоне, счастье мое -
в Зоне... Ведь я привожу сюда людей таких же несчастных, как я,
замученных, израненных. Они ни на что больше не надеются - только на
Зону! А я могу! А я могу им помочь! У меня сердце кровью обливается,
когда я на них смотрю, я от счастья плакать готов, что я им могу
помочь! Весь этот огромный мир не может, а я - могу! Вот и вся моя
жизнь. И я больше ничего не хочу. А когда придет мне пора умирать, я
приползу сюда, на терраску, и последняя мысль моя будет - счастье для
всех! Даром! Пусть никто не уйдет обиженным!
Писатель с кряхтеньем опускается на пол.
Писатель. Ну, извините... Ну, может быть... Просто я терпеть не
могу смиренных всезнаек. Но все равно - глупо! Вы меня извините, но
все, что вы сейчас говорили здесь, - глупо. Вы просто блаженный. Вы не
понимаете и не хотите понимать, что здесь делается. Почему, по-вашему,
повесился Дикобраз?
Сталкер, Он пришел в Зону с корыстной целью. Он загубил в
мясорубке своего брата, чтобы получить богатство...
Писатель. Это я понимаю. Я вас спрашиваю - почему он повесился?
Почему он не пришел на терраску снова и не выпросил у нее для брата
новую жизнь?
Сталкер. Он хотел, он все время говорил об этом... Он даже пошел,
но... Не знаю. Через несколько дней он повесился.
Писатель. Неужели вы не понимаете? Вы же сами нам сказали: только
самые заветные желания, самые искренние, самые выстраданные... А
Дикобраз - он и есть Дикобраз. Стоял он там на терраске на коленях,
кричал до хрипоты: брата-де хочу вернуть, единственного, жизнь свою
вспоминал, все тщился сделаться добрее. Но он не был добрым, и
выстраданные желания у него были Дикобразовы: власть, деньги,
роскошь... Вот вернулся он к себе в апартаменты, нашел там вместо
брата еще один мешок с золотом и понял, что жить больше незачем, что
он - дрянь, мерзость, дерьмо... Не-ет, туда нам ходить нельзя. Я
понимаю: ходят, лезут, как мошки на огонь, но ведь это от глупости, от
недостатка воображения! Я туда не пойду. Я за этот день здорово
поумнел. А профессор, умный человек, он и вовсе не собирался... Зачем
это мне надо? Что у меня выстрадано? Ненависть? Гадливость? Неприятие?
Как я туда полезу со своей израненной душой? Ведь одно из двух. Либо
душа моя хочет покоя, тишины, безмыслия, беспамятства, забвения - и
тогда я вернусь идиотом, счастливым кретином, пускающим пузыри... Либо
душа моя отмщения жаждет. И тогда мне страшно даже подумать, сколько
судеб окажется на моей совести... Нет, дружище, паршиво вы в людях
разбираетесь, если таких, как я, водите в Зону...
Наступает долгое молчание. Сталкер плачет.
Сталкер. Это жестоко... Это неправда... Я всю жизнь положил
здесь... У меня ведь больше ничего нет... Зачем я теперь буду жить?,.
Я ведь не ради денег сюда приводил... и шли они сюда не ради денег...
как в церковь... как к богу... (Профессору.) Профессор, скажите же
что-нибудь ему! Почему вы молчите?
Профессор вздрагивает, словно очнувшись. Потом он начинает
говорить, и пока он говорит, руки его как бы механически с натугой
отвинчивают верхнюю часть цилиндра, приподнимают металлический колпак,
обрывают тянущиеся провода и продолжают разбирать, рвать, ломать мину,
разбрасывая деталь за деталью во все стороны.
Профессор. Я не знаю, что ему сказать. Я не знаю, прав он или
нет. Наверное, прав. Наверное, сегодняшний человек действительно не
умеет использовать Зону. Она попала к нам не вовремя, как и многое
другое. Как самый роскошный телевизор в пещеру к неандертальцам. Он
смотрит в огромный мертвый экран и ничего в нем не видит, кроме своей
волосатой рожи... Не знаю, не знаю. Я знаю только одно. Все, что
вокруг нас, И мы сами, и дела рук наших - все это не вечно. Все
меняется. Все изменится. И может быть, через века люди дорастут до
Зоны и научатся извлекать из нее счастье, как научились извлекать
энергию из каменного угля. Или произойдет такое потрясение на земном
шаре, такая катастрофа, что у нас не останется никаких
...Закладка в соц.сетях
